Ботлихские сказки

======
     Из проекта Самоглядное Зеркало, Самогляд Родаруса. Энциклопедия сказок Русского мира, сказок народов России, сказок родственных народов. Здесь 2 ботлихские сказки, которые были переведены на русский с ботлихского языка. Есть ещё несколько десятков сказок на андийском и аварском языках, переведенные на русский, в которых есть много ботлихских сюжетов. Но их трудно, невозможно разделить. Они уже сотни лет сказываются и как ботлихские, и как андийские, и как аварские. Здесь они не приводятся, поскольку даны в сборниках аварских и андийских сказок.
===========
     Своё название для опросов, для официоза, ботлихцы получили, по всей видимости, по названию территории, где они издавна компактно проживали. А сами себя они именуют как буйхади.
     Их немного, не больше 4 тысяч человек. Компонуются они в основном на Западе Дагестана. По генокульту относятся к андийской межэтнической группе. Проживают в основном в равнинных районах.
     Язык внутреннего общения ботлихский. По религии сунниты. Занимаются садоводством, земледелием террасного типа, скотоводством. Из ремёсел можно отметить обработку кожи, шерсти, ткачество, изготовление папах, торговля. Постройки, в основном, каменные, попадаются и с башнями.
     В общении с соседями говорят на аварском, русском и чеченском.
     В Советские времена, для простоты управления, ботлихцев, как и всех андийцев, включали в состав аварцев.
     Этот небольшой народ смог сохранить все социокультурные навыки своего этнического самоосознания.
     В списках исторических ботлихцы появляются с того момента, как они вошли в состав политического объединения Дидо в Западном Дагестане. Это начало 1-го тысячелетия Эры Христа. После распада Дидо, они попадают под влияние исламизированных этнополитических групп в Дагестане. К 16-му веку основной их религией становится ислам.
     Предпочитают жить своими этнокультурными общинами, но расселены в среде и других этнических поселений, продолжая сохранять и там свою идентичность.
     С 16-го века находятся под социокультурным и генокультурным влиянием аварцев. Достаточно воинственны, всегда выступали за независимость Дагестана, полагая, что таким образов смогут защитить и свою целостность.
=========
     Фольклор ботлихский говорится как на собственно ботлихском языке, но больше на андийском и аварском. Так что бывает трудно разделить эти изустные сказания, как принадлежащие исключительно тому или иному народу.
    Жанры изустного творчества самые разные. Это и легенды о национальных героях, и сказки, предания, былички, шуточные сказки, песни, пословицы, поговорки, загадки.
===========
…….
Шейх из Ботлиха!!
     Не в столь древние времена жил в Ботлихе известный алим. У него было много последователей и муталимов, которые разносили славу о его мудрости по всему Дагестану. Среди многих прилежных и послушных муталимов был один дерзкий насмешник, проделки которого не давали алиму покоя. Вместо того чтобы учить Коран, муталим смешил аульчан анекдотами о жадности муллы, коварстве дибира и несправедливости кадия.
     Наконец алим решил избавиться от насмешника и сказал ему:
 — Я больше не желаю терпеть твои проделки. Возьми себе моего осла, а также все необходимое и покинь наш край, иначе, клянусь аллахом, тебе несдобровать.
     Не хотелось муталиму покидать веселый Ботлих, но ничего не поделаешь - пришлось.
     Оседлал он осла, нагрузил его припасами, которые дал ему алим, и тронулся в дальний путь.
     Долго шел он, коротко шел, днем шел и ночью шел он. Шел, пока на одном из высоких перевалов не пал его измученный осел.
     Похоронил он осла и сел около могилы, раздумывая о своей горькой судьбе.
     Мимо проходил путник. Увидел он опечаленного муталима и спросил:
 — Скажи, добрый человек, какое горе случилось с тобой? И чья эта свежевырытая могила? Судя по твоей глубокой печали, здесь похоронен какой-нибудь святой человек.
 — Здесь похоронен сам ботлихский шейх,- ответил муталим, умевший шутить даже в тяжелые минуты.- Это истинная правда, что он из Ботлиха, и он был весьма ученый, этот мой… осел, хотел было сказать муталим, но, спохватившись, поправился,- шейх.
 — Это очень большая утрата для нас,- сказал набожный путник.- Возьми вот два аббаси, помолись и за мою душу у могилы святого шейха.
