Рассказ из сборника "Чудесные рождественские истории из мира искусства", который доступен на Литрес и других книжных площадках (в том числе и на Прозе.ру - в соответствующем сборнике)
У Инны идея рождественского этого маленького чуда родилась ещё в прошлом году - на прежнее Рождество. Но воплотилась она по-настоящему только сейчас - уже к следующему светлому зимнему Празднику. Хотя чудо, само по себе, уж получилось так, что почти целый, весь этот год освещало собою для Инны. Сначала нашла через чудо себя девушка: нашла свое самое в мире любимое дело, рожденное из любви к Богу.
Она была вовсе никем ещё в прошлое Рождество - никем чисто в профессиональном плане. Она подрабатывала где придется, и на постоянке работала тоже - по-разному. Но все эти работы её были случайными и лишь ради денег. На них не платили бы если - то в жизни она заниматься такою работой не стала бы. Ведь есть те работы, что душу не обогащают, ну совершенно - один только лишь кошелек. А без кошелька на них делать и нечего. Есть те работы, которые людям нужны для других - делаешь что-то на них и кто-нибудь в мире от этого пользу свою получает - но не ты. Ты, лично вот, не получишь пока никакой. Может быть только что в будущем, а уж если ты мудр достаточно - и в настоящем - ты сможешь понять, оценить то, какой нужный вклад в свою жизнь ты работою этою внёс чисто лишь потому что познал жизнь другую - не ту, что тебе самому нужна жизненно - а ещё ту, что кому-то другому принадлежит в бесконечном разнообразии людских призваний, занятий и времяпрепровождений.
Инна же даже не знала - что именно в жизни по-настоящему будет "её". Она только ещё начинала себя находить. И находить сразу там, где искать всего лучше, где только и можно найти - находить в Боге. Она пришла в церковь всего год назад. Не сказать чтобы даже и церковь была эта в том смысле слова, в котором наверное каждый представил - не величественное красивое здание с фресками и иконами - нет. Это был лишь обычнейший зал для собраний, где люди молились по воскресеньям и иногда по другим дням недели, общались друг с другом, читали стихи, пели песни и говорили о Библии. Ей здесь Бога искать приходилось внутри у себя, звать Его к себе в сердце, просить появиться, а не рассчитывать на то что - вот Он, изображенный на дивной красоты но неправдоподобной ведь, все равно, фреске - стоит перед ней и уже никаких от тебя собственных поисков вовсе не требуется. Нет - говорили здесь что Бог всегда, всегда рядом - всегда Он повсюду, вокруг. Ведь не может быть так чтобы Тот, в ком все и содержится в мире - был где-то заоблачно далеко. Но все же Бог не стоит ведь лишь на людьми отведенном ему месте в храме, и не выслушивает с этого места мольбы верующих. Нет - он всюду: вокруг и внутри. И если ты смотришь на фреску и молишься ей - то, конечно же, это прекрасно. Ведь то что ты молишься - хоть в каком бы то ни было виде - уже замечательно. Но если ты можешь попробовать оторваться от этого изображения как от шпаргалки в школе, и сделать так - своими молитвами, любовью, покаянием и искренним стремлением, в которых отдашь душу Богу - чтобы Он был с тобой не только в храме, не только там где тебе уж напомнили видимым глазу образом о том что Он есть, о том что Ему отдавать нужно должное, с Ним считаться и к Его воле прислушиваться, перед Ним ходить по земле, зная что Он все-все видит, Его любить и Его любовь к тебе принимать - то ведь это ещё лучше. Когда в тебе мало Веры: то ты можешь разве что только сказать что-то Богу тогда, когда кто-то напомнит тебе, и когда так сложились твои обстоятельства, что пришел ты как раз в этот день в храм. Когда же в тебе веры больше - хотя бы достаточно для того чтобы жить - то ты будешь всегда и везде видеть Бога, и чувствовать то, что Он есть, и каждый свой шаг в этом мире делать в такт с Его высшею волей. В том же зале собраний, куда приходить стала Инна, учили что церковь не эта для нас основная - хотя и прекрасно что мы там встречаемся, дружим, поем вместе Богу и молимся, говорим о Нем и Его Слове, и помогаем друг другу на жизненном этом пути преодолеть свои внутренние, да и внешние трудности - но главный храм наш - храм для каждого - это тот, что внутри. Он никогда не останется в другом городе если мы переедем. Он никогда не разрушится, если вдруг случится землетрясение или придет время сносить обветшавшее, может быть, со временем здание. Он никогда не окажется для тебя только теми людьми, что его посещают - а люди ведь часто в мире для других людей, как ни странно, и даже в церкви, незаметно и неявно занимают собой место Бога. Он никогда не предаст тебя, как предать могут люди, опять же, которые и даже в храме людском могут жить как хотят - ненавидеть, завидовать и строить козни - никогда и никто из людей не способен тебя будет выгнать из храма, что там - внутри сердца. Тот храм только Бог и содержит - в любви и премудрости. И ключи от него - у Него одного лишь в руках. Ты сам можешь, впрочем, уйти по свободной своей воле из личного храма - но нет никого в мире больше, из мира людей, кто способен лишить тебя его стен. Только Бог здесь решает, и даже когда целый мир станет против и скажет что ты не имеешь на то право, чтоб в храме молиться - так Бог тебе скажет: "Молись. Ибо это Мой храм. И не им здесь решать." Он всегда в храме этом, всегда-всегда будет с тобой, если только ты будешь достойно теперь поступать, и ждать Бога в свою жизнь каждый день и секундочку каждую, и всегда будет рядом, когда тебе сложно. Ты можешь однажды сломать себе ногу, а может быть - и ещё как-то слечь. Не иметь уж возможности просто дойти так до церкви людской. Но тогда - твой единственно остающийся храм, что в душе - он вокруг. И не нужно тебе будет даже куда-то идти, чтоб общаться в нем с Богом, просить Его помощи, и любить, быть любимым, в Его, самых добрых, руках.
В этом зале собраний она очутилась случайно. В этот зал её как-то взяла не подруга даже - а просто одна из знакомых. Она сама не из этой была даже церкви, но просто - проездом решила сходить на собрание. И взяла с собой Инну. И Инна осталась. Осталась тогда, когда девушка - её знакомая - уже давно уехала и приезжать даже не собиралась в ближайшее время. До этих пор Бога в её жизни, Инниной не было. То есть был - ну конечно всегда был - только был в жизни Он, а она не была вместе с Ним и была как слепой новорожденный малыш котенок, который живет, не открыв ещё глазки, и кормится маминым молочком, но её ещё даже не видит. Она защищает котенка от всех, готовая биться за маленькую, беззащитную, любимую эту ею жизнь с кем угодно, и раз за разом встречает нападки злых сил, что приходят котенка обидеть. Но он только сонно ворочается у себя на лежанке, и не подозревает совсем ни о чем. Лишь только жалеет себя иногда, если что-нибудь мелкое все же его и коснется - крыло мотылька или снежный комочек, упавший на маленький нос, да солнечный луч, что начнет припекать макушку - за то что вот - он какой бедный, несчастный, и некому ведь его защитить. А он защищен и любим. Он лишь чувствует только сейчас эту очень большую любовь, что вокруг, ощущает её, но не осознает - не отдает в ней себе отчета. А ведь любовь эту мама ответственно вокруг крошки, да изо всех сил, создает. Так и Бог - Он давал Инне пищу для этой души, Он её направлял, Он о ней очень нежно заботился и в пути ограждал, Он хотел ей всего самого лучшего и хранил от невзгод, но она начала прозревать перед Ним уже только лишь в двадцать два года - когда наконец-то услышала проповедь в зале собраний. До этого же Инна знала что есть где-то в мире любовь - та огромная, всепоглощающая, справедливая в лучшем возможном виде, любовь - просто чувствовала уж каким-то седьмым, может, чувством, как чувствуем в жизни все мы, даже сами не зная ещё до поры и до времени - откуда же в нас это чувство - но никогда раньше не осознавала, что эта любовь к ней настолько близка, и настолько легко, невозможно прекрасно и радостно можно её в своей жизни, в душе воцарить. Бог пришел в её жизнь - и теперь уж не только как скромный помощник, который старается тихо и бескорыстно для Инны, ею незамеченный, но немыслимо любящий - её, как и всех в мире добрых детей - в ожидании того что однажды она наконец-то услышит Его мягкий голос, который звучит тихо в жизнях людей, ненавязчиво, оставляя им волю решать - захотят ли они с Ним общения?.. Теперь Бог пришел в её жизнь громогласно - с литаврами, трубами, приглашен ею был чрез парадные двери души проходить, жить всегда в её сердце, и быть в нем не просто желаннейшим гостем - но главным хозяином: добрым и мудрым, Одним кто сумеет её домом править так верно и чудно, как больше никто.
Инна Бога звала, и уже понимала что Он к ней пришел. И уже благодарна была сверх всякой меры за то, что Он дал ей огромное счастье быть с Ним - в Его нежных, добрейших и теплых руках... И уже её сердце так пело хвалу, что однажды, когда она слушала песнь о Спасителе мира на одном из собраний, которые были тогда, перед прошлым ещё Рождеством - Инна вдруг поняла что сама хочет петь - научиться, попробовать. Ведь как это прекрасно - тогда, когда в музыке хоть можешь вслух ты попробовать высказать то, что внутри так чудесно поет - но лишь голосом чувств, а не слышным и остальным тоже в мире. А так бы хотелось возможность иметь поделиться с другими своим эти чувством - прекрасным, возвышенным, чистым - поющим хвалу, благодарность и славу Творцу в твоем сердце!.. И Инна пошла на вокал. И ходила уже пару-тройку недель, когда разузнали об этом её молодые товарищи в церкви. Та церковь была в основном из совсем молодых ещё, юных людей, а в них и чувства ещё были так молоды к Богу, так искренни и новы, что Вы лучшего общества истинных сподвижников, соработников, сотворцов Христа, любящих чисто и свято Его - не представите даже. А я вот - представила. И чудеснейшее это было христианское общество! Все в нем были ещё со своими проблемами, что из мира сюда приносили, все в нем были ещё со своими грехами, которых бежали теперь и старались забыть о своей человеческой грешной природе - все в нем были не ангелами ещё, да и не лучшими в мире людьми - но то что только стремились они всей душой своей к Богу - так это бесценно уже. И от этого только их общество делалось дружным и даже весьма продуктивным. Костяк музыкальной программы всегда составляли здесь несколько молодых и прекрасных людей. Четыре девушки и всего два молодых человека. Ну, так уж везде - население женское чуточку больше мужского. Так начнем же сначала с прекрасной его половины. Три девушки из четырёх только пели. Они не владели орудиями музыкальными вовсе, за исключением, разве что, только того, что могли иногда поиграть на фортепиано чего-нибудь простенькое - для себя - ну, на уровне только начальной музыкальной школы. Зато пели они чудесно. Не слишком уж как-то немыслимо громко - но с чувством и с силой, хотя с трепетной мягкостью и душевным теплом. Бывают те церкви, где люди поют - что отлынивают: стоят с грустными лицами и обреченные будто бы, да ждут будто только - когда же их песня закончится. Нет, Лера, Марина и Вика служили в своем пении Богу от сердца, с желанием, с любовью. В их пении слышалось чудо, которое Бог подарил их сердцам, и которое, вот уж теперь, открывают тихонько они миру, и делятся им со своим добрым слушателем. Сказать что порой Инна плакала от их пенья, которое чувство рождало такое, что слышишь хвалу славословящих ангелов - это Вам ничего не сказать. Это надо почувствовать только - то, как в её юной вообще, и ещё даже более юной для Бога душе эти звуки рождали немыслимый трепет и счастье, надежду на свет и спасение, несли Инне весть о блистающем мире той внеземной чистоты и великолепия, какие нас в будущем мире, в любви небесного нашего Отца, ожидают. Душа содрогалась от мысли что раньше могла она быть не с Отцом, а одна и запутана, что однажды могла согрешать и гневить этим Бога, что прежде могла отдаляться от Неба, терять свое вечное благо.
Конечно же так петь как эти чудесные трое - она и не рассчитывала в своих мыслях даже. Она так считала что просто попробует чуть подучиться, чтоб петь хоть уметь для себя - где-нибудь дома, когда не услышит никто, кроме Бога. Но только её захватила так музыка, что решила она и не только лишь пением в ней заниматься... Но только об этом потом. Завершу, уж пока что, рассказ про тех девушек, что выступали всегда в музыкальных программах.
Одна из них - та, что четвертая - пела так редко, как можно представить. Она не умела - считала что не умела, ведь просто не пробовала. А умеют ведь петь в мире все. Только знают об этом не многие - ведь умение: это не только лишь Божий дар, но и труд вместе с Богом над этого дара развитием. Умения, таланты - подарены всем: как наборчики для выращивания, где уже лежат в грунте семянышки, и начать только нужно лишь их поливать. Аня не пела - зато вот играла на скрипке. Прекрасно играла. Училась в хорошем, большом заведении и даже давала концерты не только лишь в церкви, на общих собраниях - когда-то в больших, даже очень, красивых концертных залах, когда-то в небольшом атриуме заведения того, где училась - там вместе с другими студентами они часто, бывало, устраивали концерты сборные для преподавателей и родителей - а когда-то и просто на корпоративы её приглашали. Там даже она зарабатывала на музыке, и порой - даже очень хорошие деньги. Но когда приходила она играть в церковь - играть на собраниях - становилась она прихожанкой обычной, и спеси на ней никакой не было от того что играет она и в больших и в прекраснейших залах - ведь здесь она знала: все залы на свете - ничто по сравнению с залами Божьего Рая, которые только лишь Он для нее в жизни силен открыть, и гордиться земными своими, столь временными, достижениями перед Христом - было бы глупо. Он знает о тех недостижимых высотах, о тех недосягаемых вершинах, которые познаются не славой, успехом, признанием среди людей - но славой, которою ты славишь Бога, успехом, который имеет в твоей душе Он, и признанием, которое ты ему отдаешь от всего сердца. Бог знает - что ты достигаешь вершин не тогда, когда сам величаешься, а когда ты стремишься быть малым, покорным слугой для других и для Бога, когда не считаешь себя выше всех, и когда ты умеешь признать что всегда будет выше тебя кто-то в мире - конечно же Он. Приходя и играя на собраниях, Аня ничуть не гордилась. Внутри себя она спрашивала разрешения даже: играть для Него - и всегда до конца даже будто не верила в то что ей это позволено - что великая эта, огромная честь ей дана, и что может она быть достойна такой славной роли: другим рассказать о любви своей к Богу прекрасною музыкой. Если Аня играла одна - то играла так трепетно, так осторожно, так сильно и мягко всегда одновременно, что как будто бы говорила своею игрою о том, как немыслимо рада и благодарна за то только Богу, что Он позволил ей счастье - служить Ему, благодарить Его, прославлять. Её скрипка звучала как грешное сердце, которое с трепетом замирает от мысли что может оно - столь земное и глупое - быть, все же, любимо и принято Богом. Она замирала над скрипкой вот так же, и с каждою нотою переспрашивала: имеет ли, точно, она это право?..
