Белая Лилия. Из сборника Я помню

     ...Даже ее свежая могила, усыпанная пёстрыми букетами, казалась тихим, вечным домом для ее уставшей души. Каждый цветок на сырой земле был немой повестью о  любви, вине и прощении. И глядя на это прощальное буйство красок,  с внезапной ясностью пришла осознанность: она не умерла. Ее душа, наконец-то сбросив оковы изношенной плоти, легко вспорхнула белой птицей к своему Создателю, оставив здесь — любимых и любящих — доживать свои уроки.

     Вся ее земная жизнь была мучительным, прекрасным и таким тщетным стремлением к чему-то светлому и гармоничному. Она всей душой рвалась к жизни без боли, без этого вечного, подтачивающего душу страха, без бытовых проблем, что, как липкая паутина, опутывали ее крылья.

     А ведь она так ждала простого человеческого тепла,  всепрощающей любви, которую сама дарила без остатка. Она была точь-в-точь как те белые лилии, что лежали на её могиле, ослепляя своей неземной белизной. Хрупкие, благоухающие холодной сладостью, они держались на крепком, ровном стебле с прямыми, как клинки, листьями — такая же внешне хрупкая и изящная, но с несгибаемой волей и прямой, ранящей откровенностью, без тени лицемерия. Она не умела лгать, не умела прогибаться, и, возможно, именно эта ее прямота и стала тем мечом, что отсек ее от жизни.

     И сейчас, стоя у этой горы цветов и холодной земли,  чувствуется не просто горечь утраты, а жгучая вина. Вина за каждое несказанное слово поддержки, за каждый раз, когда я отмахивалась от неверия её последних днях жизни, считая её  тревоги преувеличенными. Ещё теплилась надежда, что минует её эта бездна. Но она её поглотила...

     Проходящие шепчут: «Пусть земля тебе будет пухом». А я, глядя в чистое ярко-голубое небо, думаю иначе: «Пусть земля тебе будет небом». Того самого неба, которого ты так и не нашла при жизни.