Золотая Тень эмпата и русский пофигизм

О чем вообще речь.
Зачем я пишу данную миниатюру? Затем, что тема зацепила. Зацепила так, что не хочет отпускать, хочется разобраться.
 
Речь о странном треугольнике: юнгианская «Золотая Тень», православные старцы с их «я грешнее всех» и наш родной, почти священный русский «пофигизм». Три полюса. Три ответа на один вопрос: как жить, когда чувствуешь слишком много?

Я эмпат. Не горжусь этим и не жалуюсь. Просто факт. И всю жизнь меня разрывало между желанием всё чувствовать и желанием, чтобы всё было «до фонаря». Между «я должна помочь всем и поступки всех как-то оправдать» и «да пошло оно всё лесом».

Попробую разложить по полочкам всё прочитанное и осознанное. Для себя. А если кому пригодится — пожалуйста.

Что там у Юнга? (Спойлер: «Золотой Тени» у него не было)

Начну с неожиданного. Для меня самой это было открытием.
Карл Густав Юнг термин «Золотая Тень» не использовал.
Серьезно. Я полезла в сеть перепроверять, потому что слово «золотая» уж очень красивое. Оказалось, это более поздняя разработка его последователей. Роберт Джонсон, например, в книге «Она: Глубинные аспекты женской психологии» развил эту идею. Но корни, конечно, юнгианские.

Что такое Тень вообще?

У Юнга Тень - это то, что мы в себе не принимаем. Обычно думают, что Тень - это плохое. Злость, зависть, похоть, жадность. Всё, за что нам стыдно, мы прячем в подвал психики. Надеваем красивую маску (Персону) и делаем вид, что мы хорошие.
А потом встречаем человека, который бесит нас своей наглостью или жадностью, и думаем: «Какой ужасный тип!». А на самом деле это наша собственная Тень спроецировалась на него. Мы бесимся от того, что есть в нас, но что мы себе запрещаем.
Это классика. Тёмная Тень.

А что тогда «Золотая»?
«Золотая Тень» — это перевертыш. Это то, что мы в себе подавляем, но не потому, что это плохо, а потому что это слишком хорошо.
Звучит дико, да? Слишком хорошо — и мы это прячем? Да. Потому что страшно.
Чего именно страшно?

1. Страх величия. Боязнь выделиться. Боязнь, что не примут, если узнают, какой я на самом деле талантливый, умный, сильный.)

2. Страх ответственности. Если я признаю, что у меня есть дар, придется его реализовывать. А это трудно. И лениво.

3. Скромность как броня. Нас учили: не высовывайся, будь как все. Хвастаться нехорошо. Вот мы и прячем свои бриллианты.

И что происходит? Мы начинаем завидовать. Помните это болезненное восхищение, когда смотришь на кого-то и думаешь: «Вот это человек! Как он может так легко радоваться? Как он смеет быть таким уверенным?».
Это ваша «Золотая Тень» кричит изнутри. Это ваш собственный свет, который вы не разрешаете себе включить.

«Золотая Тень» именно эмпата.

Эмпат - это человек с «радарами» наружу. Он чувствует других лучше, чем себя. Его «золото» зарыто особенно глубоко.

Что эмпат в себе подавляет? Как ни странно - собственную жизнь.

Радость без чувства вины ="Как я могу радоваться, если другим плохо?" => Восхищение легкими, беззаботными людьми.

Здоровый эгоизм = "Я не могу отказать, это жестоко" =>
Восхищение теми, кто умеет ставить границы.

Личное мнение = "А что подумают другие?"  => Уважение к "оригиналам" и "индивидуалистам".


Внутренняя сила ="Я просто губка, я слабый"  => Поиск "сильного плеча", гуру,
учителя.


Работа с «Золотой Тенью» для эмпата — это разрешить себе быть не только чувствующим, но и живым. Со своими желаниями. Со своей радостью. Со своим правом сказать «нет».

А если всё пофигу? (Три лица русского «пофигизма»)
Теперь о святом. О том самом «пофиг», который у нас в крови.
Я много думала об этом слове. Оно у нас ругательное и одновременно желанное. «Мне всё пофигу» — звучит как приговор, но как же хочется иногда это сказать и почувствовать!