     Дорога эта была оживленной, по ней часто проходили пут-ники и целые караваны. Многие из них, услышав о кончине ботлихского шейха, вносили свою лепту в богоугодное дело, а муталиму так понравилась роль мюрида нового святого, что он, уже не дожидаясь расспросов, сам вымогал у путников пожертвования в пользу шейха и его мюридов. Простаков было немало, и муталим быстро разбогател.
     Муталим поставил на могиле часовню, окружил себя учениками, и стала эта могила местом поклонения многих верующих.
     Теперь вернемся в Ботлих к тому алиму, который изгнал непокорного ученика. Услышал он о том, что появилось новое святое место и решил совершить туда паломничество, да и замолить грехи, которых у него накопилось немало.
     Добрался он до святилища и видит: стоит часовня, рядом усадьба, а кругом обработанные поля и тучные отары овец.
 — Вот это хорошо поставленное святое дело! - воскликнул алим и вошел в часовню.
 — Салам алейкум, правоверный! - приветствовал он почтенного вида человека, который, сидя на ковре, перелистывал Коран.
 — Ваалейкум ассалам, о путник,- послышался ответ, и человек поднял глаза.
     Каково же было изумление ботлихского алима, когда он признал в нем своего самого нерадивого муталима-богохульника.
 — Так это ты здесь ведаешь отличным хозяйством? А ну-ка расскажи мне всю правду! - воскликнул алим.
     Испугался новый мюрид, что старый плут уже каким-то образом проведал о его делишках, и рассказал всю правду.
 — Гм, - ответил его бывший учитель. - Осел, говоришь! Так ведь в могиле шейха, которому я поклоняюсь, тоже похоронен осел - дедушка твоего осла. Будем продолжать наше выгодное дело.
===============
Мутаалим из Кижани
     Наше селение стережёт снежная папаха Харами. Дедушка сказал: «Пусть мой внук знает не одну только нашу гору. Пошлите его учиться в Кижани, там был когда-то учёный мулла». Отец согласился: «Всё-таки это ближе к Андийской Койсу – может быть, по этой реке мой сын узнает и другие страны». Мать дала мне кукурузную лепёшку, и я стал кижанинским мутаалимом.
     Учиться мне не понравилось. В Андийских горах все растут вверх, а я был коротышка, папахой я тоже отличался – она была рваная и белая на макушке, как снег на горе, и поэтому меня всегда дразнили. Мне это надоело, и я ушёл из Кижани.
     Когда я дошёл до аула Гунха, мне пришло на ум, что дома меня будут ругать. Чтоб задобрить отца, я обменял свой пояс на мерку табака. Отец табак взял, но стал ругать меня и за то, что я бросил ученье, и за то, что вместо пояса стал подвязываться шерстяной верёвкой. Я обиделся и ушёл из дома.
     Я шёл не по нашей дороге, а по турьим тропкам через горы и скалы. Шёл день, шёл второй, шёл третий. К вечеру я очутился у кладбища. Три дня я ничего не ел, кроме горных ягод, и, голодный, улёгся на одной из могил под каменными плитами, подготовленными для памятников.
     Наутро меня разбудил людской говор. Оказалось, что это был день Джумы – пятницы, которая создана Аллахом для моленья. Женщины аула пришли с хурджинами, в которых была еда, чтобы покормить себя и вспомнить тех, кого уже нет на земле.
     У меня живот прилип к спине, и я протянул сквозь камни руку и сказал женщинам: «Дайте и мне немного хлеба и мяса». Женщины подумали, что из могилы поднялся мертвец, бросили от страха всё съестное и убежали. Я нагрузил свой живот и самый большой из тех хурджинов, что остались на кладбище, и пошёл дальше.
     Шёл день, шел второй, шёл третий. Пришёл в один аул, там приглянулся богатой женщине, муж которой служил у соседнего хана. Женщина подумала, что коротышка много не съест, и взяла меня в дом работником. Я с утра выгонял на горный луг овец этой женщины, потом возился с коровой и телкой, а вечером укладывался спать в нижней части дома – в хлеву, о верхней части дома я знал только то, что туда каждую ночь поднимался к хозяйке любовник.