Теперь расскажу Вам про тех, кто порой выступал на собраниях общих из представителей сильного пола. Всего их, как помните Вы, уж наверное, двое. Один - Александр - для всех просто Саша - смурной молодой человек, полноватый чуть, вечно хмурый и странный. Играл он обычно на виолончели. Ну, иногда подпевал ещё девушкам, если сильно просили они его спеть в той, какой-нибудь, песне, где голос мужской очень нужен. Он пел не совсем уж прекрасно, и не совсем уж охотно как будто бы (как, впрочем, и на виолончели играл - будто нехотя тоже порою) - но за голосами Марины, Леры и Вики, его - звучал как нельзя органично и абсолютно к месту. Саша был для всех некой загадкой. Ходил на собрания он постоянно, но словно держался от всех в стороне. О нем знали то что работает он в общепите, что, вот, иногда подрабатывал со своей виолончелью как уличный музыкант, и... в общем-то - больше почти ничего. Он на некотором отдалении как будто держался от церкви, хотя и всегда был её яркой частью. Всегда все вокруг понимали что он - это часть небольшого христианского общества, что собирается здесь славить Бога, но, будто бы, точно так же отчетливо осознавали и то, что он частью его не является в полном и окончательном смысле слова. Было бы странно и очень странно если бы он не пришел на одно хоть собрание, и все бы тому удивились конечно же, но... но кажется и никто бы не удивился, если бы тот не пришел один раз и потом перестал бы ходить вообще. Как будто бы это почти что само собой разумеющимся было. Что там жило и менялось внутри виолончелиста Саши - никто, в общем, не знал. Но хотелось узнать очень многим. Ведь многие даже о нем понемногу тревожились - слишком уж странный он был иногда.
Второй музыкант - был красивый, немного болезненного, в чем-то, вида, уж правда, худощавый высокий молодой человек. Его звали Женя. А многие - Жека. Потому что так проще и как-то по-дружески более. Не так уж прям пафосно, гордо, как целое имя Евгений. Хотя ему имя и целое шло - а особенно той его части души, что горда была тоже, но... не в том смысле горда, что собой любовалась - хотя может быть и без этого тоже не обошлось - но горда в смысле том, что скорее тщеславна. Всегда этот Женя-Евгений держался так твердо, так черство отчасти, что многим казался законченным циником. На общих молитвах не плакал, не улыбался он искренне, не говорил никогда и ни с кем о Христе и о сильной любви своей к Богу, не сообщал никому ничего ни о внутреннем мире своем, ни о тени эмоций, ни о религиозных своих даже чувствах. Он только ходил на собрания, слушал... Усиленно слушал, сжав зубы порой даже от напряжения, и скулы лица очень сильно сковав, а в глазах было что-то похожее на большое усилие, дикое даже, и очень болезненное, оскорбленное, будто бы, воспаление - да точно вот так же и на фортепиано играл молодой человек иногда - аккомпанируя девушкам. Он, в целом, нельзя сказать чтобы далек был от церкви - нет, наоборот. Во всех делах он всегда почти, хоть какое-нибудь, да принимал, тоже, важное участие, всегда помогал как-нибудь - вот, подыгрывая, или двигая мебель, или с девчонками вместе куда-нибудь отправляясь на миссию к детям в больницу с подарками или в тюрьму, или... Всюду почти что, всегда Женя был. Отлынивать не отлынивал - наоборот сам быстрее всех вызывался любое собрания общего начинание хоть как-нибудь поддержать. Но эта его бушующая активность и всецелая поддержка, как говорится, "делом а не словом" - была, все-таки, странной. Ведь оставались как будто бы неясны её самые фундаментальные стимулы и мотивы. С чего он так носится, когда от религии не получает, как кажется, ни малейшего даже духовного опыта или катарсиса? Он словно совсем и не верующий, ведь никогда никому не высказывал он что последователем Христа себя мыслит и чувствует, что в чем-нибудь хоть Ему благодарен, что как-то Его хоть, да любит. И многих такое закрытое поведение повергало в сомнения - истинно ли покаявшийся человек с ними рядом?.. Не засланный ли казачок от каких-нибудь злых и враждебных сил?.. Только музыка, что из-под Жениных пальцев лилась - иногда выдавала хоть что-нибудь в нем человеческое, тогда как сам Женя, при этом, таращился только на клавиши дикими, чуть ни свирепыми от напряжения глазами, и яростно выбивал на них нужные ноты. До прошлого года он только подыгрывал. Сам не играл никогда сольно. Но вот - о нем с прошлого года узнали-таки уж хоть что-то в собрании церкви, и очень тому удивились при том, и это "хоть что-то" являлось тем фактом что уж второй год он, оказывается, учится в консерватории. И как раз-таки, вот ведь, по классу фортепиано. До этого - кроме как аккомпаниатором, наигрывающим - весьма хорошо, правда - несложные простенькие мелодии - никто его и не осознавал. Но узнав о его творческом - профессиональном, оказывается уж - поприще, все конечно просили теперь, раз за разом "сыграть что-нибудь". И конечно же Женя играл, соглашался - но нехотя и только после собраний: говорил что - давайте тогда это будет потом уже - как бы немножечко вне программы - ведь музыка не христианская у него в репертуаре - мирская - и играть её в рамках собрания будет, ну... как-то странно. И после собраний уже чуть ли не самым обычным то стало, что Женю просили сыграть, и он яростно выбивал из рояля чего-нибудь виртуозное, замысловатое, написанное какими-то очень великими композиторами с большим внутренним чувством, надломом почти в каждой ноте, открытою болью и силой - но только вот даже и это - уж явно звучащее как крик души по структуре своей - Женя как-то играл... точно так же. Застывше над клавишами, только изредка вздрагивая чтобы выбить акцент, так свирепо вгрызаясь в рояль, на который, не видя как будто, глазел молодой человек с лихорадочным блеском в глазах и сведенными скулами. Даже эта пронзительнейшая, изломанная и как будто бы раненная тысячу раз жизнью музыка, столь сильно отличавшаяся от спокойных и светлых, наполненных счастьем мелодий церковных - звучала отдельно совсем от него. Как так умудрялся он пальцами говорить и кричать, петь и плакать, хохотать и рыдать, а вот лицом, да и, вообще, кажется - всем своим нутром - оставаться столь каменным?.. Это загадка. Но то что играл Женя мастерски - это факт всеми признанный. И всегда он срывал после этих, своих, небольших сольных выступлений в конце собраний, грохочущие авации, а на них быстро кланялся, что-то беззвучно себе проговаривал под нос и крайне поспешно спускался со сцены, настолько зажато и отстраненно, насколько это только сделать и можно было. Очень странный был, и вообще, этот Женя. Но все ему это прощали - ведь собственно и придраться-то было не к чему, кроме того что вам только его выражение лица непонятно. За выражение лица ведь не судят?..
Так эти шестеро и играли обычно, и пели на общих собраниях - они были главной их инструментальной и певческой составляющей - иногда только мог к ним и кто-то ещё из собрания присоединиться - раз выйти сыграть или спеть как-нибудь, чисто из рвения или для опыта. Но не суть. Все это я сейчас только к тому, что костяк музыкальный их церкви узнал и об Иннином увлечении музыкой вскоре - случайно, но радостно. Молодые люди с большим воодушевлением приняли весть о её новом хобби (кроме, конечно, смурного Сашки и каменного Жеки, которые, правда, свое одобрение ей, и всецелое, выразили, но эмоций особых выказывать так, как вот девочки например, все же не стали по обыкновению собственному) и предложили помочь если что. И даже участвовать с ними в тех небольших выступлениях, что во время собраний проходят, когда она только захочет, что Инне пока показалось уж просто вершиной возможного счастья, успеха и достижений, вообще, в мире музыки - той самой вершиной, которую покорять она пока что даже не думала. Она отказалась испуганно и сослалась на то что пока ещё очень ведь плохо поет. Но только девочки настояли - на том, чтоб хотя бы уж на репетиции с ними попробовала вместе спеть Инна - а там уж посмотрят что выйдет. И вскоре она очутилась сама в том возвышенном сказочном сонме людских голосов, так похожих на ангельские для земного её и непрофессионального уха, и, к огромному своему счастью и ужасу даже некоторому от великой ответственности, которую на нее попытались вдруг сестры её в Боге теперь возложить - пела вместе с прекрасным девичьим трио на репетиции песни, которым так часто и раньше она подпевала на общих собраниях - но душой только лишь: никогда ещё вслух. Здесь, на таких репетициях, что теперь с нею стали случаться уже очень часто - открылся для Инны ещё один, красочный, мир во вселенной любимой ею музыки: мир многоголосья и разнообразия партий, которые как дорожки, идущие параллельно и не совсем - кое-где между собой перекрещиваются, сплетаются и рождают чудесный ансамбль мелодий и ритмов. Похожий на жизни людей, что текут в мире рядом и переплетаются между собой, рождая гармонии чудные - мир этот - мир многоярусных партитур и многоголосья - пленил Инну сразу, как только она начала понимать ту структуру мелодий, которая эту единую жизнь многих жизней рождает. Её слух к смыслам этого мира настолько, неожиданно, оказался и близок, и очень даже способен к их пониманию - что Инна почти с первых же репетиций с немыслимой силою захотела писать тоже музыку: так вот, прекрасно писать - создавать много линий, мелодий и партий, которые движутся, как люди в мире, по разным путям, но в слиянии этих дорожек - рождается дивная чудная общность. И Инна без страха, сомнений и лени взялась изучать всю теорию, что нашлась только в библиотеке и на страницах бескрайнего Интернета. Когда очень сильно горишь таким светлым желанием - то сомнения и лень отступают на задний план сами собой: им и в голову не приходит бороться с тем искренним рвением, что испытываешь ты, уже всецело находясь в руках Бога. Когда бы ты был ещё вне - то они бы атаковали тебя сразу же, всеми силами преграждая тебе путь к Его вечным чертогам, и к славе, которую ты Ему хочешь пропеть в этом мире. Но Инна была уже в Боге - и мало чего ей мешало. Уже эти скверные духи протеста едва пробирались - лишь только украдкой и изредка - к её новому духу, возрожденному, обновленному и укрепленному в Боге. Она не страшилась их зубоскальства, и смело, не глядя даже на полное и абсолютное отсутствие у себя какого бы то ни было музыкального образования - взялась изучать теорию, а параллельно - уже сочинять. И сочинялось весьма у нее, даже, неплохо. Тогда как и самый ученый, заученный до смерти самых своих живых, юных мечтаний, теоретик - сидел бы и сомневался, ну или выдавливал из себя что-нибудь на бумагу на нотную - Инна, не будучи даже и выпускницей хоть музыкальной какой-нибудь школы - творить стала живо и смело, открыто и чисто, восторженно, искренне, с благодарностью и хвалой. Творить она очень хотела для Бога, и что уж там скажут ей люди - её волновало не слишком: пусть даже совсем ничего никогда и не скажут - пусть даже и вовсе о том, что она сочиняет, никто никогда не узнает совсем, кроме Бога - но Богу творить - это верх её самых чудесных мечтаний. Но вскоре и люди узнали. Ведь, так как себя наконец-то нашла Инна в музыке - просто чудеснейшим образом, благодаря только Богу, любви к Нему и Его к ней ответной любви - и из ничего совершенно не представляющей из себя девушки превратилась в любящую свое дело творческую личность - то дело свое захотелось ей как-то и в жизнь воплотить. Ужасно хотелось услышать хоть что-то из ею написанного вслух - в настоящей реальности. А в одиночку она не могла воплотить многоголосную структуру хоть одного своего произведения, а особенно ту, где нужны были бы мужские низкие голоса, и те инструменты, которыми Инна совсем не владела. Поэтому, все же, ужасно робея, стесняясь и превозмогая свой внутренний страх, что теперь уж разросся из тех вот шпионов, пролазящих в душу - пытающихся на пути ей преграды поставить - принесла один раз на репетицию Инна одну из своих собственных вещей - ту, что больше всего ей хотелось бы воплотить: рождественскую радостную песнь-хвалу Спасителю, пришедшему в наш мир. Эту песню она показала ребятам и аккуратно спросила - не могут ли как-то попробовать все они это исполнить?.. Так просто - на репетиции, не на собрании пока, уж конечно...
- Вы знаете, я её все, вот, никак и не допишу. - оправдаться пытается виновато смущенная девушка перед своими юными братьями и сестрами во Христе. - Пишу, пишу, а... Все хочется новых и новых партий сюда сочинять. Ведь их может быть бесконечно же много - все больше и больше их можно наращивать вокруг, но... - засмеялась неловко девушка, - Но все ведь в итоге сольется в один ровный звук... Так мне думается - знаете, как все цвета вместе сливаются в белый цвет. Может быть это будет в Раю уже можно - такое... Наверное так ведь и будет - представьте, когда миллиарды счастливых голосов будут петь хвалу Богу - и тысячи партий, наверное, будут звучать - все прекрасные, разные и... все, при этом, в гармонии... Все сольются в одно общее целое... Но сейчас - надо выбрать ведь несколько только - красивых особенно?.. А я не могу оценить правильно - какая же лучше из многих - когда только, вот, в голове их ещё слышу. Не знаю... вот, может быть, вы поможете мне как-нибудь их послушать? Могли бы мы на репетициях, если согласны, по несколько только минуток ей уделять - этой песне - по-разному петь её и играть - кто как может, какие кому из моих написанных партий понравятся - и, может быть, постепенно я выберу что же из них лучшее. Да и вы тоже... подскажите может быть?.. Очень, просто, хотелось бы мне к Рождеству хоть одну эту песню уже завершить - как подарок Христу к Дню рождения. Ну очень... Хотя... Он, конечно, совсем неумелый - подарок-то этот... Я ведь нигде не училась, а вот сейчас только взялась за теорию - но стараюсь как можно усиленнее ею заняться: даже вокал пока бросила - с вами вот, только, здесь занимаюсь. Но... Хоть, пока - что могу. Может быть что и это Богу, все-таки, будет приятно. А уж вы - так вы знающие музыканты. Возможно что с вами уж вместе у нас и получится что-нибудь стоящее... Ещё, все-таки, больше двух месяцев до Рождества. Может быть и успеем. Я, только, вот, Жень, для рояля пока партию ещё не написала. Мне, почему-то, она очень сложно дается. Я так подумала, что может быть ты захочешь и сам что-нибудь подобрать - что по-твоему лучше звучать с этим будет?.. Ты, просто, получше ведь разбираешься...
