Старый Тобольск. Сказы деда Евгена

                Дед Евген и другие жители Тобольска

          На весенней завалинке устроился дед Евген. Жмурится от солнышка, как старый кот, отведавший сметаны. Майский ветерок колышет его бороду, лохматит волосы. Хорошо деду.
          Поодаль расположились дети: три мальчика и девочка. С раннего утра они прыгали, играли. Теперь успокоились, видать, притомились.
          – Расскажи, дедушка, сказку, -  просит девочка.
          – О чем тебе рассказать, дитятко?
          – О чем хочешь.
          Деда не нужно долго упрашивать. Он и сам готов.
          Начинает дед Евген с давних времен. Рассказывает про старинное сибирское житье.
          Дед Евген – дошлый до всего. Может и дома строить, и горшки лепить, и детей нянчить. А если попадет к нему в руки кусок бумаги, то возьмет дед карандаш. Раз-два и нарисует кота в шляпе или кошку в сарафане.
          Позвали раз деда Евгена иконы писать. Он и написал. Как увидели те иконы святые отцы такой шум подняли – до самого архиерея дошло. Видано ли дело: святые угодники на иконах в шляпах да в картузах. Владыка пошумел сначала, поругался, а потом велел чуть ли не самому Знаменскому Михаилу иконы переписать. После их сплавили в отдаленный приход, как говориться: с глаз долой, из сердца вон.
          Но больше всего на свете любит старик языком почесать. Он затейник известный. Знает огромное количество всяких шуток-прибауток, сказок волшебных про царей-королей.
          Дети убежали. Дед еще немного посидел в одиночестве и пошел в дом.
          Дед живет справно, как мещанин или городовой крестьянин среднего достатка. Дом у деда – пятистенок, поставленный на старый лад, то есть окнами из горницы на улицу, а из прихожей и кухни – в огород. Северная стена дома, по традиции, глухая. В доме девять окон – на восток, юг и запад, поэтому весь день в нем гостит солнышко. Свет зажигается только в потемках. Про это старые люди поучают: «Кто рано свет зажигает, на того хвори слетаются».
          Ограда у дома крытая, в ней поставлены амбары, завозня, дровяник. От ворот до сеней настелен деревянный тротуар. Крыльцо высокое, о шести ступенях. Из сеней направо выход в кладовую, в ней сделаны полки для хранения разных вещей, на них стоят деревянные корытечки, кринки, маньщики для уток и прочее; под полками стоит корчага и доживает своей век старая обувь, на гвозде висят дедовы бродни.
          В доме у деда Евгена изумительный порядок. На пол постелены дорожки и положены кружки. Двери убраны занавесками с вышитыми крестиком цветами. Стол, как в лучших домах, накрыт скатертью, на него взгромоздился «медный бес»   самовар. Вдоль стола, по старине, массивные лавки, вырубленные одним только топором из целого соснового ствола. Их дед затеял красить светло-коричневой красной, потому как нет-нет да появляется на старом дереве живица. Над столом, в красном углу, устроена божница, в ней три иконы: Господь Вседержитель, Божья Матерь Казанская и «Всех скорбящих радость». (Надо сказать, что дед не такой воцерковленный, «захожанин», в церковь ходит только по праздникам, иногда по воскресным дням, отчего за леность получает нагоняй от отца Михаила). Здесь же в прихожей, рядом со столом, стоит красивый сервант с чашками, тарелками и сахарницей. Его дед приобрел на распродаже, когда с молотка было пущено имущество одного несостоятельного должника.
          Из прихожей выход в кухню. Здесь устье русской печи, которая занимает полдома, одной стороной выходя в спальню, другой – прихожую и горницу. На печи у деда хранятся валенки, живет второй век старый матрас, для ночей в холодное зимнее время. Над печью, у стены пристроены полатцы, на которых дед Евген хранит старое охотничье ружье, порох, дробь, пыжи, нитки, мережу и прочее. Под печью сделан охабчик для ухватов и сковородников.
