Навигатор поневоле. Глава 1

Алексею Тювикову не везло с самого рождения. Он появился на свет в небольшом посёлке тюменской глухомани, и судьба подарила ему фамилию, которую каждый норовил превратить в насмешливое «Тюбиков». Прозвище «Тюбик» вросло в Лёху, как вторая кожа, с детского сада. Да он и сам к нему привык, откликаясь, как на второе имя. Вдобавок ко всему — внешность с ростом заметно подкачали. Природа не поскупилась на унижения: Тювиков был самым тщедушным и низкорослым в классе, живым укором для одноклассников и предостерегающим примером, на который указывали чужие родители: «Смотри, не дружи с этим мальчиком». Глупо было надеяться, что на тебя обратит внимание самая красивая и фигуристая девочка в классе — Снежина Панкратова. Рост Алексея в выпускном классе составлял жалкие сто шестьдесят пять сантиметров. Он буквально растворялся в толпе рослых одноклассников, а хилое телосложение не пробуждало в девочках ничего, кроме жалости.

Мама Лёшу успокаивала, говоря, что дело не во внешности или росте, а в душе и уме. Но слова матери мало помогали ребёнку, тем более в пубертатном периоде. По окончании школы Алексей не последовал за одноклассниками в вузы. Его забрали в армию, где он служил в автобатальоне. А по возвращении Тюбик рванул на Север, за «длинным рублём», с наивной верой, что куча денег сможет компенсировать всё. Если уж не купить любовь Панкратовой, то уж секс — точно.

Конкретной профессией Тювиков не обзавёлся, но по окончании школы успел получать права категории «В, С». Автодело в его школе преподавали настоящие профессионалы, да и практика в армии постоянная была, там открыл уже новую категорию «Е». Так что после дембеля без особых проблем устроился водителем в солидном леспромхозе. Таскал на огромном прицепе спиленные деревья. Работа была каторжной, но платили достойно. Успел даже жениться, не на красотке, а практически по залёту. Супруга родила ему сына, но через пять лет они развелись. И виной тогда стал не алкоголь: Лёха выпивал, но знал меру, в запои не уходил и конфликтов с начальством не имел. Но вот однажды с ним приключилась история, перевернувшая всё в его жизни и ввергнувшая Тюбика в объятия «зелёного змия».

Вёз он очередную партию деревьев, ну и остановился на трассе — отлить. Главное, день был, хотя и зимний, но светлый. Стоял он у дерева, справляя нужду и выдыхая морозный воздух, а потом вдруг удар по голове и… потеря сознания. Что на него упало или кто, Тювиков так и не узнал. Очнулся он в странном помещении со стенами цвета старого золота, лёжа голым на холодном подиуме и не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. К нему подошла девушка — высокая, с огромными глазами, в серебристом комбинезоне, обтекавшем идеальные формы тела. Она произнесла несколько мелодичных слов, и, к его изумлению, он понял их смысл. Незнакомка говорила, что у Тювикова травма затылочной части головы и она сейчас оказывает ему помощь. Девушка представилась странным именем Патика и попросила Алексея довериться ей, пояснив, что она родом с другой планеты. Она доктор, а землянин находится на борту её корабля. Её судно пролетало над тайгой, и она увидела Алексея, лежащего без сознания. С помощью специальной аппаратуры инопланетянка перенесла его к себе на борт, чтобы помочь. Девушка очень понравилась Лёхе, и он ничуть не испугался. А потом она провела перед его глазами изящной ладошкой, и он вновь отключился. Тювиков пришёл в себя там же, стоящим у дерева, и увидел, что на улице давно стемнело. Двигатель машины продолжал работать, но топлива в баке оставалось мало. Алексей сел за руль и поехал на базу.

