Город Мёртвых Ветров Охота на Жнеца Глава 2

Тьма вязкая, липкая, будто кто-то намазал веки смолой. Потом слабый свет, как игла, впивалась прямо в мозг. Чешир дернулась, пытаясь вдохнуть, но горло ответило сухим, болезненным хрипом. Губы растрескались так сильно, что казалось стоит улыбнуться чуть шире, и трещины разойдутся, брызнув кровью.

—"Боже… как будто вечность проспала…”— хрипло выдохнула она и тут же тихо захихикала.

Она обвела взглядом комнату. Комната была странно уютной, как будто кто-то пытался сыграть в домашний комфорт, но забыл, что живёт в умирающем мире. На стенах плесень, тёмные прожилки тянулись вверх к потолку, напоминающие ветви дерева. Доски пола старые, кое-где вздутые. Кровать скрипела под ней, она почувствовала тонкую, но прочную цепь, прикованную к её правой руке.
—"Ох?.. О-о-о! Какая прелесть!”— её голос стал детским, восторженным. —"Подарочки! Нас кто-то так любит, что даже привязал… чтобы не убежала? Чтобы не потерялась? Или не убила?”

—"Хи-хи… Ты слышишь?”

—"Кто?”— ответил ей в голове второй голос.

—"Мы!”

—"Ты это я.”

—"Ну раз я это ты, а ты это я… значит нас двое! И трое! И сколько угодно!”

Внутри головы раздался смех. Он то усиливался, то стихал, словно качался на волнах. Она согнулась, прижимая колени к груди насколько позволяла цепь, и слушала собственный смех, как слушают любимую музыку.

—“А где хозяин комнаты? Где милый тюремщик, который решил держать меня тут?”

Чешир не могла вспомнить как оказалась тут и кто её похитил. Она развернулась, оглядывая каждый уголок. У дальней стены стоял покосившийся шкаф, с выломанной дверцей, внутри которого висело только старое пальто. На столе была металлическая кружка и кусочек хлеба. У окна толстая штора, сшитая из старых тряпок.

—"Тут кто-то живёт… жил… или ждал? Меня? Или цепи? Хи-хи… Цепи точно ждали меня, смотри как обнимают!”

Она подняла руку, глядя на цепь.

—"Если бы цепь могла говорить, она бы сказала: Милая Чешир, останься со мной ещё немножечко… ещё минутку… я так скучала.”

—"А ты бы что ответила?”— шепнул голос в голове.

Она улыбнулась.

—"Я бы сказала… Ну… разве я могу отказать тому, кто держит меня так крепко?”

Она дернула цепь, проверяя прочность. Металл звонко звякнул, как насмешка.

—"Прочная… м-мм… значит, хозяин боится. Боится очень сильно. А когда боятся значит, думают, что я опасная…”

Её глаза блеснули ярко, безумно. Она засмеялась, сначала тихо, потом громче, а потом вдруг замолчала, словно кто-то выключил звук в её голове. Серьёзность накрыла её на одну короткую секунду. Она наклонилась вперёд, словно зверь, готовящийся к прыжку, и прошептала:

—"Ладно, Чешир… давай играть. Найдём выход… найдём того, кто тебя связал… и спросим: зачем? Зачем, любимый, ты решил меня приручить?”

Она прижала ухо к стене.

—"Шаги? Тишина? О… тишина моя самая ненавистная подружка…
Но скоро она заговорит. Все стены рано или поздно говорят…”

И в этот момент дверь скрипнула, осторожно, будто тот, кто стоял за ней, боялся потревожить её сон. Чешир резко повернула голову, в проём шагнул ребёнок. Маленький мальчик в серой рубашке, аккуратно заправленной в штаны. Волосы тёмные, чуть растрёпанные. Лицо серьёзное до пугающей неестественности, выражение, которое никак не должно быть на лице ребёнка. Он не боялся, просто зашёл и тихо закрыл за собой дверь. Чешир на секунду остолбенела. А потом рассмеялась. Громко, искренне, как будто услышала лучший анекдот в своей жизни.