Инна так долго сейчас потому, оправдываясь, говорила, пока её друзья листали ноты, что им с собою из дома она принесла, и текст песни, написанный для удобства не только под партитурой, но и на отдельном листочке - что никто даже сразу и не нашелся сказать что от удивления. Все только странно таращились то на нее, то на ноты, и Инна не знала ещё даже - чему же культурный их шок этот можно приписать. А потому и оправдывалась на всякий случай, чтоб если её эта просьба друзьям её в Боге покажется дикой - так хоть не настолько уж сильно, когда будут знать они все мотивы, что Инною движут. Но вскоре все объяснилось. Первой Лера заговорила, шокированно на нее поглядев, когда оторвалась наконец-то от нот, что по рукам её разъехались как белые перышки птицы какой-то.
- Инн, я и не думала даже что ты музыку пишешь!.. Ты что же молчала-то?!. - очень обрадованно и изумленно в крайней степени обернулась к подругам немножко за поддержкой в этом своем удивлении Лера.
- Да-да-аа!.. - и Марина присоединилась тоже к её удивлению, шокированная не менее, - Вот и я тоже в шоке - ты как так... ты как... Мы тут поем все годами, и до сих пор - никто, ничего... А ты - только вот начала, и уже музыку пишешь!.. Молодец, слушай... Это же здорово очень!
- Конечно же, да! - подтвердила и Вика, с подругами радостно и удивленно очень переглядываясь, - Это очень, ну оч-ччень здорово, Инн!.. Это супер!.. Я думаю - нам точно надо попробовать!
- Да, точно надо. - кивнула и Лера, и все три вокалистки, вместе сгрудившись в кучку над нотными листами, закивали друг другу и Инне, а вместе с ними - и Аня, которая сзади заглядывала из-за плеч в ноты тоже.
- Мы точно попробуем, Инн! - заверила подругу Марина.
- Да, согласен. - кивнул смурной Саша, который внимательно вчитывался в ноты в сторонке - сидя на стуле у шкафа, - Здесь интересно, мне кажется, виолончель прозвучит. Скрипка, Ань, думаю - тоже. Ну, вообще - струнные... Здесь очень мелодия такая... Как раз. Да...
- Да, Саш, мне так тоже показалось. - кивнула ему Аня, выглянув из-за плеч подруг. - Очень интересно. Для струнных - самое то.
- Спасибо огромное... - разулыбалась Инна - смущенная и счастливая сверх всякой меры от того что её песня скоро увидит, действительно, свет, зазвучит наконец-то по-настоящему в пространстве.
- Инн, ты чего же молчишь о таком-то таланте, а?.. - улыбается Лера восторженно. - Девчат, она музыку тут, оказывается, такую пишет, а мы с вами только сейчас узнаем!.. Это же как же?..
- Ой... Ну, простите, я просто... Ну, как-то неловко ещё было сразу рассказывать - когда результата ещё... ноль. Да и сейчас он - не слишком-то... но... хоть какой-то. А раньше...
- Стихи очень хорошие. - в это время сказал свое слово и Женя, который стоял далеко, у окна, со своими листочками, выделенными и ему Инной, и отвернувшись от всех изучал материал. - Очень... точные. Супер. Нет, прям - это сильно, ребят... Серьезно. Чтоб так было, вот - чтобы каждое слово прям в душу - так точно... так, просто, единственно точно... ну... Я сам тоже пишу - знаю что это такое. У Инны уже уровень не начинающего - это уж точно. Я думаю что она от нас и ещё один свой талант тоже скрывала. Давно пишешь, Инн?..
Эта ремарка прозвучала подобно грому среди ясного неба. Все замерли даже и замолчали на время - очень уж странно то было, во-первых, само по себе что их Жека - их каменный Жека - и в коем-то веке вдруг высказал хоть какое-то мнение свое по поводу текста и силы воздействия его на свою душу - а ведь оценивал он, все же, как ни крути, лишь своею душой то, насколько хорош текст. Нет, многие в их сообществе уж и давно замечали что как-то уж сильно он часто глядит, когда шанс выдается, на Инну и только лишь на нее, и наверное думает что никто это не замечает - но чтоб он способен был даже и ради нее рассказать как он чувствует - пусть и так вот, довольно-таки ровным тоном, от всех отвернувшись, к тому же, к окну - это было, конечно, сюрпризом для всех. Но ещё большим было сюрпризом и то, что он пишет, оказывается, стихи!.. Это как это так получается, чтобы стихи мог производить внутри себя такой человек - ну настолько, казалось бы, каменный?.. Ну, может быть - это, конечно и стихи тоже соответствующие: какие-нибудь тоже черствые, может, до ужаса - но ведь все-равно: ведь хоть какие-то. Это даже никто не сумел облечь сразу в слова - то как же они удивлены или шокированы. Шок этот был больше слов, что найти можно было, и все просто замерли. Только Инна ответила очень неловко:
- Да, Жек, я давно ещё - с детства... Но - это так, для себя. Не профессионально, конечно же. Только сейчас вот - для песни - попробовала что-то сделать - а так... для себя. Рада очень что понравилось. Ты тоже, наверное, хорошо очень пишешь. Но только я тоже не знала...
- Да, слушай, Ян?.. - Лера первой чуть-чуть ожила, - Это правда твои?.. Это супер! Я даже... я даже и не подумала что твои - думала музыка только. Ведь, девочки, да?.. И вы тоже?
- Ну да. - подтвердила и Вика.
- Тоже... Супер! - удивляется и Марина.
- Ну, что, а давайте мы сразу попробуем?.. Да?.. - предложила зачинщица всех вокальных активностей Лера. - Чего же тянуть?
И вокруг на нее тут же посыпались многочисленные "да-да, давайте" от девчонок, в то время как сзади уже зазвучала музыка. Жека, раньше уже, пока они удивлялись ещё тому что стихи принадлежат, оказывается, тоже Инне, прошел за тот старенький тот рояль, что стоял здесь, в репетиционной, и, поставив ноты перед собой, сперва что-то раздумывал над клавишами, а вот в этот момент - как раз уже и заиграл: сперва сбивчиво, подбирая ещё нужную обработку мелодии в клавишном эквиваленте, но через несколько нот - выровнялся, и заиграл, к удивлению всех собравшихся, очень даже и здоровский, особенно для первого раза, очень даже и сильный по настроению и чувству аккомпанемент к той мелодии, что звучала на Инниных только листах до сего момента. Внутри у девушки все так немыслимо радостно затрепетало - как от того что впервые она начинала уж слышать творение свое наконец-то в реальности, а не только лишь в собственных мыслях, так и от чего-то ещё, что внутри нее вдруг очень трепетно так запело под этот аккомпанемент, в котором столько эмоции было и силы - какой-то такой, очень, будто бы, к ней обращенной. Какой-то, как-будто бы вопрошающий был этот клавишный текст, что сейчас она слышала - будто бы он узнавал у нее: понимает она его внутренний смысл, или нет?.. Жека не оборачивался даже к ней, но вот бегающими по клавишам пальцами будто влезал ей сейчас в сердце. От этого радостно перехватило дыхание... Но может быть - ей это все показалось так только.
- Ну что, может так примерно? - неожиданно ровным и даже совсем беззаботным - как будто чуть даже смеющимся - тоном узнал Женя из-за рояля, не прекращая играть. На фоне пронзительно чувственной музыки интонации эти звучали как будто бы взятые из другого совсем мира. - Давайте пока так, попробуем, а потом - если что - переделаю как решим. Девочки, запевайте?.. И-иии раз... - подсказал он им такт, и девчонки запели - одна за одной: сперва Лера взяла себе первый, ведущий, как и всегда, верхний голос - запела начало, а через пару ещё первых слов присоединилась вторым сопрано, как и обычно, Марина, и следом - ещё через пару-тройку слов - внизу за альта свой голос подстроила Вика. И Инна ушам своим даже не верила!.. И это ещё Аня и Саша пока только к струнам ещё примеряются... Даже без них - так - ЗВУЧИТ!!! Звучит её музыка!!! По-настоящему!.. Правда!.. Сама Инна петь начала чуть-чуть позже, от радости даже не в силах наслушаться поначалу, а дальше ещё заиграла и Аня - своей легкой скрипочкой обрамляя мелодию сверху - и Саша пошел ещё снизу на виолончели красиво тянуть что-то вроде педали.
Да - песня звучала!.. По-настоящему!!! Правда!.. Звучали стихи Инны в воздухе, спетые ангельскими голосами теперь, а не только, как раньше - одним её сердцем... Стихи эти были, и правда, хорошие. Очень искренние и эмоциональные. Они были хвалой пришедшему в мир Христу, благодарностью за то спасение, что Он нам принес, и слова в них звучали пронзительно, остро - действительно в самую душу, как Жека сказал, может быть даже и каждого верующего - ведь в них постаралась, как только могла, Инна то высказать, как она просто немыслимо счастлива в теплых руках своего Бога, как дико, и страшно, и больно душе жить одной в этом мире без Бога, как страшен, жесток этот мир без защиты Его - Божьей - свыше, как ранят и люди и собственные же грехи, как невыносимо бывает без Бога на свете, и как же немыслимо просто чудесно и чисто живется с Ним вместе!.. Как хорошо и легко на душе с Ним, как освобождающе чувство то, что ты - со своим небесным Отцом, как до слез благодарна любая душа, что была спасена Им, как жива теперь снова, как счастлива... И хвала эта очень звучала красиво в ансамбле семи молодых людей, что впервые её исполняли.
Когда же допели все до конца, и когда уж в конце, после текста, ещё Жека, Аня и Саша пустились в какую-то краткую общую импровизацию на тему основной мелодии, что очень плавно затихла, растаяв в последнем аккорде под пальцами Жени - так даже, спустя мгновение всеобщей довольной очарованной тишины - все друг другу захлопали и засмеялись от радости, а девчонки все кинулись между собой обниматься, и Инну с премьерой её композиции поздравлять.
С тех пор репетировали её ещё много раз. Инна, как и пообещала в тот, первый же, день всем друзьям - приносила все новые партии, что казались ей в песне приемлемыми, и они выбирали, прослушивая раз за разом все новые версии - что же стоит оставить совсем.
- Если б только у нас были здесь и мужские ещё голоса, - говорила частенько им Инна, - то было бы и вообще, думаю, здорово. Все же очень низов не хватает... Хотелось бы, но... Саша очень здесь нам и с виолончелью бы нужен - здесь без виолончели ещё красоты даже больше, наверное, потеряется. А вот Женя... Ну, Женя, конечно же, тоже - фундамент мелодии, но он мог бы попробовать, может быть, спеть - за роялем прямо. Ведь он...
- Не-еет, нет, нет... - всегда чуть ли не испуганно замерев отказывался тут же Женя. - Я не умею. Я не пою...
- Да ты сможешь! Попробуй хотя бы только, Жень!.. - убеждали его девочки. Но молодой человек был настолько панически против, что долго его убеждать было аж жалко немножко - зачем же пугать сильно так человека?..
Шли дни, и уже Рождество приближалось. Уже был декабрь и песня звучала теперь в исполнении маленького их ансамбля чудесно - хоть вот уж сейчас же на сцену. И, что здесь чудесное самое - за этот месяц с копеечками, что они репетировали, успело случиться, так вышло что, с каждым из них хоть одно, небольшое хоть, чудо - как раз-таки в рамках работы над песней - той, что сама по себе уж и так была чудом для Инны, учитывая то что на прошлое Рождество ещё и совсем она не догадывалась о прекрасном своем музыкальном призвании - и уж тем более о том что так быстро в нем сможет теперь вот развиться - за год только лишь, даже меньше - до целой своей первой песни.
Случились по очереди все чудеса. И они не огромными были какими-нибудь там, что заметны снаружи (хотя в этом случае уж и заметны они были) - но для души, так случилось, нашел каждый из семи ребят какое-то свое маленькое чудо во время работы над песней.
Самое первое чудо случилось с Лерой - а как же?.. Она ведь всегда и везде была первой. Вот и теперь. Это чудо никто бы и не заметил, если бы только сама она в нем не призналась.
- Ребя-аата!.. - сказала она очень радостно и задумчиво после долгой одной репетиции, на которой нашла удивительной просто, почти внеземной красоты оборот для высокого своего первого голоса - прямо сама его даже придумала вместо Инны, и все от него просто были в восторге, не исключая и Леру саму. - Искусство творит чудные вещи! Есть у меня очень сильный порок. И я с ним постоянно борюсь - у меня это лень. Да-да, лень. А по мне и не скажешь - я всюду всегда заводила такой, и всегда что-то делаю, вроде бы - как-то активничаю - но внутри-иии!.. Просто жутко ленивая. Честно. Всегда мне и все лень. Только я с этим, вот, так борюсь - чем мне больше все лень - тем я больше тружусь, чтобы этот порок побороть. Но, ребят, знаете - вот только сегодня мне наконец его, кажется, удалось побороть вот совсем - на корню: чтоб не силой его подавлять себе, а уже от души. Это, вот, как, если, знаете - ты решил отказаться от сахара, и сначала не ешь его через желание страшное съесть - ты его жутко хочешь, но только не ешь потому что работаешь с этим. А потом наступает один тот момент, когда начинаешь уже не хотеть сам, действительно, сладкого. Когда от него уже даже воротит. Вот так и сегодня, поверьте мне, наконец-то с моей этой ленью. Я жу-уутко сегодня сюда не хотела идти. Просто ужас, вот, как. На улице дождь этот, слякоть, ох!.. Бррр-ррр просто!.. А вот - сделала я над собою усилие, и пришла, вот, сюда. А тут радостно так!.. Хорошо так сегодня!.. Я дома лежала сегодня, ленилась какое-то время и ни-че-го-шеньки вовсе не делала. Да и думала - ка-аак же мне хорошо!.. Как нет хочется никуда, вот, вставать и идти... просто жуть. А теперь - когда все же пришла, поработала с вами - так, знаете, чувствую что в сотни раз мне здесь лучше сегодня себя было чувствовать, когда я трудилась, чем там, когда наконец-то позволила я себе полениться. Вот этот контраст мне наглядно настолько теперь показал то что я ничего не теряю совсем, свою лень выставляя за дверь - а наоборот даже приобретаю - что мне теперь и не захочется совсем даже лениться. Как если бы я после долгой диеты позволила наконец-то сейчас себе чуточку сахара, а рядом тут же поела несладкой еды, и поняла бы что сахар - желанный, заветный - ничуть мне уже и не нравится. Лучше совсем без него. Ох, насколько теперь будет легче, ребят!.. Просто здорово! Чудно.
Ребята порадовались тогда искренне за сестру свою в Боге, но скоро и с ними на репетициях стали происходить небольшие, подобные же, чудеса.