На разгрузке его отругали за опоздание, а когда он попытался рассказать о случившемся, влепили штраф за пьяные бредни. Голова Лёхи после поездки немного гудела, но никаких шрамов или ран он потом не обнаружил. В происходящее трудно было поверить, но факт о пропаже из памяти пяти часов Тювиков так и не мог объяснить. Никто его историю не желал принимать за правду, даже жена. Хотя она же и отправила его в областной город пройти МРТ головы. Снимки показали, что у Тюбика в районе затылка и правда имеется тёмный объект размером с дробинку. Доктор поинтересовался — не стреляли ли в него в дробью? Лёха признался, что один раз было такое. Мол, они с друзьями в детстве полезли воровать мёд на колхозную пасеку. Ну сторож и пальнул им вслед. Несколько дробинок его отец потом вытащил из задницы и спины, но вроде как в голову ему не попадали. Доктор посмеялся, но заявил: тогда Алексей мог от страха не понять, что ему и в башку одна дробинка попала. Но раз она за все эти годы не приносила неприятностей, то пусть и остаётся. А если пациент желает, доктор может направить его в Тюмень на приём к нейрохирургу. Ему сделают операцию и вынут инородный предмет.

Лёха не захотел вскрывать череп и вернулся домой несолоно хлебавши. Но с той поры жизнь пошла под откос. На работе его сторонились, считая «тронутым». Он сменил контору, но стоило ему выпить, как память возвращала образ инопланетянки. Алексей начинал рассказывать о контакте, но коллеги лишь смеялись, крича: «Тюбику больше не наливать. У него уже крыша едет». Жена, в конце концов, подала на развод, заявив, что не хочет жить с сумасшедшим. Затем один за другим от ковида умерли родители, и родные места стали для Тювикова нежеланными.

К сорока пяти годам Алексей уже привык жить один, сменив кучу рабочих мест, съёмных квартир и городов. Доходы таяли вместе с любовью к бутылке, да к тому же четверть зарплаты съедали алименты. Лишь когда сын стал совершеннолетним, Лёха вздохнул свободнее. Богатым Тювиков так и не стал, а с женщинами по-прежнему не везло.

В 2025 году к нему неожиданно пришло письмо, как глоток свежего воздуха. В Оренбурге скончалась родная тётка по материнской линии и оставила любимому племяннику в наследство свою двухкомнатную «хрущёвку». Новость нежданно обрадовала Тювикова. Тётю Нину он помнил смутно, из детских визитов с родителями. Детей у неё своих не было, и вся её нерастраченная нежность доставалась когда-то маленькому Лёшеньке. Наследство стало для Алексея билетом в новую жизнь. В Оренбурге его никто не знал, а степная столица казалась идеальным местом, чтобы начать жизнь с чистого листа.

За долгое время работы водителем его мышцы окрепли, но на телосложении это практически не отразилось. Красавцем он так и не стал, хотя многие замечали его сходство с актёром Тимофеем Трибунцевым. Тимофей сыграл в массе фильмов. Но чаще всего роли ему выпадали непутёвые: алкашей, неудачников, пропащих людей и мелких уголовников. Хотя периодически попадались знаковые персонажи: колдун, учитель или адвокат.

Лёха, выпивая с собутыльниками, чаще всего любил цитировать фразу персонажа Трибунцева из фильма «День выборов — 2», считая Тимофея своим потерянным в детстве братом. Якобы они близнецы, но маме в роддоме об этом не сказали, а потом их с братом разлучили. Так вот, тот персонаж говорил:

— Николя, какой из коньяков вы предпочитаете?

— Из коньяков я предпочитаю водку, — парировал другой маргинал.

— Ха! Прекрасный выбор!

В этом образе — взъерошенном, небритом, одетом в нелепый костюм — он узнавал самого себя — потерянного брата по несчастью.

Переезд в Оренбург Алексей назначил на начало июля. Он продал свои скудные пожитки, попрощался с немногими знакомыми и на своей видавшей виды «Ладе-Гранте» отправился в долгий путь. Дорога была его единственной спутницей, а мысли о собственном угле — сладкой надеждой.


Столица Южного Урала встретила его знойным маревом, раскалённым асфальтом и запахом… серы. Ветер в очередной раз доносил неприятный аромат со стороны Газзавода. Оренбург показался ему огромным, шумным и неожиданно… чистым городом. Ключи от квартиры ему вручили в адвокатской конторе с деловитым безразличием. Без спешки оформили юридические и нотариальные бумаги. Потом съездили с ним в МФЦ для окончательного вступления в собственность. Рассказали, где похоронена тётушка, пожелали счастливого дня и… расстались.

