Длинный зимний вечер

        Комната в общежитии. В ней живут четыре студентки. Они практичны и эмоциональны, любопытны и амбициозны - все с одного курса, но группы разные. Подруги по общежитию полны иронии ко всем, и к себе тоже. Платья на девушках невыразительны, но зато их фигуры, м-м-м, маскировали уродство любого швейного производства.

        Любка - цыганка. Алена – самая спокойная, умна, но не всегда, как это часто бывает у девушек. Томка – егоза, Ева любит мужчин с будущим. Старые холостяки, считает она, всегда привлекательны. И нам она совсем неинтересна.
В этой комнате ко всем парням обращаются по фамилиям, то есть держат их на расстоянии. Парни, как правило в этом возрасте, инфантильны и себялюбивы, заносчивы и самоуверенны. Хотели быть дерзкими и дружелюбными. Толик, один из них. Он лукав, умён и симпатичен

        Но есть исключение. Его зовут Николай. Коля. В одной комнате девчонки оказались его волею. Он как председатель профкома распределяет места в общежитии. К ним он приходит часто, ежевечернее, как на работу. Готов поддержать каждую. Ему доверяют. Николай старше всех, и потому он рассудителен, всё понимает и всё может объяснить. Основательный, надежный.




Томка  (выглядывает в коридор). Алёна, Алена, ты скоро?

Алёна (тоном терпения и тихого ожидания). Вот чертовка! Чем кричать – помоги, я всё не донесу.

Томка (выбегает из комнаты полуодетая. Озирается). А что у тебя? Картошка или суп?

Алёна. Ты – кастрюля неодетая. Не позорься – брысь! Без тебя управлюсь.

Томка (без тени смущения). Сама с выходных немыта.

        Слышится скрип открывающейся соседской двери. Томка тут же испугано шмыгает в свою комнату.

Алёна (вносит большую сковороду с ароматно поджаренной картошкой). Гостей нет?

Томка. Ага. То-то я бегаю в одном белье.

Алёна. Так оденься срамница. Сейчас парни придут, а ты голая, непричёсанная, простоволосая. Как блудница вавилонская блистаешь своими достоинствами. ногами болтаешь, только веснушками укрыта.

Томка. Да я по сравнению с тобой дева непорочная! К тебе сколько хахалей шляется и днём и ночью?

Алёна. Вот я Кольке скажу, как ты его обзываешь.

Томка. Ага! И Вовке непременно.

Стук в дверь.

        (хором). Антре!
Снова стук.

Алёна. Любка, открой. Это Толик, он всегда прячется за дверью, и ждёт, когда ты его встретишь.

Томка. Ага. Он её стережет, он ею бредит!

Алёна. А ты не завидуй, распутная ты женщина!



        Любка открывает дверь и впускает Егорыча - коменданта общежития. Томка от неожиданности приседает.  Алёна довольно хмыкает.

Егорыч. (отворачиваясь от бесстыдно неодетой Томки). Ну, девки! Вы хоть бы прикрывались, когда двери отворяете незнакомым.

Любка. Ха! Незнакомый!

Томка. (одеваясь). Егорыч, милый, а ты не стучись, ты голос подавай.

Егорыч. Голос собака подаёт. Скажешь то же. Да вы себя не слышите - верещите на весь этаж. Все секреты свои выдали.

Томка. Егорыч, ты же старый. Вот я тебя и не стесняюсь. Ну, всё. Я уже одета.

Егорыч (не торопясь обходит комнату, заглядывая в углы). Хорошо у вас. Чисто. Даже окно вымыто. И подоконник чистый. Уютно как дома. Моя хозяйка тоже любит, когда всё на местах. Вот у парней в комнатах плохо. Вы к ним не заходите, что ли? Под кроватями и окурки вонючие, и пустые бутылки валяются.

Алёна. Мы их воспитаем. Когда-нибудь. Садись с нами Егорыч. Чаем угостим.

Егорыч. Спасибо. Пойду я.

Алёна. Останься, не торопись.

Томка. А почему вы только по вечерам заходите к нам? Потому что тогда мы ходим неодетыми? А грустные глаза, потому что давно женаты?

Егорыч. Тьфу, ну, ты язви́ тебя…чтоб тебе всю жизнь… (молчит, губами шевелит, желваками тоже, седые брови возмущенно подняты. Наконец, соображает.). С тобой дело иметь – лучше горчицы поесть!

Алёна. Не слушай её Егорыч. Это у неё такая защита от мужиков, которые ей интересны. Садись лучше к чаю. Ты мне давно обещал рассказать про войну, как воевал.

Любка и Томка тихо переговариваются меж собой:

Любка. Тебе интересны не старые, а богатые и старые.

Томка. Ага. Егорыч такой богатый! Только золота в зубах нет, зато серебра в волосах много…

        Комендант заметно расправляет плечи, усаживается, приглаживает седые усы, смотрит на реакцию студенток. Ему совсем не хочется уходить из уютной комнаты, от доброжелательных девчонок.

Томка. Егорыч, а ты на войне всегда побеждал? А награды у тебя есть?

Егорыч. Кто воевал, а кто при кухнях штаны протирал. Только дураки не знают поражений. Потому что у них не бывает побед. Про себя рассказывать неинтересно. А про других не помню.

Томка. А ты, значит, к кухне никакого отношения не имел?

Егорыч. (Егорыч фыркает и жуёт губами, сразу видно старого боевого коня). Когда нужно я с товарищами крепкую кашу фрицам заваривал! И не раз! Они долго её расхлёбывали… Ещё тем кашеваром был…

Алёна (вмешивается, желая изменить ход разговора). Егорыч, а у тебя были на там, войне, друзья-товарищи?

Егорыч. А как же. Там без подмоги никуда.

Алёна. Расскажи, я ни разу от тебя не слышала про них.

Егорыч. Со мной был один, тоже «повар». Ох, и классные же «блюда» он готовил! И «кашу» с ним было заваривать куда, как сподручнее. Он всегда её делал с «изюминкой». Такой человек был, ему нужно было удивить и себя и окружение. Помню, однажды нам пришёл приказ из штаба, нужно было…

Алёна (перебивая). Он тогда тоже молодой был? У молодых всё просто и весело!

Егорыч. Мда. Весело говоришь? Это, смотря о ком речь. А вот расскажу про своего приятеля. Ещё в довоенные времена мы жили в одном дворе. В Ростове то было. Он меня старше на два класса и после школы в институт поступил. И два года там проучился. А уже война шла. Летом немец в Ростов вошёл…
        Из Ростова по степи пять дней он шёл в сторону Сталинграда. Туда поезда не ходили. Бомбили города, дороги, эшелоны. Пробирался через калмыцкие степи по проселочным дорогам на Волгодонск-Сталинград.
        Там немца тогда ещё не было. Всего насмотрелся. И как люди гибли, и как в Дону тонули. Повеселился, значит. А ему повезло - дошёл! А потом ещё раз повезло. Уже в 43-м. Тогда указ Сталина вышел – кто на третьем курсе и старше в институте учился, тех инженеров и учителей с фронта отозвать. Пусть, де, учёбу заканчивают. Чтоб после войны было кому страну учить и восстанавливать, Так приятель живой остался.

Алёна. А что  с твоим «поваром», он где сейчас?

Егорыч. А нет его. Тогда же в 43- не стало. Что может быть важнее собственной жизни? Но, я застал те времена, когда мужчины, чтобы выжить, хоронили себя ещё не побывав в бою, зато после без страха вели своих избранниц под венец. Ну, да я не о том хотел рассказать.

Алёна. Давай Егорыч ещё чаю тебе налью.

Егорыч (пьёт). Так вот. Он, пока живой был, как-то говорил, что уж больно боится взлететь на воздух, когда бомбы рядом падают. Летать он, вишь ты, боялся. А пуще того, что пропадёт тогда неведомо, где и как, то есть без вести пропавшим будет. А я всё смеялся, не бойся, кому, мол, суждено утонуть, летать не испугается. Он, ведь, морячком был. Тогда он мне ответил, а я запомнил, на всю жизнь запомнил. Я, говорит, не трус! Трус, говорит, это тот, кто всегда придумывает для себя запасной аэродром, где можно спрятаться, потому что ему нужно хотя бы для себя быть смелым и непобедимым. Этим, де, можно укрыть себя, умерить свой страх смерти.