И следующей была Вика. Её личное чудо так началось, правда, надо сказать - как какая-то драма. Они просто пели - все ту же, вот, новую песню. Но вдруг, ни с того ни с сего - Вика вмиг разревелась и петь перестала. Ушла к окну и продолжила всхлипывать там, пока девочки озадаченно на автомате ещё допевали ту не оконченную, очень светлую, благодарственную строчку, в которой Христа восхваляли поющие за ту чистую жизнь, что Он им подарил. Через пару секунд все замолкли и подошли утешать как-то девушку, да расспрашивать - что же случилось.
- Я... я... я... Я не мо-гу это петь!.. - всхлипывая объяснила им Вика, заплаканная хуже некуда, - Не... не могу...
- Почему-уу?.. - потихоньку узнала заботливо Лера, - Что случилось?..
- Я... я слишком гре...грешная... грязная для... для таких слов... - объясняет, содрогаясь от плача Викуся.
- Ну... Чем же ты грешная, а?.. - чуть ли не засмеялась с нее Лера по-доброму, потому что представить наивную Вику - такую открытую, чистую и растерянно искреннюю всегда - и действительно слишком уж грешной, чтоб петь эту песню, было, не то что бы сложно, но просто, почти что, немыслимо.
- Всем!.. Всем... я... мыслями... - продолжала рыдать грешная Вика, - Я... я всегда... мне в последнее время... все мысли... та-ки-е... ужасные лезут... Та-ки-е... плохие... грязные... И... слова... очень грязные всякие... и... и вообще... про что... про что только не думаю - все... все... все... очень... И... и петь - про то что... что я... чиста теперь в Христе - так... Так это ужасно... с мо... с моей стороны!.. Вы про... простите, ре... ребята... что я с... с вами пела... Я не должна была... Не должна... Не име...ла права... Простите!...
- Так, слушай, Вилкуль?.. - успокаивающе взяла её Марина за плечи, - Ведь ты же не рада им - этим мыслям?.. Ведь ты же их гонишь, да?..
- Да, но... но все... все равно ведь... они возвращаются... и...
- Ну так ничего страшного. - удивилась немножечко даже Лера. - К кому же они не приходят?.. К любому когда-нибудь в жизни приходят - ведь так же, ребят?
- Да, конечно... - по-разному чуточку, но кивнули примерно с такими словами все шестеро.
- Ну так вот... - погладила по плечу Вику Лера, - Видишь - ты не одна. Они - мысли - ко всем эти лезут. Особенно, думаю, к верующим - нас ведь у Бога ещё как уж хочет себе сатана отвоевать!.. Тебе ещё больше полезет различных мыслей, когда ближе к Богу становишься, чем неверующим многим людям. Ведь ты - объект, так сказать, стратегической важности!. Правда, ребят?.. - засмеялась немножечко Лера, - Но это не значит что ты сама грешная. Ты ведь с соблазнами этими борешься?.. Все... Это значит что ты побеждаешь их с Богом. Ещё просто ты ведь недавно пришла к Нему, Вика... Потом тебе станет легче - когда ты уже окончательно будешь с Христом, и Он тебя будет от этих нападок оберегать. Но и то - иногда они будут. Всегда. Потому и молимся: "...И не введи нас во искушение" - потому что они - искушения - сложная штука. Не очень приятная. И давно у тебя уже это?..
- Да... - всхлипывает, уже чуть успокаиваясь, Вика, - Да... Неделю... с лишним...
- Ну... Ты бы сказала нам сразу, чем так вот страдать про себя - мы бы все помолились чтоб было полегче. Мы же, все же, друзья, а не... Ребят, а давайте за Вику сейчас прямо, сразу, помолимся, раз так ей сложно?.. - предложила Лера - зачинщица всех молодежных христианских активностей в церкви, которая чуточку старше других была, а поэтому и во многом мудрее.
Ребята тотчас помолились - Лера вслух, закрыв глаза, как и все, произнесла молитву за Вику - о том чтобы Бог ей помог с искушениями справиться и уберег её от сатаны, что терзает ещё неокрепшую душу, и все они вместе в конце дружно Богу сказали "Аминь".
Вика заплакала даже сильнее ещё после этого, но уже только счастливо - а не горестно, и сказала спасибо большое. Ведь ей стало легче намного тотчас же уже от того что ребята все знают, и даже не сердятся, и что считают так что и дальше она может продолжать с ними петь. На том это чудо, как Вика сама и сказала - то чудо, что ей наконец подарило свободу и легкость впервые за эту неделю - опять растворилось в их слаженной музыке.
А через несколько дней наступило и следующее. И случилось оно тоже с новым пролитием слез. Но на этот раз, как ни странно - уже из глаз мужчины.
Это, новое чудо, принадлежало виолончелисту Сашке. Он разревелся внезапно и сильно - опять посреди этой песни. Они как раз пели строчку, где говорилось что Бог осветил нашу жизнь лучом света с Небес, и Его дивная к нам любовь пробивает блокаду злых туч, что нависли над миром... И тут-то случилось то чудо, что было сначала всеобщим, а после уж стало особенно именно Сашиным. Он в этот день, по огромнейшей просьбе от Инны попробовал одновременно с игрою на виолончели подпеть четырем девочкам. И вот - за окном день дождливый и серый, ноябрьский, а они как раз строчку поют про луч света сквозь тучи и... Вот, внезапно, в окно к ним вливается яркий немыслимо свет, что пролился в какой-то, внезапно образовавшийся между тучами просвет, в то время как капли дождя все ещё били в окно так неистово, как могли только бить. Все, тотчас же, разулыбались тогда этому свету и друг другу - так радостно и удивленно (ну, каменный Женька не в счет - он и так ведь спиной к ним сидит за роялем - но даже и он, да, к окну повернулся - возможно что тоже с улыбкой. Но этого уж не видел, вот, только, никто) - как вдруг, продолжая ещё переглядываться радостно - все заметили - кто пораньше, кто позже - что Саша сидит и ревет за своей большой виолончелью, бросив и петь и играть. Что случилось?.. Все тут же, в лучах этого яркого света, принялись выяснять - что к чему. А Сашка сидел и ревел, сложившись почти пополам, и только, прикрыв рот рукой, дрожал и смотрел иногда на немыслимо этот красивый, и на его лице тоже сейчас отдыхающий, свет.
- Ребят... - наконец собрался с силами парень, чтобы начать объяснять. - Я наконец-то... сейчас, вот, только... поверил в Бога!..
Сказать что все изумились - ну ничего не сказать. Все огромнейшими глазами глядели на Сашу, который, вот, ходит на каждое с ними собрание, и всюду участвует - и вот, он, оказывается, сейчас только поверил... Как это себе объяснить?.. Никто с этой задачей своими силами, без Саши, справиться точно не смог бы. Но, к счастью, им молодой человек объяснял дальше:
- Нет... Я, то есть, верил... но... но всегда сомневался. Знаете - всегда не знал... А вдруг... А вдруг, все-таки, Его нет?.. Вдруг?.. Я не знал почему... - плачет Саша, - но... я всегда... оставлял в себе это сомнение. Мне оно... очень-очень мешало... Ведь если бы я точно знал... А теперь... А теперь - я, вот, как раз, играл сидел и молился... чтоб... чтоб если... есть Он - то дал бы мне знак... Потому что... я больше уже не могу так... жить и... сомневаться. Мне сложно... ужасно... Когда я Ему не могу до конца, понимаете, вот поверить?.. До конца довериться... И вот - вот, как раз... эта строчка и... Солнце!.. - смеется сквозь слезы виолончелист, - Откуда?.. Откуда оно?.. Ведь неоткуда же ведь?.. А...
Саша ещё долго сидел так, и радостно плакал, приобняв свою виолончель - потому что впервые и сам себя наконец-то по-настоящему ощутил он в объятиях Бога. А Лера, от радости и удивления чуть оправившаяся быстрее чем все - опять организовала их общую молодежную молитву - на этот раз уж за Сашку - чтоб он всегда верил и не сомневался.
Чудо четвертое с Аней случилось. Ещё до начала самой репетиции даже случилось частично, а уж частично - и снова на песне. Она, как обычно, играла на скрипке, когда вдруг в кармане её зазвонил телефон. Она извинилась испуганно перед ребятами, которым, сама не желая того, прямо на середине прогона испортила песню, но все ей кивнули тогда с пониманием полнейшим и даже не стали играть дальше - чтобы спокойно ей удалось поговорить. Звонили, как оказалось, с работы - сама это Аня им рассказала - настолько сейчас удивленная, радостная после того как уже положила трубку:
- Вы представляете... Это просто чудесно!.. Вы знаете - я сегодня уже шла к вам, на репетицию - а звонят мне как раз из агентства и говорят что им срочно нужна на сегодня скрипачка на велком - корпоратив там какой-то... Уже через пару часов, но заранее надо приехать чтоб там подготовиться - потому что ещё должны платье какое-то дать от заказчика и... все такое, прочее. Ну и оплата такая... хорошая, прямо. Но я... Как-то стыдно мне стало сейчас перед вами за то что пообещала уже что приду, а в последний момент - откажусь из-за денег. Вы все соберетесь, а репетиции и не получится ради моих пяти тысяч... Там мне ровно пять заплатить ведь хотели за час. Ну - я думаю... как-то нехорошо получилось бы. И я отказалась - там отказалась - сказала им что, вот сегодня никак не могу - а потом, да - в другие дни... И!.. Иду я по улице дальше, и так мне становится жаль, что я деньги вот так потеряла!.. Ужасно так, горько так, знаете, жаль... Алчность снова взыграла - а с ней у меня проблемы. Я вечно о деньгах, ребят, думаю - чтобы родителям как-то помочь, чтоб самой не сидеть, тоже, знаете, вот, на шее... Ну и так далее. Деньги - полезная вещь, но назойливая: начинаешь ты их зарабатывать ради хороших и правильных целей, а потом они, вдруг, приходят к тебе уже как самоценные личности, и заставляют ценить и желать их самих - просто как таковых. Так вот - я иду и свою, эту, алчность слушаю, слушаю - то как сетует она, в общем, в груди у меня, на такой мой поступок - ну, обвиняет. И вот - уже я почти подхожу сюда и... Внизу, на земле - что бы вы думали вижу?.. Пять тысяч! И не работала я ради них, и ни в платья совсем никакие там не переодевалась чужие... ещё раздражение по коже пошло бы какое... я очень чувствительная к аллергенам и... В общем - чудесно!.. Ну, я так подумала - что наверное это мне знак: навсегда, точно запомнить что я не должна деньги ставить ни выше людей, ни выше искусства, ни выше Бога - тем более. А теперь вот - стою и играю тут с вами, а про себя опять Богу молюсь - говорю Ему: "Господи, вот никогда, обещаю, не буду за деньгами гнаться! Вот, даже и туго будет - а буду всегда на Тебя лишь надеяться, и верить что Ты мне поможешь, а не моя бесконечная за деньгами погоня. Я знаю что можешь и Ты дать мне средства к существованию, да ещё большие и с большею легкостью, чем я найти могу где-нибудь - а потому я Тобой никогда больше не буду и в мыслях пренебрегать ради денег!" - и тут же, представьте, вот этот звонок!.. И что же я слышу?.. Мне говорят, что у них дата там перепуталась - не сегодня нужна была я, а на завтра! Представьте - меня туда снова зовут, и теперь-то уж я согласилась - свободна. И, в общем - я ничегошеньки ведь не потеряла, а наоборот - только даже, выходит так, приобрела. Так что, знаете что, ребят?.. А давайте-ка мы с вами, возьмем, да и в честь этой моей победы над жадностью - я надеюсь что уж окончательной - сходим куда-нибудь все на эти, найденные на дороге, пять тысяч?.. Какой-нибудь, например вот, спектакль... Ну или концерт, а?.. Давайте?..
И Аня на этой идее своей настояла, хотя все отказывались поначалу - ведь ей самой эти деньги нужны. Но наконец согласились, ведь Аня сказала что в этот раз деньги, как раз-таки были не нужными ей уж по-настоящему - для жизни - а просто такими, ещё дополнительными, что чисто из жадности ей захотелось, вот, заработать. Решили сходить на концерт симфонической музыки - может быть на какой-нибудь, тоже, рождественский - но вот только билеты не сразу нашли, и не сразу купили, да и концерт, на который купили - ещё был не прямо-таки скоро - поэтому до того самого момента, когда все же они на концерте на этом все оказались, успело случиться ещё пара новых чудес.
Пятым чудом владела Марина. Она как-то очень испуганно пела всегда свои партии в песнях во многих, и очень робела, когда выдавалось ей выступить в роли солистки. А верхние ноты и нижние - так брала, и вообще - с очень сильной опаской. И вот - объяснилось всвязи с этим чудом в конце концов - отчего же. Сама рассказала Марина на следующей репетиции, после которой с ней чудо случилось, друзьям о том, как боролась со многими страхами, что мешали ей петь, да и жить вообще-то.
- Ре-бя-ааата!.. Вы слышали?!. - до невозможности радостно удивилась она после первого самого в тот день прогона их песни, - Я наконец-то взяла эту ноту!.. Которую, Лера, с тобой мы хотели спеть вместе - на самом верху - но только я даже на терцию выше взяла, представляешь?!.
- Да, слышала. Молодец, классно было. - ей улыбнулась довольная Лера.
- Так что я скажу вам - да это же чудо!.. Представьте... сейчас я вам все расскажу... Я всегда очень-очень боюсь, вообще, всяких в жизни опасных ситуаций, каких-то тяжелых моментов, чего-нибудь, знаете, вот неприятного... Поэтому никогда не иду ни на риск, ни.. ни, даже того что должна сделать, часто не делаю - из-за того что боюсь: как бы только чего, вдруг, не вышло. У меня этот страх, и вообще - неуверенность - в жизни все время мешаются, путаются под ногами. Я, знаете, знаю что в Боге не может быть страха, но... вот - постоянно боюсь. И не верю ещё в свои силы. Вот, знаете - что я теперь поняла... расскажу вам сейчас - в результате каких именно чудных событий... так это что в Боге ты будешь всегда в безопасности, как бы тебе страшно ни было, и в Боге ты сможешь все, на что Он тебя ни сподвигнет - как бы ни считал ты что - нет, не сможешь. Вчера я, ребят, что-то сильно струхнула - на репетиции нашей - ну, помните - я вчера раньше ушла?.. Нашу Иннину песню не спела - пошла побыстрее домой?.. Мне страшно до жути вдруг стало, что, вот - сейчас я попробовать вместе с тобой, Лер, должна там, вверху, буду спеть, как мы и договорились, и... представь себе - я боялась что голос могу на этой ноте сорвать. Глупо?.. Ну глупо, ну да - но мне вдруг стало страшно. И, мало того что не верила я что смогу там достать и вообще - так ещё и боялась. И ушла побыстрее, чтоб только мне голос не повредить. И вот - я иду себе и иду наконец-то по улице - успокоилась: все у меня хорошо, знаешь, с голосом, славно... И ту-ууут на меня, знаешь, кошка какая-то, прямо как выскочит!.. Ну - не на меня специально, конечно - она там с другою какой-то, как оказалось потом, кошкой за углом дралась - а тут вот и вылетает первой откуда ни возьмись мне под ноги прямо, визжи-иит!.. Ну и я - как возьми, да и завизжи на всю улицу тоже, от неожиданности!.. - смеется Маринка, - А мы... мы ещё, ребят, знаете, с кошкой как раз в подворотне такой завизжали - с высоким таким потолком: ну бывают на улицах эти проходы под арками... Во-оот - и такая акустика!.. Жуть!.. Вот. И в горле как крякнуло в этот момент - прям на этой испуганной ноте...