Новое место жительства — кирпичная пятиэтажка в Промышленном районе — встретила Тювикова выцветшими стенами, скрипучей подъездной дверью и, на удивление, ухоженным двором. Сердце Лёхи учащённо забилось, когда он вставлял ключ в замочную скважину металлической двери на третьем этаже. Он всё ещё надеялся на чудо, но оно не произошло. Дверь с трудом поддалась, отворившись с протяжным скрипом, и в нос ударил спёртый воздух, пахнущий затхлостью, старостью и одиночеством.

Алексей остолбенело замер на пороге. Перед ним простиралась не квартира, а музей забвения. Маленькая прихожая была завалена стопками пожелтевших газет и старой обувью. Дальше в зале царил хаос: облупившиеся обои отходили углами, обнажая серую побелку. На пыльных подоконниках стояли горшки с засохшими, как мумии, растениями. Ковёр на полу был истёрт до дыр и покрыт пятнами неведомого происхождения. Массивный сервант в зале, набитый советским хрусталём и памятными кружками, казалось, вот-вот рухнет под тяжестью лет. Лёха прошёл дальше в спальню, откуда пахло лекарствами, и увидел, что на кровати с просевшими пружинами до сих пор лежит помятое одеяло. На тумбочке стоят пузырьки с лекарствами, валяются очки в роговой оправе и открытая пачка печенья, теперь уже несъедобного.

Вид запустения, впитавшего в себя годы одинокой жизни тётушки Нины, парализовал Тювикова. Он понял, что его ожидает не свобода и не новый старт, а ловушка. Та же глухомань, только в каменных стенах. Алексей подошёл к окну, стряхивая с подоконника комья пыли, открыл створку, впуская в помещение свежий воздух, и… один из горшков упал на пол, разлетаясь на осколки.

— Да чтоб тебя! — выругался Лёха, выглядывая во двор. Там внизу детвора гоняла мяч, громко крича от азарта. Кто-то жарил шашлык, аромат жареного мяса заставил живот урчать от голода. Жизнь во дворе кипела, а он стоял здесь, в своей каменной гробнице, сорокапятилетний неудачник по прозвищу Тюбик, с дробинкой в голове и воспоминанием об инопланетянке, в реальность которой уже почти не верил сам.

— Ну что же, будем теперь здесь как-нибудь жить! — громко произнёс он, опускаясь на колени, и принялся собирать осколки разбитого цветочного горшка, валявшиеся на полу, приговаривая: «Хотя, как говорил мой старый дружбан, мужчине для полного счастья нужна полная женщина», а где её взять? Я бы сейчас и от худой не отказался… Но без бабла и жизнь не мила…

Пальцы Лёхи собирали осколки, как вдруг сквозь гул отчаяния в его сознании отчётливо всплыл образ загадочной инопланетянки. Она улыбнулась и вроде как произнесла, что всё у него будет хорошо! И впервые за много лет на лице Тювикова появилась не горькая ухмылка, а нечто похожее на решимость. Он достал из кармана комок смятых купюр и пошёл вниз, в ближайший магазин, чтобы купить мешки для мусора, самый дешёвый обойный клей, недорогие обои и необходимые продукты на первое время.

Вернувшись, он разделся до трусов и с силой дёрнул старую, отклеившуюся полосу обоев. С треском, полным символического смысла, бумага оторвалась, открыв кусок чистой стены. И тяжёлая, бессмысленная на первый взгляд работа началась. Но Лёшку грела мысль, что где-то там, в глубине вселенной, инопланетянка по имени Патика, возможно, улыбается ему и горячо одобряет его поступок…


… За семь дней он привёл квартиру в более или менее презентабельное состояние. Старую мебель вынес на свалку, переклеил везде обои, не надеясь на постороннюю помощь. Но когда снимал ковёр со стены спальни, увидел, что с обратной стороны ковра к нему пришит тряпочный кармашек. И главное — карман заметно оттопыривался. Вожделенное чудо всё же произошло! В заначке оказались пятитысячные купюры на сумму в миллион рублей! Таких огромных денег Тювиков никогда в руках не держал.

— Тётушка, ну по гроб жизни благодарен тебе за наследство!

Лёшка даже поклонился в пояс умершей родственнице. Первой мыслью было побежать в магазин и купить дорогую выпивку, но впервые в жизни Тювиков сдержал алкогольный порыв, ещё раз мысленно поблагодарив тётю Нину за такой подгон! Он даже прервал ремонт и, купив на рынке цветы, поехал искать могилу родственницы.

