Игры памяти и подсознания

Игры памяти и подсознания
(Удержаться на краю. Часть 6)


Дверь магазина звякнула колокольчиком. Внутри пахло бумагой, клеем и той особой, свежестью, какой пахнут только места, где продают надежду. Дина вошла, не понимая зачем. Ноги сами переступили порог.

Она бродила между стеллажами, касаясь пальцами корешков блокнотов, гладя шершавую поверхность акварельной бумаги, вдыхая запах красок. Льняное масло. Скипидар. Детство. Ящик письменного стола, куда она складывала рисунки, чтобы никто не видел.

Память рванула её назад, как собака, сорвавшаяся с поводка.

Вот комната. Вечер. За окном — звук трамвая, далекий, вибрирующий, восьмерка, кажется, или девятка. Она сидит на полу, разложив вокруг себя листы. Рисунки. Много. За три года института, который она бросила. А это два года спустя. Акварель, карандаш, пара работ маслом. Пришла сестра. Стоит в дверях.

Дина зажмурилась, стоя посреди магазина, и попыталась восстановить этот разговор дословно.

Она помнила точно цвет блузки сестры — персиковый, с шелковым отливом. Помнила, как горела настольная лампа, выхватывая из темноты только круг на полу, где сидела Дина, оставляя сестру в полумраке проема. Помнила запах — духи сестры, "Champs-Elysеes", и поверх него — запах чая с бергамотом, который остывал на столе.

Вот диалог. Пленка. Рваные края.
— Что это? — голос сестры ровный, слегка уставший.
— Я хочу тебе показать. Я думаю... мне кажется, я готова. Может быть, попробовать поступить в Академию художеств снова? Или на курсы? Я много работала последние месяцы. Посмотри, — произносит Дина с надеждой в голосе, за которую сейчас стыдно вспомнить.
Пауза. Шорох ткани — сестра, кажется, скрестила руки на груди.
—Ты серьезно?
— Да! Я думала, может, если собрать портфолио... — Дина улыбалась.

И вот здесь пленка рвалась. С этого места Дина не могла вспомнить слова. Ни одного. Абсолютная пустота. Только эмоция, тяжелая, как одеяло, которым накрывают с головой.

Что она ответила? Что именно сказала сестра такого, что Дина на семь лет убрала краски в ящик?

В памяти, как битые пиксели, всплывали только обрывки: "дилетантство"... "офис"... Еще что-то про "надо быть реалисткой". И смех? Нет, не смех. Что-то другое. Вздох? Фырканье?

Дина пыталась ухватить ускользающее, но слова распадались в прах. Она помнила цвет галстука, который был на отце, проходившем мимо по коридору, — синий, в тонкую полоску. Помнила, как муха билась о стекло. Помнила ощущение, что пол уходит из-под ног. Но слов сестры — не помнила.

Мозг, не вынося пустоты, уже давно, наверное, сразу той ночью, подставил на место утраченного текста свой. И сейчас, стоя между стеллажами с пастелью, Дина вдруг четко, до дрожи, услышала эту подделку: "У тебя неплохо получается, но это всё дилетантство. Иди работать в офис, как люди", — мозг Дины выдавал именно эту фразу сестры.

Фраза была гладкой, логичной, удобоваримой. Она давала врага. Конкретного. Того, кого можно винить. Сестру-злодейку, которая не поверила, затоптала, уничтожила мечту.

С этой фразой было удобно жить. С ней Дина и жила. Она даже сегодня утром почти повторила её Марку.

Свою лепту внёс и Т9. Когда потом они выясняли отношения по смс, и Дина, в попытке достучаться до близкого человека, что-то объяснить из своих чувств и намерений, писала "себя", сестра видела только обвинения "тебя". Потом-то Дина увидела подмену, но уже получила такой ушат обвинений и не только обвинений, что больше общаться не хотелось. Совсем.

Но правда, холодная, как та скамейка. Правда была в том, что сестра никогда так не говорила, а Дина никогда так не писала.