—“Хи-хи-хи!.. Вот это да! Меня похитил ребёнок? Это… это прекрасно! Это восхитительно! Это… просто шедевр! Ты мой маленький похититель?”

—“Нет,” — ответил он тихим, ровным, до пугающего взрослым голосом. —“Я не похищаю людей. Я слежу за порядком.”

—“Порядком?..” — Чешир округлила глаза. — “О-о-о… значит, ты маленькая метёлочка? Маленький уборщик? Маленький надзиратель? Ммм?”


—“Я выполняю указания,” — сказал он. — “Проверяю твёрдость цепей. Смотрю, не нужна ли вам вода и еда. И докладываю господину.”

—“Оу-у-у, как красиво сказано…” — прошептала она. —“Докладываю господину… Ты маленький почтовый голубь? Или маленькая крыска, что бегает с записочками?”

Уголки его губ чуть дрогнули, но не в улыбке а в раздражении. Что-то в его лице показалось ей знакомым. Очень знакомым. Она прищурилась и наклонила голову. Мальчик стоял в двух шагах от неё. И тогда память вспыхнула как свет фонаря в кромешной тьме.

—“А-а-а-а!!! Вот ты и попался, зайчик!”

Мальчик удивленно посмотрел на неё.

—“Мы… уже встречались! Хи-хи-хи! Точно! Мы тогда с девчонками возвращались с битвы, все грязные, раненные, уставшие, но очень красивые. Я тебе помахала помнишь?  А ты поклонился! Настоящий реверанс! Такой изящный!”

—“Да, я видел вас тогда,” — подтвердил он. — “Мне сказали наблюдать.”

—“А теперь наблюдаешь за мной?” — Чешир восторженно прижала ладони к щекам. —“Как мило! Как романтично!”

Она наклонилась к нему ближе, цепь натянулась и натирала ей запястье.

—“Скажи мне, крошка… ты следишь, чтобы я не убежала и не нашла вашего… господина?”

Кристоф, не моргнув, ответил:

—“Я слежу за порядком.”

—“Если ты думаешь, что эта цепь удержит меня, то вы выбрали не ту игрушку.”

Кристоф посмотрел ей в глаза, развернулся и направился к двери, повернул ручку и открыл дверь. В проёме возник Барон. Тот же безупречный костюм, те же перчатки и трость. Он вошёл неспеша, будто в гостевую комнату, где играет лёгкая музыка.

—“Благодарю, Кристоф,”— сказал он, не глядя на мальчика.

Кристоф поклонился и вышел, закрыв дверь.
Барон подошёл ближе, словно любуясь картиной. Он не говорил, просто рассматривал её. Его голос раздался ровно и почти ласково:

—“Чешир… Чешир… Ты наконец-то проснулась.”

Она хотела улыбнуться. Хотела засмеяться, но не смогла. Её глаза вдруг расширились, грудь дёрнулась. И тут резкая выжигающая боль, как будто кто-то вбил гвоздь ей в висок.

—“А-а…” — звук вырвался сам.

Барон не двинулся, он смотрел. Взрывы памяти разорвали её голову на тысячи осколков. Картины неясные, но оживающие:
…дом…
…крик… маленькая девочка… её крик…
…свет лампы в глаза…
…родители в крови…
…его голос: “Это займёт всего минуту.”
…лезвие во рту…жгучая невыносимая боль…
…повязка на лице, зашитая улыбка…
…кровь… много крови…
…её кровь и смех.
…его голос: “Улыбайся. Люди должны видеть красоту.”

—“Стой… нет… нет-нет-нет!” — закричала она, хватаясь за голову.
Пальцы впивались в виски, и она захрипела.

—“Хватит… хватит… хватит…” — Чешир опустила голову вниз, пальцы ещё крепче стискивали череп, будто пытались раздавить его, лишь бы остановить поток.