Скромный деревянный крест без фотографии вызвал в Алексее чувство стыда. Он поклялся, что закажет нормальный памятник с лазерной гравировкой. Тем более в серванте отыскалась парочка фотоальбомов, в которых Лёха вечерами рассматривал, как менялась мамина сестра с годами. И одна из последних фотографий идеально подходила для монумента. Тётя Нина там улыбалась, стоя у перил на набережной Урала. Деньги у него теперь имелись, а подходящая мастерская попалась на обратном пути. Там Алексей и заказал памятную плиту из чёрного гранита, пообещав мастерам сегодня же отправить «по мылу» фото. В стоимость памятника входила и установка, так что Лёха был доволен собой.

Обои он не стал переклеивать, зато сменил кафель в крохотной ванной комнате и туалете. Кухонный гарнитур заказывать не спешил, ограничившись покупкой новых ящиков, газовой плиты с электрической духовкой, а также микроволновки и чайника. Холодильник у тётюшки был не очень старый и в рабочем состоянии. Но вот телевизор пришлось покупать новый. Громоздкий «Фунай» с кабельной приставкой только занимал кучу места. Лёха сменил диван с кроватью, гардины с занавесками и люстры.

Через неделю хрущёвку стало не узнать. В «новую» квартиру было не стыдно привести и женщину! А там, чем чёрт не шутит, и жениться второй раз, но уже по любви. Денег после ремонта и покупок оставалось в достатке. Можно было бы и «Гранту» обновить, да и с работой что-то требовалось решать. Но Лёха не спешил трудиться. Он теперь при «бабках», а душа требует праздника. И, отмечая окончание ремонта прохладным пивком, Тювиков решил выйти в свет, посмотреть город и себя показать.

Субботним вечером центральная улица Советская превращалась в маленький Арбат: с толпами прохожих, уличными музыкантами, художниками, певцами, яркими магазинами и пивными барами. Надев яркую «гавайскую» рубашку с короткими рукавами, он долго выбирал, что ему надеть на ноги — шорты или брюки? Жаркая погода требовала выбрать шорты. Но на его худые и незагорелые ноги вряд ли клюнут местные красотки. А женщины у него давно уже не было. Поэтому Тювиков надел джинсы, сетуя, что надо бы купить лёгкие летние брюки.

Проведя по заметно отросшей щетине на лице, он задумался — бриться ли ему или пусть все думают, что это его модный стиль? После бритья он вроде как выглядел более молодым, а с щетиной, как он считал, — брутальнее. Вопрос решился просто. Одноразовые станки у него закончились, и бриться было нечем. Надев сандалии, он покрасовался у настенного зеркала и, пригладив жидкие остатки волос, покинул квартиру, направляясь к остановке общественного транспорта...



… Советская в субботний вечер и впрямь оказалась тем самым «маленьким Арбатом», о котором Тювикову рассказывали. Народу — яблоку негде упасть! Толпы гуляющих текли по пешеходной части улицы, как две реки, сталкивающиеся лоб в лоб. Лёху, привыкшего к простору и одиночеству, на первых порах это немного шокировало. Он прижался к стене какого-то магазина, закурил и начал наблюдать.

Прямо перед ним, у памятника, парень с гитарой заводил что-то из «Сплина», а вокруг него уже собирался свой небольшой хоровод слушателей. Чуть дальше, под тенью молодых тополей, художники выставили мольберты с портретами и карикатурами. Бешеные дети носились на самокатах. Одни кричат, а другие пускают мыльные пузыри, которые, переливаясь на заходящем солнце, уплывают куда-то в сторону Драматического театра. Периодически на улице появлялись наездники на коротконогих пони или любители прокатиться в карете. Воздух казался Тювикову густым, как суп, и пах сладкой ватой, грилем из ближайшего кафе и духами проходящих мимо девушек. А какие симпатичные красотки оказались в этом городе! Лето, жара, а большинство из юных дев щеголяли в коротких платьях, сарафанах или шортах. Алексей даже рот приоткрыл от такого изобилия красоты.

