А. Толстой и С. Маршак

Устные рассказы о А.Н. Толстом и о С.Я. Маршаке

Алексей Николаевич Толстой и Самуил Яковлевич Маршак… Две яркие величины в нашей отечественной художественной литературе. Два невероятно талантливых человека. Две невероятно харизматические личности.
Да, мы о них многое знаем из школьных учебников и из умных литературоведческих книжек. А вот какими они были в быту?

Я думаю, что собранные мною в разные времена публикации о них, которые были написаны в форме «устных рассказов», очень порадуют всех любителей нашей российской словесности. Почему – устных? Да потому что они и были вначале рассказаны, а потом уже записаны.


1. Бенедикт Михайлович Сарнов (1927 – 2014), литературовед, прозаик, литературный критик
Из статьи «О Валентине Берестове»:

Для справки: Берестов Валентин Дмитриевич (1928 -1998), советский и российский писатель, поэт – лирик. Писал для взрослых и детей, был членом Союза писателей СССР.

«… Валя Берестов, с которым, как я уже говорил, мы познакомились и подружились у Маршака, был наделен многими дарованиями. Одним из самых ярких среди них был – дар устного рассказа… Этот его дар был сродни дару Ираклия Андроникова. Он совершенно бесподобно – не хуже самого Ираклия – умел воспроизводить голос и манеру Алексея Николаевича Толстого, которого хорошо знал. Или того же Самуила Яковлевича. И точь-в-точь как эстрадные выступления Ираклия, эти его устные рассказы были именно рассказами в самом точном смысле этого слова – каждый со своим сюжетом, с точной, изысканной композицией, с завязкой, кульминацией и развязкой.

До сих пор звучат у меня в ушах переданные его голосом реплики А. Н. Толстого, обращенные к немецкому режиссеру Эрвину Пискатору, которого переводчица, убежденная, что «в доме Толстых говорят по-немецки», на целый день оставила в этом доме без своих услуг.

– Туся! – высоким, почти женским голосом обращается А. Н. к жене за обеденным столом. – Что ето такое?!
– Это суп, Алешенька, – отвечает жена. – Очень хороший перловый суп.
– Значит, вопрос ставится так, – реагирует на это объяснение классик. – Или я писатель и работаю в литературе, или я ем эти сопли!
И – повернувшись к Пискатору:
– Эссен зи битте! Дас ист айне гутте зуппе...
Объясняя немцу, почему его дача окружена высоким забором, он пытается ему втолковать:
– Пишу роман. О Петре Первом. Петрус Примус... Творчество – акт интимный, а мальчишки глазеют.
Немецких слов для объяснения всех этих деликатных ситуаций ему не хватает, и он поневоле переходит на русский. Чертыхается, негодует. И наконец не выдерживает:
– Ему скучно! Мне тошно! Где эта чертова переводчица?!.. Я кончился! Я иссяк! Я больше не могу!
И тут немецкий гость на чистейшем русском языке спокойно произносит:
– Если вам трудно объясняться по-немецки, мы можем говорить по-русски.
Немая сцена.

Завязкой следующего рассказа стало маленькое подношение Вали Самуилу Яковлевичу.
Явившись к нему с очередным визитом, он принес ему новую, только что вышедшую книжку молодой Беллы Ахмадулиной.

Самуил Яковлевич благодарит и жадно впивается в книжку.
Жадно, но – не спеша.
Раскрыть ее он не торопится. Сперва, любовно поглаживая, подносит ее к лицу, прямо к глазам, и долго вглядывается в обложку. Медленно вчитывается в заглавие:

– «Струна» ... Какое славное название... от него так и веет свежестью... Я предвижу, голубчик, что вы сделали мне чудесный подарок...
Насладившись обложкой, раскрывает книжку и так же внимательно вглядывается в портрет юной Беллы:
– Прелестное молодое лицо... И какое необычное... Сразу видно, что это лицо поэта... Спасибо, голубчик, порадовали старика!.. Ну что ж, почитаем?
И, раскрыв книжку, начинает читать:
 
О, еще с тобой случится
Всё – и молодость твоя.
Когда спросишь:
         «Кто стучится?» –
Я отвечу: «Это я!»
 
Это я! Ах, поскорее
Выслушай и отвори.
Стихнули и постарели
Плечи бедные твои...
 