Алёна. А на 23 февраля ты говорил, что под Сталинградом воевал.

Егорыч. То было, правда, да не совсем. Наш эшелон, еще на подходе к Сталинграду, в ста километрах от Волги, немец разбомбил. И я оказался в Ташкенте, в госпитале. Считай, мне тоже тогда повезло. А так бы мы с вами не встретились…

        Девчонки подсели к столу. По оживлённым лицам было видно, что этот аккуратный старичок с роскошными усами им симпатичен. Наливают в стакан из большого, с побитой местами эмалью,  зелёного чайника. Егорыч нюхает, брови взлетают, девчонки поощрительно кивают.

Егорыч (выпивает, крякает, крутит головой). Да, Ташкент. Хорошо там было. Тепло, фрукты. Только после войны я узнал, что в соседнем госпитале в те дни родная сестра умирала. Я мог бы с ней попрощаться…. Не знал… Она сестричкой на фронте была… (Всхлипывает, Долго молчит.) Вам, молодым, не понять, как это потерять близкого…

Томка. Егорыч не надо, не плач. А то мы все заревём…

        Егорыч протягивает стакан, Томка наполняет доверху и подает коменданту.

Егорыч. А что особо меня в тоску вгоняет так это мой приятель ростовский. Он, ведь, влюблён был в мою сестру. Ухаживал, значит. Они одноклассники были. Он в институт, а она на фронт ушла.

Алёна. А после войны, говоришь, он про неё не узнавал?

Егорыч. Ну, как не узнавал. Его моя матушка ждала. Она и сообщила. И я тоже. А он так и не приехал, даже не показался. А ведь в одном дворе жили, и его родители тоже тут же его ждали.

Алёна. Мне даже сложно представить такое! И тем более принять!

Егорыч. Вот и у меня было похожее состояние. Правда, недолго. Это, наверное, непонятно вам. Да, и я сегодня затрудняюсь объяснить даже самому себе. А кому-то постороннему не стану даже пытаться.

Томка. Так что же с твоим приятелем случилось?

Егорыч. Он в это время жил в другом городе. Далеко. Даже на поезде ночь ехать, а потом ещё на автобусе до Нахичевани час или более того. Потому деталей я до сих пор не знаю. Но не в них дело!

Томка. А в чём?

Егорыч. Это ж не просто приехать! Это и раньше было не просто. Мой отец тоже воевал. Каково с ним встречаться! Но одно дело терять на войне своих однополчан! Каждый на войне кого-то схоронил, прежде всего себя. Иначе не выжить. Но совсем другое, когда твоя дочь…

Томка. А твоя мать? Брат?

Егорыч. И каждому должен смотреть в глаза! И матери, и мне, и брату – он уж к тому времени  вырос и всё понимал. Это в пятнадцать лет у парня ещё не могут сложиться устойчивые убеждения. Да, что там убеждения. Своих мыслей нет! Привычки и умение самостоятельно мыслить парни обретают позже. А ему было уже двадцать. А ты говоришь «что случилось».

Алёна. Мне казалось, что парни взрослеют, когда их призывают служить в армию.

Егорыч. Это так. Возможно. История знает командиров во главе полка и в 16 лет. Один из моих одноклассников, я так думаю, именно в таком возрасте принял решение и стал тем, кем захотел! Он уже сегодня академик.

Алёна. Как странно. Твой одноклассник учёный, академик. Неужели ты с ним не встречался?

Егорыч. Да, пытался. Два раза. Даже домой к нему, в Москве, заявился. Только его жена сказала, что он в Австралию уехал, в экспедицию. Потом по телефону ему звонил, да, видно, его вновь не было дома. А в школе мы с ним дружили. И после войны переписывались несколько лет. Девчонки налейте-ка мне еще вашего чайку. Сколько уж лет прошло, а всё себя виноватым чувствую, что не простился с сестрой. Мог, а вот не знал! Что-то не очень мне стало… Да и пойду, пожалуй.

        Выпивает, шевеля бровями. Потом уходит.

Томка. Вот ведь старый. И чего он к нам зачастил.

Алёна. Одинокий он. К женской ласке привык. Он в нас видит свою жену ещё молодой, красивой.

Любка. И сестру свою он любил!

Алёна. Я его историю давно знаю. Мне Варвара Семёновна, его жена, рассказывала. Я в первый год учебы у них комнату снимала.

Любка. А я про приятеля Егорыча вот, что думаю. Предал он свою первую любовь, если побоялся встретиться с её родными. Это не боль утраты – то дело заурядное, привычное во время войны. Вон, как Егорыч о своем убитом товарище вспоминает, спокойно. Говорит, что он и себя сразу похоронил на войне. Ужасно такое слышать! А сестра совсем иное дело! Старшая сестра, она бывает ближе мамы.

Томка. Ты-то откуда знаешь? Сопереживать могут только те, кто к этому приучен, с детства. Если в семье были какие-то события, потери. Значимые потери! Если теряешь не просто человека, а близкого, кого ты любишь, или которого любят дорогие тебе люди.

Любка. Я на своих нагляделась. Моя мамка не переживает за кого-то там, далеко от неё. Но совсем иное, если это близкий человек, с которым ты ещё вчера встречался, поджидал по вечерам, по-дружески обменивался остротами, и сокровенными мыслями.

Томка. С тобой, например.

Любка. Да, со мною тоже! Единожды проявил равнодушие, пусть неосознанное, тогда человек останется, может остаться, таковым на всю оставшуюся жизнь. Это и есть предательство. Предают чаще всего из страха.




        Беседу прерывает бесцеремонный стук в дверь.
Появляется смеющееся и румяное с мороза лицо: это Толик, нередкий гость в комнате, её завсегдатай. И, кроме того, непременный спутник Любки.

Толик. Привет тебе уютный уголок! Здесь нас с надеждой ждут? Здесь каждый гость желанный?

Томка. (привычно ёрничая). Ага! Пока-пока-покачивая бёдрами на шляпах, судьбе не раз споём «Мерси боку»

Толик. Тома! Ты такая иногда суровая девушка! И, почему у тебя всегда находятся такие ласковые слова?

Томка (делает вид, что раскрывает объятия). Потому что с тобой «… я расцветаю, как в утренней росе алмаз»*.

Любка (фыркает). Он, пока шёл, свои мозги, наверно, отморозил и потому здесь глупости сморозил. Никто тебя не ждёт!

Толик. (открывает свой объемный портфель, там пакет с пивом) напевает: «…пусть каждый приходящий подарит тихий вечер…»*. Конечно, новый год уже скоро, но еще не сегодня.

Томка. Ого! Вот за что я тебя люблю! Откуда? Вот для чего нам нужны парни и их большие портфели! А то без этого, нам пришлось бы скучать с конспектами и готовится к экзаменам!

Толик. Впереди на это есть у студентов ночь. Да. Я должен вам признаться, что после лекций я решил прогуляться пешком…

Томка. Знаем, знаем – денег на троллейбус не было!

Толик. Фу, какая проза! У вас во всём только душевная драма и утраченные иллюзии! Мужчина может сам решать, чего ему хочется! И в том вся прелесть жизни! Это же вечная тема, полёт фантазии! Любимые женщины и грёзы, великая страсть и переживания – вот суровая реальность настоящего мужчины.  Нет, вам не понять!

Томка. И как же современный лирический герой разрешил дилемму?

Толик. О чём ты, одинокая женщина?

Томка. Я? Я, конечно, о выборе между любимой женщиной и грёзами о ней! Тем более, если она не только одинока, но и полна материальных соблазнов…

Толик. Ты очень проницательна. Но всё проще.  Напротив троллейбусной остановки, что на выходе из площади, пасется «Grijs Paard»…

Томка. Ну-ну. С нами, как и с дамами высшего света, можно попроще. Ты про столовку «Серая лошадь»?

Толик. Верно. А ночью – это ресторан. Но главное достоинство у «Лошади» в другом. За разбитой тяжелой и дубовой дверью – вся в трещинах и сколах, пинками от сапог страдальцев понизу избитая - расположен зал с колоннами, а там запахи, м-м-м. И дамы в длинных платьях. Проходишь зал – вот вам стойка с пивом на разлив. 