Разобрала для себя три условных уровня данного явления.


Первый: Травма. Суть - защита от эмоциональной перегрузки. "Предохранитель выбило".
Внутри - Пустота, апатия, тяжесть, цинизм, депрессия.
Итог: Потеря способности чувствовать вообще. Жизнь в сером цвете.



Второй: Маска. Суть - социальная роль. "Я крутой и непробиваемый".
Внутри - всё болит, но снаружи броня. Хрупкость.
Итог: Одиночество. Рано или поздно маска треснет.


Третий: Высший пилотаж. Суть - невозмутимость. Свобода от страдания.
Внутри - спокойствие, ясность, легкость.
Итог, цена: Требует колоссальной внутренней работы.

Про третий уровень подробнее.

Этот третий уровень очень путают с первым. Со стороны может выглядеть одинаково: человек не дергается, не паникует, не впадает в истерику. Но разница — как между трупом и спящим Буддой.
Что внутри у «высшего пилотажа»?

1. Нет вовлеченности в драмы. Ты видишь эмоции других, но не тонешь в них. Как с берега смотришь на волны. Они есть, но они тебя не накрывают.

2. Нет цепляния за свои эмоции. Ты позволяешь себе злиться, грустить, радоваться. Но ты не держишься за это. Пришло — ушло.

3. Нет зависимости от чужого мнения. Действительно нет. Не на словах, а в костях.

4. Сострадание вместо эмпатии. Эмпатия — это «мне больно, потому что тебе больно». Сострадание — это «мне видно, что тебе больно, и я рядом, но моя боль осталась при мне».

Вот это — подлинный «пофиг». Пофиг на то, что нельзя контролировать.
И глубочайшее внимание к тому, что можно.

Православный парадокс: «Я - грешник за весь мир!»

И тут самое интересное. Потому что, если взять предыдущие рассуждения про «высший пилотаж» и применить их к православным старцам, получается полное противоречие.
Старцы говорили другое. Они призывали чувствовать себя грешным за все грехи мира.


(Идея личной ответственности за грехи всего мира — ключевой принцип православного подвижничества, уходящий корнями к преподобному Антонию Великому и часто цитируемый святыми отцами. Наиболее ярко эта мысль выражена у преподобного Силуана Афонского, который говорил: «Каждый человек ответственен за всех людей», а также у преподобного Серафима Саровского и в традициях Оптинских старцев.)
Силуан Афонский: «Держи ум твой во аде и не отчаивайся». Или: «Молиться за людей — кровь проливать».)

Где тут «пофиг»? Тут кровь. Тут ад. Тут все грехи мира на твоих плечах.

Я долго не могла это склеить. Либо старцы — невротики с манией величия, либо я вообще ничего не понимаю в духовной жизни, вероятнее последнее).

Скорее всего, это не про психологическую вину. Старцы не говорят: «Я плохой, я украл, убил, предал». Они говорит о другом: о причастности.
 
О том, что человечество - единый организм. И если где-то болит, болит у всех.

Чистое сердце православного старца острее видит. Чем ближе к свету, тем заметнее пыль.
Обычный человек ходит весь в грязи и не замечает. Святой отмылся дочиста и любую соринку в собственном глазу ощущает как бревно. Его «я грешник» — не самоуничижение, а острота зрения.

Любовь к ближнему как ответственность. Это не психологическое слияние, когда тонешь в чужой боли. Это добровольное взятие боли в свое сердце, чтобы другому стало легче. Распятие себя за других в каждом акте внимания.

Но надорваться можно. Легко.

И здесь психология абсолютно права.

Если обычный человек, с неинтегрированной Тенью и слабым Эго, начнет практиковать «я грешнее всех», он просто сломается. Это будет не любовь, а патология. Клиническая депрессия с бредом вины. Психиатрия знает такие случаи.

Разница — в точке опоры.

Невротик берет грехи мира, потому что у него нет своих границ. Он тонет.

Святой берет грехи мира, потому что у него есть Христос. Он не тонет, потому что его «Я» уже не центр. Центр — Бог.

Состыковка. Юнг и православие. Это вообще возможно?