«Эх, тётя Нина, зря я тебя в уме ругал за сервант и старые обои… Спасибо, родная! Без тебя я бы тут, как этот бомж у ларька, сидел», — мысленно посетовал он, глядя на оборванца, проверяющего ближайшую мусорную урну. И, докурив последнюю затяжку, Тювиков двинулся в толпу, чувствуя себя немного потерянным, но на удивление бодрым. Деньги в кармане имелись. Пусть и не весь миллион, а лишь небольшая часть, но всё равно они придавали мужчине уверенности. Лёха прошёл мимо магазинчика с сувенирами, где продавали знаменитые оренбургские пуховые платки, и усмехнулся: «Некому такой товар летом покупать… пока что».

Желудок напомнил о себе урчанием, и Алексей свернул в сторону уютно выглядевшего пивного бара с открытой верандой. Садиться на улице он не рискнул — стеснялся своего одиночества, — поэтому прошёл внутрь, заметив свободный столик в углу, и заказал себе кружку тёмного пива с бургером. А пока ждал заказ, с любопытством разглядывал посетителей заведения. В основном здесь присутствовала молодёжь, парочки и более зрелые по возрасту компании. Все свои, все общаются, смеются, а он — как белая ворона. Причём в гавайской рубашке.

«Ну что, Тюбик, ты опять в своём репертуаре? — мысленно съехидничал Лёха над собой. — Сидишь, как пень, и ждёшь, пока к тебе инопланетянка с неба свалится?»

Пиво оказалось холодным и вкусным, а бургер — на удивление сочным. Разморённый едой и приятной усталостью, он уже собирался расплачиваться, как вдруг его взгляд упал на соседний столик. Там сидела одинокая женщина. Лет под пятьдесят, а может, и его ровесница. Не красавица, но с приятным, уставшим лицом, в простом синем платье. Перед ней стояла чашка с кофе, и она, задумавшись, крутила в пальцах телефон. Что-то в ней было такое… родное и неброское. Не то что его давняя мечта Снежана Панкратова, но взгляд на незнакомке отдыхал. И главное — она была одна, как и он.

Алексей сделал большой глоток пива для храбрости, откашлялся и, поймав женский взгляд, брякнул первое, что пришло в голову:

— Народу-то сегодня! Прямо как у нас в Тюмени на… «Дне нефтяника»! — соврал он, тут же пожалев о своей неуклюжести. Женщина подняла на него глаза, посмотрев немного удивлённо, но без неприязни.

— В Тюмени? Вы оттуда? — переспросила она. Голос у неё оказался тихим.

— Да я… отовсюду уже, — честно признался Алексей, чувствуя, что разговор пошёл куда-то не туда. — А сейчас вот здесь. Квартиру получил в наследство от тётки. Вот и обживаюсь.

— Понятно, — женщина кивнула, и в уголках её глаз обозначились лёгкие морщинки — следы улыбки. — А я местная. Меня Зоя зовут.

— Алексей, — отрекомендовался он и, решив, что тема тётушки и наследства исчерпана, перешёл к своему коронному номеру. — А вы, Зоя, какой коньяк предпочитаете? Хочу вас угостить, если позволите.

Женщина удивлённо подняла бровь.

— Коньяк? Да я как-то… не особо.

— А я из коньяков предпочитаю… водку! — выпалил Лёха, сияя от счастья, радуясь своей «оригинальности». — Прекрасный выбор, не правда ли?

Зоя сначала смотрела на него с лёгким недоумением, а потом не выдержала и рассмеялась. Не насмешливо, а по-доброму, по-женски.

— Ну вы и шутник, Алексей. Погодите! — наморщила она лоб, пристально разглядывая мужчину. — Ну точно! Я вас узнала! Вы же актёр! Этот… как его… простите, не помню вашего имени-отчества. Вы в фильме «День выборов» снимались! Эээ… Три… триб…

Лёха расплылся в улыбке. Его приняли за популярного артиста, и теперь следовало закреплять успех. Но выдавать себя за Трибунцева явно не стоило. Начнут расспрашивать, как проходят съёмки, а он ничего не знал о киношной кухне, поэтому скромно потупился.

— Не-ет, я не тот Трибунцев, а его младший брат. Это Тимофей у нас звезда, а я простой работяга.

Лёха уже знал из интернета, что его «московский брат» не может быть потерянным близнецом. Он старше Тювикова почти на семь лет.

