Вещее видение

Леонид был доволен. Сегодня все получилось ровно так, как он планировал. Вначале врач не хотел класть Ольгу на сохранение, но после того, как Леонид рассказал о потерянной беременности два года назад, еще когда они жили на Севере, и подкрепил рассказ бутылочкой пятизвездочного коньяка, тот не устоял и определил супругу в палату. Леонид быстро добежал до машины, взял ее вещи, кое-какие продукты и принес все в седьмую палату, после чего попрощался с супругой, сказав ей, что такой номер палаты – это к счастью, и помчался домой. Сегодня у него ночная смена, и за часть дня и вечера нужно сделать еще многое.

Он частенько размышлял на тему семьи, детей и приходил к выводу, что их брак не переживет потерю еще одного ребенка.

По приезду домой он заскочил к матери, живущей на другой стороне улицы от их с Ольгой квартиры, и сообщил, что все получилось.

– Дай Бог! Сынок, теперь все будет хорошо, – ответила мать.

Переодевшись в форменную одежду, он поехал на работу. Трудился он охранником стратегических объектов, охранял железнодорожный мост через реку Тобол.

Уже на смене, находясь в своей сторожке после планового обхода территории и других необходимых процедур, он поставил будильник, чтобы тот зазвенел через полчаса, после чего прилег и погрузился в тревожный, чуткий сон профессионального сторожа – это когда спишь одним глазом и в это время еще слушаешь одним ухом.

Снилось ему, что он бесплотный дух, витающий в каком-то казенном учреждении. Было непонятно, вечер или ночь. То тут, то там тусклые лампы освещали пустые коридоры. Ощущение было, что он видит картинки, которые ему показывают с разных ракурсов, словно бы он смотрел телевизор.

Вот он словно бы лежит на кровати и, медленно моргая, вглядывается в облезлый потолок со следами желтых потеков, на которые как раз падает свет из едва приоткрытой двери. Кругом тихо. Хотя нет, тут полно звуков: слышится многоголосый храп – насыщенный, сиплый, прокуренный – целая какофония. Попробуй тут усни…

Картинка изменилась. Теперь, судя по всему, он сидел и смотрел на ряды коек со спящими людьми. Смотрел глазами какого-то чужого человека, и, судя по всему, женщины, потому что немытый, обесцвеченный клок волос постоянно норовил прикрыть левый глаз, заставляя нервно взмахивать головой.

«Да это, похоже, больница», – подумалось ему.

Он прошел между рядами коек: три слева, три справа. Подошел к окну и долго что-то высматривал. За окном было довольно светло. Внутреннюю территорию освещали фонари, под которыми стояли две кареты скорой помощи. «Это же двор родильного отделения, куда я сдал Ольгу», – мелькнуло резкое узнавание пейзажа.

Человек посмотрел влево, вправо, на улицу, но ничего интересного не увидел и пошел обратно. Возле второй от окна койки он внезапно остановился и стал смотреть на лежащую женщину.

Круглая голова, курносый нос в веснушках. Она забавно поддерживала подбородок правой рукой; во сне это выглядело смешно. Лицо женщины увеличилось, так как он наклонился поближе. Внезапно что-то почувствовав, женщина открыла глаза, вперила взгляд в него и заорала:

– Сучка, чего тебе надо опять?! – после чего резко ударила ладонью.

Оплеуха прозвучала словно гром в тишине комнаты, а у Леонида, хоть и смотрел он чужими глазами, зазвенело в ушах и начали мелькать искры. Женщина соскочила с кровати и добавила еще оплеуху другой рукой.

– Вот тварь какая! Ходит ночами и пугает, – продолжала верещать разбуженная. Мелькнула палата, потом дверь. Далее он уже смотрел, как мелькают двери в пробегаемом коридоре.

– Стоять! Иванова, я предупреждала: будешь тут бегать ночами – сдам тебя в дурку! – это уже кричала ему вслед очнувшаяся от дремоты медсестра, старшая по этажу.

