По ту сторону Глава 1

По ту сторону (роман)

Аннотация:
«По ту сторону» — это философский роман с элементами психологического хоррора и социальной антиутопии. История о взрослении, о власти в ограниченном пространстве, о внутреннем страхе перед беспорядком и о цене, которую приходится платить за контроль.
Это книга о выборе стороны.
И о том, что иногда самая опасная граница проходит не по стенам, а внутри человека.

Жанры: фантастика, психологический, мистический, приключения

18+


Глава Первая

Шестнадцать. В их подъезде было шестнадцать ступеней на этаж. Восемь до первого поворота, восемь после. Кирилл считал ступени с самого детства — сначала от скуки, а потом по привычке. Про себя.
Он поднялся по лестнице на свой этаж и открыл дверь в квартиру. В воздухе витал аромат маминого борща.
— Я дома, — крикнул Кирилл с порога.
— Как отучился, сынок? — послышался мамин голос с кухни.
— Нормально.
— Сегодня папа с части приедет. Останется с нами на пару дней.
После этих слов у Кирилла по спине поползли мурашки. Отношения с отцом были непростыми. Старый военный, привыкший только отдавать приказы. Их нельзя было оспаривать, а так хотелось. Каждый приезд отца превращался для Кирилла в нервотрёпку. Втайне он его ненавидел.
Он думал, что однажды настанет день, когда он сможет устроить ему взбучку. Поставить этого зазнавшегося генерала на место. Навсегда избавиться от этого приказного тона. Того самого голоса, который он слышал по утрам и вечерам. За завтраком, обедом и ужином. В потоке воды, когда открывал кран, чтобы умыться. Даже когда отца не было дома, он всё равно его слышал.
В отличие от матери, Кирилла отец не бил, но психологическое давление было и того хуже.
«Давай, ударь первым», — думал Кирилл в такие моменты. — «Дай мне шанс дать тебе сдачи. Ведь я такой нерадивый, твой сын: учусь плохо, по дому помогаю плохо, живу, блять, плохо. Хер угодишь».
Нельзя. Отцу перечить — грех. Оставалось только смотреть пустым взглядом в тарелку с борщом и ловить его возмущённый взгляд на себе.
Как и сейчас.
Мама, папа и сын ужинали за кухонным столом.
— Любая позиция должна быть укреплена, — начал отец своим любимым тоном, отодвигая тарелку. — Если не держать периметр, его займёт враг.
...
— Ты совсем страх потерял? — повышая голос, сказал отец. — Три тройки за четверть. Нет дисциплины. Нет! Чтобы завтра брался за учёбу с головой, ты понял меня? И компьютер твой я заберу, раз не можешь себя ограничивать.
Мать не спорила. Она научилась существовать рядом.
— О чём только думаешь, а? Экзамены на носу. Ты понял, что я тебе говорю?
— Понял... урод, — последнее слово прозвучало невнятным шёпотом, но отец его разобрал.
— Что ты сказал?
Он наотмашь ударил по тарелке с борщом, и та улетела со стола, разбившись о тумбочку. Мать поднялась, встала позади Кирилла и положила руку ему на грудь, словно защищая своё дитя.
Отец орал:
— Ах ты щенок шестнадцатилетний! Ну ты у меня получишь. Смеешь дерзить мне. Молоко на губах ещё не обсохло...
«Давай, начинай драться, трус», — думал Кирилл. — «Ещё немного осталось тебе командовать. Я тебя отмудохаю с особой жестокостью... Я тебя...»
— Андрей, хватит... — жалобно пробормотала мама, останавливая его.
Отец через секунду забегал взглядом по кухне, потом выпрямился по стойке смирно и развернулся к окну. Мать отпустила Кирилла и пошла собирать осколки.
— Иди в свою комнату и подумай о своём поведении, — тихо сказал отец, не оборачиваясь.
Кирилл медленно поднялся и пошёл к себе. Боевой пыл остыл. Он задумался о том, что отец не всегда такой строгий. Бывали моменты, когда он был доволен. Бывали разговоры — странно откровенные, почти философские для такого человека.
«Любая конструкция держится на нагрузке. Если нагрузку убрать — она сломается».
«Человека надо ставить туда, где он выдержит».
Железная логика железного человека.
«Нет, — подумал Кирилл. — Он всегда такой. И его не изменить ни пинками, ни мольбами. Он сеет хаос везде, к чему ни прикоснётся, оставаясь в стойке смирно. Сука».
Кирилл лёг на кровать и быстро уснул.
На следующий день он вышел пораньше, чтобы не нарваться на отца. Была поздняя осень, уже пахло зимой. Прохладно. Выходной.
Кирилл прошёл пару кварталов и вышел к торговому центру. Там его уже ждали двое парней.