          У задней стены кухни, между окном в огород и дверью на задний двор, поставлен разделочный стол, в котором устроены ящички для ножей, вилок и ложек. К стене, над столом, приделаны полки, на которых выстроились в ряд горшки, кринки, миски, а также утюг на углях, металлическая ступка с пестиком, туески, солонки, сельницы, плицы для муки. В углу кухни, возле деревянной заборки, устроен умывальник. Над умывальником старая икона Спаса, а под умывальником – поганое ведро для помоев. Всё по правилам: сверху   чистое, а внизу – грязное. В заборку вбиты гвоздики для полотенец.
          В горнице у деда, по новой моде, стоит диван, над ним большое зеркало в резной раме. Напротив дивана, у другой стены, громоздится комод с бельем. Рядом с комодом разместилась изящная этажерка с книгами. В свободную минутку любит дед почитать и не только душеспасительные книги, а Гоголя и Лескова. Читает он и современников – Чехова, Куприна и Горького. По стенам в горнице развешаны несколько фотографических портретов в красивых рамках, есть еще небольшая картина с изображенным берегом реки и лодочкой.
          В спальне стоят две кровати, большая и поменьше, сундук, в котором отрезы ткани, полотенца, платки и прочее. Над большой кроватью, полка-угловичок с иконой Божьей Матери Почаевской.
          Два окна из прихожей и одно окно из кухни глядят в огород. Огород у деда небольшой – несколько грядок с луком, морковью, полгрядки бобов и гороха, немного картошки и капусты. Сами собой, без дедовой помощи и заботы растут укроп и хрен. Огурцы и помидоры дед не сажает – по осени они на базаре копейки стоят. Опять же соседи даром приносят, особенно, когда урожай богатый. У забора растет старая черемуха и две молодые яблоньки-дички.
          В огороде у деда банька, которая топится по-белому. Раньше была банька по-черному, да однажды сгорела. Дед попереживал немного и новую поставил, потому как в городские бани ходить никаких денег не хватит. Теперь топит ее по субботам, соседей зовет.
          Не стар, не молод дед Евген, хоть и голова седая, но карие глаза глядят по-молодецки с искоркой да хитрецой.
          Дед Евген прихожанин Андреевской церкви. Она среди церквей Тобольска самая дальняя и самая бедная. Приход ее составляют мещане, городовые крестьяне, небогатые чиновники, мастеровые и пожилые увечные воины. Сами за себя говорят названия улиц – Мокрая, Большая Болотная, Малая Болотная, Грязная.
          Дед живет на улице Грязной. Грязь на ней круглогодичная. Весной грязь весенняя, с оттаявшим навозом, сором, соломой, битыми горшками и подошвами от сапог, а часто и дохлыми кошками. Летом грязь летняя. Киснет в канаве болотная вода. В жаркую погоду дышит болото тухлой вонью. Осенью грязь осенняя, с льдинками. В непросыхающих лужах нежатся соседские свиньи.
          Только зимой улица Грязная стоит белая и нарядная. Обнимет куржак ставни с незатейливым узором, мороз на стеклах цветы и травы нарисует, оттепель на карнизы сосулек налепит.
          Раз по лету проезжал губернатор в коляске с губернаторшей. Остановился, головой покрутил.
          «А давайте, – говорит, – эту улицу переименуем. Дадим ей новое имя. Глядишь, и вы бы лучше жить стали. Назовем улицу, к примеру, Зелёная. Как вам?»
          Нашим обывателям что? Зубоскалят: «Да хоть Желтая! Хоть Красная в белый горошек! Наплевать!»
          Губернатор рассердился, плюнул с досады и уехал домой. Так улицу тогда и не переименовали. Грязная и Грязная. Что еще надо? Зато, по правде, по-честному.
          Небогата Грязная улица, не блестит на ней злато, крестики нательные все медные, медные серьги у баб, медные колечки у девок. Зато богата улица ребятней, почти в каждом доме детей по шесть, по восемь. Черноголовые, белобрысые, рыжие; чумазые, остроглазые, рахитные, золотушные и прочие. Орда, одним словом. «Дети как мокрицы – от сырости родятся». Родится, бывало, ребенок, поживет дня три и помрет. Жил – не жил. Не понять. «Бог дал, Бог взял». Если в первый год Господь не приберет, там хотя бы до пяти прожить. Каждый год корь, скарлатина, дифтерия собирают урожай детских жизней. В летнее время добавляется дизентерия от неспелых яблок и сырой воды.