Однако он не остановился, а пробежал до лестничной площадки, после чего быстро спустился по обшарпанным бетонным ступеням на один этаж и затаился в самом темном углу под лестницей, рядом с какими-то коробками.

Наверху, на лестнице, послышались голоса:

– Куда побежала эта придурошная? – сказал хриплый мужской голос. – Никитична, я тебя предупреждал: за такие нарушения премии тебе не видать, и вообще поставлю на вид главному врачу.

– Петрович, ну я ж не виновата, – отвечал голос давешней медсестры.

– Она ж ненормальная, ее бы в психиатрию определить. Ну не слушает она никого, ты же видишь, – продолжала она, оправдываясь.

– А так я постоянно хожу, смотрю, все в порядке.

– Ну, ну, – продолжил мужчина, – раз в порядке, ищи ее сама и возвращай в палату. Утром договорим.

Послышались удаляющиеся шаги, а после хлопнула дверь.

– Ну, Иванова, ну падла, я тебе устрою! – прорычала женщина и пошла вниз, удаляясь от схоронившейся под лестницей Ивановой.

Послышался стук брякнувшей о порог двери. Похоже, это медсестра вышла во двор.

Он быстро вылез и тихо, чтобы не привлекать внимания, поднялся на третий этаж. Тот же обшарпанный пейзаж, грязные ступени, а на стене, наполовину выкрашенной выцветшей синей краской, наполовину – известкой, прямо напротив двери, висит такой же затрапезный пожарный ящик с огнетушителем и багром. Именно этот ящик и привлек его внимание. Он приблизился и, судя по всему, приподнялся на цыпочки. Далее, недолго пошарив над верхней частью ящика, достал продолговатый предмет. В свете луны, на миг выглянувшей из облаков и пустившей лучик сквозь окно в тамбур, блеснула сталь. Это был нож, просто огромный, лезвие в локоть длиной, с синей пластмассовой ручкой. Леонид видел такие ножи в столовых: ими обычно резали сливочное масло от таких же огромных кусков. Он любовно погладил лезвие правой рукой, попробовал острие на ноготь и, судя по всему, остался доволен. Далее он засунул нож в левый рукав халата и, ухватившись левой же рукой за его край, чтобы не выпал, устремился вниз.

Вот он снова, второй этаж, и снова этот пустой коридор с тусклыми лампами. Медсестра Никитична еще не вернулась, поэтому он шел никем не замеченный, целенаправленно. Мелькнула знакомая дверь седьмой палаты, и Леонид почувствовал дрожь в теле, появилось ощущение, что он сейчас проснется.

Однако сон не закончился. Дверь открылась легко, и он аккуратно вошел внутрь.

В палате полная темнота, ничего не видно. Он распахнул дверь шире, но светлее не стало. Только полумрак и разноголосый перелив храпа от многочисленных спящих. Он нашарил правой рукой выключатель. Вспыхнул свет: пыльная, тусклая лампочка загорелась, словно солнце. Он быстрым шагом пошел, обходя койки, к той, что стояла в углу слева. Больные еще ничего не поняли и продолжали спать. Он достал правой рукой нож из рукава и склонился над спящей.

Леонид с ужасом смотрел, как глаза человека ходят по лицу его Оли, заострив внимание на ее милой родинке над правой бровью. Ольга спала на спине, как Аленушка из сказки: безмятежное лицо, пунцовые губы, кудрявые от природы волосы рассыпаны по лицу и подушке. На шее блестел золотом его подарок – иконка Матренушки Московской на цепочке. Человек потянулся рукой к ее вороту и вытащил иконку. Внезапно Ольга проснулась. Глаза ее расширились, щеки надулись, как если бы она собиралась истошно закричать. В этот момент он поднял нож в замахе и… Видение задрожало, пошло крупной рябью, и он вылетел из сна под лязгающий звон будильника.

Леонид подскочил, как ошпаренный, со своей лежанки.