Барон присел на стул перед ней. Его голос стал медленным, тягучим, мягким… и от того ещё более страшным.

—“Не бойся. Память это просто зеркало. Иногда нужно снова посмотреть в него… чтобы вспомнить, кто ты есть.”

Он поднял её лицо двумя пальцами под подбородок. Её глаза были полны ужаса. Ни смеха, ни игр, ни маски. Голая, детская, боль. Барон улыбнулся:

—“Вот она ты… настоящая.”

Она пытаясь отвернуться, но его пальцы держали крепко.

—“Знаешь…” — продолжил он. — “Я столько лет ждал, когда мы вновь увидимся. Так долго ждал… когда эта улыбка” — он провёл пальцем по её шраму — “…вспомнит своего творца.”

Слёзы скатились по её щекам. Впервые за многие годы в её глазах была не игра, а ужас. Барон наклонил голову, любуясь ею:

—“Добро пожаловать домой, Амина.”

Имя прозвучало, как нож по стеклу. Она вздрогнула так, будто по коже пробежал ток.
Барон встал, и отошёл на пару шагов. Развернулся к ней спиной, рассматривая комнату, будто был экскурсоводом в музее.

—“Знаешь, где мы?” — спросил он. — “Когда-то очень давно это была Консерватория города Баку. Древнее место. 1921 год если не ошибаюсь. Ты только представь, музыка, искусство, таланты… А теперь лишь пыль и эхо.”

Он обернулся:

—“Ты, конечно, не была поклонницей истории, и никогда не любила книги. Кроме одной…Алиса в Стране Чудес.”

Чешир дёрнулась и цепь звякнула. Он слегка улыбнулся и медленно подошёл ближе:

—“Я слышал ты обзавелась… подругами. Расскажи мне о них.
Кто они для тебя? И почему приняли?”

Его голос был мягким, но под ним было что-то холодное и жуткое. И тут словно молот ударил её по черепу. Чешир проснулась, глаза вспыхнули и безумие вернулось. Она резко подняла голову, и засмеялась:

—“Не смей… даже думать о них. Они моя семья.”

Барон склонил голову. Его голос стал разочарованным:

—“Семья? Ты… называешь этих бродяг семьёй?”

— “Да!” — ответила она. — “Потому что, в отличие от нашей… они не пытались меня убить.”

Он усмехнулся:

— “Умереть, не самая страшная участь, Амина.”

— “Не называй меня так!” — закричала она. Но даже в её ярости слышалось детское дрожание.

Он сделал шаг ближе.

— “Почему? Это твоё имя. Твоё настоящее “я”. Ты всегда была ею.”

Она замерла. Внутренний голос, её маленькая, забитая Амина едва слышно заскулила, прося не продолжать. Но её безумная оболочка выдавила улыбку и продолжала:

—“Была… до того, как ты убил наших родителей и оставил мне этот жуткий порез!”

Барон сильнее сжал рукоять трости.

—“Да,” — сказал он. — “До этого.”

Слёзы покатились по её лицу. Она не заметила,
или не хотела замечать.

—“Зачем?..”— тихо спросила она. —“Ты был ребёнком… Ты был моим старшим братом… Ты должен был меня защищать, а не… не это…”

—“Они били и ломали меня. Каждый день, каждый час. Ты была маленькой, и ничего не видела, тебя оберегали. А меня… готовили. Отец говорил: “Ты мужчина и будущий глава рода. Ты не имеешь права быть слабым.” И каждый раз, когда я плакал или давал слабину он бил меня и говорил: “Амина должна видеть брата сильным. Улыбайся.”

Он повернулся к ней:

—“Знаешь, как заставить мальчика улыбаться, когда он хочет умереть?”

Она опустила глаза:

—“Я не знала…”

—“Ты не должна была знать,” — сказал он с тенью горечи. — “Ты была их идеалом. Нежной, чистой. Той, что должна всегда улыбаться. Они били меня, а тебя берегли. Тебе нельзя было видеть грязь этого мира.”

—“И ради этого… ты убил их? Ты мог им просто сказать, что не можешь быть таким, каким они хотели тебя видеть.”

—“Говорил, но они не слушали, а сильнее наказывали меня.” — сказал он. — “Они убивали меня. Каждый день. И мне пришлось закончить это. А в память о них я исполнил их главное желание, чтобы ты всегда улыбалась.”

Он сделал паузу. И посмотрел прямо в её глаза:

—“А ты стала бы очередной красивой жертвой. Такой же, как тысячи других. Тебя бы готовили к выдаче замуж за какого-нибудь богатого зажравшегося старика либо избалованного сынка, который заплатил бы хорошую сумму за тебя, и делал бы с тобой всё что захотел.”

—“Ты… сделал из меня монстра…”

—“Нет, я сделал тебя сильной.” — сказал он.

Он наклонился ближе.

—“Ты ненавидишь меня… но ты жива. И сильнее, чем когда-либо могла бы стать с нашими родителями.”

Она всхлипнула, сжалась, но пыталась спрятать это за смехом.

—“Ты разрушил мою жизнь…”

—“И спас её.”— ответил он.

Она подняла на него взгляд — полный боли, злости, безумия и сломанных воспоминаний.

—“Ты… чудовище.”

Барон слегка улыбнулся.

—“Конечно. Потому что монстрами делают детей, которых “учат быть сильными”. Мне просто не оставили выбора.”

Его взгляд стал холоднее.

—“Но ты не понимаешь главного, сестра. Я пытаюсь изменить этот мир, с помощью детей которых подобрал. Я спас их, кормлю их, даю им крышу над головой и защищаю. Но взамен я требую только полного послушания что бы изменить их взгляд на мир. Потому что не позволю ни одному ребёнку пройти через то, что прошёл сам.”

Чешир истерично засмеялась.

—“Ты… повторяешь его. Ты повторяешь НАШЕГО ОТЦА.”

—“Нет,” — твёрдо ответил он. — “Отец ломал ради гордости.
Я ломаю ради выживания.”

Она заплакала. Не как Чешир а как маленькая Амина.

—“Ты украл у меня всё…”

Он наклонился:

—“Я украл у тебя детство. Но дал тебе силу жить в этом мире.”

—“Я ненавижу тебя…”— прошептала она.

Барон тихо ответил:

—“Но ты жива. И пока жива и улыбаешься значит я сделал всё правильно.”

Барон выпрямился, поправил воротник.

—“Я рад был бы поговорить дольше, повспоминать… детство. Наш дом. Твоё упёртое “не хочу”, “моё” и все те милые моменты.”

Чешир хрипло рассмеялась. Звучало так, будто в горле звенели осколки стекла.

—“Милые?.. Ты называешь это… милые?”

Его взгляд стал мягким, но пустым.

—“Амина… для меня это воспоминания. Единственное, что осталось.”

Он направился к двери. Когда он положил руку на ручку двери, он слегка повернул голову:

—“Если тебе что-то понадобится, Кристоф и остальные будут за дверью. Они всегда готовы помочь тебе. С едой, водой и лекарствами. Или с чем угодно, что ты сочтёшь нужным.”

Её руки судорожно сжались в кулаки.

—“Мне нужно только одно…”

В её голосе впервые за долгое время не было безумия. Только боль:

—“…чтобы ты исчез.”

Барон тихо усмехнулся:

—“Этого я дать не могу.”

Дверь закрылась и Чешир осталась одна. Лишь тишина, та самая, которую она ненавидит больше всего. Она медленно прижимала колени к груди. На секунду исчезла безумная, хищная, яркая Чешир. На её месте осталась маленькая Амина. Раненная и потерянная. Её губы дрогнули, будто пытались произнести молитву, но вышел лишь слабый смешок.

— “Отдыхай…” — прошептала она сама себе.

— “Ага… сейчас…”

И снова засмеялась тихо. Смех стал её единственным спасением, единственным способом не разорваться изнутри.