Сорока-ворона. 12. Странник светлого града

Лектор – робкий старик в желто-коричневых льняных штанах, в такой же, из такого же материала, только голубого цвета тенниске с вышитыми карманами, на ногах коричневые сандалии, когда он говорил, то как бы себе под нос, в торчащие под ним усики, у него совершенно голый лоб и седая эспаньолка. Демонстрируя наклеенные на картон репродукции из журнала «Огонек», он был несдержан. Он восхищался гималайскими этюдами и улетал в такие заоблачные дали, что не верилось, что такое возможно, там было мало правды и много мечты: есть  вот, мол, «Песня о Шамбале», а вот «Странник Светлого града», здесь и там слева художник изображает героя — одинокого подвижника духа, справа, вдали — тот центр притяжения, к которому направлены его чаяния и стремления,  и дальше: «Если смотреть туда, куда смотрит странник, следовать за ним, устремляясь вправо и вверх, а там — глубокие дали, уходящие в беспредельность, из настоящего в будущее, из мира очевидности в мир действительности, из земного мира — в мир одухотворённой мечты, а если смотреть с высоты, то мы как бы словно парим в пространстве над развёртывающимся внизу пейзажем или поднимается на необозримую высоту вровень с гордыми надоблачными пиками гор».  Дальше больше, все в том же духе.

Меня в тот момент не волновали ни мир очевидности, ни мир действительности, но лекция была занятной.

Я был на ней не один. На стульях, которые принесли из столовой, перед стариком за столом (стол взяли там же), на столе открытки и картонки с репродукциями, сидело шесть человек.

Еще одну молодую женщину и молодого мужчину перехватили, когда  они возвращались с пляжа.
 
Кроме меня и них была мама малышей, теперь без детей, с подружкой. Я уже рассказывал о ней. Она была нашей соседкой. Ей тридцать лет. На ней  вместо мокрого купальника белая юбка из плотного хлопка и полосатый, белое с голубым, трикотажный джемпер  без рукавов с V образным вырезом. Она невысокая. У нее длинные, по плечи крашеные в очень светлый бежевый цвет волосы, которые она, убирает с лица заколками, открывая уши,  в них простые сережки в виде длинного листика. Она симпатичная,  но вид у нее уставшей женщины.

Ее подруга, наоборот, высокая и худая. Она в ситцевом платье в мелкий розовый цветочек. У нее черные стриженные волосы  с густой полукруглой челкой и кончиками, подкрученными внутрь. В выражении лица мечтательный романтизм.

Была еще одна женщина. Видно, ответственная за проведение мероприятия.

«Гималаи, в его понимании, были не просто горами, но священным местом», - продолжал он и опять начал говорить, что они символизируют связь между земным и небесным.
 
-А это правда, что Рерих верил в переселение душ? – как бы предварив его рассказ об  изучении  восточных религий и философии, о его «Агни-йоге», спросила женщина с романтическим выражением лица.

-Интересно, как он себе это представлял, - поддержала ее подруга.

Тот замялся.

-У Высоцкого есть об этом! - выкрикнул молодой мужчина.- Хорошую религию придумали индусы, что мы, отдав концы, не умираем насовсем.

«Стремилась ввысь душа твоя,
Родишься вновь с мечтою,
Но если жил ты как свинья,
Останешься свиньею».

Все это: карма, сансара, нирвана – конечно, интересно, и я, пока об этом говорят или пока читаю книжку, например, Шарма, считаю себя большим знатоком в этой области, и даже могу представить себе, как превращаюсь то в камень, а то в цветок, но проходит время и уже, сколько не пробую вспомнить названные выше слова, не могу, тогда, наверное, назло говорю себе, что переселение душ – ерунда, «поповские побасенки». «Поповские побасенки» - не мое выражение. Понятно, зачем они нужны, и тут можно вспомнить разные пураны, «Махабхарату» - чтоб гнобить простых индусов (вайшья и шудру).

-Куда ты пропал? – спросил я Ночевкина, когда он появился в дверях нашего домика.

Я лежал на кровати и читал какую-то пустую в мягком переплете с налетом черной плесени на страницах книжку, которую нашел у себя в тумбочке. Скажу только, что это не любовный роман. Может быть, детектив.

-Я ездил смотреть степь, - сказал он.

Представьте мое изумление. Я не мог и подумать, что для того, чтоб посмотреть степь, надо куда-то ехать. Мы уже видели ее, когда добирались до турбазы. Это - выжженная пустыня. По краю пустыни вода.

Я даже привстал в кровати.

-Я тебя полдня ищу, - о том, что я его искал, я соврал, у меня и мысли не было его искать, я почти не заметил его отсутствия, мне и без него было нескучно. – Как? На чем? И в какую степь? Тут выйди за территорию турбазы – она вся перед тобой, как на ладони.