Томка. Неужели ты прошёл мимо глубоких декольте и стройных дам с открытыми спинами? Ни за что не поверю, что ты  ни разу не споткнулся, не окунулся в романтическое приключение, презрел свою непростую мужскую долю?

Толик. Добавь ещё нитки жемчуга и перламутровые пуговки ниже талии. Нет, я, конечно, кружку на́ душу принял, но, право же, пить пиво в ресторане, даже в окружении дам с талией – это моветон, это значит невольно разбить ваши сердца. К тому же дороги закуски, и потому совсем невкусно. Другое дело крепко перевязанный, двойной, наполненный пивом пакет. И, заметьте, два пакета отлично помещаются в студенческий портфель.

Любка (фыркает). Ага! Если в нем не лежат пирожки и колбасные огрызки.

Томка. Нет, он  нас не разочаровал! Пренебрёг дамами с талией! Неужели исполнился заботою о нас? И про меня не забыл?

Толик. Конечно, про вас! А с тобой, Тамара, у меня особый разговор предстоит! Тем более, что в животе у меня с утра голодное урчанье. А у вас, я чую, дивно пахнет жареной картошкой. А с полным портфелем, да, после лекций, какое ж тут гуляние! Пешком и перебежкой. Скорей-скорей домой. По ледяным дорожкам и никаких сомнений!

Томка. Вот такие они, наши ухажёры! Вот, что их к нам влечёт! Нет бы поделиться конспектами, пригласить нас в зимний сад под луной или к классикам марксизма-ленинизма … Вот где романтика!

Толик. Тома! С тобой готов не только в сад, Готов тосковать под абажуром в ночном читальном зале.

Любка. Ну, ясно! А ещё лучше залпом, сколько хватит сил, с друзьями пиво распивать!

Толик. Отчего же только с друзьями? Мне свет вечерний в вашей комнате ласкает взгляд.

        Стук в дверь. Требовательный.

Любка. Ну вот, это твои друзья из соседней комнаты. Только они в такое время так настойчиво стучат.

Томка. И жаждою глаза у них горят.

Любка. И заметьте. Не потому, что здесь девушки скучают!

Толик. А вы заметьте, что сначала все стучат, и никто не врывается к в наши комнаты. «Толик! А у тебя есть что-нибудь поесть?»

Томка. Ты на кого намекаешь, нецарская твоя морда?  Вдруг это вовсе  не случайно. А вдруг это любовь?

Толик. Ну, у меня, конечно, интимной ширмы нет, за которой так удобно прятаться от посторонних женщин. Но это же не значит, что ко мне можно врываться без предупреждения! И хорошо, если один раз! Нет! Кое-кто из известных мне девиц позволяет такое по пять раз на дню!

Томка. Ты еще добавь, что это твой вид за ширмой для женщин так привлекателен!

Толик. Ну, если не привлекает, то кое-кого не пугает.

Сказав это Толик, не ожидая ответа от разъярённой Томки, скоренько выскакивает из комнаты в коридор. И там надолго остается, беседуя с соседями. С ним исчезает большой портфель вместе с содержимым.

Томка. (конечно замечает исчезновение портфеля). Вот вам ещё один яркий пример настоящего джентльмена.




Алёна. Всё девки. Чайник убирайте. Гости идут.

Томка. Тут сессия на носу. Новый год скоро. А эти всё норовят к нам ровно трутни на запах мёда…

Алёна. Да, уж не ты ли медом-то намазана?

Любка. Это они к тебе, ты их приманиваешь, медовая ты женщина! А они и рады, хотят быть верными и первыми. Это Егорыч хочет быть неверными – да, не может. А эти надеются (ха-ха-ха) стать первой страстью.

Томка. Зато ты будешь последним увлечением Егорыча.

Алёна. Ну, это ж только ты всю ночь учишь лекции, а в билете получаешь вопрос, который Толик тебе рассказал, пока вы ехали в троллейбусе.

Томка. Ничего подобного! Лекции я давно выучила. А вот чем отличается 18 съезд КПСС от 19-го я никогда не смогу понять.

Любка. Потому что надо головой думать! И когда лекции слушаешь тоже.

Томка. Кто много думает – рано стареет! Посмотри (ха-ха-ха) на портреты древних учёных…

        Закончив и приняв все меры предосторожности от незваных гостей, девчонки расслабились.

        Снова стук в дверь, уже настойчивый. Знакомые веселые голоса.

(хором). Девчонки, мы к вам. Все одеты или нам глаза закрыть?

        Входят трое: Вовка Гусаров, Коля Красков, Сашка Суворин. Все чем-то очень довольные.

        Лампа под потолком с простым абажуром освещала комнату, вошедшие отбрасывали их тени на входную дверь и на платяные шкафчики, устроенные при входе. Дверца одного из них полуоткрыта и оттуда бессовестно выглядывали интимные детали девичьего туалета.

        На столе был предпраздничный беспорядок. Лежали конфеты, тут же стояли большие и маленькие банки с домашними припасами. А у парней характерно оттопыривались карманы, невольно подсказывая хозяйкам комнаты развитие событий.
       
        Равнодушных не было. И сразу отметился один из них – Гусаров.

Гусаров. Я к вам пришёл навеки поселиться…

Красков (подхватывает). …надеемся у вас найти приют.

        Суворин молчит. Он сосредоточен. Его карманы наполнены до отказа так, что приходится руками придерживать и временами даже поддёргивать штаны.

Томка. (дурачась и ёрничая, делает вид, что ошеломлена и не узнаёт). Милости просим. Алёна, кто это?

Алёна. Входите по одному. Только не надо так пялиться, а не то налетите лбами на косяк и от ваших искр из глаз начнётся пожар, а тогда вы вовсе забудете, зачем пришли.

Томка. Пожар ещё не самое страшное, в огне любви настоящие герои не горят. А вот, что хуже того, если после вас, как после испуганных огнём дворняжек, придется убирать и полы мыть.

Гусаров (прихорашивается перед зеркалом). Сначала узнайте, зачем к вам достойные люди пришли. И учтите, что даже воспитанные домашние собачки сначала обнюхивают гордых уличных пёсиков, а уж только потом радуются. И для того у них есть нос спереди.

Томка. А главное достоинство у пёсиков, надеюсь есть? Оно где – спереди или сзади?

Гусаров. Гусары, молчать!

Томка. Ты посмотри на него! Он уже перед своим отражением в зеркале готов  своим достоинством помахивать!

Гусаров. Да будет вам известно, красавицы вы мои, добрый пёс перед любой королевой готов своим хвостиком это делать. Всё потому, что для него все девушки – королевы!

Томка. Коли так, продолжаем принюхиваться.

Гусаров. Вы своих самых искренних ухажёров и преданных воздыхателей встречаете сейчас.

Алёна. Ну, обнюхали друг друга? Оба хороши - пижоны. Вы не нравитесь мне всё больше и больше.

Томка. Они будут ещё лучше, если сядут и будут помалкивать, пока не спросят.

Гусаров. Я так и думал, что от нас в этой комнате ждут не дифирамбов, а настоящего золота. Сашка, освобождай карманы! Молча.

Сидя за круглым столом студентки переводили свои взгляды с парней на себя, и вновь на них, пахнущих весельем и молодостью.

Алёна. Суворин вытряхивай из своих карманов, пока штаны не порвались по шву.

Томка. Ой-ой-ой, что это у него в штанах такое?

Суворин. Это то, что вы любите!

Томка. Неужели это чудный нектар и волшебная амброзия?

Имея опыт, девчонки предварили принесённые бутылки под кровати и в прикроватные тумбочки.

Гусаров. От сердца отрываем!

Томка. Зато вы сможете теперь заглушить в своих сердцах неугасимую боль.

Алёна. А если не сладите, вам всегда будет чудиться то, чего с вами никогда не было.

Гусаров. Неужели удастся заполучить не только чьё-то сердце, но и руку?

Алёна. Кому чего, а этому только обо что-нибудь языком почесаться! Перед тобой прекрасные, нежные существа, почти дети! Они надеются, и верят, что их ожидает волшебство ароматного прикосновения любви! Жизнь их разворачивается пышным цветом! А вы грубо  отрываете их от кукол и нянь, от детских игр и танцев! И, слава богу, если только от этого. А учёба, а экзамены? И это вместо того, чтобы заглянуть в их сердца, узнать, кому они принадлежат! 

