СУП

С утра было так х..во, что я даже не стал проверять, жив ли я вообще. Просто лежал и слушал, как в башке кто-то старательно выбивает пыль из моих  мозгов. Потом понял — это пульс. Значит, живой. Обидно.

Я открыл глаза. Потолок был серым, в разводах от протечек, и одно пятно очень напоминало мое лицо с похмелья. Я закурил прямо лёжа, стряхивая пепел в пустую банку из-под пива, которая каким-то чудом оказалась рядом. С утра всегда хотелось сдохнуть. К обеду — чуть меньше. К вечеру обычно находился повод не сдыхать. Вчера такого повода не нашлось.

Телефон светился. Пропущенных не было — кому я нах.й нужен. Только уведомление с сайта знакомств.

Аватарка — чёрно-белая, девушка с короткими волосами, в профиль. Красивая. Слишком красивая для этого помойного сайта. Обычно такие или боты, или сумасшедшие.

Я открыл диалог. Она написала первой. Редкость.

Привет. Ты спишь?

Уже нет. А ты?

Я никогда не сплю. Сон — это скучно.

Я усмехнулся.

Чем занята?

Сижу на разь..аной кухне. Пью чай. Смотрю, как утро приходит.

Кто разь..ал?

Мужик, который меня приютил. Сорвался. Молоток, стены, плитка, зеркала. Красиво получилось. Жаль, фотки не сделала.

Я замер. Пальцы зависли над экраном. Потом набрал:

Ты где сейчас?

Там же. Его забрали сегодня утром. Сказали, что я могу пожить пока. Квартира разбитая, но крыша есть. Суп на плите. И тишина.

И ты предлагаешь мне приехать?

А ты спрашиваешь.

Я смотрел на экран и пытался понять, что это — приглашение, ловушка или просто очередной эпизод в её жизни, где всё происходит само собой, без планов и последствий.

Набрал адрес. Встал. Ополоснул лицо. Вышел.

---

Квартира была на первом этаже панельки. Дверь не заперта. Я вошёл и остановился.

Коридор был нормальный. А дальше — будто война прошла. Ванная: голый бетон, плитка лежит на полу россыпью, как лепестки после похорон. Зеркало — только осколки в раме, острые, злые. Стены в залах — в выбоинах, глубоких, будто их не молотком, а снарядами долбили.

Она сидела на кухне. Единственное место, которое не тронули. За спиной — разбитое окно, замотанное скотчем и пакетами. Перед ней — тарелка с супом, чайник, пепельница полная бычков.

Короткие тёмные волосы, глаза огромные, зелёные. Красивая. Той красотой, от которой хочется закрыть глаза, потому что долго смотреть больно. Слишком ярко для этого серого утра, для этой разнесённой кухни, для меня.

— Привет, — сказала она, глядя в упор. — Садись. Суп нормальный, я сама варила. Вчера, ещё до всего.

Я сел. Она налила мне в тарелку. Я ел молча, а она говорила. Спокойно, будто рассказывала, какой сегодня ветер.

— Его звали Сергей. Член анонимных наркоманов, пять лет чистоты. Приютил меня, когда я в первый раз сбежала. Говорил, что хочет помочь. А вчера вечером сорвался. Не знаю, что случилось. Может, вспомнил, как это бывает. Может, просто устал быть хорошим. Он взял молоток и пошёл по стенам. Я сидела в углу, смотрела. Это было громко. Долго. Потом он лёг спать. А утром приехали люди в белом и забрали его.

Я отложил ложку.

— А ты? Ты как?

Она улыбнулась. И в этой улыбке было столько света, сколько у меня не было за все сорок лет. И столько пустоты одновременно.

— А что я? Сегодня у меня есть где жить. Вон на плите суп. Ты приехал — значит, будет с кем поговорить. Может, ещё что. А завтра — это завтра.

— И что завтра?

Она посмотрела на меня. Глаза зелёные, прозрачные. Как у мошки-дрозофилы, которая живёт один день и не парится.

— Завтра будет завтра. Меня могут забрать. Могут не забрать. Могу умереть. Могу не умереть. Какая разница? Сегодня у меня есть суп, есть крыша и есть ты. Всё, что сверху, — это бонус.

Я молчал. Потому что крыть было нечем. Потому что она была права. Потому что вся моя жизнь — все эти попытки удержать, спланировать, застолбить — всё это было борьбой с ветряными мельницами. А она просто сидела на разнесённой кухне и принимала мир таким, какой он есть. Разбитым. Бессмысленным. Сегодняшним.

— Ты всегда так живёшь? — спросил я.

— Всегда. По-другому не умею. Пограничное расстройство — это когда у тебя нет завтра. Вообще. Никогда. Есть только сегодня, только сейчас. Можно биться головой об стены, а можно сидеть на кухне и пить чай. Я выбираю чай.

Она закурила, глядя в разбитое окно. За пакетами и скотчем угадывалось серое небо.

— А секс? — спросил я просто, без подтекста. — Он тебе зачем?

Она повернулась. Улыбнулась.

— Затем же, зачем и суп. Затем же, зачем и чай. Затем же, зачем и ты. Это сегодня. Это сейчас. Это не про завтра.

Мы сидели до вечера. Говорили. Потом молчали. Потом она показала мне разбитую квартиру — комнаты с дырами, как после артобстрела, чудом уцелевшие книги на полке, разбитый телевизор, в котором отражались мы двое — два призрака в развалинах.

— Красиво, правда? — спросила она, обводя рукой стену с выбоинами. — Он вложил душу. Жаль, что в разрушение.

Ночью я лёг на диван в гостиной. Она легла рядом. Не для секса — просто рядом. Мы смотрели в потолок, где тоже были трещины.

— Слушай, — сказал я. — А если я завтра не приеду?

— Значит, не приедешь. Я не считаю. Это не имеет смысла.

— А если приеду?

— Значит, приедешь. Будет суп. Будет чай. Будет разговор.

— И всё?

Она повернулась ко мне. В темноте её глаза светились.

— А что ещё нужно?

Утром я ушёл. Она спала. Я не стал будить. На столе оставил деньги — не много, просто так. Не знаю зачем. Может, чтобы почувствовать, что я что-то значу. Может, чтобы было за что зацепиться, если вернусь.

На улице моросил дождь. Я шёл к машине и думал о ней. О том, как можно жить без завтра. О том, что, может быть, это единственный правильный способ. Потому что завтра действительно нет. Никогда не было. Есть только сегодня. Разбитая квартира. Остывший суп. И зелёные глаза, в которых умещается вся вселенная, но нет места для страха.

Вечером я открыл сайт знакомств. Написал:

Ты как?

Ответ пришёл через минуту:

Живу. Суп есть. Чай есть. Крыша есть. А ты как?

Думаю.

О чём?

О том, что завтра, наверное, приеду.

Завтра будет завтра. Пиши, когда будешь выезжать...