          Дед Евген сырую воду не пьет, а только кипяченую. Приучила семью его родная бабка Мария, знахарка, повитуха. Сама девяносто с лишним лет прожила. Может быть, поэтому не тронула домашних страшная холера в 92-м году, которая, словно косой по городу прошлась.
          Бабушка Мария многое помнила из старых времен. Ей еще бабушка сказывала, тоже повитуха бабушка Алёна. А той – ее бабушка. Сказывала бабушка Мария про великие морозы, когда птица на лету замерзала. Сказывала про великие вешние воды, когда по Иртышу дома плыли. Сказывала про голодные годы, когда последнюю корку на троих делили. Сказывала про бури, про страшные грозы, про ветряного змея и древесный огонь.
          Дед Евген знает старые названия улиц. Раньше Мокрую улицу звали Казачья слобода. Селились здесь тобольские пешие и конные казаки, потомки тех, что с атаманом Ермаком в Сибирь пришли. Семьи разные были: Пепелины, Романовы, Яковлевы, Ильины, Морозовы, Корниловы. Были еще Черемные (сказывают, был у Ермака казачок Черемной) и Дурынины, дети атамановой вдовы Марьицы.
          Большая Болотная улица зовется еще Курганской, хотя «Болотная» ей больше подходит. Прямо посреди улицы выкопана канава, которая после зимы наполняется отбросами, помоями, дохлыми кошками и собаками. В эту же канаву мещанка Никитина из своего дома провела ватерклозетную сточную трубу, по канаве эта «прелесть» разносится к Качалову мосту, а оттуда течет в речку Курдюмку.
Осенью по Большой Болотной грязь непролазная. Как-то раз возле дома Максима Попова застряли два водовоза и два часа не могли выбраться, пока с горы не подоспела помощь.
          Небогатые районы Тобольска – это Подшлюзы и Вершина. В Подшлюзах одна улица, два кожевенных завода, городские бани и городская скотобойня. В Вершинском предместье три улицы: Верхняя, Нижняя и Брысий лог. В общей количестве домов за тридцать. Все домики маленькие, одноэтажные. Двухэтажных всего шесть   дома братьев Павла и Василия Тихановых, Ивана Иванова, Николая Подлуцкого, Федосьи Соколовой и Евсея Карамышева. Брысий лог зовут еще Марьиным ущельем. Одни говорят, что Марья была старухой ведьмой, другие, что красавицей.
          Самый богатый квартал Тобольска – это приход Благовещенской церкви, образованный улицей Большой Пятницкой (Благовещенской), частично Туляцкой, Почтовой и Парадной площадью, там живут чиновники, рангом от коллежского советника, и сам губернатор. Издавна Большую Пятницкую облюбовало тобольское купечество. Самыми первыми построились здесь купцы Володимеровы и Северюков, потом два брата Пиленковых дома поставили. Сейчас уже отстроились: Плотниковы, Баскины, Голев-Лебедев, Трусов, Янушкевич. Жить на этой улице очень престижно, из-за этого в долги лезут, потом с банком рассчитаться не могут, несостоятельными должниками объявляются, вешаются, стреляются.
          По сравнению с Большой Пятницкой главная улица Тобольска Большая Архангельская смотрится скромнее. Улица названа так по церкви Архангела Михаила, что стоит на берегу Архангельской речки, которую еще зовут Помаскинской. Жил, рассказывают, в Тобольске чиновник Помаскин, который затеял на службу не пешком ходить, не в карете ездить, а на лодке плавать.
          На Большой Архангельской, напротив церкви, жил художник Михаил Степанович Знаменский. Домик его уже давно занимают другие хозяева, сначала им племянницы художника владели, но потом продали чужим людям.
Улицы Кузнечная, Малая Пятницкая и Рождественская не богатые, не бедные. Люди всяко живут: кто-то победнее, кто-то побогаче.
          Главная улица на горе – это Большая Ильинская или Большая улица. Названа она так по Ильинской церкви. Идет эта улица от Завального предместья до самого кафедрального собора и присутственных мест. Раньше на горе особо не строились – воды-то нет. А как сделали водопровод, сразу пустырей не стало. Скоро всё застроят! Три хозяина уже двухэтажные дома имеют: Хайкель Мареин, Мендель Мареин и Екатерина Емельянова.