- Ооо-оой... - поморщилась с жалостью Лера, как, собственно, и остальные.
- Ну так вот - да, я голос себе так вот, все же, вчера сорвала. Представляете - да, вот хотела его сохранить, а... А вышло - все наоборот. Хотела уж было сегодня сюда не ходить, вам сказать что проблемы, уж, с горлом, но... Знаете - как-то ещё размышлять начала над ситуацией этой - и поняла: что, наверное, когда ты боишься чего-нибудь потерять или повредить, а от этого перестаешь делать то, что собирался, для Бога - так все-равно повредишь ведь и потеряешь. Но только - ещё как-то более странно, нелепо и бессмысленно. Ну вот... Я об этом подумала, знаете, и почувствовала что в горле прошла даже боль в это время. Как раз... Ну, я думаю - значит я верно решила. Ну и пойду тогда, думаю, к вам сюда - порепетирую. И вот - сейчас тут у нас эта нота. Я думала - уж теперь, после вчерашнего - я ни за что ее ведь не возьму!.. Но... Вы слышали сами?!. Это все потому что я Богу молилась и прямо почти перед этою нотой сказала: "Пожалуйста, Господи, если Ты хочешь, чтоб я это спела - так Ты помоги мне пожалуйста. А я бояться не буду - вот честно. Возьму и уверенно просто спою, во всем на Тебя полагаясь лишь только." - и видите - вот, спела!.. Да и, в конце концов, думаю я... Ребят, знаете, странная мне вчера мысль такая пришла: вот, ведь, сейчас поем мы здесь, на земле, голосовыми своими связками, да?.. А ведь в Раю будем петь уже с новым ведь телом... Мы тоже ведь там будем петь, а ведь связки, при этом, у нас уже будут не эти - другие какие-то, новые... Но вот ведь - на этом свете нам Бог, каждому, дал свой, уникальный, неповторимый голос, к которому мы и привыкли, и чувствуем так, как и слышим, и с ним мы работаем именно, именно с этими связками учимся ведь управляться - физически именно так петь привыкли... Но ведь и когда мы совсем это тело оставим - мы петь ещё сможем и, может быть - даже ведь лучше, чем здесь, правда?.. Так, может быть - мы больше с вами поем, все же, сердцем, душой, духом?.. Тем, что совсем не преходит и с нами однажды останется тоже, как и нетленная наша душа?.. Вот, что я подумала... А потом и про все, вообще тоже решила так - все, ведь, что есть у меня в этой жизни - с собой я Туда не возьму. А значит - все равно этого я лишусь однажды. Так и чего же тогда мне бояться за это, когда я в любой момент ведь могу уйти в лучшую жизнь и там жить прекрасно и радостно и без всего этого вовсе?.. Вот только одну душу мне нужно беречь, и души людей, что со мною здесь рядом - вот это лишь точно со мной навсегда. Вот... Я так, ребят, кажется, полностью от своих страхов сегодня, с вот этой вот мыслью, освободилась. И это чудесно, чудесно... Так просто ведь жить, когда ты не боишься...
Шестое по счету чудо принадлежало, конечно же, Жене, ведь он был последним из всех ребят, с кем ещё только чудес не случалось в связи с песней Инны. И чудо случилось внезапно, и снова оно началось, как во многих из этих шести случаев, с неожиданных слез. Чудо это пытался, отдам ему должное, Женя предотвратить так, как мог, но не вышло. Вот как оно, все же, случилось.
В один зимний день - декабрьский день, очень снежный, когда первый-первый в году выпал на город их белый, пушистый, и тотчас же тающий здесь, на земле, снег - Женя, чуда не ожидая, пришел как всегда к ребятам на репетицию. Он сел за рояль и играл там какое-то время, пока Инна, все же, опять не взялась вдруг за старое - пришла в его жизнь, да и давай вынуждать его петь. Женя сопротивлялся как мог. Он приводил все разумные доводы, в том числе и тот, самый весомый, что позволял ему всякий раз раньше от пения отлынивать в конечном итоге - тот довод, что он за роялем не сможет одновременно играть и петь. Тот же его, прежний, довод, что петь он совсем не сумеет - разбился давно уж о Инны догадку что в хоре, наверное, уж как-никак, но он пел - хотя бы в простой музыкальной школе: без хора ведь там никуда?.. И Жека стыдливо с тем, что он пел, правда, в хоре, был вынужден согласиться. Рояль был его самой главной соломинкой, за которую он и держался, чтоб не потонуть в том энтузиазме, которым горела его подруга - услышать и низкие голоса в этой песне. Сегодня соломинка эта треснула. Инна его упросила всего только раз один спеть без рояля - раз уж он так не сможет два дела, как думает, делать одновременно - пускай прозвучит все без клавиш, зато и с виолончелью, с которой ещё не справлялся никак Саша вместе с тем, чтобы петь. Уж с роялем и низким голосом - песню она слышала. А вот с низким голосом и виолончелью... Жека сдался. И, очень сильно напуганный, приготовился петь. Сжал зубы как мог и свирепо от напряжения уставился в пол, да вот так и стоял до начала - как каменный столб со сжатыми зубами. Потом песню петь начали. Первый куплет обернулся чудесным открытием. Петь он умел, как оказывается, и пел очень бархатным голосом - на удивление очень красиво и мягко, что сразу же все оценили, и удивленно на него по очереди оглянувшись, даже дали в какой-то момент ему спеть полное соло - Инна всем показала теперь замолчать, а вот Жене - петь дальше, ведь песней своею обычно она дирижировала. И вот... Женя пел, все уже и позабыли о том, что они могут сами присоединиться - настолько душевно, проникновенно и с чувством звучал Женин голос, что прерывать его вовсе и не хотелось - когда же ещё потом выдастся шанс услыхать, как поет молчаливый их друг?.. Жека, видно не зная куда ему деться от всех этих взглядов - таких удивленных и радостных - глаза даже закрыл и позволил себе даже уж спеть так спеть - от души, со всем чувством. И это окончилось тем - на припеве, во время очередной модуляции - что на словах очень точных про Бога, про роль Его в жизни людей, про ту боль, что нам мир причиняет, и от которой лишь Бог только может спасти - Жека так задрожал, что слова стали очень уж выходить сильно раздробленные, а потом и вообще выходить перестали, и Жека резко рванулся к окну - отвернуться от всех... у окна оценил всю ситуацию и то что окно не поможет, когда плечи дергаются вместе, прямо-таки, со спиной - и рванул ко спасительному выходу из комнаты: зашагал очень быстро и прямо, кинув в комнату дрожащее, но сухое и ровное будто бы: "Я... сей...час", и на выходе... Это уж было совсем неожиданно - на него сверху вдруг грохнулась, прямо-таки с дверного косяка, не понятно вообще как отвалившаяся доска. Жека мгновенно повержен был наземь, где принялся понемногу очухиваться и пытаться понять - что, вообще, с ним такое случилось, а подоспевшие тут же на помощь к нему слушатели - окружили толпой, убирая виновницу происшествия доску и узнавая все ли в порядке с его головой. С головой было, вроде бы, на первый взгляд, все более или менее в порядке - но только одно было странно - так это вот то, что на голове его пострадавшей, а именно на щеках, были слезы - что уж теперь, ещё жмурясь от головокружения, Жека стереть не успел - и это для всех было самым что ни на есть удивительным. Женька пытался очухаться, а у всех уже был к нему главный вопрос - что случилось?
- Ничего. Ничего... - твердо заявил молодой человек, когда наконец понял - чего от него тут хотят, и смахнул слезы жестким, решительным жестом.
Постаравшись решительно встать - он теперь поскользнулся на скользком полу и опять очутился все там же.
- Жень, ты как?.. Петь опять сможешь? - узнала участливо Инна, - Или...
- Нет... Петь я... - опять задрожал молодой человек, сидя на скользком полу, и сжал как только мог сильно свою переносицу, - Петь... петь не могу... Я... не буду больше петь... простите... Нет, не буду... не буду... Сейчас за рояль лучше и...
- Ну почему-уу, Жень?.. - расстроились Инна, пытаясь вникнуть в суть происходящего, - Ты чудесно поешь!.. Очень здорово! И душевно так... Мы все заслушались. Да, ведь, ребят?..
- Да, конечно. - кивнули все где-то примерно об этом - но разными, разумеется, ободряющими словами.
- Ты обязательно должен петь, Жень - это талант, что в тебе есть от Бога! - продолжила убеждать Инна, - И ты его должен ведь обязательно в себе развивать! Это просто твой долг! Твоя, знаешь... священная даже обязанность!.. Почему ты не хочешь петь, ну?.. - села с ним рядом на пол Инна, махнув рукой внутренне на свою чистоплотность и понадеявшись одновременно на то что Марина сегодня полы перед репетицией вымыла тщательно. - Что случилось-то, Жень?.. - обняла его по-матерински за плечи девушка, ведь чувствовала что ему это, кажется, нужно. И видимо - правда нужно было. Жека совсем сильно теперь задрожал мелкой дрожью, в руках её оказавшись, из глаз полилось все сильнее и сильнее, а сам Жека, видно, пытался изо всех сил не расплакаться дальше, сжимая зубы как только мог, и глаза закрыв, чтоб ото всех спрятаться, а потом наконец открыл и заплакал сильнее - так сильно, что даже согнулся в два раза почти и лицо в руках спрятал. Инна его утешающе по плечу погладила, и заглянуть в лицо попыталась, как и остальные, что сели вокруг них на корточки или просто склонились - кто как. - Жень, ну что ты?.. Чего случилось с тобой? - узнает Инна мягко и потихоньку, - Ты расскажи - мы поможем тебе может быть... как-нибудь.
- Инн... я... я, прости... не могу петь... эту песню особенно... - кое-как объяснил Женя, сильно дрожа и в комочек свернувшись почти в руках Инны, - Ну... не могу... Я... слишком плакать буду... Я... Ты слишком сильные эти... стихи написала. Они... про меня... слишком... слишком мне их петь, ну...
- Ну так и плачь - чего же ты?.. - уговаривает и дальше его Инна, - Кто же будет против? Все это поймут. Песни пишут как раз для того чтоб эмоции как-то... рождать, знаешь, в людях... и мне это очень приятно - что ты, вот, от песни моей ощутил хоть какие-то чувства... хорошие, да?.. Ну, хорошие ведь?..
- Да... - кивнул сквозь плач Женя, и тяжело выдохнул. А дальше пошел признаваться, не доставая лицо свое даже из рук. - Я очень... очень Богу... за все благодарен... очень-очень... Он так вот меня спас, как и... как и в твоей этой песне. Я... мне бе-зум-но без Него тяжело... плохо... больно... я... я не могу про... просто петь э...то... спокойно. Он слишком... слишком мно...го Он для меня сделал. А я... я... Я не могу даже... вообще ничего петь... здесь... для Него. Играть - да... иг...грать для... для Него - ещё как-то могу... ещё хоть как-то могу не... не расплакаться... Да и то... изо всех сил держусь... но... Я не... не смогу... никогда, ни-ког-да не смо...гу реветь при всех... - констатировал ревущий при всех сейчас Жека, - Я... я не могу когда... смотрят... когда... видят... все... люди... при лю-дях... да ни-ког-да... Я... уже знаю... они... жестокие. Им... им нельзя... им нель-зя ни-ког-да показывать... Толь... толь... ко не-ко-торые... вот... как ты... вот... Нормальные. А... так - пока...жешь им... что... что ты... чувствуешь... так... Так по...том обяза...тельно... Ранят... всег...да... и... и е...ще... только... больнее...
- Ну... Почему же - все люди?.. - попыталась войти в положение Инна, - Ты, просто, наверное, с какими-то такими... плохими людьми в жизни встречался, а...
- Нет... нет... не с пло...хими... Вот... даже... па...па... Он оч-чень, оч...ень... хоро-ший... человек, но...
- Ты с папой живешь сейчас, да?
- Да... Но... Но я всег... всегда... что-то порчу... со... со мной жить - одно... только... мучение и... и я... его по...ни-ма-ю... Прек-расно... он... Он от... Ме-ня у...уже о...очень ус...тал - ещё с детства... Я... я это... знаю... но... но если... даже ему... ты пока...покажешь что... сла...бый - то... то... бу...дет больно... мораль...морально по...том... Очень боль-но... Он... Он не со... зла... потом... будет... ругать, но... но обя...за...тельно... За жи... живое... заденет. А... а плачь - ни плачь... все.. все равно... ведь - твои сле...зы... это не... Это не к жа...жалости, а к... к ещё боль...боль...шему... Если... Если бы толь...ко не Бог... То... То... уже бы... Уже бы не выдер... не выдержал... Но... я знаю что... сам ви... виноват. И... па...папа мне пра...вильно говорит, если... если я вдруг... распла... чусь, когда... когда он... руга...ет... Что это - не от хоро... ших же чувств... Это... Не от того что... что я хоро...ший... Это... я просто... натуру свою... гре...грешную... прикры...ваю. Я не имею, я не имею права на людях плакать, простите... И вот сейчас... Вы подумаете... все подумают что... что я хороший... раз плачу... А это... А это не... не показатель... Нельзя... Нельзя всех... Всех обма...нывать... Я у...ужасный человек... поэтому и... и плачу... что... что Бог хоть меня... принимает... Даже тако...го...
- Ребят?.. - обратилась к собравшимся кругом Инна, - Мне кажется - нам нужно всем просто обнять сейчас Женю - ему это нужно. - объяснила она, обняв первой дрожащего как осиновый лист молодого человека.
