Юмористическая повесть Акватория двух подъездов

                Глава 1. О том, как лейтенант ещё не  офицер

  Летом 1987 года в город С.  прибыл лейтенант Славин — новоиспеченный и горячий, как булочка из флотской пекарни. Он был одет в военно-морскую  форму чёрного цвета.

  В штабе флота его встретил капитан первого ранга Поперло. Капитан сидел на столе и сосредоточенно пытался засунуть карандаш в ухо, чтобы проверить, не выйдет ли он с другой стороны.
— Здравия желаю! Лейтенант Славин для прохождения воинской службы прибыл! — гаркнул Славин. Поперло перестал мучить ухо и посмотрел на Славина так, будто тот был говорящим кактусом.
-Тише, юноша. Вы спугнёте мысль. Она у меня одна, казенная. Вы ошиблись дверью, юноша, — печально произнес Поперло. — Здесь штаб флота, а не цирк шапито. Лейтенантов на флоте в природе не существует. Это научный факт, доказанный на последнем съезде гидрографов.
— Как же так, товарищ капитан первого ранга? Вот мои документы, вот кортик, вот я сам — стою, дышу, потею! — возмутился Славин.
— Документы — это бумага, она терпит. Кортик — это холодное оружие, оно блестит. А вы — это временное недоразумение. Идите на корабль и в общежитие, Славин, и попробуйте просуществовать там два года. Если через два года вы не испаритесь, мы признаем факт вашего рождения.

— Я готов служить! — бодро отозвался Славин.
— Мы здесь не служим,здесь мы занимаемся героическим ожиданием пенсии. И помните: если вас съедят чайки, в журнале запишем «самовольное оставление части в вертикальном направлении».
Славин вышел в коридор. В коридоре стояла тишина, прерываемая лишь стуком печатной машинки, которая, казалось, сама собой выстукивала приговор здравому смыслу.

  В штабе флота ему дали направление в офицерское общежитие и должность на военном корабле.

  На корабле Славину снова повторили:
— Вы, Славин, не офицер. Вы — лейтенант.
— Как же так? — уже без удивления спросил Славин. — У меня и офицерские звёздочки есть.
— Звёздочки  есть, а двух лет выслуги нет, — ответили ему.
  На корабле Славин страдал от терминологии. Командир корабля, человек с лицом из мореного дуба, кричал по селекторной связи:
  — Офицеры и лейтенанты! Прошу прибыть в офицерскую кают-компанию для поедания макарон по-флотски! Славин не выдержал:
— Товарищ командир, разрешите обратиться! Почему «офицеры  и лейтенанты»? Разве лейтенант — это не подвид офицера, как карась — подвид рыбы? Командир долго смотрел на Славина, словно тот предложил покрасить крейсер в розовый цвет.
  — Видите ли, Славин, — начал он издалека, — карась может стать щукой только в сказках. Офицер — это состояние души, подтвержденное годами выслуги и морщинами на затылке. А лейтенант — это недоразумение в чистом виде. Вы — как недопеченный пирожок: сверху вроде корочка, а внутри — сырое тесто.Ешьте макароны молча и не пытайтесь сломать систему моей логики, она и так держится на честном слове и солидоле.

 — И запомните, лейтенант: на моем корабле даже у крыс в трюме должен быть вид лихой и придурковатый! Чтобы враг по одному выражению морд понимал — нам терять нечего, у нас снабжения три месяца не было, мы их живьем съедим!
Однажды в каюту к Славину зашёл командир корабля.

Командир:
  — Лейтенант, почему у вас в каюте уют как в камере-одиночке? Где эстетика? Где боевой листок?
Славин:
  — Виноват, товарищ капитан первого ранга!  Эстетику вчера смыло штормом вместе с левым бортом. А боевой листок у меня в голове — там всего одна запись: Дожить до обеда и не сесть на офицерскую гаупвахту.

Однажды Славин замечает матроса, который пытается тайком пронести на борт какой-то сверток.
Славин:
  — Стоять, боец! Что в свёртке? Опять дефицитную колбасу на корабль тащишь?Матрос (бледнея):
  — Никак нет, товарищ лейтенант! Это… учебное пособие по устройству машинного отделения корабля. Секретное!
 Славин(разворачивая свёрток и обнаружив там торт ):
  — Секретное, говоришь? Ну-ну. По всем признакам — стратегический запас крема повышенной калорийности. Значит так:
  - секрет конфискую на изучение. Если к утру у меня из каюты не будет пахнуть ванилью и триумфом — объявлю тебе благодарность перед строем за бдительность. А если пахнуть будет — пойдешь драить гальюн зубной щеткой, чтобы «секретность не разглашать!