– Очень музыкально, – одобряет он. – Куда ведет, пока не понимаю, но есть музыка. А это уже много, голубчик. И как свободно, ненатужно звучат у нее эти «О» и «Ах» ... В наш век, пожалуй, только у Есенина это поэтическое «Ах» звучало так естественно! Ну что ж, пойдем дальше…
 
О, мне б его уверенность на миг
И фамильярность с тайной
                простотою!
Но нет, я этой милости не стою:
Пускай прольется мимо рук моих...
 
– Гм... А вот это уже как-то манерно? Вам не кажется?.. Этакая ломака... А?.. И обратите внимание, тут и это ее любимое «О» звучит уже неестественно. Я бы даже сказал, нарочито... Ну, это ничего... Не расстраивайтесь, голубчик. Это от молодости. Это пройдет... Пойдем дальше! Я уверен, что дальше будет лучше!
И, перелистнув несколько страниц, он читает:
 
И снова, как огни мартенов,
огни грозы над головой...
Так кто же победил: Мартынов
иль Лермонтов в дуэли той?
 
– А вот тут я что-то совсем не понял, голубчик. К чему они здесь, эти мартены?
– Это сравнение, Самуил Яковлевич. Во время дуэли там – помните? – началась гроза. Вот она и сравнивает вспышки молнии с огнями мартенов...
– Да, да, гроза... Я помню... Но какое-то странное сравнение... искусственное... Вам не кажется, голубчик?.. Ну ладно, пойдем дальше...
Продолжает читать:
 
А Пушкин пил вино, смеялся,
Дела его прекрасно шли...
 
– Послушайте, это же ухарь-купец, а не Пушкин... «Дела его прекрасно шли...» Прямо купчик какой-то... Вы не согласны?..
Читает дальше:
 
И поводила всё плечами,
и улыбалась Натали...

– Поводила плечами? – в голосе его появляется тот призвук смеха, который обычно предшествует у него остроте. – Да это цыганка какая-то, а не Наталья Николаевна...
И, насупившись, он опять возвращается к началу стихотворения:
 
И снова, как огни мартенов...
 
– Дались ей эти огни мартенов...

И вдруг, чуть не плача:
– Голубчик, неужели вы не чувствуете? Ей не жалко Лермонтова!.. Он был такой молодой!.. Вы представьте себе, сколько бы еще он сумел сделать, если бы не эта ужасная дуэль!..

Закрывает книжку, смотрит на ее обложку.
– «Струна» ... И название какое-то претенциозное... По правде говоря, безвкусное ведь название...
Смотрит на портрет, на прелестное лицо юной Беллы.
– И лицо... Какое-то, знаете, незначительное... Что-то даже есть в нем несимпатичное... Да, да, определенно неприятное лицо...
И решительным жестом он возвращает поднесенный ему подарок дарителю:
– Нет, голубчик, не буду я читать эту книжку... Читайте ее сами.



2. Ираклий Луарсабович Андроников.  О А.Н. Толстом и С.Я. Маршаке


Для справки: Ираклий Луарсабович Андроников (Андроникашвили), (1908 – 1990), советский писатель, литературовед, мастер художественного рассказа, телеведущий; доктор филологических наук, народный артист СССР, лауреат Ленинской и Государственной премии СССР.
 
У этого ярчайшего и талантливейшего рассказчика было великое множество устных рассказов о наших отечественных корифеях художественной словесности. Но я лично без ума был от того, который я и хочу сейчас предложить вниманию своим читателям.

                Из статьи И.Л. Андроникова «Рассказы о Маршаке»:

… Шло заседание редколлегии детского издательства. Маршак, ведущий это заседание, только начал свою заключительную речь. Как вдруг за дверями раздался громкий голос Алексея Николаевича Толстого, который явно был чем-то раздражен:

«— Подождите меня здесь одну минуту, я сейчас вернусь. Я только поговорю с этим, с Маршаком, куда вы пойдете, при чем здесь Иван Уксусов? В его рассказе коза закричала нечеловеческим голосом. Ну, идите куда хотите. Я лично не буду бегать по коридорам и искать вас. Успеете меня здесь застать — приходите, а нет — так прощайте.

