Сообщение Глава 2

В каюте царил полумрак, разбавляемый лишь миганием индикаторов на приборной панели. Тишина была такой густой, что её можно было резать лазерным резаком. Он стоял у пульта, как чертов адмирал перед решающим залпом. Дирижер хаоса. Она — его главная тайна, пока еще играющая роль «невинного пассажира».
Но он считал её взгляд, как шифровку из Центра. Одно мгновение — и протокол принят. Он шагнул к ней, заряженный энергией, как плазменный реактор перед перегрузкой. Где-то в вентиляции что-то размеренно шуршало, создавая ритм: «Давай, давай!»
Первый контакт — и это было покруче, чем стыковка на ручном управлении. Губы встретились, как две идеально подогнанные детали. Его рука легла ей на талию, и сердце в груди у неё застучало как  мощный движок внутреннего сгорания.
Его пальцы работали, как у опытного взломщика сейфов. Шея, плечи, грудь — он объединил всё это в одну технологическую цепочку. Ласки сыпались градом, как россыпь гильз после хорошей заварушки.
Она выгибалась, как корпус флагманского крейсера при крутом маневре. Его рука скользила по её спине — четко, жестко, как по грифу электровиолончели, выбивая дикое пиццикато на её нервах. — Черт возьми, — выдохнул он. Она была в огне, ярче, чем хвост кометы.
А потом темп взлетел до небес. В эту симфонию включились тяжелые басы, как рев стартовых двигателей. Рассудок летел к чертям, разрываясь на куски стаккато. Это был чистый адреналин, танец двух профессионалов на краю сверхновой.
Ритмичней! Да! Еще быстрей, до упора! Он выжимал из этой ситуации всё, на что способен человеческий организм. Пальцы рвали невидимые струны пространства, крик заполнил каюту, и финальная вибрация прошла через них, как электрошок.
Чаша была пуста. Тональность сменилась на мягкое гудение остывающих механизмов. В этой глубине и истоме был лишь один вопрос: — Эй, крошка, может, заправимся и повторим этот этюд по новой?
***
— Когда ты от него уйдёшь?
Слова любовника повисли в тяжелом, сизом воздухе, словно ещё одна струя дыма, медленно поднимающаяся к желтому, прокопченному потолку съёмной квартиры. Они лежали неподвижно, скованные наготой и теснотой чужой постели.
Анна молчала. Она искала ответ в серой пустоте над собой, возвращаясь в те дни, когда мир для неё сузился до размеров одной комнаты и белой стены, в которую она смотрела неделями. Тогда, в сумерках своей долгой меланхолии, она грезила лишь об одном: о сладком и полном исчезновении. Ей хотелось не просто любви, но обладания столь абсолютного, чтобы её собственная воля была стёрта властной рукой сильного мужчины. Она искала господина, который спас бы её от бремени свободы, подчинив себе её страстный, изнуряющий нрав.
Появление Лебедя было подобно внезапному удару. С первой секунды она узнала в нём ту силу, которой мечтала принадлежать. Это было не узнавание души, а узнавание плоти, ищущей своих оков. С восторгом неофитки она сама выстроила алтарь своей зависимости: перевезла вещи на второй день, сама предложила ему союз и сама же оплатила обряд, закрепивший её статус. Тогда ей казалось, что в этой добровольной сдаче она наконец обрела свой истинный дом — тихую гавань, где её право на существование подтверждалось его присутствием.
Горло сдавило горьким спазмом. Слёзы, которые она не позволила себе пролить, жгли глаза. Как случилось, что эта величественная архитектура страсти обратилась в прах? Вместо священного трепета и священного подчинения в их доме воцарилось самое страшное из унижений — обыденность. Героический миф о господине и рабыне разбился о серую скуку завтраков и тишину, лишенную смысла.
— Что с тобой, крошка? — Голос любовника был слишком мягким, слишком незваным.
Анна медленно села, чувствуя, как холодный воздух касается её плеч.
— Мне надо домой, — ответила она.
Она уходила не к мужу, но к призраку той невыносимой преданности, которую когда-то себе пообещала.