Гусаров  (сделал два шага к выходу, вдруг остановился, повернулся и приложил руку к сердцу). Эх, похоже, никто меня здесь не поймёт! Я можно сказать на волосок от гибели! Вот так, походя, без излишних усилий, оторвали от моего больного сердца  его лучшую и, заметьте, его здоровую часть, взяли у меня мою чистую, нежную и полную восторга благосклонность, любовь, можно сказать!

Алёна (смеясь). Свою любовь нужно заслужить!

Гусаров  Я к этому готов. Но с их помощью (он кивает в сторону смеющихся Томки и Любки).

Девчонки с полуслова его понимают.



Гусаров. Сегодня у нас генеральная репетиция перед Новогодним представлением «Цыганочки с выходом»! Тамара, Любка – за мной!
 
        Трое – Гусаров, Томка и Любка - скрываются за полуоткрытыми дверями платяных шкафов. Из правого раздаются пробные гитарные аккорды, из левого соблазнительно выглядывает босая ножка.

        Зажжены свечи. Выходит Гусаров с гитарой. Медленно, томительно зазвучало вступление. Из левого шкафа – Любка и Томка также неторопливо выходят на открытую площадку комнаты. Зрители заворожено ждут.

        Лица девушек то скрыты тенью, то обнажены яркой улыбкой, призывным блеском глаз. Обе укрыты простынями так, что видны только глаза. Простыни развеваются ровно цыганские юбки. Вот они спускаются до пояса, и… взлетают крыльями, длинные волосы танцовщиц ниспадают на плечи.

Суворин. (пританцовывает, напевает известную песенку) Ах! Ну, и как тут устоять-не упасть? Чую-дует ветерок-ветерок. одной дамы гардероб-гардероб. Да!

Николай (в полголоса Алёне, тихо беседуют). Удивительно, как простынки привлекли внимание всех! Эта простая тонкая ткань, на которой невнятная цветовая картинка - цветовые пятна несвязанные меж собой, но привлекающие своей невзрачностью давно и многажды застиранного полотна.

Алёна. И все понимают, что под ним и что на нём.

Суворин. Под полотном разворачиваются и комедии, и трагедии жизни, чистые и невинные. В этой обнажённости, в своей наготе, сокрыта их сила.

Алёна. А пятна это слёзы после ссоры и любви, и горькие и сладкие. В них и чужие желания, и собственное отчаяние, и женская солидарность.

        Темп растёт! И танец неукротимо увлекает всех! Им аплодируют, смеются, вскрикивают, притоптывают в такт бешеной мелодии, рты разинуты в немом крике. Из-под импровизированных юбок мелькают ноги танцорок!
        Звуки гитары становятся настойчивее, в воздухе прозвенело щелканье пальцами - резкий вызывающий звук, не свой, чуждый, пропитанный неловкостью, как просыпанные на пол монеты. Свет в комнате погас, кто его выключил было неясно. Но тут же зажглись три настольные лампы, они о высветили три круга мутноватого света. И в них, в этих кругах, извивались, двигались, точно фантастические птицы, три неузнаваемые фигуры. Они сцепись как колючие ветви тернистой аргании.
Томка прикрывает рот скомканным в ладони платком — в этом что-то очень восточное, индийское

Алёна. (хватает Суворина за руку, выдергивает его на авансцену) Ий-эх! Где наша не пропадала!

Суворин. (не отпуская Алькиной руки) Эх, загу-, загу-, загулял, да загулял, па-а-рень маладой, да маладой…

Гусаров (отступая на второй план, вперед пропуская дам!). А где мои шестнадцать лет!

        А темп растёт! И танец неукротимо увлекает всех! Танцорам аплодируют, смеются, вскрикивают, притоптывают в такт мелодии. Уже открыта входная дверь, любопытные хохочущие в коридоре лица готовы к ним присоединиться.

Любка (откидывается назад, почти касаясь головой пола, руки её взлетают, края «цыганской юбки» развеваются крыльями, укрывая лицо, но обнажая ноги и напряжённое тело!). Вовка! Ещё! Быстрее! – почти стонет она.

Гусаров. (невозмутимо) Я цыган!

Любка (тотчас поворачивается к нему). А я  цыганка!

(хором) Оба мы цыгане!

        Друг перед другом выстукивают ногами.

Любка. На горе стоит кобыла.

Гусаров. Под горою вишня.

Любка. Я цыгана полюбила,

Гусаров. Она замуж вышла!

        Любка взмахивает «юбкой» и с головой накрывает присевшего Вовку. Тот на мгновение скрывается от зрителей. Все ахают.

Любка. Цыган цыганке говорит…

Гусаров.…у меня давно стоит…

Любка. …на столе бутылочка!

Гусаров. Давай выпьем милочка!

Любка, Гусаров, Томка (вместе). Эх! Раз, да ещё раз, да много-много-много раз!

(зрители «хором, все ). Лучше сорок раз по разу, чем ни разу сорок раз!

        Танцуют, ухватившись друг за друга. Най-най-най-на! Да, най-на! Да-най-на, най-на!

        И тут же подхватилась Любка и стряхивая волной плечи и  широкую «юбку» увлекла всю группу своим глубоким, как в церковном хоре, контральто:

-Тари да́й ри да́ ри та́ ри да́й. Тари да́й ри да́ ри та́ ри даа́й.
Тари да́й ри да́ ри та́ ри да́й. Тари да́й ри да́ ри та́ ри даа́й.
- неслось по этажу, отражаясь от стен и потолка, и таяло в нижних перекрытиях лестничного марша.

        Веснушчатая Томка укрывалась и пряталась от зрителей под своей «юбкой». Но их воображение тут же обнажало рельеф прилипшей к её телу простыни. Её шею украшали импровизированное монисто из металлических колечек для штор. Они плясали и звенели при каждом её движении. Она вращала животом, сдержано блестела улыбкой. В ней была видна привычная самоирония.

Томка. (глаза её полуприкрыты, покачивает головой влево- вправо на индийский манер) Любаша! Вовка! 

Суворин (с присвистом). Уи-вить, друзья-товарищи, держите вы меня! Уи-вить-вить не то займусь сухой травинкою-травою от огня!!

        Заключительный аккорд. В ответ было слышно учащённое дыхание, звон «монисто», топот босых ног по полу. Горло пересохло, а ритм не давал сглотнуть сухой ком.

        Но вот всё смолкло. Свет погас. В наступившей тишине слышалось лихорадочное злое чирканье, тихие проклятия вслед сломанным и упавшим на пол спичкам. И, наконец, дрожащий, неверный огонёк свечи осветил комнату. Танцоров в ней не было. Они растворились пузырьками шампанского, оставив только аромат непролитых, наспех проглоченных слёз.

        Из коридорной толпы выделился Толик. Он снисходительно улыбнулся. Вяло похлопал.

Толик. Мне понравился ваш танец. Ты, - он обратился к Любке, - действительно настоящая цыганка.

Томка (как всегда язвительно). А ты только теперь понял? У неё отец настоящий цыган…

Толик. Я знаю. И про отца, и про маму, и про бабку. Она ведь в нашем городе живёт. Приходила в общежитие, плакала, умоляла Любку вернуться и жить с нею. Это она её настроила против меня. Бабка, видите ли, считает, что я не того рода-племени, картёжник, бездельник и обманщик. И вообще ей не ро́вня!

Томка. (пританцовывает и с наслаждением цитирует популярного поэта под частушку). «Я люблю сверканье пяток, Твой мальчишеский галоп, своевольный ветер прядок, ниспадающих на лоб»*.

        Тут уж не выдерживает Алёна. Она до сих пор смотрела на происходящее с великим терпением. Но Боков – это такой искус, что её не удержат даже колодками и наручниками.

Алёна (ёрнически подхватывает мотив). «Я тобой владеть не буду… Только будь со мной повсюду».

Любка (подхватывает, она ещё не остыла, её ноги подтанцовывают). «Я люблю, как ты смеешься: :Губы настежь — снег во рту. У тебя такое жало, что укус страшней кинжала!».

Красков. Мы никогда не открываем рта, всегда приходим молча, и молчим пока не спросят.

Гусаров. И будем впредь молча исполнять все указания. Потому, как мы пока в меньшинстве…

Томка. А что, кто-то ещё хочет стать валетом при нашем будуаре?




Гусаров. Конечно! И это будет то чудо, которое вы ждёте с нетерпением!