И все обняли. А Женя рыдал уже в голос, дрожа ещё только сильнее в руках шестерых остальных своих друзей, и потом наконец по чуть-чуть успокоился и перестал. В тишине Инна сказала очень мягко и аккуратненько:
- Жень?.. Ты пойми - есть в мире разные люди. В семье часто многое может случиться и между хорошими людьми - ну, недопонимание всякое... Это не значит ещё что теперь тебя больше никто-никто в мире не будет любить... И не все будут... ранить, когда увидят что ты нормальный, обычный человек, и умеешь чувствовать. Я через это, Жень, проходила - и знаю, что... Люди бывают разными. Вот при нас, например - можешь плакать хоть сколько угодно. Ведь это нужно порой человеку. Очень нужно. И чтобы его не ругали за это ещё. Знаешь... Вечно держаться так гордо не нужно. Я раньше так тоже жила. Но потом поняла что мои искренние эмоции - они людям тоже нужны. И скрывая их ради того чтобы мне не было больно - я ведь кого-то лишаю чего-то... хорошего. Вот и ты - ты бы мог так душевно и искренне петь для людей и о Боге - пусть и плакать, пусть!.. Но зато всем бы видно тогда было сразу что это действительно верующий человек, и он в жизни своей невероятной силы испытал изменения благодаря Богу - он в Боге нашел утешение и искупление, он благодарен ему... Жень!.. Да ведь это прекрасно!.. Прекрасно что люди - придут, вот, допустим, впервые только может быть к нам на собрание, ещё Бога не зная, не ведая - как Он велик, как силен и в их жизнях... не понимая ещё просто, не чувствуя. А вот тогда - вот с твоими слезами, и пением чудным - поймут... Потому что эмоция им передастся. Ведь это же ценно!.. И, да, мы должны иногда тоже, знаешь, пожертвовать - ради Бога и ради того чтоб прославить Его - чем-нибудь. Хоть ненужной своей этой гордостью, что и нам ведь мешает! Должны мы стерпеть то что будет нам страшно и больно казаться быть искренними и ранимыми - да. Но ведь Бог не боялся терпеть за нас муки на кресте и насмешки, правда?.. Он, ради нас, ведь пошел на то чтобы Его унижали, Его ранили так вот - морально, физически. Он для нас это сделал. И мы для Него тоже должны. А вообще... Я так думаю, Жень, и ребята, наверное, со мной согласятся - тебе надо переезжать от отца. Понимаешь... Ну, может быть что человек он хороший - и замечательный даже... И ты, может быть, тоже очень хороший. Но есть те ситуации ведь, когда лучше не ранить друг друга тем, что вы рядом с любимым... любимым, да, человеком, и любящим даже в ответ может быть, но с которым у вас есть какие-то распри что примирить, ну никак не выходит. Тогда лучше просто дать жизни друг другу - на время разъехаться и разойтись по разным местам, чтобы дальше не делать друг друга хуже. Ведь ты же становишься хуже сам от того что тебе там вот делают больно?.. Ты закрываешься, ты черствеешь, ты слишком тщеславный становишься, с каменным сердцем как будто бы - из-за того только, что защищаешь его от кого-то. Но если из-за кого-то тебе и приходится строить броню вокруг себя - то ищи других, просто, людей - что её очень мягко разрушат: не ударами, а любовью. Ищи и найдешь. А если даже и не найдешь или покажется так тебе что не нашел - так ты в Боге такого имеешь ведь друга! Ты в Боге имеешь Отца, что тебя очень любит и ждет, что всегда тебе рад и тебя понимает, что выслушает всегда и за слезы не будет ругать и придумывать им какие-то ненастоящие причины - он будет всегда знать их исток и обнимать тебя крепко-крепко, как мы сегодня, но только ещё крепче, а не бить по больному. Ты понимаешь, Жень?..
- По...нимаю... Я знаю. Спасибо Инн. Ребят, и вам всем спасибо огромное... Я... Извините что так вот сегодня, но... Да, я знаю что Бог очень любит - Он только один у меня в мире и был... Ну... Теперь ещё вы. Ребят, вы лучшие! Вы мне сегодня одно очень важное чудо все подарили... Я впервые за множество лет перед людьми, вместе с людьми поплакал и... вообще, поговорил. Это очень тяжело, когда нет такой возможности.
- Знаю... - кивнула Инна, - Теперь я, Жень, знаю и почему у тебя такие... такие стихи. - все удивленно на Инну тут оглянулись. - Мне Женя давал почитать чуть-чуть из своего. - объяснила им Инна, - Просила я слишком уж сильно прочесть, ну он мне и дал. Только другим никому попросил не показывать. Ну, я никому и не показывала их вовсе ещё, Жень, и если не хочешь - то и дальше не буду. Но, что я скажу вам, ребята - так Женя прекраснейше пишет: о Боге, о жизни, о смысле... о боли. Да, Жень, я и думаю - что ж у тебя все стихи-то как будто бы кровью написаны, а, по бумаге?.. А видишь - тебе как, оказывается, одному тяжело... Но то, что ты пишешь - оно, хотя личное - тоже могло бы так много для мира пользы сделать! Жень?.. Понимаешь?.. Стихи твои тоже заслуживают того чтобы быть видимыми - не скрытыми где-то от людей, как слезы. Пиши... Но пиши и не бойся. Пусть это твоя будет жертва - и каждый раз новая маленькая победа над гордостью. Да?..
И ребята просить тут же начали наперебой чтоб и им тоже дал Женя "свое" почитать, на что он смущенно пообещал что пришлет в общий чат что-нибудь. Ну или Инна пускай им вышлет на свой вкус.
- И ещё... Знаешь, Жень?.. - Инна решительно поглядела на остальных, - Может поможем мы как-нибудь все, сообща, снять квартиру?.. Чтоб Женя пожил чуть отдельно от папы?.. Конечно же одному тяжело, но бывают ведь случаи такие, когда... А мы к нему приходить, навещать будем - чтоб было не одиноко, да?..
Ребята единодушно идею такую её поддержали и сказали что точно помогут - кто только чем может.
- Да ну... Нет, ребят... - растерялся до ужаса Женя, - Ни в коем... вы что!.. Ни в коем случае, нет!.. Ну, то есть - я в этом с Инной согласен - что съехать... Но... Но только я сам, что вы! У вас и своих проблем хватает... Но спасибо, конечно... Огромное. Я и не думал что у меня есть вот такие друзья, правда!.. - заплакал он снова и заулыбался, - У нас есть возможность снять комнату в общежитии - от консерватории. Там совсем даже недорого берут... С этим я и сам легко справлюсь. Так что... Я просто боялся... Казалось что это будет плохо, да... да и папу я... очень люблю... Вдруг он обидится?.. Но вообще - я давно уже сам даже думал съезжать... Потому что... Вот, например - захочу я любимую девушку замуж позвать?.. И куда? Надо в свой дом ведь, а не... Да и... - засмеялся Жека неловко, - Да и как я позвать-то смогу, когда чувства свои выражать не умею... боюсь?.. - улыбнулся он виновато Инне, - Не будь со мной этого... гордости.. Так давно бы уже может быть... А так - только живу до сих пор со своими, вот этими вот, недостатками - и грехами, можно сказать даже... ведь, да - гордыня... И ни себе не устроил ещё вовсе жизнь, ни девушку тоже позвать не могу - потому что и некуда. И жизнь у меня недостойная, да и я недостойный сам... Правильно, Инн. Надо срочно менять положение. Пожалуй что вы мне сегодня такое чудо небольшое... и огромное... подарили. Спасибо! Без вас бы я, может быть, и не начал меняться... Спасибо. Особенно, Инн, тебе - и за песню твою и... вообще за все.
- Не за что, Жень. Я надеюсь что все у тебя с Божьей помощью будет прекрасно!
И, кажется, стало у Жени все, правда, налаживаться. Все чаще он приходил на собрания и на их репетиции в облике человека, а не куска камня, все чаще так здорово всем улыбался - так искренне, хоть и смущенно - так здорово стал иногда говорить и о Боге - так пламенно, с силой такой и любовью, каких от него никогда ещё раньше никто ожидать и не мог - все чаще его замечали уже абсолютно самозабвенно играющим музыку, на которую сам он теперь был похож, а не казался отдельным от звуков этих проникновенных, чуждым им существом. Даже плакал порою. И уже не стеснялся почти что. Особенно если наедине только лишь с остальными шестью.
- Вы знаете, я... Получилось так что переехал, вы не представляете даже - но не в общежитие, а к профессору нашему. Мой профессор - Аркадий Семенович - он живет в центре города в квартире пустой с несколькими комнатами, и он, вот, один совсем в мире. Он пожилой уже очень, но очень веселый и добрый - жизнь любит, и музыку, и людей. И вот - так сложилось, что он узнал, когда я заявление подал о том чтобы мне в общежитии место выделили, и позвал у себя пока жить - на свободном пространстве. Ведь несколько комнат пустуют же все равно. Ну и... Я думал сначала, конечно же, отказаться, да и отказывался даже. Но Аркадий Семенович настоял. Мне даже его жалко стало - совсем он один... А такой человек ведь хороший - и добрый и... чуткий. Он мне здесь, в консерватории, был как отец все эти пару лет. Только вот не знакомы мы близко с ним были. Да, вот и я тогда каменным был. И теперь, вы не представляете, когда мы с ним съехались и стали в одной жить квартире - так оказалось что мы ведь друзья лучше некуда! Мы встречаемся чаю попить вечерами на кухне, и позаниматься ещё чуть в свободное время - а у него дома рояль тоже очень хороший стоит и за ним он играть мне дает, и помогает, советы дает - а иногда просто вместе ещё за покупками ходим, или что-нибудь готовим вместе, фильмы смотрим, книги обсуждаем... Вы знаете - очень хороший он. Только... немножко болеет в последнее время. Не явно, но что-то, мне кажется, стало не так... Он не говорит, но я вижу, что, кажется, плохо с ним дело. Так вот - я к чему это все.... Я к тому что мы с ним о религии мало совсем говорили, но... Но... Не знаю - он, может быть, верующий, но... Не знаю - не кажется мне что, вот, сильно. Вот это вот жаль - что... Что очень хороший ведь человек, а... Вот - он совсем уже пожилой - и сейчас неизвестно - как, что будет завтра?.. А вдруг что случится - а вот, человек к Богу так и не придет?.. Очень жалко ведь будет. Хороший же человек... Так я вот к чему - что я сам-то ему говорил про свой путь, про то как меня Бог в жизни спас, как всегда помогает, как любит... Но это ведь я - лишь один - говорю. Да и то - он тактично молчит и меня только слушает так... ничего особенно не говорит. Ни с чем не соглашается слишком. Не думаю что он во все это верит, но... Но и шанс есть у него к вере прийти - так мне кажется. По крайней мере он не отрицает, а значит хоть мысль о Боге в себе допускает. И... думаю - может быть к нам его пригласить?.. На собрание? Инн, в основном - это даже к тебе, вот, вопрос. Я что думаю - может быть чтобы какой-то предлог - не совсем прямо в лоб говорить что: хочу Вас, Аркадий Семенович, сводить на собрание к нам, чтоб Вы тоже уверовали. Ведь ещё и откажется может быть... Да и для нашего дела - я думаю это на пользу пойдет. Вот, ведь мы много уже репетируем, очень уже хорошо, на мой взгляд, получается, да и Праздник уже на носу - нам пора выходить с этой вещью твоей, Инна, в свет. Вот... У нас намечается прямо шестого - в канун Рождества - концерт большой - в большом зале красивом, прямо в центре города. Там я тоже буду играть - это профессорский концерт как раз учеников Аркадия Семеновича. И я как раз думал, мечтал - когда мы с вами вместе на этот ходили концерт симфонический - что и нам бы так тоже сыграть с вами вместе на сцене - ну, на настоящей - не только у нас на собраниях - вот ведь было бы здорово!.. Там публика будет, конечно... заносчивая, одним словом... Но тоже ведь, значит, и ей нужно слово о Боге услышать? Тем более нужно. Поэтому может быть я приглашу на собрание следующее к нам Аркадия Семеновича - и попрошу чтобы он нашу песню послушал. И если не против он будет - то мне разрешил бы не просто, вот, сольно в концерте его что-нибудь исполнить - мы Шуберта, вообще-то, планировали - но вот эту вот, вместе с вами, сыграть композицию?.. Так есть и шанс что о Боге послушает что-нибудь от других ещё наших Аркадий Семенович, и есть шанс что сыграем мы на настоящей, большой с вами сцене. Идет?.. Нет, конечно не очень, возможно, выходит то хорошо, что я будто лукавить немножко в таком случае буду - приглашая его к нам сюда и высказывая ему не все истинные свои цели, но... Я ведь совсем не обманываю - я действительно нас бы хотел на концерт записать. Твоя песня достойна, Инн, чтобы звучать в больших залах.
И все согласились что можно попробовать. Инна теперь вдвойне трепетала и нервничала все ближайшие дни - как от того что придется впервые исполнить свое произведение на публике, так и от того что, возможно - как это не дивно сейчас и не чудно до невозможного кажется - но может ее песня звучать и на сцене большой, по-настоящему большой и серьезной! Эта мысль пленила, манила и завораживала. Но вскоре в себе подавлять начала её Инна, ведь доля тщеславия в ней, все ж, была.
"Боже! - Инна шептала в молитвах, - Ты знаешь - я делала это всегда для Тебя. И если теперь мне придется исполнить её ещё и для людей - то пожалуйста, помоги мне её не считать для них сделанной в том вот, неправильном, смысле - чтоб ждать их признания, славы у них, и не желать мне потешить таким образом свое самолюбие. Пусть, если и будет она для людей в чем-нибудь - так только лишь в том, что узнать они могут из песни как Ты велик, Боже!.. Вот только для этого пусть будет песня и для людей - пусть лишь только чтоб их привести к Тебе тоже. Ты знаешь - я не хочу никаких больших залов, если в них со мной рядом не будет Тебя. Я буду готова петь и сочинять всегда только лишь в своей комнатке, или даже ещё того меньшей коморке - но лишь бы Ты был там со мной - тогда для меня комнатушка любая - во много раз лучше прекрасных, красивейших зданий!"
И вот - день настал. Женя, правда, пришел на собрание вместе теперь со своим педагогом - седовласым приятнейшим человеком Арсением Семеновичем, и оставил его в зале на время, отлучившись для того чтобы выступить в музыкальной программе. Сначала играли обычные песни, потом же - пришло наконец и то самое время. В восторге, пытаясь получше запомнить мгновение это, на сцене стоя перед собравшимися, Инна замерла, пока Жека рассказывал аудитории что это за песня и объявлял - и вот уже, музыка зазвучала. Жека дал, как и всегда, первый аккорд и заиграл аккомпанемент, затем вступили - мягко и аккуратно пока - девочки, а затем - сначала Аня на скрипке, и после - Саша внизу на виолончели, заиграли, запели... Над залом лилась её песня. Её и Божья - ведь именно Он подарил Инне чудо - такое: прекрасное, чистое, светлое, доброе и красивое - о котором она и мечтать меньше года назад не могла. Инна в звуке настолько сейчас растворилась, что все позабыла на свете, кроме своей, разумеется, партии и хвалы - бесконечной и радостной невозможно хвалы своему доброму, мудрому небесному Отцу.
Через несколько дивных минут целиком уже песня была молодыми людьми исполнена - на отлично, на пять с жирным плюсом исполнена - и вокруг, в зале общих собраний, на мгновение воцарилась благоговейная тишина. А потом взорвалась бурными аплодисментами. Это, конечно, был явный триумф - и, что самое главное - первое исполнение вслух перед миром для Бога.