Отворил дверь, вошел в комнату, высокий, дородный; румяный с мороза, в высокой куньей шапке, в распахнутой шубе, снял очки, протер, помассировал ладошкой физиономию, надел очки и сказал:

— Маршаак, милый мой, у вас здесь, как в приказной избе, кисло, что вы преете, как бояре в Думе. Слушай, Самуил, заканчивай говорение и пойми меня хорошо. Я был в расчетном столе, где сидит эта бабелина, высокого роста, бледная, тощая, сладострастная, интересная, при виде которой кавалеристы начинают обеими руками рубить лозу. Слушай, кончай это дело, пойди скажи ей, я специально приехал сегодня за деньгами из Детского Села. У меня утро пропадает для работы.
Маршак сказал:

— Алексей Николаевич. У нас здесь идет очень важное принципиальное заседание. Мы решаем перспективы развития детской литературы. Ты нам мешаешь. По-моему, ты дверью ошибся. Тут не пробирная палатка.
Они поговорили, поспорили, потом вдруг Толстой увидел меня, говорит:
— А ты что тут делаешь?
Я говорю:
— Я здесь служу.
— А в чем твоя служба?
— Я пишу протоколы.
— Прекрати это делать. Ты этого делать не можешь. Пойдем со мной.
Я говорю:
— Меня выгонят.
— И хорошо сделают. Я устрою тебя на другую работу. У вас тут кто-нибудь есть другой начальник, кроме Маршака? Вы? Здравствуйте. Мы не знакомы с вами. Моя фамилия Толстой. Я хочу увести вашего секретаря. Он не может писать протоколы. Он неграмотный...

… И из этого визита Толстого в Детгиз у меня возник маленький устный рассказ под названием «Действительный случай, происшедший в ленинградском Детиздате с писателями А. Толстым и С. Маршаком». Тогдашнюю мою аудиторию составляли мои знакомые и знакомые моих знакомых. Меня можно было звать в любой дом, где я еще не бывал, если у меня был хоть какой-нибудь общий знакомый. Я шел и рассказывал…

… И вот однажды я выступал в московском Издательстве детской литературы на каком-то предпраздничном концерте. И получил записку: «Покажите Маршака». Но это же было Издательство детской литературы! Я убрал записку в карман и стал рассказывать что-то другое. Тогда Кассиль, который оказался автором записки, закричал:
— Слезай, очисти площадку! Тут много народу, которые могут поговорить без тебя, если не хочешь показывать того, кого просят. Покажи Толстого и Маршака!
Я деморализовался и показал. На следующий день Маршак приехал в издательство, редакторы увидели его и, закрываясь руками от смеха, побежали обратно по коридору. Он прошел в кабинет директора. А директор-то был на этом посту 9 дней. Не помним, откуда пришел, не помним, куда девался, не помним фамилии. Но, видно, это был очень тонкий дипломат. Потому что, увидев Маршака, он сказал:
— Ну, Самуил Яковлевич, теперь уж с вами всерьез никто не станет говорить. Так и кажется, что это вы передразниваете Андроникова.
Вечером Маршак позвонил мне по телефону. Я услышал: «Не могу ли я поговорить с гражданином Андрониковым?» Я чуть не упал. Боже, до чего я расстроился, огорчился, испугался, но сделал вид, что я ничего не понимаю. Говорю:
— Что это ты, Самуил Яковлевич, сегодня со мной так официально?
— Во-первых, говорите мне, пожалуйста, не «ты», а «вы». А кроме того, объясните, как я могу получить от вас сатисфакцию.
Как только я услышал про сатисфакцию, я кинулся на улицу Чкалова, где он жил. Но пока я бежал к нему, он совершенно про меня забыл. Когда я вкатился в его кабинет, он встал с кресла, обсыпанный пеплом по жилету, протянул мне коротко руку и сказал:
— Здравствуй, голубчик, я без тебя соскучился.

И мы расцеловались. Вдруг он вспомнил и сказал:
— Тебя я ведь поцеловал по ошибке. Тебя целовать не за что. Ты очень неважно повел себя в Детгизе. Зачем тебе понадобилось там меня изображать? Там ведь совсем далеко не все хорошие люди, только об этом никому не надо говорить. Ты, может быть, хотел выслужиться перед новым директором? Так имей в виду, этот директор ни тебя не уважает, ни меня не уважает, ни себя не уважает. О тебе ужасно сказал. Про тебя сказал: «Ваш Андроников макака порядочный, в клетку посадить — большие деньги можно брать». Я был оскорблен за тебя! Как можно поставить себя в такое положение? Мне передали твой рассказ. Дурацкий рассказ. Ты знаешь, что, я не знаю, как теперь быть. Как наши отношения сложатся.