     В овечьей кошаре я поймал запутавшегося в соломе скворца, привязал его шерстинкой к папахе и стал учить разным хитростям. Перед праздником Рамазана к моей хозяйке приехал неожиданно муж.
     Хозяйка успела спрятать любовника под лежанку, а угощение для него на полку за кувшинами, а мужу сказала, что в доме ничего нет, кроме хлеба и козьего сыра. Муж спросил: «А что это за человек там внизу?» «Это наш новый работник, – сказала жена, – он не объест нас». «А раз так, – приказал муж, – веди его скорее сюда, пусть помнит день Рамазана!»
     Когда муж хозяйки утолил первый голод, он спросил: «Что это за птица у тебя на плече?» Я сказал, что это птенец Аллаха и что он видит то, что не видят люди. Тогда муж хозяйки велел: «Пусть он увидит тут что-нибудь пожирнее, чем этот тощий сыр».
     Я отпустил шерстинку, и направил скворца к кувшинам. Хозяйка заохала: «Ох, я и забыла, что приготовила для мечети садака». Муж хозяйки сказал: «Ум у женщины и у глупой курицы из одного мяса. Грешно давать мечети, когда в животе пост. Неси всё сюда!»
     Мы поели хинкал с мясом, залили его по горло бузой, и муж хозяйки спросил: «Эта твоя птица Аллаха разве видит только еду? Пусть она увидит то, что было в моём доме, когда меня в нём не было!» Я отпустил шерстинку и направил скворца к лежанке, под которой спрятался любовник хозяйки.
     Хозяйка набросилась на птенца Аллаха и свернула ему шею, потом стала кричать, что это я с утра спрятал тут вора, чтобы ночью ограбить её дом. Любовник хозяйки кинулся к её мужу и стал говорить, что он не вор, а служитель мечети и что пришёл он в дом за садака к Рамазану. А мужа хозяйки одурманило и от бузы и от криков, и ему стало казаться, что в его доме две жены и два её любовника.
     Пока он разбирался в этой численности, я воспользовался тем, что был ниже и незаметнее всех, набил свой хурджин хлебом и мясом и ушёл из этого дома навсегда.
     Я шёл день, шёл второй, шёл третий и к вечеру пришёл к ещё одному селению – самому большому в этих краях. Мой хурджин стал тощим, и его худоба перешла и на мой живот.
     Голодный, я забрался на стог сена, сложенный у крайнего двора селенья. Когда луна спряталась за гору, к стогу подошел юноша, а потом прибежала девушка с узлом и стала обнимать юношу и говорить, что она сегодня припасла для него пироги и мёд.
     Мой живот толкал меня поближе к съестному, и я свалился со стога. Девушка и юноша испугались и убежали.
     Я сказал «бисмиллах» своему животу, а потом зарылся в сено, чтобы поспать.
     Под утро возле стога появился вор. Он стал перекидывать сено на арбу и вместе с сеном подхватил вилами и меня. Я коротышка, но вор кинул меня поперек арбы, а она оказалась короче меня, и ноги мои стали волочиться за колесом. Аульские собаки набросились на них, и я закричал. Вор испугался и убежал.
     На мой крик собрались люди и стали ругать меня, думая, что я вор.
     Я обиделся и сказал, что под горой Харами люди никогда не были ворами, что сено мне не нужно, и я его никогда не ел и что в моём краю все знают меня как мутаалима из Кижани. В толпе, которая собралась у арбы, я увидел девушку и юношу, объяснявшихся в любви и угощавших друг друга то поцелуями, то мёдом и сказал, что хочу вернуть им кувшин и платок, в которых было съестное.
     Девушка испугалась, что я расскажу о ночном свидании, и сказала, что я гость её дяди из соседнего селения. А юноша сказал, что его отец, который был самым учёным муллой в этом ауле, знает кижанинского муллу, и что тот писал ему обо мне как о самом почётном и умном мутаалиме.
     Главный мулла слышал всё это, знал, что коротышка растёт в хитрость, но не желал позора своего сына и подтвердил правоту его слов. А дома он дал мне бумагу, в которой на языке арабских священных книг написал, что я прошёл все науки и знаю теперь больше, чем мулла из Кижани.
     Я вернулся с этой бумагой в свой аул и стал первым и самым достойным его учёным.
     Если не верите, посмотрите в эту бумагу! Вассалам ва каллам, посмотрите и на эту печать!
=============