Красков (поясняя). Толик, ты где? Вот, кто всегда достоин внимания.

Томка (фыркает). И его портфель тоже.

Любка. Только не нужно нас прельщать его достоинствами!

Гусаров. Такую практичную подругу нельзя ничем смутить, даже эротичными танцами живота. Что-то я тоже не вижу его достойного портфеля. И, судя по веселью в соседней комнате, тогда это его достоинство для вас, увы, уже недоступно.

Любка. Мне он вообще не нравится! У него всегда такой взгляд, словно ему всё надоело, и он устал от навязчивых вопросов. Вот только интересно, где и с кем он живёт, куда уходит от нас…

Алёна (цитирует поставленным голосом) «Ту тайну знают только те, с кем он уходит в темноте…»

Гусаров. Зато он - душа компании. И очень свойский парень. Правда огорчён тем, что вы принимают его за простого учёного. Это для него крушение, поэтическая драма – он творческая личность.

Любка. Да, уж. Творческая. Я бы и  личностью-то его не назвала.

Гусаров. Нет, право Любка. Для него ваша жизнь – это большой театр. Он в нём готов не только играть, но и жить!

Любка. Только жить он предпочитает с удобствами

Гусаров. Но, заметьте, за свой счет!

Томка. А мне кажется, что он всё время ждёт, кто взял бы его за руку. А без этого он всегда словно ждёт чего-то ужасного, несбывшегося. Он как будто боится чего-то, боится, что его разгадают. И потому живёт в мире собственных иллюзий.

Гусаров. Хм…, нет. Ты не права. Он всё-таки славный малый. И с девушками держится всегда как галантный кавалер. И даже если каждая из вас даст обет быть как можно очаровательней, то и тогда он во всем блеске явит своё превосходство. И у него это не отнять. 

Любка. Что у него такого превосходного? Наглец! Игрок и бонвиван!

Гусаров. Скорее беспечный весельчак. Играть чувствами девиц он любит! Да, и ты, я погляжу, кого угодно легко осуждать готова. Ух, как подозрительно! Так и хочется стать детективом. Может, ты  неравнодушна к нему? Или это ревность? Что ж, пойму. Учтив и весел, мил, взгляд нежен, с подружками слегка небрежен. И не навязчив. живёт в собственное удовольствие. И танцор хороший.

Любка. Вот и танцуй с ним!

Гусаров. Танец живота только у Тамары выразителен. Вот с ней я согласен танцевать. Хоть весь день!

Алёна. Хватит. Вы мне надоели! Парни, давайте к столу. До праздника далеко. Будем просто пить чай…

Суворин. Неужто из зеленого чайника? Вот я растяпа! Опять забыл дома свою литровую кружку. Она мне от деда досталась, алюминиевая. Он с ней всю войну прошёл.

Томка. Да, твой дед наверняка не забывал делиться с друзьями.

Суворин. Так, то были настоящие друзья!

Томка. Ну, хоть пригубить дашь? Можно надеяться?

Суворин. Была бы кружка с собой – я полную тебе бы отдал. Только, чтобы меня в покое оставила!

Томка. Любка! Вот посмотри на него, на джентльмена. Он тебе понравиться должен больше, чем Толик. Учтивость его конёк!

Любка. Да, он дивно пахнет, ко всем прилипает, только временами колюч и тверд. Но, главное, он имеет доступ к животворным кладезям веселья.

Николай (не понимает). Почему?

Любка (уже в двери, увлекая с собой Николая). Шёл бы ты, Коля, к себе. Тебя там ждут твои дела.

Николай (с пониманием кивает Гусарову). Вова, ты тут без меня призови всех к порядку. Только не перестарайся…



На какое-то время всё стихает. Народ разошёлся по своим комнатам, но двери открыты и ещё долго слышны смех, выкрики, призывы. Радуются.

        Из соседней комнаты выходит Толик. Жестом останавливает шум, выдержав паузу, сообщает:
        -Друзья мои! Тихо! Тишина! К нам  прибыл наш большой, в прямом смысле, друг из очень далёкой центральной негритянской страны. Из Африки. Он автор многих, популярных у них песен. И он настоящий, с большой буквы Король! Одну из них, лучшую, на политическую(!) тему, он хочет спеть для вас. Песня исполняется на оригинальном негритянском языке. Поэтому я расскажу вам её краткое содержание:
         «Я негр из южной страны. Я живу очень хорошо. Даже можно сказать весело. Потому что я король саванны! Каждый день я играю и загораю. И ем очень много вкусных бананов. Я сильный, я храбрый, но, увы, я совсем один! И собаки-полицейские хотят отдать меня в рабство! Они расставляют сети и ловят меня. Но им никогда меня не поймать! Никогда! Потому что я убегу на северный полюс. Там меня и моих друзей никто и никогда не найдёт! Вот! Только вы никому не говорите, где я хочу спрятаться!»

Толик. И так, вашему вниманию предлагается первое и единственное авторское исполнение хита: «Песня негра из южной страны». Попросим, товарищи.

        Бурные овации подтвердили желание публики.
        Из комнаты выходит «король». Он голый по пояс. На шее и в носу - кольца. На талии цветастая юбочка их лоскутков крашеной бумаги. Голые ноги. Ниже колен и на ступнях закреплены воздушные фонарики. Публика восхищённо и шумно втягивает в себя воздух. Демонстрирует умиление и  восторг.

        За ним следом появляются трое его «друзей». Одеты также. Выстраиваются вокруг «короля» полукругом. Колени чуть согнуты и разведены, пятки на расстоянии в полметра, а носки врозь - «вторая позиция». Руки у всех полусогнуты в локтях, ладонями кнаружи, большие пальцы прижаты к вискам. Переваливаются с ноги на ногу, как китайские болванчики.

        Толик, чуть сомневаясь, подаёт «королю» гитару. Тот с недоумением смотрит на инструмент, не понимая, что с ним делать. Ведущий знаками объясняет, что её нужно повесить на шею через плечо.

Каки ну-путо? – спрашивает «король» своё сопровождение.

Каки-каки! - хором одобряют они.

        «Король» трогает струны. Они отзываются жалобным «треньком». Тогда он навешивает на себя инструмент декой наружу, струны, прижатые к животу, всхлипнув, навсегда умолкают. Автор и исполнитель шедевра начинает выбивать по деке африканский ритм.

Поют:

«Король» (стучит по гитаре, пританцовывает). О́! Але́!

«Друзья». ( в разнобой). О́! Але́!

«Король» ( с ударением на последнем слоге). Балум-ба́-балум-е́!

«Друзья» (ещё сильнее повышая тон на последнее слоге, подвывая). Балум-ба́-балум-е́

«Король» (успокоено). О́, саваса би́мба!

«Друзья» (тоже умиротворённо). О́, саваса би́мба!

«Король» (успокоено). Я король сава́мба!

«Друзья» (тоже умиротворённо). Я король сава́мба!

«Король». О, сава-сави́мба…

«Друзья». О, сава-сави́мба…

«Король». О, я мака́ка-ста!

«Друзья». О, я мака́ка-ста!

«Король». О, я бананы-е́!

«Друзья». О, я бананы-е́!

«Король». Интер-по́лис

«Друзья». Интер-по́лис

«Король». Ути-пути по́люс!

«Друзья». Ути-пути по́люс!

«Король». (громко и протяжно).А-йя́!

«Друзья». (тоже громко и тоже протяжно).А-йя́!

«Король». (ещё громче). Е-йе́!

«Друзья». (тоже ещё громче, в разнобой). Е-йе́!

«Король». (ещё громче).У-йю́!

«Друзья». (тоже ещё громче, в разнобой). У-йю́!

«Король». (наконец, успокоено). У-у-у-у-у.  (и тут же, уже шёпотом, на выдохе). Ха-а-а-а…

        Зрители снимая напряжение, наконец, тоже выдыхают. Они поражены и, конечно, покорены искренним исполнением. Многие утирают невольные слёзы – трагический сюжет тронул их простые сердца. Они не в силах сдержать эмоции - рукоплещут и взрываются криками «Браво» и «Бис».

        Толик тоже доволен. Он смотрит в сторону Любки – она вышла посмотреть на представление - в надежде получить свою долю признаний. Рядом с ней стоят Томка и Алёна.