Я говорю:
— Самуил Яковлевич, если тебе этот рассказ не нравится, так к черту этот рассказ, я его не буду никогда показывать. И на этом дело кончится.
— На это ведь можно очень обидеться. Ты меня не за того принял. Ты думаешь, я тебя для того позвал, чтобы запретить тебе. Ступай!.. Вернись!.. Я хотел помочь тебе сделать рассказ поэнергичнее, помускулистее, поинтереснее. С чего он начинается?
— Самуил Яковлевич, я не могу показывать тебя тебе одному. Мне нужна аудитория.
— А когда ты меня аудитории показываешь, я тебе не нужен! Нет, уж ты наберись храбрости, уж подыми забрало, уж разговаривай благородно, глядя в глаза. Ты уж не трусь, не увиливай. С чего начинается рассказ?
Я говорю:
— Он начинается с реплики Толстого.
— Какой реплики?
— Толстой за дверью говорит: «Подождите меня одну минутку, я сейчас вернусь. Я только поговорю с этим, с Маршаком».
— Можно перебить тебя? Отвратительная фраза. Лживая. Толстой меня очень боится и очень уважает. Он всегда называет меня Маршачище, Самуилище, Сам-с-Усам и другие, какие-то весьма подобострастные прозвища дает. По фамилии он меня никогда не называет. А ты перед фамилией делаешь еще какую-то отвратительную загогулину. Ты, как малоопытный автор, не знаешь, что первая фраза чаще всего должна быть отброшена, вторая бывает интересней и энергичней. Попробуй начать со второй.
— Вторая не годится.
— Ну откуда ты знаешь? Еще не пробовал. Приехал, посоветоваться хочешь, просишь помочь, а уже знаешь без меня. Произнеси ее.
Я говорю:
— Толстой входит в комнату, говорит: «Маршааак…»
— Это действительно плохая фраза. Но я-то что говорю?
— Ты говоришь: «Алексей Николаевич, мы ведем здесь очень важное заседание, решаем принципиальные вопросы развития детской литературы. Здесь не пробирная палатка. Ты, кажется, дверью ошибся».
— Не мог я так сказать. Я, наверное, сказал: «Ступай к черту, Толстой. Ты как слон в посудной лавке».
— Но ты же этого не говорил!
— Но ведь и ты не фотограф. Ты же претендуешь быть художником. Так ты уж рассказывай правду отношений. А дальше что?
Я показал.
— Не знаю, как быть, просто не знаю. Толстой у тебя замечательный. Просто какой-то фламандский тип. Сочный, достоверный, живой, а я у тебя не получился. Знаешь, может, попробовать сделать из этого рассказа монолог Толстого?
— Ну что ты, — говорю. — Весь смысл исчезнет. Здесь важно, как ты замечательно вышел из положения.
— Нет, знаешь, все-таки не похоже. Тебя это должно огорчать. Ты же человек со слухом. Неужели из нашей многолетней дружбы ты усвоил только голос петуха, да еще какого-то придушенного петуха? Как тебе кажется — похоже?
— Мне кажется, что похоже. Иначе я не показывал бы.
— Но люди-то что говорят?
— Говорят, что похоже.
— А ты думаешь, у тебя нет своих подхалимов? Вот они и стараются. Ты знаешь, как в Древней Греции решали споры? Если сами не могли решить, выходили за ворота, останавливали путника, просили его решить спор, его устами и говорили боги. Он и решал, кто прав, а кто — нет. Я уверен, если бы сюда вошел человек, совершенно непредубежденный, он бы сказал, что это очень непохоже и неинтересно.
В это время зазвонил телефон. Маршак встрепенулся:
— Стоит ли брать трубку, прервут ведь очень важный разговор, от которого зависят наши отношения.
— Ну, не бери.
— Нельзя не брать. Я послал статью о детской литературе в «Известия», этому Андронову. Между прочим, очень хороший человек, очень благородный. Настоящий литератор, настоящий товарищ. Он очень, много нам помогает. Я должен взять трубку. Вдруг он.
— Ну, возьми.
— А вдруг — не он?
— Ну, тогда извинись и скажи, что не можешь разговаривать.