            Глава 2. «Шило» и геометрия строя

  В свободное время Славин и другие лейтенанты, жившие в общежитии, смотрели в небо.   Если в небе летел реактивный самолет, все радовались.
  — Глядите! — кричал один. — Летит «шило» ! (так назывался технический спирт, используемый в реактивных самолётах для охлаждения агрегатов).
— Глядите! — кричал другой. — вечером прапорщик принесет «шило».!
 - Слышишь? — спросил сосед по комнате в общежитии лейтенант Иванов, — летит.
  — Кто летит? — спросил Славин.
  — Спирт летит. Сейчас прапорщик принесет банку.
  — А он не ядовитый?
  — Что ты! — удивился Иванов.
  — Он технический. От него только мысли становятся квадратными, а походка — зигзагообразной.

  Вечером они пили технический спирт, налитый в трехлитровую банку.

  Утром на построении Славин чувствовал, что он — это не он, а перпендикуляр.
  — Держи меня, — шептал он соседу слева.
  — Я не могу, — отвечал сосед.
  — Я сам держусь за воздух. Воздух сегодня очень твердый.
  — Смирно! — крикнул старпом.   Весь строй офицеров качнулся влево, потом вправо, но благодаря закону всемирного тяготения и плотности плеч, никто не упал.   Матросы смотрели на него с жалостью.   Русский народ всегда жалеет тех, кому больно смотреть на свет.



                Глава 3. Про ресторан «Океан»


  В городе С. в подавляющем большинстве жили жены флотских офицеров и мичманов.   Когда их мужья уходили в море, бухта становилась пустой, а ресторан «Океан» — полным.   В народе говорили: «Муж в море — жена в океан».   Это был неписаный закон природы, такой же точный, как полет самолета со спиртом.

  В ресторане «Океан» было людно.   Контраст между рестораном и кораблём был очевидным: на корабле - запах мазута и крики командира, в ресторане - запах духов «Быть может» и жареной рыбы.  За столом сидела Инна. Она была женой капитана второго ранга.   Капитан был в море, а Инна была здесь. Она вертела в руках вилку.   К ней подошел Славин.
  — Здравствуйте, — сказал Славин.    — Я пришел из пустыни.
  — Из какой пустыни? — удивилась Инна. — Вокруг море.
  — Из пустыни одиночества, — красиво соврал Славин.
  — Вы офицер? — спросила Инна.
  — Я лейтенант, — честно сказал Славин. — Но через два года я стану человеком. У меня есть десять рублей. Хотите вина?
-  Вино — это хорошо, — согласилась Инна. Мой муж в море, а мне одиноко и хочется романтики.
   
  Официант принёс заказанные блюда. Славин: (тыча пальцем в меню, будто  пытается пришпилить жука).
-   Официант! Почему в вашем супе «Минестроне» так много букв и так мало убедительности? Вы хотите, чтобы я это ел или чтобы я это читал перед сном?
Официант:
- Это классический рецепт, товарищ. 
  Славин:
  -Классика — это когда вкусно, а это — гидропоника в бульоне! Принесите мне что-нибудь мужское. Чтобы мясо ещё помнило свою родословную, а соус был таким острым, чтобы у меня заложило уши в соседнем районе!
  Когда Славин ел, казалось, что работает небольшая бетономешалка. Он поглощал блюда с такой скоростью, что вокруг него создавался вакуум, в который затягивало салфетки, мелкие столовые приборы и робкие попытки сотрапезников завязать беседу.

-Пойдемте ко мне, у меня дома есть тишина и отсутствие детей - сказала Инна, дождавшись когда Славин поглотил всё заказанное.

-Тишина — это мой любимый звук, — сказал Славин.

  Славин вышел из ресторана вместе с Инной и они направились в её квартиру.

  В однушке у Инны было тесно, как в восьмом отсеке дизельной субмарины. Вместо обычных оконных ручек на деревянных рамах красовались самодельные барашковые задрайки , а старый платяной шкаф был так густо утыкан заклепками и выкрашен в цвет «шаровый», что казалось, за дверцей скрывается не халат, а торпедный аппарат. Даже диван стоял на стальных швеллерах, закреплённых в полу.

  У Инны Славину нравилось. Там не нужно было стоять в строю. Там можно было пить вино или «шило»и рассуждать о жизни. Славин вообще был «ходок». Он любил женщин так сильно, что иногда забывал, как их зовут, и называл всех просто «Очарование».

  Так начались его будни: вахты, учения, «шило», Инна. Инна была как дополнительный паёк — приятный, но незаконный.