После завершения собрания, когда все уже разошлись по домам - в общий чат молодежной музыкальной компашки, где обсуждались в последнее время ещё и стихи пианиста Евгения, стихи композитора Инны, дела, выступления и проблемы ребят остальных, да и прочие просто обычные дружеские вопросы, которых здесь раньше - тогда, до работы над песней - совсем не встречалось среди обсуждения времени встреч, прилетело ещё и от Жени сообщение с кучей торжествующих и ликующих смайликов, в котором он сообщал всем, что песню в концерт берут, а ещё что Аркадий Семенович сказал чтоб и он сам в нем выступил, и с ансамблем своим - ладно уж, раз так хочет.
"И, что самое радостное, - добавил в своем следующем сообщении Женя, - так это то что Аркадий Семенович, значит, не против идеи о Боге! Вот это вот - самое чудное из всего! Поздравляю вас всех! И себя. (Смайлик) Спокойной всем ночи."
Концерт состоялся всего через несколько дней, в течении которых ещё пару раз они даже сыграли на общих собраниях песню, и неизменно - с огромным успехом. В тот день - все прошло просто чудно: все семеро на концерт пришли очень красиво одетыми, девушки - с замечательными прическами и макияжем, а молодые люди - как и полагается - в костюмах. Огромный зал был настолько красив, что его красота заливалась и в двери небольших служебных помещений вокруг, и заполняла их тоже - даже там где готовились к выходу семеро потолки были в росписях, стены в лепнине, а паркет - в узорах. Аркадий Семенович поставил Жеку сыграть в самом начале программы, а общее их выступление - в самом конце. В середине же можно было прийти незаметненько в зал и самим тоже послушать концерт. Так что шестеро молодых людей сразу же разместились в зале на нескольких свободных местах, и принялись ждать Женю на сцене. И бурно зааплодировали когда он вышел - так громко, что напряженный очень, взволнованный перед своим выступлением пианист, даже разулыбался им со сцены от этого мощного взрыва поддержки, и, кажется, напряжение с него чуточку спало. Сев за рояль Женя мягко коснулся сперва клавиш пальцами, что-то трепетное начиная рассказывать в музыке, что-то очень интимное, личное, потом забегал все быстрее и быстрее пальцами, все более отчаянно, болезненно, надрывно звучала музыка, все более ломанной, раненной становилась, а потом грянула абсолютно безумная в своей силе и болезненном крике кульминация, что переросла потихонечку в торжествующий, сверхсчастливый мажор, ликующий светлый катарсис, по силе ещё во множество раз превышающий мощность боли предшествующей части, и когда уж и эта часть отгремела разрывающим сердце дождем счастья - то потихонечку музыка стала стихать, недолго струилась ещё, словно вешний кристальный ручей, в котором играют лучи расплавленного солнца, и в который, с отдельными краткими нотами, звенящими поверх основной гладкой мелодии, капает тяющий снег с ветвей - блестящими на солнце хрустальными холодными каплями... Музыка сошла на светлый умиротворенный шепот и замерла. Через мгновение молчания зал зааплодировал, и в особенности - та его часть, где сидели шесть товарищей выступающего. Женя встал, поклонился зрителям растерянно, и спустился к ребятам со сцены, пока девушка, которая должна была играть следующей, в красивом длинном платье шла по сцене к роялю под аплодисменты публики. Шестеро принялись потихонечку, чтоб не мешать остальным, но от души поздравлять смущенного друга, и высказывать слова восхищения.
- А что это за музыка? Чудесная! - узнала Инна наконец.
- Это... Это моя. - растерянно сжался Женя, - Мне... Аркадий Семенович сказал чтобы это сыграл. "Когда я встретил тебя" называется. - украдкой неловко взглянул Жека на Инну и добавил, - Но... Я пока пробую только писать. Это ещё... ну, не очень. Потом, думаю - будет, когда-нибудь, лучше...
Концерт был красивым и долгим, его все семеро слушали, аплодировали выступающим, и почти не болтали - ведь в зрительном зале оно некультурно. А когда подошел их черед идти на сцену - ободряюще и взволнованно переглянулись, кивнули, каждый, остальным, и линеечкой отправились на сцену. Молодые люди остались у лестницы на первое время, чтобы подать руку дамам, которым в длинных платьях взойти надо было теперь на ступеньки, и потихонечку, под звук аплодисментов - все заняли свои места. Перед Инной раскинулся огромный, пышный в своей красоте и роскоши, блистательный зрительный зал. Здесь были очень серьезные, состоятельные люди, судя по их виду, и очень много витало в атмосфере зала совсем других мировоззрений, эмоций, взглядов на жизнь и образов жизней, в отличие от маленького камерного зала собраний. Здесь - эти люди - не расположены были к тому, изначально, чтоб слушать о Боге - они пришли на светское мероприятие, хотя и состоявшееся в канун Рождества - а значит их расположение песней Инны завоевать будет намного сложнее, чем понимание своих братьев и сестер по церкви. Ответственность, всем своим грузом, навалилась на Инну, и вместе с ней - паника. А что если они не поймут, не оценят, им не понравится?.. Так сильно хотелось сейчас завоевать одобрение, любовь, понимание этих больших в земном мире людей, что Инна чуть не позабыла о Боге. Только первые самые слова её собственной песни девушку наконец пробудили от этого морока, и она, поскорее закрыв глаза, чтоб не видеть совсем этой блестящей горделивой публики, обратилась к Богу и попросила прощения за то что Его, Ему только одному принадлежащую музыку, чуть было не отдала во всецелое облалание этой величественной толпе. Нет - этого делать нельзя было. Точно. Она постаралась так петь отрешенно от мира, как только могла, и песня о пришествии в мир Царя земли и Спасителя мира зазвучала над залом, залитым золотыми огнями, заполненным блестящими роскошными украшениями и людьми, над залом, который опять Инна видела, уже открыв глаза на него вновь, но по-новому - лилась так сейчас, как послание бедным - самым бедным на свете людям, сидящим в зале, от самых богатых на земле, что выступают на сцене. И в конце аплодисменты, конечно же, были. Не столь радостные и ободрительные как на собрании после премьеры песни, но все же - ничуть не меньшие, чем для других исполнителей сегодня. Инна кланялась вместе с другими ребятами, и пыталась вглядеться в сидящие там, напротив, лица, которые перекрывают то и дело порхающие ладони. Что на них написано?.. Есть ли хоть что-то в них, что говорило бы о том что и они поддерживают то, что сказано в песне?.. Людей было много. И все разные. Всех разглядеть хорошо за секунды не вышло бы. Да и если бы только один человек здесь был - все равно разве поймешь по лицу?.. Вот Женя, допустим, прекраснейше чувствует - а между тем держал камнем лицо. Вот Лера, допустим, внутри себя ленилась, а для всех - самый деятельный человек была в церкви. Вот Саша, допустим, внутри сомневался ещё в Боге, а на каждое собрание приходил. Вот Вика, допустим, внутри с искушениями борется, с мыслями грязными, а снаружи - чистейший ребенок. Вот Аня, допустим, внутри бывает немножечко алчной, а поборов это чувство - способна быть щедрой и за свой счет водить всех ребят на концерт. Вот Маринка внутри боязлива и не уверена в собственных силах, а ведь взяла да и спела сегодня ту, самую верхнюю, ноту, которую больше никто и не думал из них брать, да спела так сильно, уверенно, мощно, красиво, что даже у некоторых важных людей в зале на лицах отразилось приятное удивление. Ты никогда бы не смог, судя лишь по тому, что снаружи представляет из себя человек - понять что внутри его движется, какие тектонические плиты грехов и покаяния, добра и зла, тьмы и света, сомнения и веры совершают в нем прямо сейчас свое медленное или стремительное движение. Вот и по людям - как ты поймешь?.. Может быть тот серьезнейший дядя в строгом костюме, застегнутом на все пуговицы, сейчас внутренне плачет от слов, что услышал, и кается перед Богом в грехах, что когда-либо совершал, а самое вдохновенное, чистое с виду лицо - за собою скрывает, возможно, жутчайшую грязь и неверие. Остается лишь только молиться о том чтобы Бог, зная внутреннюю жизнь человека, направил его так, как Он знает - будет лучше.
После концерта ребята вместе вышли на улицу - на украшенную к Рождеству площадь перед концертным залом, где елки и декорации праздничные светились дивными, благоговейными золотыми огнями на фоне торжественно тихой, почти уже ночной темноты. Поздравляли друг друга ещё до сих пор, и обсуждали то, как все прошло, и между делом заметила Инна:
- Ребят, а какая вокруг ночь сейчас, правда?!. Настоящая, праздничная!.. Как все здесь красиво, торжественно! Так и поет все, как будто бы, Христу хвалу вокруг нас! Здорово что и мы с вами в такой светлый день смогли спеть хвалу Богу на такой большой, замечательной сцене! Это здорово... Но мне одной сейчас так кажется, что это немножко не столько для Бога сейчас, все же, было - а для людей?.. И у вас тоже такое ощущение, что примешалось сейчас к самому существу чистого творчества ещё и какое-то... ну не знаю... тщеславие, роскошь земная... Земные, какие-то, ценности?.. Земные смыслы, да ведь, ребят?.. Как-то жалко немножечко даже что... что в такую ночь мы не спели нашу песню чисто Богу - одному Ему... Ведь это у Бога праздник, главным образом - не только у людей, для которых, конечно же, он тоже невероятно велик и очень важен. В первую очередь Бога ведь нужно бы поздравлять - а не ради людей лишь стараться... Как думаете?..
- Я думаю так же. - с охотой её поддержал Жека, - Ты права - нужно делать не только вот так - для людей и перед людьми: надо делать ещё и лишь только для Бога. А может мы с вами пойдем и сыграем ещё раз на площади - там все-равно никого нет, никому мы не помешаем - а зато атмосфера такая... Рождественская!.. Тишина вокруг такая торжественная, и украшения эти... Здесь, правда, душа сама Богу поет!.. Пойдемте?.. Конечно уж без рояля здесь, но... Ну, хотя бы уж так - аккапельно. Даже если вы инструменты не будете портить на холоде, Ань, Саш - так все равно ведь: уже будет чудно. Не хочется так уходить домой просто так, когда ещё петь и праздновать хочется!..
- Да нет, я могу и сыграть. - пожал плечами Саша, - Чего там - она за несколько минут не испортится. - потыкал он пальцем в футляр с инструментом, - Я вообще с ней подолгу на улице ведь играю.
- Да, я тоже, - присоединилась Аня, - спокойно могу поиграть. Сегодня ночь теплая - даже пальцы замерзнуть наверное не успеют. Я шла сюда даже сегодня совсем без перчаток и руки в карманы не убирала - тепло было.
И сразу же молодые люди отправились к центру площади - под елочку - раскладываться и играть. По счастью - на площади были красивые лавочки, декорированные тоже чудесными теплыми праздничными огнями, и на них можно было спокойно оставить футляры от инструментов, а Саше присесть со своею виолончелью - иначе ведь, навесу, на ней не сыграешь.
- Ребят, вы меня извините, - смеется Женек, пока Аня с Сашей раскладываются, - но я буду петь. Не могу - хочу очень. Так что если реветь снова начну - вы уж простите!.. У меня сегодня чудо просто какое-то случилось, честно!.. Я Богу ещё сильнее теперь благодарен - особенно в такой Его праздник!.. У меня сегодня... Вы видели - я после концерта с мужчиной в фойе говорил какое-то время?.. Так вот - это мой папа. Он был на концерте - естественно я его пригласил - и мы с ним поговорили так как-то сегодня... легко, знаете... искренне - как никогда. Он подошел и поздравил с успехом, и так, вообще... очень мягко со мной как-то, в целом, общался. И я - я ведь уже чуть-чуть, благодаря вам вот во многом, уже хоть слегка научился открыто вести себя и... ну, смелость уже хоть какая-то у меня появилась - другим открывать душу. И я с папой поговорил наконец-то нормально... Ведь, знаете - я это все наше общение с ним тоже очень и очень, сам, этим портил - что слишком уж сильно закрыт был, боялся, в обычной жизни... Уж только когда, знаете, во время ссоры разве разревусь!.. - смеется Женя неловко, - А это уже и не понятно - как будто бы на меня что-то нашло, что ко мне вообще не имеет отношения. И удивляюсь ещё потом - почему же слезам этим вовсе не верят?.. А нужно в обычной мне жизни вести-то себя по-человечески было - не так, знаете... грубо, заносчиво, как я себя вел из-за того что боялся... очень... Тогда легче... В общем - сегодня я, наконец-то, нормально с папой поговорил. И это чудесно!.. Вы даже не представляете - какое облегчение это, на самом деле... когда выходишь из-за стены и... да, открываешься человеку, который в ответ и тебе открывать себя начинает. И, да - плакать хочется в эти моменты - но все-таки не от боли уже больше даже, а от счастья. Ну что, начнем?.. Господи, слышишь нас сейчас, знаю - прими нашу песню Себе в подарок сегодня... Спасибо огромное за все, что Ты нам дал!.. За все счастье! Спасибо большое!.. - заплакал уже сразу, улыбаясь в небо, Женя, и все заулыбались тоже в ночной, торжественно тихий и ясный такой в эту ночь небосвод, и начали песню.
Очень радостно, благоговейно, от всей души они пели, с большим внутренним счастьем, благодарностью и хвалой - у каждого за что-то свое в жизни. Настоящий праздник слышался в этой музыке - настоящая радость счастливых сердец, славословящих Богу...
Но когда они спели примерно две третьих уже - их прервали. Полиция подошла - пять человек из тех, что дежурили возле концертного зала для обеспечения безопасности.
- Заканчиваем... - скрестив руки перед собой для наглядности показал им остановиться один из них - видимо главный. - Несанкционированное мероприятие. Есть разрешение?..
Ребята наперебой, очень даже весело и дружелюбно, начали объяснять причины своего "несанкционированного мероприятия", и наконец объяснили кажется.
- Мы только сейчас один разок всего, если можно, споем - и уйдем. - улыбается Вика, - Здесь нет никого - мы совсем никому не мешаем.
- Вы же здесь как раз ради безопасности нашего концерта сегодня. - замечает улыбчиво Жека, - Спасибо вам за это! Так вот - просто наш концерт чуточку здесь уж продолжился. Да и все.
- Ну... Если только быстро. - хмурясь во всю чтоб не злоупотребляли его добротой, сдается наконец главный. - Смотрите только - если толпа соберется: это уже штраф будет.
- Да откуда же тут толпе взяться?.. - смеется Женька, обводя пустую площадь рукой, - Вы одни тут только сейчас толпу создаете вокруг нас!.. Нет, мы как раз, именно что - и хотели чтоб не для зрителей сейчас спеть, понимаете, и сыграть - а для Бога. Понимаете?.. Вот Инна, видите - девушка вот эта вот?.. Она сама песню для Бога написала, и мы её все вместе поем - тоже именно что для Бога. Сегодня ведь Рождество - хочется Праздник такой встретить с музыкой, понимаете?.. Кста-аати!.. Товарищи?.. А кто из вас петь умеет?