— А вдруг какой-нибудь дурацкий разговор отвлечет? Я все-таки попробую взять. Алло, кто говорит?.. Иона Иосифович, здравствуйте, голубчик! (В мою сторону — Это Андронов.) Я послал вам статью, миленький. Получили, дорогой?.. Спасибо вам, милый… Очень обязан вам, голубчик. (Мне: — Прочел уже!) Вам понравилась статья?.. Это очень приятно, вы сможете продвинуть ее к вашему заведующему отделом. Он ведь, говорят, очень редко читает статьи вообще… Что?.. Да что вы! (Мне — Прочел уже!) Ну, и что говорит?.. То есть как же не важно… Ах, послали уже к ответственному! Он когда сможет прочесть?.. Тоже прочел? Какой вы молодец! Вы наш настоящий друг. Вы нам всегда помогали. Еще в Ленинграде. Мы очень все вас уважаем. И любим. Вы настоящий человек. И как вы думаете, когда ответственный прочтет?.. В номер поставил?.. На какой день?.. (Мне — На завтра!) Ну, это просто можете нас поздравить. Поздравить не только со статьей, а с настоящим другом, который у нас есть… Как прошла статья?.. Целиком?.. Ничто не вызвало возражений?.. Что?.. Сколько?.. Какие?.. Об этом не может быть речи. (Мне — Сократили 12 строк.) Сокращенная статья не пойдет. Скажите, какие строки сокращены?.. Что значит — мелочь?.. (Мне — Оказывается, сокращены «Туча по небу идет, Бочка по морю плывет». Без этого статьи нет.) Алло, товарищ Андронов, я прошу вас: возьмите статью и восстановите выброшенный текст… Я не буду разговаривать без этого. Я прошу вас… Что значит — статья в другой комнате? Пойдите в другую комнату и принесите ее сюда сейчас же. Восстановите… Что вы спорите? Алло, алло, алло… Странный какой-то. Куда он девался? Алло!..
Я говорю:
— Да ты же послал его за статьей.
— Алло.
И вдруг меня осенило. Я говорю:
— Самуил Яковлевич, хочешь — я поговорю с Андроновым твоим голосом?
— Это зачем?
— Ну, как путник на дороге, пусть он и решает, похоже или не похоже. Он же не знает нашего спора.
— Я не пойму, что ты задумал?
Я говорю:
— Ну вот, если он разберет, что это разные голоса, тогда, значит, я плохо изображаю. Не разберет, тогда, значит, хорошо.
— Я боюсь, как бы он не перепутал нас. У него слух не очень хороший.
Я говорю:
— А про слух не было условия.
— Я не пойму, что ты хочешь. Ну тогда все-таки попробуй, только не долго.
Я беру трубку и вдруг соображаю: боже мой! Сейчас я должен не только изображать Маршака чисто внешне, но нужно придумать какой-то текст, который был бы похож. Если я сгоряча придумаю текст, который его обидит, я никогда не восстановлю отношений. Ничего не придумал, а Андронов уже говорит:
— Самуил Яковлевич, я принес статью, оказывается, мы сократили 21 строчку. Я запомнил цифры не в том порядке.
Я говорю:
— Товарищ Андронов, здравствуйте.
— А… Кто говорит?
— Андроников.
— А… У Маршака в гостях сидите?
— Нет, у себя дома.
— То есть как у себя дома?! Я разговаривал с Маршаком.
— Нет, вы разговаривали со мной.
— Ерунда, у меня записная книжка открыта на букву «М». Я звонил Маршаку и разговаривал с ним.
— Я не знаю, куда вы звонили. Может быть, вы Маршаку звонили, но попали ко мне.
— Вы меня разыгрываете. Погодите, вы приходили к нам в «Известия» и показывали Маршака? Это действительно очень похоже. Но я никогда не думал, что это похоже в такой степени. Вы знаете, вы изображаете его еще лучше, чем он сам. Гениально. Это лучше, чем Маршак. Я умоляю вас, скажите еще хотя бы несколько слов.
Маршак говорит:
— Что ты так долго разговариваешь? Мне ведь о деле надо поговорить. Дай сюда трубку!
Я говорю:
— Ну погоди, дай мне поговорить.
— Дай трубку сюда! Товарищ Андронов, вы принесли статью или нет?
Я вдруг слышу, что в трубке заверещало… затрещало, каркнуло…