— Здорово, пацаны.
— О, Кирюха, — сказал высокий парень и протянул руку. Это был Стасян. Они учились вместе с первого класса.
— Хай, — добавил второй и дал краба. Это был Серый. Он перевёлся к ним три года назад.
— Ну чё, пойдём сегодня туда? — спросил Стас.
— А куда это? — переспросил Серый.
— Ты ему не сказал? — удивился Кирилл.
— Не... ну расскажи пока, а я пойду сижку стрельну, — сказал Стас и отошёл к выходу из ТЦ.
— Ну, одним словом, — начал Кирилл, — мы нашли полностью заброшенный панельный дом. На тех выходных разведали, а сегодня хотим устроить вылазку.
— Фига, — ответил Серый. — А далеко?
— Недалеко, на Сумской. Там двери подварили, надо будет в окно залезать.
— Не надо, — перебил Стас, возвращаясь и закуривая тонкую сигарету. — Смотри, что есть.
Он снял рюкзак и вытащил небольшую монтировку.
— Да не, слишком палево, — сказал Кирилл.
— Не палево. У третьего подъезда не видно будет. Я чекал.
— Ну как знаешь. Пошли.
Подъезд встретил их затхлым запахом влажной пыли.
— Го на крышу, — сказал Стас.
Серый пошёл следом.
Повсюду валялись тряпки, бутылки, мусор.
«Видимо, тут кто-то живёт», — подумал Кирилл. — «Странно. Все двери заварены. Мы дом обходили — нигде не зайти».
Стены возле входа были исколоты тупым предметом. Надписи, рисунки — разобрать сложно.
Кирилл поднял голову и увидел на обратной стороне лестницы большую надпись красной краской:
ВЫХОДА НЕТ
Он нахмурился.
«Мы здесь не одни?»
Над дверью мерцала маленькая лампочка.
«Здесь есть электричество?..»
— Эй, ну где ты там? — крикнул Стас сверху.
Парни уже скрылись из виду.
— Иду!
Лампочка продолжала гореть.
Он начал подниматься, считая про себя.
Раз.
Два.
Три.
В голове всплыл голос отца:
«Если мир — система, значит есть границы.
Если есть границы — их можно найти.
Если их нет — ошибка в расчёте».
Семь.
Восемь.
Площадка.
Поворот.
В мыслях вдруг всплыл образ матери. Добрый нежный. "Почему мы терпим этого тирана? Почему мы должны подстраиваться под него. Почему не началась война, и он не ушел на фронт как велит ему долг, честь и совесть. Неужели я хочу войны?"
Пятнадцать.
Шестнадцать.
Семнадцать.
Восемнадцать.
Девятнадцать.
Он остановился.
Посмотрел вниз.
Ступени.
Посмотрел вверх.
Ступени.
Бесконечная лестница, ведущая в никуда.
— Пацаны! — крикнул он.
Ответа не последовало.
— Пацаны!! — крикнул он. Ответа не последовало. — Что происходит???
Восемнадцать. Наверх снова. Девятнадцать. Он нахмурился и спустился вниз. Пролет, ещё пролет. Подъезд не кончался. Не было ни дверей, ни окон — сплошная лестница. Он ускорился, потом побежал. Сердце стучало, но ступени всё продолжались.
"Если система не сходится — ошибка в наблюдателе"
Он остановился и прижал руку к стене.
Холодная.
Настоящая.
Холодный пот пробежал по спине.
— ПАЦАНЫ! ПАРНИ! — крикнул Кирилл так громко, как только смог.
И тишина в ответ.
Он медленно спустился и сел на ступеньку, протирая глаза рукой.
"Что это? Не понимаю. Я должен был уже спуститься к выходу. Но его нет. Просто, сука, нет. Как так-то? Это бред, полный... Что же делать, что же делать..."
Кирилл начал раскачиваться вперёд-назад. Потом снова позвал ребят:
— СТАС! СЕРЕГА!!
Реакции ноль.
"Где они? Куда они пропали, чёрт возьми?"
Наступила гробовая тишина. Ни звука, ни шороха. Кирилл слышал только биение своего сердца и собственное дыхание. Кровь прилила к голове, давление поднялось, и звук сердца начал превращаться в непрекращающийся гул в ушах, который нарастал с каждой секундой. На лбу у Кирилла выступила вена. Он сидел неподвижно, в полном оцепенении от происходящего.
Шли минуты, часы — сказать было трудно. Время как будто потеряло смысл в этом помещении.
И вдруг в этой странной, мистической тишине раздался еле заметный звук. Как будто что-то упало где-то выше по лестнице и в закрытой комнате. Глухой удар. Он был таким неожиданным, что показался очень громким. Как гром посреди солнечного дня.
Кирилл встрепенулся:
— СТАС!?
Он стремглав бросился бежать вверх по лестнице и вскоре оказался на лестничной площадке. Впереди стояла одна-единственная на весь этаж дверь.
Кирилл приблизился к ней:
— Стас, вы там?
Ответа вновь не последовало.
Кирилл взялся за ручку и потянул дверь на себя. Та с жалобным скрипом открылась.
"Не заперто?"
Кирилл вошёл внутрь.