Томка («утирая невольную слезу»). Толик!  Где ты подобрал такого законченного и закопчённого, такого шоколадного мавра? И, ведь, язык их понимаешь! Ты настоящий афроман и полиглот! Сладенький ты мой! Я горжусь тобой! Смотри, только, чтобы он не отморозил зимой … руки-ноги? Бедный-бедный!

        Алёна только покрутила головой. Но и она была восхищена представлением.

        У Любки вид был усталый и равнодушный.


        После того, как народ разошёлся, оставшись одна, Алёна начинает собирать со стола посуду. К ней бочком подобрался и рядом нерешительно топчется Толик.

Алёна. Тебе чего?

Толик. Да, так. Неспокойно мне что-то. Вот просили опять в деканат приехать, у них вопросы по моему заявлению. (Оглядываясь) А... где же Любка?

Алёна. Ушла. Какое заявление? Что-то не замечала я твоей склонности к эпистолярному жанру.

Толик. Как ушла?.. Почему?

Алёна. Не знаю. Вдруг заторопилась куда-то. Но что про заявление? Или это тайна?

Толик (растерянно). Алька, может, я обидел её? Она, конечно, цыганка, но я же не это имел ввиду в сцене с королём негров. Или может Томка своими  шутками достала, а?

Алёна.  Да нет, вроде.

Толик. А почему тогда ушла?

Алёна (иронически посмотрела). Я её не держала. Да ты что, так переживаешь?      

Толик (растерянно). Сам не знаю... Я думал, что  она  дождётся меня ...

Алёна. (после паузы и отвлекаясь на своё дело) А теперь уже нет. А что такого. Любка она, как кошка-брошка.

Толик. Эх, Алёна, Алёна! Не надо её так называть.

Алёна. Вот тебе раз... А как. Мамаша у неё где-то на севере, отец то ли цыган, то ли ушёл из семьи, когда Любка ещё не родилась. Ну ладно, пусть не брошка, Но то, что она кошка ты ведь спорить не будешь?

Толик (задумчиво). Да... Одинокая она.

Алёна. А ты, что в деканате, на́чал, так рассказывай!

Толик. Я ухожу из университета. Совсем. Написал заявление. На отчисление. Думаю, отчислят… В деканате, правда, сказали, что отсутствие уважительной причины может быть поводом для отказа. Но, ведь, любой может добровольно покинуть университет?
 
Алёна (изумлённо). Ты…, тебя на отчисление? Ты это серьёзно? Но почему?!

Толик (склонил голову и подпирая стену, рассуждает словно в забытьи, сам с собой). Для вас всё определенно, ясно. И будущее кажется прекрасным. (встряхнул головой, твёрдо закончил) Я пришёл к выводу, что это не для меня. Я должен в приказе расписаться.

Алёна. Но причина? Должна же быть какая-то причина! А ты, значит…, тебе не интересно?

Толик. Это вам по молодости всё интересно! Моё предназначение в другом…

Алёна. И в чём же? Или секрет?

Толик (смотрит в окно, смотрит на неё - рассеянно и с сожалением). Среди ваших веселых, безмятежных лиц я всегда чувствовал себя чужим…Тут каждый своим делом увлечен! Сидят, болтают, кто о чем! А мне такая жизнь скучна и пресна! Все это для меня однообразно!

Алёна (изумлена). Толик! Ты чего? Успокойся, мы все тебя любим и поймём…

Толик. Любить - не значит понять. Да, ты можешь добрым словом привлечь, но после…, после снова, вновь расстроить, оттолкнуть случайно, в ответ насмешкой отвечать без злости, без расчета – просто так!

Алёна (решительно). Ну, вот что... До праздника далеко. А давай-ка мы по рюмочке выпьем. Твоего крымского. Всем понравилось твоё вино – густое, красное, в меру терпкое.

Толик (махнув рукой). А, чего уж теперь... Давай стаканы. У нас вино рюмками не пьют.

        Алёна достаёт из-под кровати большой зелёный чайник.  Толик  наливают «чай» в стаканы.

Алёна (задумчиво). Налей мне полный! Только сам, у меня рука не поднимется на такое дело.

      Они выпивают, одновременно, не сговариваясь.

Толик (цитирует на распев). Когда нас холод окружает. Тьма, вокруг уже потушен свет, тогда в мерцанье красного вина сияет моей надежды алый цвет…*

        В комнату входит Томка. Она с любопытством и подозрением  смотрит на Толика и Алёну.

Томка. Пьём?  Или просто выпиваем? И по какому поводу во тьме?

Толик (поставил стакан ). Ну вот, Томка, и как ты ухитряешься быть вовремя? …

Томка. А  дверь, почему не закрыли?! У вас что здесь, интимная встреча? Или тайная вечеря?

Алёна (грустно). Новости у Анатолия. Пугающие и …

Томка (перебивает). Неужели решил жениться? Тогда и мне налей. И кто же его счастливая избранница. Ох, не может быть! Сейчас угадаю! Так… меня и Альку подозревать нельзя, Евка мечтает о своём, еврейском счастье, Значит? Неужто Любка? Толик я тебя поздравляю – наконец-то, ты возглавишь наш университетский табор!

Алёна. Угомонись егоза. Всё гораздо серьёзнее. Это тебе не университет…

Томка. Знаю-знаю - тут головой думать надо! Ну-ну. Если не свадьба подруги, то думать не о чем. И напугать меня уже ничем нельзя.

Алька. Толик решил бросить универ…

Томка. Ну, этим меня тоже не удивишь. Я сама перед каждой сессией об этом задумываюсь. Тут Толинька нужно немного перетерпеть. Когда позади все зачёты и экзамены, жизнь покажется гораздо интереснее и … преступнее.

Алёна. Толик скажи ей всё то, что я от тебя услышала. До нашей умницы не достучаться, пока она ещё трезвая.

Толик. Тамара я действительно подал заявление на отчисление. Только зачёты и экзамены я всё равно буду сдавать.

Томка. Подожди, не части́. Я хоть была два года на втором курсе, но не готова к таким радикальным действиям необузданных мужчин.

Алёна. Поясняю. До конца января Толик ещё останется студентом. И будет сдавать сессию наравне со всеми.

Томка (закатывает глаза, цитирует). Я, конечно, «всё приму – ссылку, каторгу, тюрьму. Но желательно в июле и желательно в Крыму…»*. Вот только, ей-богу не пойму, а для чего так мучиться. Или для кого? А, поняла, это опять ради Любки? Не оценит. Нет! Даже если ты ради неё готов годовой спецкурс сдать. Профессор – настоящий тигр, он половину курса заваливает на своём экзамене. И даже Любка не сможет его разжалобить.

Толик. Когда я вернусь к себе, я покажу свою зачётку, чтобы все знали, что меня не выгнали, а я сам решил уйти. Мой отец - учитель в местной школе, мама всю жизнь в той школе работала. Меня все знают, все интересуются моими успехами. И я не смогу их разочаровать.

Томка (недоумевает). И ради этого мучить себя и несчастных экзаменаторов? Это мне не понятно. Даже ради Любки и отца-матери – всё равно не пойму!

Толик. Любка здесь совершенно не причём, и она напрасно полагает, что я ухаживаю и увлечён ею. Нет, она, конечно же, мне нравится. Но все могут подтвердить, что я не жалею знаков внимания и комплиментов для других. А там, я надеюсь и верю, меня ждет чудесная девушка – соседка.

Томка. О, какой же ты дамский угодник! Но помни, подбивать клинья  ещё не значит вскружить девушке голову. Тем более соседке. Раз в год он приезжает, строит глазки, дежурит под окнами, может даже поёт по ночам серенады, дарит духи, цветы, конфеты и рассчитывает, что бедняжка будет ждать, чтобы повеситься ему на шею?

Алёна. Тамара, у Толика совсем другие планы!

        Что-то изменилось в выражении лица Тамары. До неё дошла серьёзность положения. Её положения…




Томка. Мда… Похоже Любка, действительно, слишком много о себе воображает.

Алёна. Не ворчи, девушка. Радуйся изысканному обществу. Тебя воспитывать надо, иначе совсем обнаглеешь и сядешь на шею. На мою…

Томка (чуть слышно, в сторону). Я предпочту сесть на чью-нибудь покрепче.