— Да-а? Но вы удивительно с ним похожи!

— Спасибо! — усмехнулся Тювиков. — Так как насчет угостить?

Лёха торопился развить успех, но Зоя посмотрела на часы и тяжело вздохнула.

— Рада бы, но мне уже пора. Сын с внучкой должны меня ждать у машины. Занятия по танцам закончились.

— Ага… Ну да… Конечно, — потух Тювиков. — Было приятно познакомиться.

— И мне, — кивнула Зоя, поднимаясь. — Счастливо вам в Оренбурге обустроиться, а брату привет передавайте, — произнесла она, оставляя Алексея наедине с недопитой кружкой и лёгким чувством досады.

«Ну вот, снова в пролёте. М-да… Поговорил хоть с кем-то, и то уже хорошо». Тювиков допил пиво, расплатился и отправился в одиночестве исследовать восстановленную после прошлогоднего паводка набережную. Он спустился по шикарной лестнице и прогулялся до самого конца дороги. Место ему понравилось, но возвращаться прежним маршрутом он уже не желал. Поэтому выбрал обратный путь по верхней части променада.

Каково же было его удивление, когда он увидел там красивейшие здания, почти дворцы, выстроенные для правительственных организаций, типа судебных приставов и фээсбэшников. Управление ФСБ выглядело престижно, дорого и богато. А рядом стоял вроде как жилой дом, но, посмотрев на припаркованные поблизости машины, Лёха понял, что в нём живут состоятельные люди, не чета ему.

Тювиков шёл по широкому, почти пустынному в этом месте тротуару, наслаждаясь вечерней прохладой с реки и разглядывая внушительные фасады. Жизнь, кипевшая на Советской, осталась позади, здесь царила тихая, почти официальная торжественность. Он даже сам выпрямил невольно спину.

«Вот так пожить бы, — помечтал он, глядя на мерцающие в заходящих лучах солнца окна „номенклатурного“ дома. — Не в хрущёвке, а в такой крепости. С консьержкой, лифтом… и ****…» — Мысль оборвалась внезапно. В затылке, чуть выше шеи, возникло странное ощущение — не боль, а настойчивый, пронизывающий зуд, будто под кожей зашевелилась та самая дробинка. Он даже вздрогнул от неожиданности и автоматически потёр ладонью то место. Зуд не проходил, а лишь усиливался, становясь навязчивым и горячим.

«Да етить вашу мать… Чего это у меня? От пива, что ли? Или нервы?» — растерянно подумал Алексей, останавливаясь посреди тротуара. Он надавил пальцами затылочную часть, пытаясь унять неприятное чувство. И в этот момент его взгляд, сам того не желая, упёрся в массивные, слепые окна управления ФСБ. В голове, будто в ответ на зуд, вспыхнул яркий, чужеродный образ: схематичная сетка, мерцающие точки с непонятными символами и холодный металлический блеск в полумраке. Картинка возникла и погасла за долю секунды, оставив после себя лёгкую тошноту и ощущение глухой, низкочастотной вибрации где-то в костях.

Лёха моргнул, сбитый с толку. Зуд начал понемногу стихать, превращаясь в едва заметное, но теперь уже знакомое тепло — то самое, что он чувствовал в квартире тётки Нины. Тювиков же застыл на месте, глупо потирая затылок, когда сзади раздался спокойный, но твёрдый мужской голос:

— Мужчина, у вас всё в порядке?

Алексей резко обернулся. Рядом с ним, словно вырастая из вечерних сумерек, стоял незнакомый мужик в тёмной, строгой рубашке и выглаженных чёрных брюках. На вид ему было около сорока лет. Прохожий смотрел на Алексея внимательным, оценивающим взглядом, который скользнул по его гавайской рубашке, задержался на лице и снова вернулся к глазам. Рядом, в двух шагах, притаился неприметный седан тёмного цвета с открытой пассажирской дверью.

— Я… да вроде, — буркнул Тювиков, опуская руку. — Голова… мигрень, что ли. Резко заболело.

— Голова, — мужчина повторил без интонации. Его взгляд стал ещё пристальнее. — Вы здесь гуляете? Живёте рядом?