Карл Густав Юнг вырос в атмосфере глубокого религиозного поиска. Его отец был разочарованным священником, дяди - тоже пасторы, дед - врач и мистик. Юнг с детства думал о Боге, о добре и зле, о том, почему в мире столько боли.

И его психология — это не «наука против религии». Это попытка перевести религиозный опыт на язык психологии.

Православный старец говорит о единстве всех во Христе. Юнгианский аналитик говорит о коллективном бессознательном.

Православный старец чувствует грехи мира как свои. Юнгианский аналитик интегрирует Коллективную Тень.

Православный старец видит в себе потенциал любого греха. Юнгианский аналитик работает с проекциями зла вовне.

Православный старец достигает обожения, то есть соединения с Богом. Юнгианский аналитик ведёт к индивидуации, то есть обретению Самости.

Для православного старца Христос — живой Бог. Для юнгианского аналитика Христос — архетип Самости.


«Я грешник за весь мир» глазами Юнга.

С юнгианской точки зрения, старец, берущий на себя грехи мира - это человек, который перестал проецировать зло вовне.

Мы все время проецируем. «Это фашисты плохие», «это олигархи виноваты», «это мигранты всё испортили». Мы сбрасываем свою Тень на других.
 
Святой - тот, кто говорит: «Стоп. Всё это есть во мне. Весь потенциал зла мира есть в моей собственной душе. Я не буду показывать пальцем. Я буду держать это в себе и молиться».
Это и есть интеграция Коллективной Тени. Высший пилотаж юнгианской работы. Только у Юнга это занимает годы терапии, а у старца — десятилетия молитвы и аскезы.

Выводы для себя (и для тех, кто дочитал))

Я начала с того, что я эмпат. И что меня разрывает между «чувствовать всё» и «лучше бы не чувствовать ничего вообще, настолько это больно».
После этого разговора с самой собой (и с вами, если вы это читаете), я поняла  несколько вещей.

Первое. «Золотая Тень» - про то, что мне можно!
Мне можно радоваться, даже если кому-то плохо. Моя радость не ворует счастье у мира. Мне можно иметь свое мнение и свои границы. Это не эгоизм, это взрослость. Мне можно признать свою силу. Я не губка, я - человек с огромным ресурсом чувствительности, который нужно учиться использовать, а не страдать от него.

Второе. «Пофигизм» — это вершина, а не яма!
Но чтобы до нее добраться, нужно пройти через яму. Нельзя перепрыгнуть из травмы в просветление. Нельзя заставить себя стать «пофигисткой», когда внутри ад. Сначала нужно вытащить всё, что болит. Прочувствовать. Прожить. Интегрировать. И тогда однажды наступит состояние, когда действительно всё равно, но не потому, что плохо, а потому что хорошо и спокойно.

Третье. Грехи мира — не моя ноша (пока).
То, что говорили старцы, — для старцев. Для меня, с моим уровнем эго и не интегрированной Тенью, попытка взвалить на себя грехи мира может закончиться психушкой.
Мое дело маленькое: разобраться со своим мусором. Не лезть в чужую душу спасателем. Не тонуть в чужой боли. И только когда своя душа устаканится, может быть, откроется возможность действительно по-настоящему за кого-то молиться. Не спасая, а любя.

Четвертое. Торопись медленно.

Всю жизнь мне казалось, что психология и вера — это враги. Что психологи учат «живи для себя», а священники — «живи для Бога».
Что Юнг — это про бессознательное и либидо (в более широком понимании, не то, что подразумевал Фрейд), а православие — про душу и спасение.

Наш местный поп в проповеди как-то заявил, что нет такой науки - психиатрия! А его матушка повела чадо на приём к "несуществующему" врачу, потому что возникли проблемы общения в школе...

Получается, что можно применять и то, и другое.
 
Что грамотный психолог и глубоко верующий человек — не обязательно по разные стороны баррикад.
Что Юнг пытался говорить о том же, о чем говорили старцы, но другим языком.

Для меня это мост. Надежда на то, что можно быть честной перед собой, перед наукой и перед Богом одновременно. Что не надо выбирать. Что психика и дух — не враги, а просто разные слова для одной тайны.