Толик. Это не её дело. Всё просто. Алька пока не нужно всем рассказывать. Придёт время и кому надо всё узнают. И…, может быть, поймут.

Алёна (обращаясь к Тамаре). Пожалуй. А Любка, я думаю, не будет переживать из-за Толика. Она всегда старается подчеркнуть свою независимость.

Томка. Вот пусть и тешит свое неудовлетворённое цыганское тщеславие. И притом, что она слишком пылкая натура. У неё не только отец – цыган. Я сильно подозреваю, что и дед тоже. И она должна быть нам признательна, что мы терпим её.

Алёна. Это ты её терпишь, а мне она просто нравится. Она особенная.

Толик. Особенная? Нет. С этим я не соглашусь. Она скромна и без видимых амбиций. И это её выделяет из всех.

Алёна. Амбиции есть у всех. И у неё тоже. А скромность это то, чего ей не хватает.

Толик. Пусть. Амбиции, честолюбие, тщеславие.  Если они отвечают возможностям, то это замечательно!

Томка. И если удовлетворяют потребности.

Алёна. Но всё-таки, скажи, как ты к ней относишься?

Толик. Если бы я попытался с ней сблизиться – получил бы такой отпор, каковой для меня неприемлем!

Алёна. Интересно! И что тогда?

Толик. С первой встречи с ней я понял всё. И всё, что есть – это только моё воображение. Вам, девушкам, должно быть понятно эта умелость. Насколько я понимаю, девушки всегда придумывают идеальный образ мужчины. А потом действительность, явь, столкновение с реальностью губит их любовь.

Томка. Чем меньше женщину мы любим, тем мы её вернее губим…

Толик. Я так не думаю. Женщина никому не прощает равнодушия и невнимания к себе. И это её губит.

Томка. Ну, конечно! А мужчина всё простит! И только потому он достоин внимания.

Алёна. Не понимаю! Единственный способ отделаться от искушения – поддаться ему! Но когда мужчина любит воображаемую женщину? Мираж?

Толик. Да, не лучший способ! Ты не поймешь! Она всегда в моём воображении. Другое дело, что её непостоянство мне нравится, хотя смущает и приводит в замешательство, ставит в тупик. Иногда я теряюсь и не могу понять её поведение. Может это любовь, и я влюблён в неё, а Томка?

Томка. Ты жертва роковой страсти, а это губит всех мужчин! И хорошо, что не взаимная… Да и нашей Любке повезло, что ей не встретился на пыльной дороге любви настоящий цыган! Родство душ – вот что губит влюблённых!

Алёна. Да отчего же так беспощадно?

Толик (негромко, почти про себя). Когда есть хоть какая-то разница, всегда остаётся надежда на взаимность.

Томка. Вот знаток женской души! Любка, если поймёт, что ты любишь не её, а «вымышленный образ», будет обижена и даже оскорблена. А она девушка мстительная. Берегись!

Алёна. И где она, твоя Любка, на самом деле?

Толик.  Пока я вижу вас, мне  не важно… Да это и неинтересно! Это же не сон. Она иллюзия, мной же созданная, мною же культивируемая!

Томка. Берегись Толя. Ох, берегись! Это тебе я говорю. Она на соседней койке спит, и я слышу, чем она дышит!

Алёна. Ты, Тамара, воспринимаешь окружение выгодно для себя и нелестно для других. Сама берегись её.

Толик. В моих мечтах она послушно подчиняется мне.  За это я её люблю и обожаю.

Алёна. Но тогда нужно признаться ей. Она может только и ждёт от тебя.

Томка. А если не признаешься – потеряешь не только её, но и себя уважать перестанешь. Впрочем, ты нашёл воистину чудесный способ – отчисление по личному заявлению. Очень красиво и поэтично! Она обязательно тебя поймёт и простит! И может даже признается тебе в своих лучших чувствах!

Толик. Я для неё всегда ищу необычные сравнения. (декламирует): «Она средь ёлочек окрепших, столь нежная в волнах прибрежных, завесилась хвоинками смущенно. Лишь в отблесках речной волны, откроются ей непременно все тайны первые любви»,

Алёна. Сравнить живую плутовку и прелестницу с колючей елкой? Нет, она, конечно, не «синий чулок», известный своей невинностью, но и укрываться от нескромных взглядов собственными колючками, это очень уж не по-цыгански.

Томка. А я бы не простила своему ухажёру такого предательства! Это Любка уверена, что лишь ей должна принадлежать победа. И в этом её опыт – даже в самом малом она будет биться до последнего, пока не увидит результат.

Алёна. Да, уж. Это её! Сначала скажет, может чужого удивит, но у неё не отнять умения видеть в каждом коварство лжи, обмана, лицемерия и неразборчивых желаний.

Толик. Да, осуждать она умеет! Это у неё от ясности ума.

Томка. Но упаси меня боже попасть на её острый язычок. И спорить ней решится тогда лишь безнадёжный идиот!

Толик. Да, ну ты-то у нас, конечно, самый тёртый калач!

Томка (насмешливо поблёскивая бусинками глаз). Я может и опытная, но мне далеко до тебя, стреляного воробья (уходит). Так может говорить только человек, который в этом деле собаку съел!

Пока Томки нет в комнате Адёна просвещает Толика.

Алёна (понизив тон). Правда, Томка хорошая девушка. Вот только характер! Она всегда готова к любым авантюрам, но не к явным ударам.

Толик. Я это заметил. Я же не из тех, кто в облаках витает.  С ней, наверно, не просто ужиться в одной комнате?

Алёна. Да тут все такие. И у каждой свои перья в хвосте. А она ещё и любопытная и дерзкая птица

Толик. Но настроение у неё меняется часто. Отчего так?

Алёна. Томка  совсем одинока. Скорее всего, это связано с разводом родителей и тяжёлым характером её отца.



        Толик один в фойе, закрыл глаза и невольно предался мечтаниям, столь свойственным ему. На ком из них он сделал выбор? Решится нынче? Встречаться с каждой он готов! Он определённо и зримо, почти осязаемо, представил себе встречу с Тамарой. Как с нею захотелось пройтись по замерзшему парку, услышать шорох по свежему снегу только опавшей листвы, увидеть их обмороженные лица…И почувствовать её близость, её согревающее дыхание на своей щеке.
Пока же она, в его воображении, не замечает его, прихорашивается перед зеркалом.  Он, стоя у окна, наблюдает за ней, и делает вид, что тоже её не замечает.

Томка (тихо). Здравствуйте, Толя!

Толик. (оборачивается). Кто это?! А, Тамара, здравствуй. Как-то непривычно от тебя слышать своё имя. Я тут …

Томка.  Так что Алёна рассказала про меня?

Толик.  Алёна?.. Мы не про тебя говорили. Скорее обо мне. А я хотел тебе сказать, что в связи с этим...

Томка.  А... в связи с чем?

Толик.  … в связи окончанием моей учёбы в универе...

Томка.  Ну, это ещё когда будет!

Толик.  Нет, это будет скорее, чем ты думаешь. Я уже написал заявление… Думаю, через месяц будет приказ о моём отчислении.

Томка.  Ты действительно решил бросить универ, всех нас? И … уехать? Странно. Но одобряю.

Толик. Неожиданно. Ты, правда, так считаешь? Не поверишь - удивлён.

Томка. Я другое хотела сказать. Только ты не перебивайте меня, пожалуйста.

Толик. Хорошо. Говори, я слушаю...

Томка.  Я сама не до конца ещё поняла, знаю, что мне не на что надеяться... но я хочу спросить у тебя...

Толик (настороженно поднял голову). О чём?..

Томка.  Представь себе такую ситуацию. Некий молодой человек, непростой, интересный, неглупый и очень любезный, встречает одинокую девушку. Не в том смысле, что она не имеет друзей, родных и близких. Она так себя ощущает в городской толкотне...

Толик (перебивая). Добавлю от себя, пока не поздно. И молодой человек тоже ощущает себя чужим среди своего окружения. Ему жизнь кажется, скучна, пресна, однообразна. И потому он готов к переменам, и для того собрался уехать далеко-далеко. И что-то говорит мне, что у одинокой девушки есть подружка, другая такая же одинокая молоденькая душа, которая  тоскует здесь…

Томка.  Как ты полагаешь, что он может предложить этой девушке? Например, бросить всё и поехать с ним хотя бы в Крым или ещё куда... Он бы согласился взять её с собой?