«Черт! Что происходит? Как после такого сна работать спокойно?» – сказал он вслух.

«Я же свихнусь тут. Нужно съездить в роддом. Надеюсь, это только сон, а не какое-нибудь вещее видение, какими любила пугать в детстве его бабуля», – уже мысленно добавил он.

Быстро приведя себя в порядок, умывшись, он побежал на другой берег.

Сегодня они в смене вдвоем с Семеном Калинычем – мужчиной, умудренным опытом и понимающим смысл жизни. Сторожка его как раз под мостом на том берегу.

– Семен Калиныч! Не спишь? – еще на подходе закричал Леонид.

– Леня, чего вопишь, как оглашенный? – ответил Калиныч спокойным, прокуренным голосом. Он сидел, по своему обыкновению, за удочкой чуть вдали от сторожки.

– Что случилось?

– Калиныч, выручай!

– Сон мне приснился, что мою Олю в роддоме зарезали, да такой яркий, что трясет меня всего, – нервно ответил Леонид.

– Сон? Да это ж ерунда, – усмехнулся Калиныч. – Я уж думал, произошло что-то.

– Нет, Калиныч, такой сон не может быть ерундой, – настаивал Леонид.

– Прикрой меня, а я сгоняю до роддома. Одна нога здесь, другая там.

– С меня пол-литра, – добавил он железный аргумент.

– А, езжай! Все равно не клюет, а я присмотрю, – подозрительно покладисто согласился Калиныч.

Василий стоял в приемном покое и ждал дежурного врача. Медсестра, склочная барышня, ни в какую не хотела принимать в отделение его Валентину.

— Мест нет! — повторяла она, как заведенная.

— Ну как нет мест? — возражал он. — Не видите, ей плохо и рожать не сегодня-завтра.

Восемь месяцев назад они с Валентиной поженились, оба студенты, и вот уже скоро в их семье появится ребенок, а он, Василий, станет папой. Однако, как донести эту серьезную мысль до склочной медсестры и разжалобить её, он не знал.

— Сергей Петрович, ну хоть вы его угомоните, — сказала медсестра вошедшему пожилому мужчине.

— А то, вот, хулиганит, говорю ему: мест нет, а ему все едино, — ворчливо добавила она.

— Молодой человек, в чем дело? — спросил мужчина у Василия.

— Вы же дежурный врач? — спросил он. — Моей жене скоро рожать, и она плохо себя чувствует, я переживаю. Можно ее положить и подлечить, если что?

Врач посмотрел на молчавшую Валентину: совсем молодая, лет восемнадцать-девятнадцать, симпатичная, но выглядела плохо, лицо осунулось, бледная, видимо, беременность с интоксикацией — сидит, сгорбившись на кушетке, обнимая обеими руками живот.

— Мест нет, — ответил он. — Максимум, что могу сделать, — это положить пока в коридор до тех пор, как не освободится место в палате.

Громко хлопнула входная дверь, и в приемный покой влетел запыхавшийся и вспотевший человек в выцветшей армейской форме. Увидев врача, он сходу заорал:

— Доктор, мне нужно срочно забрать домой жену, Ольгу Барсукову, мне сон плохой снился.

— Да вы что, с ума все посходили? — взорвался Сергей Петрович.

— Одному положить, другому забрать, сон он видел, — добавил врач. — Вы вообще в своем уме? Фильмов насмотрелись? Ночь на дворе!

— Я без нее не уйду, — настаивал Леонид. — Там какая-то сумасшедшая с ножом ходит по больнице.

— Что вы несете? Сами видели? Никто здесь с ножами не ходит!

— В общем, так! Никитична! Ольгу Барсукову на выписку, и чтобы ноги ее тут вместе с мужем не было, а эту Валентину…

— Дружкову, — подсказал Василий.

— Да, Валентину Дружкову, на освободившееся место в седьмую палату.

— Все, я в ординаторскую.