Квартира представляла собой одну-единственную комнату с ободранными стенами. В комнате стоял один старый кухонный стол и было одно окно. Окно выглядело таким же старым. Стёкла были мутные, но в очертаниях виднелось небо, дома... Из окна сочился свет.
"Вот оно — свобода! Надо просто разбить окно и позвать на помощь..."
Недолго думая, Кирилл сообразил, что нужно сделать. Он подбежал к столу, смахнул с него какой-то хлам, перевернул его столешницей вниз, затем, уперевшись ногой, со всей силы надавил на ножку. Та сразу треснула и осталась в руке.
Кирилл подбежал к окну, зажмурился и крепко ударил по нему этой деревяшкой, но вдруг почувствовал резкую боль в кисти. Он не услышал звука разбивающегося стекла.
Открыв глаза, он понял, что окну хоть бы хны — полностью целое.
Он посмотрел на деревяшку, затем на свою кисть.
"Видимо, импульс от удара передался в руку. Но почему окно целое?"
Он подошёл ближе и пощупал стекло.
Это было не стекло. С виду — стекло, но на ощупь больше походило на металл.
"Что это такое?"
Он начал всматриваться в мутную поверхность. За ней виднелись силуэты домов, деревьев, дорог... Но чем дольше он в неё вглядывался, тем больше ему казалось, что что-то с этим не так. Как будто всё это ненастоящее. Искусственное.
Кирилл развернулся и сел на корточки под подоконником. Его глаза начали наливаться слезами.
"Почему я здесь? Почему это происходит со мной? Где я? Неужели «ВЫХОДА НЕТ» было предупреждением? Мам, пап... простите меня, пожалуйста. Я не хочу здесь умереть. Да, я был плохим, очень плохим, Господи... Папа, прости меня, пожалуйста, прости. Если я выберусь отсюда, я никогда вас больше не обижу, ни за что. Я..."
...
"Нет, я обязательно выберусь! Не может быть, что я не выберусь. Я должен взять себя в руки. Соберись..."
Нервы начинали сдавать, и слёзы вновь нахлынули.
"СОБЕРИСЬ, ТРЯПКА!! Не позорь своего отца. Что ты? Давай. Если не ты, то кто надерёт задницу этому утырку, а?"
...
На секунду Кирилл успокоился. Но вдруг в голове всплыл анекдот, который ему рассказали в школе накануне. Тупой анекдот про подкову и генерала...
В этот момент здание разразилось громким смехом.
Кирилл начал хохотать. Смеялся достаточно долго. Останавливался — и снова начинал. Через минуту он всё-таки смог совладать с собой.
— Я идиот...
В странном окне виднелся не менее странный закат.
Кирилл сидел на полу и анализировал происходящее:
"Итак, вниз идти не могу, в окно — не могу. Какие ещё варианты? Поискать ещё квартиры?"
Он был очень уставший после беготни по лестницам. Голод и жажда постепенно давали о себе знать.
"Найти еду и воду. Здесь должно быть что-то. Иначе мне не протянуть."
Надо было действовать.
Он встал и потянулся.
Вдруг взгляд зацепился за хлам, который он скинул со стола. Какой-то белый листок.
Кирилл подошёл к нему, наклонился, поднял. Обычный белый тетрадный лист в клеточку.
Перевернув его, он увидел надпись.
Неровным почерком было написано:
не спускайся вниз после заката
Он замер.
Почерк был его.
Волосы на голове встали дыбом.
"Что за... херня? Я не писал этого. Но способ написания «т» и заваленная «л»..."
Он ещё раз перевернул лист, чтобы убедиться, что больше ничего нет. Потом поднёс к носу и почувствовал запах свежих чернил.
"Писали недавно."
Солнце почти скрылось за домами. Кирилл ходил взад-вперёд, пытаясь понять, что значит это послание.
"Это какая-то игра. Может, меня разыгрывает Стасян. Он-то знает мой почерк. Сколько раз списывал, уже наизусть все штрихи выучил. Хотя..."
Он замолчал.
"Он, конечно, дебил, но не стал бы маяться такой хернёй в этой странной ситуации."
Небо в окне начинало темнеть.
"Как я могу отрицать, что я этого не писал? КАК? Но это точно не я. Кто-то надо мной шутит. Кто-то наблюдает. Но откуда кому-то знать мой почерк? Нет-нет-нет..."
...
Кирилл продолжал ходить по комнате, пытаясь всё осознать. Через минут десять он остановился и посмотрел в окно. За окном уже было достаточно темно.
Неожиданно появился бледный мерцающий свет.
Кирилл поднял голову.
Над дверью загорелась тусклая лампочка. Такая же, как была над дверью в подъезд, когда они вошли.
"Выход?.."
...
"Если это мой почерк, — подумал Кирилл, — значит я уже был здесь."
Он сглотнул.
"И если я уже был здесь...
Значит я всё-таки спустился...?"