Толик. Он, пожалуй, может. Вполне. А она согласна с ним уехать далеко-далеко? И что она знает о нём? Каков он? Она может пожалеть о своём решении…  Покажется опасной эта жизнь,  которую он может предложить.

Томка.  Она давно знакома с ним. Уже год. Но ей кажется, что всю жизнь… Она знает, что у него особенный взгляд на всё, но это потому, что он их очень хорошо всех понимает…

Толик ( подходит в вплотную). Странно всё это, Тамара. Ну, представь, какая-то совсем юная девчонка, ни с того ни с сего, говорит мужчине: «А возьми меня с собой в Крым». Что он должен думать о ней, что сказать в ответ? 

Томка (совсем потупивши взор). Но... если он её знает, если этим летом она уже с ним ездила туда?  Мне думается, он найдет для неё самые нужные ей слова. А она непременно и благодарно их примет…

Толик. Что-то я совсем запутался. Ну, кто он я понял. А она, кто? У меня путаются мысли… Тамара, давай прямо. Эта юная девушка и ты – одно лицо?

Томка. Ты, Толик, похоже, совсем ничего не понял. Я про Любку говорю.

Толик. Чудно. По крайней мере, всё встало на свои места. Тамара, мало ли кто со мной куда ездил. Тем более, что ездили не со мной, а в стройотряд. И там была не только она, а ещё двадцать студенток. Я позвал бы с собой любую девушку, если бы я … любил её, если бы она... меня любила. Да, тогда другое дело, тогда я бы поехал с ней не только в Крым, но хоть на край света, хоть…

Томка (перебивает, не слыша его). И даже к чёрту на кулички?

Толик. Да куда угодно. (скороговоркой):  «Пусть кто-то мечтает уйти в монастырь, а кто-то  поехать в далёкие страны, а кто-то уехать со мною в Крым…». Но я же совсем про другое, я должен тебе сказать…

Томка. Говори, говори же!

Толик. Я?.. Я хотел о той девушке... кое-что уточнить…А что, если этот молодой человек любит не её, а её подругу…

Томка. Мне, кажется, теперь я совсем запуталась. Может, ты думаешь, что это подруга... навязывается тебе?

Толик (улыбаясь во весь рот). А разве нет? Все знают, что не всегда мужчины шарахаются от девушек, когда те вешаются им на шею.

Томка. Что?! Так вот как ты ко мне относишься! Это Алёна почему-то считает, что я готова на всё, а я – нет...

Толик (закрыв глаза). Ну, вот и ты решилась сказать…, это правда? Наверно, я сейчас сойду с ума.

Томка. Прекрасно. Тебе давно следует стать чуть-чуть сумасшедшим. И лучше всего это делать сейчас и здесь!
 
Толик. Не очень понимаю, о чём ты. Но, согласен сразу. Нет, Томка, как ни крути, ты очень похожа на опытную гранд-кокет**.

Томка. Скорее  инженю***. Но ты же знаешь, чем заканчиваются её сцены?

Толик (подходя к ней). Ну, если только в кино... «О счастье! злобный обольститель, И ты, как сладкий сон, сокрылось от очей»,*

        В помещение фойе вошли несколько человек и тихий аромат общения словно угас и спрятался за тенями. Увы! Вечер подошёл к своему завершению. Толик принуждённо оторвал свой взгляд от замороженного стекла. И удалился, так ничего не предприняв.

        А в девичьей комнате, на третьем этаже, наконец, установился некий покой. Тишина. Каждый занялся своим делом.
 
        Алёна привычно сидела под зелёным абажуром, открыла томик стихов, смеялась и, временами, уже не в силах сдержаться, зачитывала вслух «немеркнущие перлы» современных поэтов. То были книги и стихи в затертых, замусоленных листах, в измятых от частого перелистывания,  книгах популярных поэтов и прозаиков. Нередко, жители комнаты их знали наизусть и тем бравировали.

Алёна. Ха-ха-ха! Нет, вы только послушайте как надо выражать свои мысли! (декламирует). «… город нас манит, я молча иду, как юная дева в нетрезвом бреду». Не знаю, как вам, а мне хочется немедленно вызвать к поэту скорую помощь, литературоведа и …нарколога.

Томка. (заглядывая в её книгу) А я поэта понимаю, мне кажется,  и её тоже… Если у тебя всего лишь «боли в ласкающем спирте», то даже самая  юная дева в этиловом флирте «…не сможет понять, что юношам нужно».

Алёна. Рискну предположить, что когда-нибудь так же искренне и честно могут повстречаться и иные смельчаки, которые отважатся посетить этот город в обществе юной алкоголички. А, главное, это так свежо, дерзко и … настырно.

Томка. Сразу соглашусь. Перед нами, без всякого сомнения, достойное полотно, запечатлевшее неповторимо трагический опыт лирического героя нашего времени. Ему следует не просто идти – бежать, бежать без оглядки! И молить бога, чтобы его из жалости не угостили болью из той же ёмкости.

Алёна. А финал истории завершается предложением бриться 34-х сантиметровым кухонным ножом сантоку? Это право слишком… Впрочем, это лицо и не такое стерпит.

Томка. Мне нравится! Думается, если хочешь видеть истинное лицо и понять замысел автора – начни с последней строки.

Любка. А если хочешь понять мужчину, сделай так, чтобы он окончательно потерял к тебе интерес.

Алёна. Это просто! Потому что, как только они по нашему желанию становятся такими, как мы хотим, то есть настоящими мужчинами, они сразу перестают нас замечать. Мы своё дело сделали.

Любка. Но, к сожалению, мужчины только в начале пытаются быть образцами добродетели, а потом, в конце концов, оказывается безнадежно глупы и несообразительны. И тогда уйти от них уже невозможно.
Томка. Ты говоришь как старая опытная баба…

Любка. Я так говорю, потому что лучше тебя знаю жизнь!

Томка. Знаешь, а Толика не поняла.

Любка. А что его понимать, он прост, как первый кочан капусты. Полагает, что если укрылся мечтами вместо жизни, то он вкусный и привлекательный.

Томка. Увы, таковы наши знакомые.

Любка. Да и наши преподаватели туда же, те, что из молодых, посматривают в нашу сторону.

Алёна. Когда молодые – их понять ещё можно. Они ещё недавно были студентами. Есть и такие, которым мы просто вообще интересны. Хуже, когда уже старый и женатый, а всё туда ж.

Томка. А если старый и неженатый. Но одинокий. И не притворяется, а действительно ищет, кто его поймёт и полюбит? А главное, такой не сбежит как мальчишка, когда подружка ему сообщит о своей беременности.

Любка. Такие уже не могут бегать! Такие ищут,  кто за ними будет ухаживать в старости. И ведь придётся!

Алёна. Это вряд ли, для ухода нужна опытная баба, а не молодая девка.

Любка (коварно). Посмотрите на наших гостей. Есть среди них такие, что влекут к себе, они заманчивы и интересны, но есть ли те, кто из них безгрешны?

Томка. Вот тут-то и надо проверить. Узнать, что им на самом деле нужно! Давайте напишем письмо, полное соблазнов и обольщений. И поглядим, кто на эту приманку и как отреагирует.

Идея тут же получила одобрение. И, несмотря на поздний час, девицы взялись за реализацию. Беспечно и легкомысленно.

Алёна. В письме должен быть восторг без меры его мужскими достоинствами.

Томка. А главный соблазн - от грусти неминуемых (по его вине!) потерь. И сердечная тоска разлуки. Тогда ему не избежать (ха-ха) переживаний!

Любка (горячо поддержала). Горю и жду ответа на свидании в парке под луною:  «Там я тебе свое лицо открою, мой долгожданный друг!»

        Еще долго, уже лежа в постелях,  девчонки обсуждали и добавляли в письмо язвительные фразы, потом улеглись и удовлетворённо заснули.
Напишут ли они или на этом всё закончится?
        И нам пора отдохнуть.






*В тексте используются, декламируются фрагменты произведения авторов: ИИ, В. Боков, В. Ольгин, Л.Филатов, А. Пушкин, И.Владимиров, О. Сысуева.
**Гранд-кокет - актерское амплуа красивых, изящных и задорных женщин.
***Инженю — актёрское амплуа юной, простодушной, и доверчивой девушки, склонной верить людям на слово.