          За речкой Абрамкой размещается татарская слобода. Зовут ее в Тобольске просто – Заабрамка. Уже никто не помнит из живущих почему этот район города так называется. Кто-то говорит, по полицмейстеру Абрамову, который стал брать деньги за проезд по мосту. Другой – какого-то еврея поминает. А третий скажет, что по Абраму Ганнибалу, арапу Петра Великого. Провел он в своё время в Тобольске две недели. Начальство поручило Абраму построить мост через речку Монастырку. Мост стал называться Абрамовским, а речку обозначили Абрамкой.
          Шутят горожане, что тобольским барышням очень понравился смуглый арап, а самые смелые к нему на свидание бегали. С тех пор в семьях нет-нет да появится негритенок.
          В татарской слободе живут богатые купцы: Айтмухаметов, Чентабаев, Тушаков. Дом Тухтасын-хаджи Айтмухаметова все знают – он высокий, в два этажа, первый этаж каменный, второй – деревянный. Дорожки у дома вымощены не деревом, а белой речной галькой с Иртыша. На первом этаже живет первая жена купца с детьми, на втором этаже проживает вторая жена с детьми. А через дорогу, в отдельном доме, самая младшая жена с детьми живет. Всего у Айтмухаметова три жены и одиннадцать детей. Всё ему за труд Аллах дал.
          Да он и новую мечеть в Тобольске построил, каменную. Говорят, что деньги на нее купец получил от продажи золотого котла или казана, а на самом деле пожертвования собирал, в долги влез.
          За Абрамкой, на улицах Большой и Малой Пиляцких – маленький Восток. С минарета мечети муэдзин зовет правоверных на молитву. В одном доме узбекский плов варят и беляши пекут, в другом – барана режут, в третьем – чай наливают. Любят татары чай и пьют его по многу. Если зайдет дед Евген в гости к другу Рамилю, то одной чашкой дело не кончится – будут сидеть, пока весь самовар не выпьют.
          Живут русские в Тобольске по принципу: «Мы своих татар в обиду не дадим!» Бывает, что и поцапаются немного с соседям-татарами, не без этого, но, если кто чужой полезет, то тут вся подгора поднимется.
          Еще одна улица за речкой Абрамкой – это Покровская. Над речкой Покровкой взметнулись острым шпилем вверх Покровская церковь. Тонкая, стройная, как невеста в белом платье.
          Иной приезжий голову задерет и всё одно твердит: «Царевна, царевна…»
          – А ты внутрь загляни,  - скажет ему любой прохожий.
          Внутри церкви лепнина, роспись, позолота. На верх ведут белоснежно-белые мраморные ступени – по таким не в сапогах ходить, а в беленьких шерстяных носочках подниматься. Говорят, ангелы по ним ходят.
          Когда-то, лет триста назад, стояла здесь деревянная Покровская церковь. Горела в пожаре, была отстроена заново. В восемнадцатом веке к юго-западу от нее купцы братья Медведевы насыпали холм для постройки своего дома. Неизвестно по какой причине отказались они от строительства и передали насыпанный холм для постройки каменной церкви. Строили храм долго – восемнадцать лет.
          Хотя и стоит Покровская церковь на холме, но топило ее не раз. Старики рассказывают, что один год воды в церкви было на аршин от пола. По сему всем до ныне видна черта и надпись на стене:

                В год двадесять второй з Владения Царицы,
                Второй Екатерины и всех императрицы,
                Когда изчез снег и лед прошел весной,
                Тогда случился здесь разлив велик водной,
                Во прежни годы хотя вода и разливалась,
                Но церковь вся сия сухою оставалась,
                А сей воды разлив мочил весь низ,
                И только выше сих стихов был сух карниз
                Стихи сии для той написаны причины,
                Чтоб сей водной разлив всяк помнил до кончины.

          Эту черту и надпись гостям показывают: глядите, сколько воды было! Лукавят, конечно, - воды было еще больше! Лет через десять после этого достопамятного наводнения вода понялась на два вершка выше черты.
          Тоболяков этим не удивишь, поскольку город часто водой топит. Вода в Иртыше прибывает до Троицы, до полного листа. Часто приходит она на Николу Вешнего. Такие наводнения носят названия «Никольских».