Суета, вызванная выпиской и приемом новой больной, быстро была закончена. Леонид с ничего не понимающей Ольгой уехали домой, а Валентина, и без того робкая по жизни, чувствовала себя неуютно в кровати, в которой до нее, буквально еще десять минут назад, лежала другая женщина.

Валентина встала и прошлась по палате. Все больные спали, как-никак второй час ночи. Поговорить не с кем, да и не о чем. Она легла на кровать и, по старой детской привычке, натянула на лицо простыню, считая, что так можно спрятаться от ночных страхов и бабайки, непременно живущей под кроватью.

— Зараза Иванова, куда делась? Все уже обыскала, — жаловалась медсестра Никитична ночному сторожу Максиму.

— Она ж ненормальная. Ты если увидишь — звони в приемный покой.

— Хорошо, Никитична, — отвечал Максим. — Пусть только появится, я ее вмиг скручу и доставлю к тебе, — добавил он, ухмыляясь. Парень он был крепкий, недавно вернувшийся из армии.

«Такой точно скрутит», — подумала Никитична и пошла к себе.

Иванова, как раз доставшая нож из пожарного ящика, двигалась по коридору. «Твари! Как вы меня бесите все! Я вам покажу всем!» – примерно такие мысли пролетали в ее сумрачном сознании. «А эта гадюка у меня получит», – сказала она сама себе, вспоминая темноволосую склочную бабу из седьмой палаты. «Я тебе покажу, как со мной шутить, еще и обзывается, дрянь какая!» Она прошмыгнула в седьмую палату и затаилась, но все спали, слышался лишь привычный разноголосый храп. Она включила свет, и тусклая, пыльная лампочка вспыхнула, как солнце в темноте палаты. Она сделала несколько шагов по направлению к угловой койке у окна. Резко сдернула простыню, одним движением замахиваясь рукой с ножом, словно взводя ударный механизм пистолета…

Неделю спустя Леонид находился в ночной смене, снова охранял свой мост. В смене у него новый напарник – пенсионер Прохор Петрович. Тот поил его чаем и травил байки и последние новости:

– Девица как закричит истошным голосом, ну та, что под простыней лежала, – рассказывал Прохор Петрович. – Моя ж невестка на соседней кровати лежала, аж подскочила от крика. Глядит, а эта придурошная смотрит и не понимает, нож занесла выше головы и задумалась, не узнала, видимо. На той кровати же Светка лежала, жена участкового. Все время с ней ругалась, обзывала ее гадиной и ненормальной за то, что ходит ночами и вглядывается в лица спящих, да и просто не любила ее. Та, видимо, зло и затаила. Говорят, нож хлеборез в столовке своровала и прятала: готовилась к убийству. А Светка-то взяла и попросила отпустить ее домой на выходные, ее и отпустили, – продолжал Прохор Петрович.

Тут ведь еще странность: взамен Светки другую деваху положили. Так та даже ночи не переночевала на койке, муж примчался и забрал домой. Говорят, сон он видел, что жену его убить хочет баба с ножом, – добавил Прохор Петрович задумчиво. Видимо, вещий сон он видел, хотя я все равно не верю, – подытожил он. Леонид сделал вид, что ничего об этом не знает.

– Так, кто-то видел сам момент убийства? – спросил Леонид, торопливо.

– Так невестка моя, Настя, всё и видела!

– Та ж руку замахнула, стоит, думает, а потом хрясь – ей ножом прямо в грудь, а там лезвие сантиметров сорок. Девка даже понять ничего не успела. А та придурошная нож выдернула и побежала в коридор, а тут кровь фонтаном до потолка, видимо, в артерию попала, ну и истекла кровью за несколько секунд. Когда медсестра с врачом прибежали, она уже того – отошла…

Иванову эту поймали, она под лестницей пряталась, связно не говорила, её сразу в психушку определили, да ещё медсестру, говорят, уволили Никитичну за то, что не доглядела. Вот и весь сказ…