О любви. На конкурс с пометкой Чувственная близост

 Часть восьмая. На конкурс "Страстные ОтМетки" с пометкой конкурса "Чувственная близость".

...Ничто нас в жизни не может вышибить из седла.

Такая уж поговорка теперь и у Леньки была.

К Симонов. Сын артиллериста. Вместо эпиграфа.

Как много проблем бывают часто только лишь чужими проблемами... Приходят они, проходят и даже не могут разбудить воображение.

Еще большую часть разрешаемых или неразрешаемых проблем выполняешь, не замечая всех их сложностей. Их делаешь на «автопилоте». Их нужно сделать, сегодня, сейчас.

От этого, часто, зависит выживание, приходят перспективы карьерного роста. Да, и просто, не выпиннут с работы, потому что в поисках творческого вдохновения, прошляпила и не выполнила самые нужные, повседневные, дела.

Уходят все поиски творческого импульса или творческого вдохновения на задний план, толкутся в глубинах сознания, ожидают своего следующего призыва ( по аналогии с sex appeal - сексуальный призыв...), чтобы прийти, чтобы на волнах вдохновения в чудесный мир своего собственного преображения или преобразования мира унести.

И никогда не дожидаются, потому что надо каждый день выполнять свои ежедневные дела.

Но вот, приходит какое - то неожиданное, непонятно, злое оно или доброе,но обязательно большое дело.

И требует новых подходов к нему, поиска новых путей, переустройства всего мира, чтобы найти решение.

И так тяжело это все происходит, потому что всегда привыкаешь, потому что привыкаешь, постепенно, ко всему, что постоянно случается в собственной жизни. И потому что жить спокойно и размеренно, всегда бывает, все - таки, легче…

Намного проще бывает перестроиться, когда вышибает сама жизнь, своим неожиданным событием из привычной и постоянной жизненной колеи, как из седла, если встает лошадь, вдруг, на дыбы или бьет, неожиданно, задом.

Тогда, если получается удержаться, приходится срочно перестраиваться...

Тогда надо только плыть, барахтаться и стараться из бурного моря житейских невзгод и несчастий выплывать. И сделать ничего другого бывает нельзя. Иделать бывает ничего не надо, тогда, как в том самом цунами на картинке из учебника для шестого класса ОБЖ ( Основы Безопасности Жизнедеятельности), нужно только зажимать в одной руке портфель с самыми необходимыми вещами для первой очереди выживания, а в другой руке необходимый паспорт и свидетельство или свидетельства о рождении детей сжимать.

И не надо бежать в горы, на высокие места, заранее и заблаговременно, спасаясь от возможной и гигантской волны, а нужно только дождаться ее, потом, уже попавши в нее, гребсти, спасаясь внутри кипящего громадными волнами океана.

И чем только думают современные и нынешние составители учебников, когда выпускают такие учебники.

Как понимаю, они никогда Джека Лондона не читали. И его рассказ не читали они тоже. «Язычник» называется рассказ писателя о волнах, что раскалывают напополам корабль.

Но оставлю в покое неумелых составителей неудачных учебников.

Постараюсь рассказать только о том, как сильно приходится перестраиваться, когда почти что вышибает из седла не очень - то приятное для всей семьи происшествие…

Муж остался в больнице. Уговорили его все - таки остаться на долечивание, забегавшие, засуетившиеся около него, врачи и медсестры.

Наверное, испугались, что скандал с полуживым инсультником выйдет случайно, из стен больницы и, обрастая слухами, выйдет из происшествия, какая - нибудь занятная история.

Зря боялись, конечно же...

Из нашей глухой провинции истории никогда не получается...

Теперь муж звонился регулярно по телефону и жаловался, что ему водички тепленькой медсестры и санитарки никогда не приносят. И никогда в стакане не подают.

И что же я могла сделать?...

Хорошо понимала, что только чудом выпустили меня тогда, живой и относительно невредимой из стен этой милой и узкоспециализированной больницы.

Но пропуск мой на уход за больным аннулировали немедленно. И больше меня в палату к мужу не допускали...

И весь курс лечения составлял десять - четырнадцать дней, а жалобы на действия или бездействие врачей или другого медицинского персонала рассматривались в течение тридцати дней или полного календарного месяца.

То есть, сделать было ничего нельзя.

И как - то немедленно воздействовать на больницу было тоже совсем невозможно.

Но муж мне звонил и жаловался, что обижают в больнице его. И голос по мобильному телефону был у него слабенький, болезненный и охриплый.

И что же я должна была сделать тогда?...

В отчаянии я покупала пару бутылок минеральной воды: Негазированной и газированной.

Шла в приемный покой больницы, просила санитарку передать передачу для больного из неврологического отделения, называла фамилию, имя, отчество.

И через некоторое время мне муж снова звонил. И жаловался он мне, что принесли ему две бутылки воды, передали эту передачу от меня.

Теперь стоят эти две бутылки. Не может мужчина сам, своими слабыми от болезни руками, отвинтить крышку у бутылки с минеральной водой. И не приносят ему теплой воды медсестры и санитарочки из его неврологического отделения, даже если он сильно их попросит...

В отчаянии, я вспоминала, как рассказывала мне подруга, после того, как полежала она в больнице, что очень много людей гибнут после аварий, именно потому, что не бывает за ними, за всеми этими травмированными авариями людьми, хорошего ухода.

Единственная больница, что располагалась недалеко от автомобильной трассы на Москву, была деревенской, располагалась в райцентре и всем лечебным профилем своим была для выхаживания тяжелых травмированных авариями больных совсем неприспособлена.

Но не было, на много километров в округе, другой больницы. Поэтому, после всех аварий на большой трассе, разбившихся людей туда, в ту больницу, везли.

И гибли они там, не получая нужного лечения и ухода.

Теперь, понимала я, в городской больнице, в отделении неврологии, также, незаметно и ежедневно, погибает у меня муж.

И даже если сильно нервничала и переживала я, то что же могла я с этим поделать?...

И даже дома, в опустевшей, как будто бы, осиротевшей квартире, не могла найти я покоя...

И только молодая груша в саду, на границе между двором и садом, старалась понемногу успокоить меня. Дарило мне грушевое дерево свою нежную желтовато - зеленую тень, протягивало ветви ласково. На ветвях тех ранние летние желтенькие груши поспевали.

И были груши уже мягкие и сладкие!

В то трудное и ужасно тяжёлое лето ни с кем больше не было у меня такой полезной и чувственной близости.

Погибал без ухода в больнице муж. Никак не мог справиться с болезнью, никак не выздоравливал младший ребенок.

Решала и все никак не могла решить свои проблемы моя старшая дочь.

И только груша всегда встречала меня, когда я приходила, вся измученная, домой.

Груша приучала меня, хоть что - нибудь, каждый день регулярно есть.

Съедала в день несколько ее ранних и сладких груш. И потом весь день куда - то бежала, чего - то найти и решить стремилась.

И не было бы дома груши с ее ласковой тенью и массой мелких груш, погибла бы я, наверное, от слабости, недоедания, сплошного расстройства и нервного перенапряжения...