Она вообще не говорила про дилетантство. Вдруг из глубин памяти возникло её лицо в полумраке крупным планом. Усталое. Очень усталое. И в глазах — не презрение, а что-то другое. Боль? Жалость? И слова — не про рисунки: "Я просто не хочу, чтобы ты... Потом будет больнее..."

Она говорила про неё саму. Про Дину. Она, кажется, сказала: "Ты не выдержишь". Или: "Тебя там съедят". Или: "Я боюсь за тебя".

А Дина, сидящая на полу в круге света, не услышала боли. Она услышала только приговор своим рисункам.

А потом была фраза, которую Дина переделала в "иди работать в офис, как люди". На самом деле сестра, кажется, сказала: "Может, пока подождешь? Присмотришься? В офисе спокойнее. А там видно будет".

Не приговор. Отсрочка. Забота, обернутая в трусость. Сестра тоже боялась. Не за рисунки — за Дину. За то, что та пропадет в этом мире, где надо биться локтями. Сестра предлагала ей тихую гавань — офис, стабильность, покой.

И Дина выбрала. Она выбрала обиду. Потому что обида — это топливо. Она греет. Она дает право ничего не делать и винить другого.

В голове зазвучала барабанная дробь! Вот оно. Подмена. Сестра сказала: "Я боюсь за тебя". Дина услышала: "Ты бездарность". Мозг подставил: "Иди в офис, дилетантка". Чтобы спрятать правду.

Правду о том, что её саму тогда, семь лет назад, парализовал не чужой скепсис. Её парализовал собственный страх. Потому что, если бы сестра сказала: "Давай, я в тебя верю", — Дине пришлось бы идти. Рисковать. Падать. Разбивать лицо о бетон реальности. Доказывать.

А так — она получила индульгенцию. "Мне не дали". Она заменила "я боюсь" на "мне всё равно". И это "всё равно" носила как ножь в ране семь лет.

Дина открыла глаза. Она стояла у стеллажа с красками. В руке, сама не заметила как, она держала коробку масляных красок. Ту самую, со скидкой 60%.

Руки дрожали. Она посмотрела на ценник. Потом на свои пальцы, все еще хранящие разноцветные следы Марка.

В ушах стоял голос сестры — настоящий, каким он был тогда: усталый, любящий и испуганный. Голос, который она семь лет глушила обидой.

"Я не помню, что ты сказала", — прошептала Дина вслух, и продавщица за кассой удивленно подняла голову. — Но я помню, что ты боялась. Так же, как я".

Она сжала коробку с красками так сильно, что картон жалобно хрустнул. "Прости. Я перепутала твой страх с ненавистью. Потому что так было легче".

Колокольчик над дверью звякнул, когда она выходила. В одной руке коробка с красками. В другой — сдача, мелочью, которую она даже не убрала в кошелек. Впереди был день. Офис. Люди. Сценарий чужой жизни.

Но на плече — разноцветные пятна. В руке — краски. А в голове — тишина. Та самая, которая бывает, когда перестаешь врать самой себе. Не мгла. И не сумерки. Просто утро. С которого можно начать заново.

* Картинка создана в Шедеврум.

21 февраля 2026 г.

__________________

Часть 1. Проклятие иных
http://proza.ru/2026/02/04/2171

Часть 2. Из музея в жизнь, или Каталог утрат
http://proza.ru/2026/02/22/99

Часть 3. Внезапная встреча
http://proza.ru/2026/02/22/102

Часть 4. Алиби для тени, или Почему не...
http://proza.ru/2026/02/22/109

Часть 5. Необходимая деталь, или Отложенное решение
http://proza.ru/2026/02/22/113

Часть 6. Игры памяти и подсознания
http://proza.ru/2026/02/22/116

Часть 7. Инструкция по сборке себя
http://proza.ru/2026/02/22/119

Часть 8. Немой свидетель, или Удержаться на краю
http://proza.ru/2026/02/23/930