Вопросы вроде как были заданы вежливо, но в них чувствовалась стальная подкладка. Лёху, привыкшего к простым разговорам водителей и грузчиков, это насторожило.

— Да нет, живу я не здесь, — заспешил он, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Просто гуляю, город смотрю. Красивый он у вас, я недавно переехал.

— Да, город у нас красивый, — мужчина кивнул, как будто отмечая этот факт. — Документы при себе имеете?

— Паспорт… в квартире остался, — солгал Алексей, нащупывая в кармане джинсов жёсткую пластиковую корочку. Инстинкт шептал: не показывай. — А что, тут… нельзя гулять?

— Можно, — мужчина ответил почти сразу, и тон его слегка смягчился, став даже чуть более человечным. — Просто вы стояли, не двигаясь, а лицо выглядело болезненным. Вот и решил поинтересоваться, мало ли, вдруг помощь требуется? — Незнакомец даже сделал небрежный, едва уловимый намёк на улыбку. — Примите таблетку от мигрени. И старайтесь в вечернее время не останавливаться надолго в малолюдных местах. Здоровье надо беречь.

С этими словами мужчина кивнул, развернулся и неспешным, уверенным шагом направился к ожидавшему его седану. Дверца закрылась почти бесшумно, и машина тронулась, мгновенно свернув на боковую улицу.

Лёха выдохнул, лишь сейчас осознав, что всё это время почти не дышал. Сердце колотилось где-то в горле. Он быстро, почти бегом, двинулся прочь от подозрительного места, свернул в первую попавшуюся боковую улочку, ведущую обратно в сторону шумной и безопасной толпы.

«Что за чёрт?.. — лихорадочно соображал он. — Зачесалась… и тут сразу мужик подошёл. Будто ждал. Или… его кто-то послал?»

Тювиков снова потрогал затылок. Теперь там было тихо и спокойно, но в памяти оставался чёткий снимок: сетка, точки, металл. И непроницаемый взгляд незнакомца.

«Паспорт спросил… Мля, будто я шпион какой! Я Тюбик-неудачник, и вдруг — внимание спецслужб?» — он фыркнул, пытаясь отшутиться, но тревога не отпускала. Алексей вышел на освещённую Советскую, где снова зазвучали голоса, музыка, смех и текла обычная жизнь. Но теперь она казалась ему тонкой плёнкой, натянутой над чем-то огромным и непонятным. Лёха купил бутылку воды в магазине и прямо на выходе отпил большой глоток, пытаясь унять дрожь в руках.

«Нет, — твёрдо сказал он себе. — Это нервы у меня шалят. Сказали же мне — мигрень. А мужик тот, может, социальный работник какой, или просто шёл к ожидавшей его машине».

Но тихий и насмешливый голос в его голове парировал: «Охранник в гражданском? На безлюдном тротуаре? И так вовремя подошёл? Нет, братан, это явно офицер спецслужб, раз его водитель ждал».

Алексей резко дёрнул головой, как бы отгоняя навязчивые мысли. Он направился к остановке, решив, что с приключениями на сегодня хватит. А ему пора домой, в свою отремонтированную хрущёвку, которая теперь казалась не ловушкой, а единственным безопасным убежищем.

Но пока он ждал автобус, моральный зуд не возвращался. Внутри Тювикова, в самой глубине души, поселился холодный, крошечный комок сомнения. Дробинка сейчас молчала, но Лёха впервые за долгие годы по-настоящему задумался: а что, если это и вправду не дробинка? И что, если его встреча с Патикой была не галлюцинацией от удара по голове, а… чем-то другим? Тем, что может чесаться в затылке возле зданий определённого рода и привлекать к нему очень специфическое внимание.

Автобус подъехал, двери с шипением открылись, и Лёха шагнул внутрь, бросив последний взгляд в сторону, где за зданиями центральной улицы прятались массивные контуры «почти дворцов». В голове его, поверх страха, вдруг прорвалась знакомая, бунтарская мысль: «Интересно, а „они“ там тоже коньяк предпочитают? Или из коньяков водку?»

Тювиков усмехнулся сам себе, устраиваясь на нагретом за день сиденье, и закрыл глаза. Приключения, как оказалось, только начинались. И он, хоть и был простаком, чувствовал: отныне ему надо быть поосторожнее. И с речами, и с тем, где чешется голова.