                Глава 4. О том, как Славин стал старшим и женатым


  Прошло два года. Славин стал старшим лейтенантом. Теперь командир называл его офицером, и Славин от этого очень гордился.
  В отпуске он встретил Свету. Света ела эскимо на набережной. Славин посмотрел на Свету, Света посмотрела на Славина.
— Выходите за меня и переезжайте жить в город С.— сказал Славин. — У меня будет служебная квартира и уже есть новое цинковое ведро.
  — Хорошо, — сказала Света. — Я учусь в институте и как раз хотела перейти на заочное обучение.
   Они поженились в «Океане». Это было логично. Но была одна странность: Славину дали квартиру в том же доме, где жила Инна, только в соседнем подъезде.

  В доме отсутствовал встроенный мусоропровод, что вынуждало жильцов дома выносить мусор из квартир в специальный мусорный контейнер, располагавшийся во дворе. Обязанность по выносу мусора в специально купленном для этих целей цинковом ведре взял на себя Славин. И как правило, делал он это ранним утром перед тем,  как уйти на службу, ещё не переодевшись из домашней одежды в морскую форму.

  Славин решил, что это подарок судьбы. Теперь у него была жена Света, любовница Инна и одно цинковое ведро на двоих. Точнее, ведер было два, но функционал — один- их использовали для мусора. Славин бегал между женщинами , как челнок на ткацком станке.
— Света, я на учения! — кричал он в понедельник.
— Света, я в акваторию! — кричал он во вторник.
— Света, я запутался в координатах! — кричал он в среду, заходя к Инне.
 
  В этом же доме жил старик по фамилии Кукушидзе, который каждый день выходил во двор, чтобы измерить линейкой длину тени от мусорного бака.
  Анзор Илларионович Кукушидзе был главной аномалией двора.
   Это был человек, состоящий из морщин, рейтуз с начесом и безграничной скорби по поводу кривизны земного шара. Его физиономия представляла собой триумф геометрии над здравым смыслом: нос, напоминающий по форме баклажан, выросший в условиях жесткой экономии пространства, и глаза, которые всегда смотрели в разные стороны, чтобы контролировать и врагов, и десертное меню.
  Одет он был в пиджак такого ядовито-зеленого цвета, что находящиеся рядом фикусы начинали вянуть от зависти и радиации. Пуговицы на его пиджаке держались исключительно на честном слове и многолетней привычке, натягиваясь каждый раз, когда Кукушидзе решал набрать в грудь воздуха для очередного словесного выпада.

  Отдельного упоминания заслуживает портфель Кукушидзе. Это был артефакт из кожи неизвестного науке зверя, который, судя по запаху, умер от старости и обиды на жизнь. Портфель был раздут до такой степени, что защёлки напоминали челюсти крокодила, страдающего метеоризмом.
  Внутри портфеля хранилось всё: от важных государственных тайн до половины вчерашнего чебурека, завернутого в газету за 1987 год. Казалось, если вытряхнуть этот портфель, из него выйдет пара министерских указов, запасное колесо от "Жигулей" и, возможно, сам Кукушидзе в молодости.

  Когда Кукушидзе готовился произнести речь, время в радиусе трех километров замедлялось. Он начинал издалека — примерно от сотворения мира и первой борозды, проведенной его прадедушкой.
— Друг мой, пояснял оратор, Жизнь — это не просто движение вперед! Это как езда на ишаке по серпантину: ты думаешь, что ты управляешь процессом, а на самом деле ишак идёт по серпантину, боясь упасть в пропасть!

  В один из вечеров, когда Славин нёс заветную трехлитровую банку «шила», Кукушидзе стоял посреди двора с теодолитом, сделанным из пустой бутылки «Боржоми» и синей изоленты.
  — Стоять, элемент распада! — проскрежетал старик, преграждая ему путь.
  — Опять несёшь горючее для деградации личности?
  — Это святая вода для протирки оптических осей, Анзор Илларионович! — выкрутился Славин.
  Кукушидзе прищурился, его левый глаз начал жить отдельной жизнью, описывая круги.
  — Оптические оси у вас в печени, — констатировал он. — Я вчера замерял угол наклона вашего подъезда. Он отклонился на два градуса в сторону гастронома. Это тектонический сдвиг совести! Если вы сейчас же не дадите мне пятьдесят грамм для калибровки прибора, дом рухнет прямо в бездну бюрократии!            

  Пришлось «калибровать» Кукушидзе. Старик выпил спирт, не поморщившись,  после чего внезапно вытянулся в струну и начал транслировать азбуку Морзе, щелкая вставной челюстью.


