Глава 55. О тропинке, которая стала магистралью

Почему большое — это широкое, а почему маленькое — это узкое? Всегда ли это так? И почему ответ на этот вопрос открывает нам очень интересные особенности нашего языка.

Представьте: идёте вы по полю. Потом поднимаетесь на невысокий холм, откуда открывается чудесный вид на это самое поле. Вы останавливаетесь, смотрите. Красота? Да, красота. Однако предлагаю вернуться на нашу землю и подумать вот над каким вопросом. Поле — оно какое?

Нам почему-то сразу приходит ответ, что «широкое». Хорошо, широкое поле. А широкое — это длинное? Кажется, что так. Однако никто так не говорит. «Длинное поле» — странная фраза, нам она почему-то не нравится. А «большое поле»? Ну, что-то такое нейтральное.

А теперь представьте, что мы смотрим на тропинку, по которой мы это поле прошли. Она какая? Узкая. Особенно на фоне самого поля. На широком поле узкая тропинка. Кстати, узкая тропинка на широком поле — она как идёт? Горизонтально или вертикально? Эмм… Ну, скорее всего вертикально. Так прямо наглядно видно, что она узкая.

А если она широкая? Два человека спокойно могут разойтись. Широкая тропинка на широком поле. Вроде тоже никакого отторжения у нас эта фраза не вызывает. Однако вот вопрос: тропинка больше поля или меньше? Понятное дело, что тропинка сильно меньше поля. Но «широкое» — и то и другое. А оно сопоставимо широкое? Нет.

Широкая тропинка — это где два человека могут разойтись. А широкое поле — это что-то из категории «насколько глаз хватает». Странно, да? Кажется, что сема «широкое» означает какие-то большие величины. А семы «тропинки»? Там есть понятие «широкая»? По умолчанию, так сказать? Кажется, что нет.

А если большое поле и большая тропинка? Большое поле — это скорее широкое поле. А большая тропинка — это скорее длинная тропинка? Большая тропинка на большом поле. Какая тропинка? Скорее широкая. Большая узкая тропинка на широком поле — скорее длинная.

Кстати, мы говорим про длинное поле? Оно же длинное, но оно широкое, а не длинное. А если поле узкое? Оно тогда скорее маленькое. А если маленькое поле? Что это такое? Огород? Нет, огород — это что-то огороженное. А если мы огородим поле, то оно станет огородом? Не годится.

Ладно, огород — это где мы выращиваем не то, что выращиваем на поле. Например, капусту и морковь. Огородное? А огурцы и помидоры? А если мы их посадим на поле? Капустное поле, огуречное поле, морковное поле. Кажется, что всё нормально.

Ладно, огород — это что-то возле дома. Вышел в огород и нарвал зелени на салат. Но для этого мы вышли из квартиры и поехали на дачу. Ехали два часа, по дороге проехали поле. И вот мы уже на огороде. Подождите. Так чем вообще отличается огород от поля?

Ладно, остановимся пока. Поле — широкое, и тропинка — широкая. И длинная. Мы так решили. Кстати, вот тут вы правы: мы так решили. Ведь что мы сделали, по своей сути? Сначала мы как бы решили, о чём будем говорить. Построили, так сказать, наш любимый квадрат Греймаса, определили оси, построили противоположности по всем осям.

Дальше мы это постулируем. Тропинка была широкой. Что это? Акт коммуникации. Мы сообщили. Мы сделали как бы выбор из всех возможных сем тропинки. Точнее, тут это вообще не сема тропинки. Но сказать мы так можем. Нас поймут. А что будет, если каждый человек постоянно будет ходить по широким тропинкам? Рано или поздно мы сможем просто сказать «тропинка», подразумевая, что она «широкая».

Иными словами, семы как бы существуют лишь в перспективе. Пока мы не произвели акт коммуникации, пока что-то не сообщили, мы вообще не догадываемся о том, что тропинки могут быть очень разные. Однако когда актов коммуникации набралось как бы достаточное количество, то тропинка может стать широкой по умолчанию. Как широко русское поле.

Ладно, а что у нас ещё есть, ну помимо тропинки? Дорога. Она какая? Дальняя. Долгая. Длинная. Причём мы сейчас вообще ушли куда-то в странные места. Мы можем провести ось «место для движения в одной оси». Это сходство между дорогой и тропинкой. А разница? Дорога явно шире. Значит, разница у нас идёт по оси «ширина, если смотреть, находясь на».

Но что у нас произошло, когда мы придумали дорогу? Она стала «дальняя». Что-то по оси времени. А тропинка стала от этого «недолгой»? Звучит как-то странно. И это очень любопытно. Мы как бы оказались на оси времени. Но различали изначально только по оси ширины. А если мы пойдём ещё дальше? Что шире дороги?

Магистраль. Она какая? Оживлённая. Мы опять оказались в странном месте. Следующий шаг по ширине дороги — и мы уже где-то в осях «происходящие события». Получается, наша логика не работает? Не спешите. Большой, средний и маленький по-прежнему остаются в рамках нашего открытого закона. Ось размерности — это сходство. А разница — в нахождении. Большой больше среднего и больше маленького. А маленький? Меньше среднего.

А крошечный? Меньше маленького? Огромный? Больше большого. А широкий? А этот вообще не из этой оси. Но он же тоже про размер, скажете вы. Да, про размер. Но скорее размер в одной плоскости. Большой может быть узким, но тогда он должен быть высоким. А маленький не может быть низким и широким одновременно.

Хотя может. Крепкий мужчина низкого роста — одновременно и большой, и маленький. Но это скорее потому, что мы несколько мухлюем с осями. Мы говорим «маленький» по оси роста и говорим «большой» по оси общего объёма. Но важно нам совершенно другое: эти оси существуют. И это самый любопытный тут вывод.

Мы всё время ведём речь про что-то, что довольно абстрактно. Про язык. И он, как мы понимаем, постоянно меняется. Да, незаметно. Однако, остановившись на мгновение, мы можем внезапно обнаружить, что скрытая тропка стала дальней дорогой, а потом вообще оживлённой магистралью.

Де Соссюр, разделяя лингвистику на две составляющие, имел в виду именно это. Мы можем описать только слепок во времени — все существующие соотношения на момент «сейчас». Либо мы можем проследить историю какого-то соотношения. Но мы не можем сделать этого одновременно. У нас либо ось времени, либо ось пространства.

Либо у нас тропинка, дорога и магистраль — это нечто отдельное. Это ось времени. Мы просто смотрим, какой была тропинка и какой тропинка стала. Но чтобы она превратилась в дорогу, мы должны остановить ход времени. И только тогда мы можем рассмотреть отношение между дорогой и тропинкой. Но мы не можем ходить по диагонали. Мы же, в конце концов, не кони.

Ладно, я отвлёкся, извиняюсь. Возвращаемся к структурам. Они есть. Понимаете суть? Это как будто бы мы шли посреди некоторого горного пейзажа, который явно возник стихийно, сам по себе. И внезапно среди всего этого разнообразия находим что-то, что удивительным образом похоже на рукотворный храм. Причём мы точно знаем, что никаких поселений тут не было.

Рискну предположить, что первые структуралисты, когда находили некоторые внутренние структуры языка, испытывали схожие ощущения. Храм есть. И возник он сам по себе. Это ли не чудо?