- Вон Игорек у нас в хоре пел в детстве, да?.. - подтолкнул весело один из сотрудников органов другого.
- Ну... так - немножко... - замялся смущенно Игорек.
- Во-оот!.. Да и остальные - кто даже и не умеет: давайте мы вместе споем?!. А?.. Даже если совсем не умеете - главное ведь не голосом петь, а сердцем!.. Давайте с нами! У Инны как раз, знаете, есть ещё вот такая мечта - чтоб хоть раз эту песню услышать с мужскими голосами, низкими. У нас только девочки почти что одни поют, а поющих мужчин не хватает. Хотя бы в припеве нам подпоете, а?.. Все равно же тут рядом стоите! Я вам сейчас напою чуть заранее, и текст сейчас тоже дадим. У нас ведь и ноты с собой есть, да ведь?.. Все-еее - это будет и вообще здорово! Вы ведь здесь целый вечер сейчас на холоде простояли ради музыки, а сами её и не услышите даже?.. Так не годится! Надо чтоб... чтоб и самим как-нибудь поучаствовать! Так ещё радостней!
В общем ещё некоторое время Женька с энтузиазмом огромным, непонятно откуда в нем взявшемся так внезапно, уламывал смущенных, перепугавшихся этой затеи ещё чуть не больше чем несанкционированного мероприятия, сотрудников полиции спеть вместе с ними и... Это чудо какое-то, но они согласились!
- Так, все - хорош спорить! - засмеялся главный, - Вставайте, пойте вам говорят - а то они так до утра и не разойдутся, пока не уговорят. А нам потом - по шее. Все - исполняйте уже, а я вас сейчас засниму - отправим потом начальству от нас на конкурс, раз уж так совпало. А то думали-думали что бы сделать - вот вам, певцы, и решение. Мы, - обратился он к Женьке и остальным шестерым, - как раз от начальства задание получили - что-нибудь в течении восьми календарных дней нашим отделением творческое, праздничное изобразить. Конкурс такой общий проводится между участками - зачем это сделали, вообще не воображу. Но что-то вроде сплочения командного духа и все такое. Мы, вот, как раз, целый вечер стоим тут сегодня и думаем-думаем - что ж изобресть?.. А идей никаких. Так что - будет тогда вам, бойцы, творческий номер. Остапенко, Шиенко, туда станьте - к елочке - чтоб вас видно хоть было. Димчин - вставай сзади давай: ты выше - всех перекрываешь. Иваныч - а ты туда, к девушкам. Здесь уже места нет. В малинник, одним словом! Все... Вот - теперь в кадр все влезли. Сейчас запись включу и давайте - музицируйте как-нибудь вместе с артистами, раз такое вот счастье вам привалило!
- А Вы сами - как же? - с шутливой претензией не согласился Женька, - Нет - так не пойдет: чтоб без главного лица. Это не полный кадровый состав! Так точно на конкурс нельзя отправлять. Давайте-ка, становитесь - а я засниму. Все равно руки роялем не заняты. Дава-ааайте-давайте!..
- Да ну - я петь не умею!
- А ничего... Сейчас может быть и научитесь!.. Сейчас Рождество - чудеса ещё и не такие случаются! Все... правее только чуточку встаньте - скрипку перекрываете. И нам потом видео скинете тоже?.. Так, на раз, два, три - включаю... И ра-ааз...
Спеть получилось. "Игорек" с хоровым прошлым включился в мелодию лучше, конечно же, чем остальные, но даже и те, кто совсем "не умел", по их собственным словам, петь - справились очень даже приемлемо. В конце все захлопали, а Женька "С Праздником!" из-за кадра очень громко поздравил, и тут главный, которому, кажется, это дело даже понравилось, предложил:
- Так, я кажется чуть разобрался. Не сразу только понял - куда петь. Я думаю - в первом куплете фальшиво достаточно вышло. Так отправлять будет нельзя. Давайте - пусть это была репетиция, а теперь на чистовую ещё раз?..
Все с радостью согласились - особенно семеро зачинщиков всего этого дела - но и довольные чуточку менее скучной, чем весь вечер до этого, работой сотрудники органов безопасности - тоже. И продолжили дальше записывать песню. Ещё записали два раза, потому что и этот - как, было, планировалось "чистовой" - дубль, по итогу признал главный тоже приемлемой репетицией. Ну и потом - разошлись очень радостно, переслав всем, кому только можно было, получившиеся видео. Ребята ещё долгое время, обсуждая случившееся и строя новые планы, шли до метро вместе, а потом, разъезжаясь по разным частям города, а соответственно - и расходясь в свое время по разным веткам - потихонечку прощались. В конце концов Инна и Жека остались всего только ещё пару станций ехать в вагоне вдвоем, пока их не разлучила наконец Женина пересадка.
- Знаешь, что я подумала? - загорелась идеей к этому времени Инна, - А что если... знаешь, как разные, например, артисты в соцсетях запускают челленджи - чтобы все, кто захочет исполнил их песню... Что если нам тоже так сделать?.. Нашу выложить песню в каком-нибудь... Хоть в моем даже аккаунте - раз, вроде, я композитор. И публиковать следом разные партии, что я придумываю - а ведь их бесконечно много!.. И пусть - кто захочет: поет, на разных инструментах играет... хоть поодиночке, хоть коллективами - как, вот, сегодня полиция - и потом свои видео выкладывают, а я их буду в редакторе собирать и компановать, звуковые дорожки объединять, и время от времени выкладывать, тоже, все новые версии - все более и более насыщенные: пусть эта запись песни растет и растет и растет... И как это здорово будет - чтоб сколько угодно людей, таким образом, вместе, от всей души спели Богу?!. Каждый о чем-то своем, благодаря за свое личное чудо в жизни, рассказывая о своем пройденном в жизни пути, моля о решении каких-то своих проблем... И все вместе сольются эти различные людские голоса в одну единую, дружную, светлую хвалу, молитву Богу!.. Представляешь?.. Я думаю - это будет прекрасно.
- Да, и я тоже. - улыбается ей Женя, глядя задумчиво, радостно и ещё как-то странно в лицо девушки, - Ты, вообще, супер, Инн... У тебя и... и идеи такие, и... творчество. Ты, вообще - очень классная. Молодец. Я думаю - Бог тобой очень и очень доволен. Давай кинем в общий чат, тогда, эту идею - и если все согласны - так выложить можешь и видео наше с собрания, и видео с площади, и видео из концертного зала - ну, то которое папа мне записал: я его уже тоже всем скинул. Вот - три уже видео с песней... А там - публикуй партитуры. Действительно - может быть, вот, как в Раю и получится - тысячи разных голосов, множество партий и... Только что голоса ещё, все же, земные... Ну что - мне пора выходить уже, Инн?.. До скорого. Давай, отличного вечера тебе. С Праздником ещё раз!
- Да, спасибо большое. И тебя тоже! Пока.
Инна и Женя попрощались, помахав друг другу через окошко вагона, но тут же продолжили снова общаться - уже в общем чате. Предложение кинули туда и все его тотчас же поддержали - наверное никто ещё не вышел из метро, поэтому все, держа телефоны в руках, увидели сообщение сразу.
И понеслось. Выложив видео и ноты у себя на страничке, Инна и не ожидала даже что попадет она в рекомендации, и неожиданно всем подряд начнет рекомендовать ее публикации алгоритм соцсети, где она их размещала. Да ещё и ребята к ней присоединились - на эту же тему, каждый как мог, поактивничали у себя на страничках, плюс к тому подключили других молодых прихожан, что владели тоже современными технологиями, и записей с песней рождественской, Инной написанной, на просторах сети становилось все больше. Уже не один ролик Инна публиковала со сборным звучанием всех, кто к моменту этому, а потом - к моменту следующему, записал свои версии, и регулярно добавляла к себе на страничку все новые версии партий для этой же композиции, да и всем кто захочет - свои предлагала придумывать тоже. В общем - представить себе большего успеха для никому не известного начинающего композитора, почти невозможно. Но Инна старалась не думать о том что успех этот ей хоть немного принадлежит: "Господи, это все для Тебя!.. Спасибо огромное, что дал мне шанс прославить Тебя среди стольких людей, и всем им - прославить Тебя тоже!" - в своих благодарных молитвах всегда говорила она Богу. Но что для нее самой было, тоже, подарком не меньшим - так это и то что могла она дальше теперь сочинять (не только лишь новые партии к этой композиции, но и другие, все новые песни и музыкальные произведения), и уже у нее была аудитория, которая могла их услышать, и даже ждала ее новых работ. Подписчиков у нее набралось предостаточно и скоро она смогла даже уйти с нелюбимой работы, ведь блог приносил ей и так то, что нужно было на жизнь. Росла популярность и церкви, в которую Инна всех тоже звала в блоге время от времени. К ним на собрания приходили теперь очень многие новые - молодые и взрослые - люди, и тоже участвовали в тех активностях, что от церкви затевали то Лера, то Инна, то Женька, то Сашка, то остальные - не только наши знакомые семеро, но и другие (не музыкальные, пока что) члены церкви. Приходили люди разные. И один раз - к концу января - пришел человек на собрание, которого семеро из прихожан почти сразу узнали: особенно Женя, который аккомпанировал в это время на сцене поющему женскому коллективу. Этот гость был Аркадием Семеновичем. Он пришел в этот раз сам - без отдельного приглашения (Женя даже не знал что он хочет прийти) - появился уже после начала собрания - когда уже где-то первая треть его успела пройти - и сел сбоку, скраешку, на одном из последних рядов. Жека обеспокоенно несколько раз оглянулся на него, кивнул в знак приветствия, но постарался не отвлекать профессора своим излишним вниманием, и продолжил играть несколько озадаченно. В последнее время он что-то ещё больше стал беспокоиться за здоровье своего доброго учителя, и все больше молился о нем и о том, чтоб душа его тоже пришла, все же, к Богу. Да и рассказывал ещё не раз о делах своей церкви и тех чудесах, что в его жизни с Богом случались. На носу уже был ещё один крупный отчетный концерт класса профессора, где, в том числе, и Жене отведено было место чтобы сыграть парочку композиций - да самое, при том, наипочетное место, ведь Жека был, как считали все его однокурсники, любимым учеником Аркадия Семеновича. Все видели, что к молодому человеку относится он чуть ни как к сыну родному и даже завидовали молчаливо. Не все - только те, кто себе разрешали завидовать. Но все чаще тревожился с каждым днем Женя о том - успеет ли увидеть Аркадий Семенович этот концерт своих учеников, или?.. Сейчас же профессор зачем-то пришел по морозу сюда, хотя ведь и без того у него кашель теперь хуже некуда, и... и плачет?.. Женя не стал больше совсем на него смотреть после того как заметил - сам знает как это тяжело, когда смотрят. Песня звучала как раз очень сильная - о том как Бог к себе ждет наши души и обещает нам даже после смерти прекрасную новую жизнь, и грешников любит, и хочет им даровать свое вечное Спасение. Жека и сам не раз плакал на этой песне, но от недоумения и растерянности сейчас не заплакал, конечно же, а только молиться стал Богу, пока играл, чтоб помог Он Аркадию Семеновичу прийти к Христу и полюбить Его всем сердцем. Ведь - вот, он уже плачет на песне о Нем - так может быть он вот-вот уже Бога примет теперь в свое сердце?..
Ещё несколько песен было спето и сыграно, ещё несколько кратких проповедей сказали различные служители, ещё прошло некоторое время за объявлением того что после собрания могут остаться все те, кто захочет - помочь запаковать для детей из больницы красивые приятные подарки к Крещению, и собрание завершилось. В зале началось движение - кто-то общался ещё, кто-то домой уходил, а кто-то уже направлялся к столу - помогать Лере (конечно же это была её инициатива) делать подарки для юных христиан, а Женя растерянно и довольно поспешно спустился со сцены, где так и служил за роялем весь вечер, чтобы поближе ещё раз поприветствовать своего преподавателя.
- Очень рад был Вас видеть здесь, Аркадий Семенович. - сказал Женя, оглядывая обеспокоенно своего учителя, как раз встававшего с места, - Спасибо большое за то что пришли.
- Да... не за что, Жень. Вам спасибо с друзьями за музыку. Молодцы. Красиво. Вам надо всем к нам - в консерваторию!.. Особенно девушке этой вашей - как её точно?.. Музыку пишет которая?..
- Инна... - смутился Женя. Частенько он говорил со своим педагогом об Инне, ведь говорить о ней очень хотелось хоть с кем-нибудь. - Да, я ей не раз уже говорил что ей тоже нужно попробовать поступить... Спасибо...
- Да-да. Молодец девчонка - и с мелодиями дружит, и с текстом. Хотя - может быть ей и не стоит учиться. Мне кажется... Далеко пойдет. А многие, знаешь, у нас учатся-учатся - а потом ничего. Как будто всю тягу к этому делу за время учебы теряют. А ей - уж и так хорошо удается... Жек... Знаешь что? - Аркадий Семенович замялся немного, и с дрожью в голосе Жене добавил, - Ты помолись обо мне, Жень, если можешь - чтоб... знаешь... меня Бог простил. Я много чего натворил в своей жизни и... С Ним никогда не считался. Не знаю - Он примет меня к себе после всего этого или... Вот, слушаю тут сегодня у вас - что говорите, поете... и... думаю - здорово бы... тоже. Да только - не знаю вот: заслужила ли старая голова моя глупая Божьей любви или нет?.. - добродушно смеется смущенный Аркадий Семенович. - Примет таких Он как я или...
- Конечно же, Аркадий Семенович!.. - от радости затаив дыхание даже, принялся убеждать своего педагога молодой человек, - Ну конечно же! Бог ведь всегда принимает всех тех, кто с Ним хочет быть. Я и так о Вас часто молюсь - чтобы Вы с Богом были: и здесь, и в своей будущей жизни. А теперь ещё больше, конечно же, буду... Я думаю - Бог Вас, Аркадий Семенович, очень и очень любит - Вы добрый такой, очень хороший, светлый человек... Спросите, вот, кого даже хотите из своих учеников - Вам все это скажут. А Бог очень любит таких людей. Грехи у всех есть, но главное в них однажды покаяться и захотеть к Богу прийти, что Вы и сделали. Просто верьте в Него и молитесь и... я тоже буду молиться, конечно... И я верю что все у Вас будет с Ним хорошо!
- Спасибо, Жень... - кивнул задумчиво профессор. - Ты тоже... очень и очень хороший парень. Счастья тебе во всем. И... жену получше!.. - погрозил он шутливо пальцем, подмигнув добродушно в ту сторону, где Инна ноты в шкаф складывала. - