Весточка с того света

Антон лежал в темноте и безуспешно пытался уснуть, однако сон не шёл. Он уставился в потолок, где тускло мерцали наклейки-звёзды, которые когда-то клеил в юности, — глупая привычка, от которой так и не избавился.


Он был обычным клерком — «офисным планктоном», как он сам себя иногда называл с горькой усмешкой. Каждый день одно и то же: метро, офис, отчёты, снова метро. Платил ипотеку, в свои 24 жениться ещё не успел, друзей почти не видел, так как многие создали семьи и имели уже другие интересы. Жизнь текла размеренно, пока месяц назад не случилось горе.


Его единственную старшую сестру сбила машина прямо на пешеходном переходе. Всё произошло так быстро — водитель даже не успел затормозить. Антон до сих пор помнил звонок из больницы, голос врача, слова, которые будто ударили под дых: «Мы сделали всё возможное…»


Анне было всего 26. Она была весёлой и активной — работала учительницей младших классов, дети её обожали. Антон вспомнил, как она смеялась, рассказывая о том, как пятиклассники подарили ей огромный букет одуванчиков вместо традиционных роз. Как она любила готовить блинчики по воскресеньям, а потом они вместе смотрели старые фильмы. Как она всегда говорила: «Тошка, не переживай, всё будет хорошо!» — даже когда сама едва сводила концы с концами...


Сегодня ему было особенно неспокойно. Он ворочался с боку на бок, пытался считать овец, потом слонов, потом воображаемых единорогов, однако не помогало. Мысли крутились вокруг сестры, воспоминаний детства, её смеха, её голоса…


И вдруг что-то изменилось.


В углу комнаты, у самой стены, появился тёмный нарост. Сначала он был размером с кулак, потом вырос до размеров головы. Нечто вязкое, почти живое, пульсирующее в такт дыханию Антона. Поверхность его переливалась тусклым фиолетовым светом, будто внутри бурлили какие-то неведомые силы. Он словно манил к себе, притягивал взгляд.
Антон замер, не веря своим глазам. Может, это сон или галлюцинация, но нарост не исчезал.

Собравшись с духом, Антон протянул руку — просто чтобы проверить, что это такое. И в тот момент, когда пальцы коснулись поверхности нароста, он буквально прилип к нему. По телу пробежала странная волна — не боль, не страх, а что-то среднее между ними, смешанное с необъяснимым облегчением.

Из нароста донёсся голос. Знакомый, родной, тот самый, который он так часто вспоминал в последние недели:

— Антон… это я.

— Анна? — прошептал он, не веря. — Но как?.. Где ты?

— Неважно где, — в голосе звучала улыбка. — У меня всё хорошо. Представь, я теперь работаю медсестрой. Да-да, тут тоже есть больницы, только всё немного иначе. Пациенты… ну, скажем так, у них немного другие проблемы. Но мне нравится. Я даже встретила здесь одного доктора — он когда-то лечил детей в хосписе. Он занятный и симпатичный, мы с ним иногда пьём чай с мятой…

Антон сглотнул комок в горле:

— Ты счастлива там?

— В целом да, — ответила сестра. — Но есть одна проблема. Ноги ужасно устают, за день так набегаюсь, что болят и пятки, и подъём стопы... Ты же помнишь, что меня похоронили в тех самых туфельках на каблучках, которые я так любила. А ходить в них целый день — мука. Особенно когда нужно спешить к пациентам.

Антон невольно усмехнулся:

— Ты всегда была упрямой. Даже после…

— Даже после, — подхватила она.

— Так вот, Антон, я тебя очень прошу: привези мне на могилу кроссовки. Синие такие, я их надевала всего раз — считай, новые, они лежат в шкафу, в самой глубине.

— Конечно, — голос Антона дрогнул. — Завтра же привезу. Обещаю.

— И ещё кое-что, — голос Анны стал тише, мягче. — Помнишь, как мы в детстве прятались под одеялом и рассказывали друг другу страшные истории? Ты тогда так пугался, что не мог уснуть, а я обнимала тебя и говорила: «Не бойся, Тошка, я рядом».

— Помню, — прошептал Антон, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Я всё помню.

— Я и сейчас рядом, — сказала Анна. — Просто по-другому. И я хочу, чтобы ты не грустил. Живи полной жизнью, ладно? Найди себе хорошую девушку, заведи детей. Я буду за тобой присматривать.

— Но как же так… — голос Антона задрожал. — Почему именно ты? Почему не я?

— Тише, тише, — в голосе сестры прозвучала нежность. — Так должно было случиться. И знаешь что? Здесь не так уж плохо. Тут много добрых людей… то есть душ. И они все помогают друг другу.

Вдруг нарост задрожал, запульсировал чаще, фиолетовое свечение стало ярче, почти ослепляя. Голос сестры начал прерываться:

— Антон, я… меня… зовут… обратно…

— Постой! — Антон вцепился в нарост сильнее, хотя пальцы уже начинало покалывать, будто слабым электротоком. — Ещё минуту! Расскажи ещё что-нибудь!

— Помнишь наш старый дом? — голос Анны звучал всё тише. — Как мы с тобой сажали цветы у крыльца? Я тогда всё норовила посадить ромашки рядом с розами, а ты говорил, что это не сочетается…

— А ты отвечала, что красота — она везде красота, — подхватил Антон, улыбаясь сквозь слёзы.

— Верно, — согласилась Анна. — И знаешь что? Я вижу эти ромашки отсюда. Они цветут. Ты ухаживаешь за ними?

— Да, — кивнул Антон. — Неделю назад был там, прополол, а весной посажу новые.

Тело Антона начало трясти, как от удара электричеством. Мышцы сводило судорогой, зубы стучали, а в глазах мелькали яркие вспышки. Он хотел отдёрнуть руку, но не мог — нарост держал его, словно магнит. В ушах зазвучали странные звуки: далёкие голоса, шёпот, звон, будто тысячи колокольчиков одновременно создавали какой-то невообразимый оркестр.

— Нет! Не уходи! — закричал Антон.

— Я всегда буду рядом, — голос становился всё тише, прерывался помехами, словно радиосигнал. — Помни, я люблю тебя, братик…

Когда Антон очнулся, нароста уже не было. Рассвет уже чуть освещал комнату. Рука свободно лежала на одеяле. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Но внутри его головы или сознания что-то изменилось. Впервые за месяц он почувствовал не боль утраты, а странное, тёплое ощущение связи. И ещё лёгкую усталость, будто после долгого разговора с близким человеком.

Утром Антон первым делом достал из шкафа синие кроссовки сестры. Они были мягкие, с разноцветными шнурками и на вид очень крепкие. Рядом в шкафу он нашёл старую фотографию: Анна смеётся, держит в руках огромный букет одуванчиков, а на плече у неё сидит рыжий котёнок, которого она когда-то подобрала на улице. На обратной стороне снимка было написано её почерком: «Братик, спасибо, что ты есть. Люблю тебя!»


Антон аккуратно завернул кроссовки в чистую ткань, положил в пакет вместе с фотографией и вышел из дома.


Дорога на кладбище оказалась короче, чем обычно. Антон шёл и улыбался, представляя, как сестра теперь сможет отдохнуть, как ей станет легче. Он поставил кроссовки у надгробия, положил рядом фотографию и тихо произнёс:

— Вот, сестрёнка. Теперь всё будет в порядке. И я буду жить, как ты просила. Буду радоваться жизни. Обещаю.


Ветер шевельнул листья деревьев, будто в ответ. Антон закрыл глаза и на мгновение почувствовал лёгкое прикосновение к плечу — такое знакомое, такое родное.


Он знал: она его услышала. И где-то там, в своём новом мире, улыбнулась в ответ.