                Глава 5. Ведро как венец творения


  Однажды Инна позвонила Славину:
— Мой капитан ушел в море надолго. Я болею либидо и соскучилась по твоему лейтенантскому прошлому.Приходи.
  Славин сказал Свете:
— Света, я ухожу на учения. В акваторию. На неделю.
  Он взял тревожный чемоданчик, где лежали тапочки, спортивный костюм, надел форму и перешел в соседний подъезд. Это были самые короткие учения в истории флота.
  Ночью они с Инной пили «шило». Спирт был технический, страсть натуральная,а диалоги — абсурдные.
— Инна, почему у тебя на стене висит портрет рыбы? — спрашивал Славин.
— Это не рыба, это мой муж в профиль, — отвечала Инна. — Он очень целеустремленный.

  Утром Славин встал рано. В голове его играл военный оркестр, но все инструменты были из битого стекла. Голова была как огромный медный колокол, в который бьют бревном. Сработал рефлекс. Он нащупал под раковиной у Инны цинковое ведро. Оно было точь-в-точь как его домашнее
— Надо вынести мусор, — прошептал он. — Это мой крест.
  Он в тапочках и спортивном костюме вышел во двор.

  Когда Славин выходил из подъезда Инны с ведром в руках, мир вокруг напоминал полотно Сальвадора Дали, перерисованное пьяным боцманом.   Кукушидзе уже был на посту. В этот раз он пытался приклеить к мусорному баку почтовую марку.
— Куда идем, лейтенант-невидимка? — крикнул Кукушидзе, чей рост за ночь, казалось, уменьшился вдвое, зато кепка увеличилась до размеров аэродрома.
— Мусор несу, Анзор Илларионович. Исполняю гражданский долг, — прохрипел Славин.
— Долг — это когда ты должен, а когда ты с ведром в тапочках в шесть утра — это уже диагноз! — Старик внезапно выхватил из-за пазухи огромный штангенциркуль и попытался измерить Славину ухо.
— Так и знал! Левое ухо длиннее правого.

  Славин вытряхнул ведро. Воздух был такой свежий, что Славин на мгновение потерял ориентацию в пространстве. Его ноги, привыкшие за годы к одному маршруту, сами привели его в свой подъезд. К своей двери.
  Славин нажал на звонок. Дверь открыла Света. Наступила тишина.Такая тишина бывает, когда с моста падает рояль, но еще не долетев до земли.
  Старик Кукушидзе замер с линейкой у мусорного бака.
— Здравия желаю, — сказал Славин.
— Ты из акватории? — спросила Света, глядя на его домашние тапочки, которые явно не были рассчитаны на форсирование водных преград.
— Из неё, — подтвердил Славин, пытаясь придать лицу выражение человека, только что выжившего в Цусимском сражении. — Там был шторм. Девять баллов по шкале Рихтера... или кто там у них за штормы отвечает? Меня смыло за борт вместе с этим ведром.  Я плыл три километра, Света!

— Славин, — сказала Света очень тихо. — Ты знаешь, что такое коронация?
— Это когда на голову кладут золото? — с надеждой спросил он.
— Нет, Славин. Это когда на голову кладут цинк!
  Света взяла ведро и с криком «Полундра!» с любовью нахлобучила его Славину на голову до самого подбородка. Ведро издало звук «Баммм!», и Славин понял, что мир окончательно стал жестяным. Внутри ведра для Славина наступила вечная ночь с запахом селедочных голов.
— Света! — глухо донеслось из недр цинка. — Тут эхо! Я слышу море! И кажется, там кто-то живет!
— Это твоя совесть, Славин! — крикнула Света, собирая чемодан. — Передавай ей привет, она у тебя явно в розыске!
В этот момент в квартиру заглянул Кукушидзе. Он увидел Славина-киборга и удовлетворенно кивнул, сверяясь со своим блокнотом:
— Идеально. Прямой угол соблюден. Теперь вы официально являетесь частью городского ландшафта, малая архитектурная форма «Офицер в печали». Не шевелитесь, я пойду за известью, будем вас белить!


                Глава 6. Заключение


  Славин стоял посреди коридора. Из ведра пахло вчерашними очистками и крушением брака. Снять ведро не удалось. Вызвали слесаря.
Слесарь пришел с ножницами по металлу. Он долго смеялся, прежде чем начать резать. Соседи стояли в дверях и давали советы.
— Пилите, Юра, пилите! — кричал кто-то.
Когда голову освободили, Светы уже не было. Она уехала в Москву, решив, что очное обучение лучше заочного мужа.
Славин перевелся служить на Дальний Восток. Там другой флот, другие женщины и, говорят, пластиковые ведра. Их снимать с головы гораздо легче.