— Что вы хохочете, черт побери? Вы принесли статью или нет? Я требую, чтобы вы восстановили выброшенные 12 строк… Что с ним, что он хохочет? Перестаньте хохотать, черт побери! В чем дело, чего вы хохочете? (Ко мне.) Поговори с ним.
Я беру трубку.
— Аах-ха-ха-ха-ха! Ой, боже мой, до чего похоже! Невероятно! Я позову сейчас нашего зава. Он умрет. Поговорите с каждым из наших сотрудников. Это потрясающе хорошо.
— Дай трубку сюда. Дай сюда трубку! Товарищ Андронов, я не шутки шучу, я с вами говорю о деле. О литературе. Принесли статью или нет?..
Трубка завыла как сирена. Маршак швырнул трубку:
— Вот видишь, что ты наделал с твоими дурацкими изображениями?
Я говорю:
— А я ничего не изображал.
— Как не изображал?
— Так не изображал.
— А почему же он хохочет?
— Я не знаю.
— Ну, значит, ты меня разыграл?
— Нет, я тебя не разыгрывал.
— Погоди, в чем дело? Он принял меня за меня, или меня за тебя, или тебя за меня?
Я говорю:
— Я ничего не знаю.
— Выходит, мы с тобой вдвоем его разыграли. Знаешь что, это, может, было бы весело, если бы речь шла не о деле. Попробуй позвонить ему и скажи, что пошутил.
Я говорю:
— Он теперь не поверит.
— Розалия Ивановна, будьте добры, поскорее соединитесь с «Известиями»… Господи, эта женщина создана для того, чтобы ходить медленно! Розалия Ивановна, очень вас прощу, сейчас же позвоните в «Известия» Андронову, скажите, что у нас в гостях товарищ Андроников, что он пошутил.
Розалия Ивановна, секретарь Самуила Яковлевича, дама на десять лет старше его самого, необычайно медленно подходит к телефону, набирает номер «Известий» и со своим немецким акцентом говорит:
— Товарищ Антроноф, с вами гофорит Росали Ифановна, зекретарь Замуиль Яковлефича…
В трубке раздается звук, напоминающий кораблекрушение у берегов Англии…
Маршак и обижен, и смеется:
— Он, кажется, подумал, что ты и Розалию Ивановну изображаешь. Дай трубку сюда. Товарищ Андронов, миленький, слушайте! Неужели у вас нет никакого воображения? Задайте мне такой вопрос, на который Андроников не может ответить, а я, Маршак, могу… Мы еще знакомы по Ленинграду, встречались в грозные, трудные времена… Не надо так дурацки хохотать! Что, что?.. Погодите, я посоветуюсь. (Ко мне.) Он спрашивает, как фамилия учительницы, с которой он познакомил меня в Ленинграде, в Выборгском Доме культуры, в 1931 году. (В трубку.) Я не помню… Вы не можете задать мне контрольный вопрос?.. Не смейте говорить мне, что Андроников не знает, а Маршак знал бы. Я Самуил Яковлевич, я паспорт вам могу показать!..
Долго еще продолжалась эта перепалка. Наконец Маршак в полном изнеможении положил трубку и сказал:
— Ну вот, теперь статья пойдет в сокращенном виде, это и есть вся помощь от тебя детской литературе. Знаешь, что, шутки шутками, а дело прежде всего. Вызовем машину, поедем в «Известия», покажемся, что нас двое.
Мы поехали. Было много смеха, статью восстановили, она вышла в первозданном виде.
За два дня я рассказал эту историю пятерым, ну, может, шесть-семь человек слышало. Вдруг встречаю в Союзе писателей Маршака. Идет, палка на рукаве:
— Ты что же, новую историю про меня рассказываешь?!
Я весь перетрусил. Говорю:
— Ну что ты, что ты! Я только одному, двоим…
— Да, мне уже пересказали сюжет. Ничтожная история, но все-таки гораздо лучше первой. Она, по-моему, для Андронова не выгодная. Знаешь, если уж никак не можешь обойтись без моего портрета, бери меня в свою портретную галерею. Я согласен».

… Это только малый кусок всех «устных рассказов» непревзойдённого мастера художественного слова Ираклия Андроникова. Мне посчастливилось не только читать некоторые из них, но и слышать их в авторском исполнении. Очень рад, что некоторые выступления его оказались записанными на видео и их можно посмотреть в интернете.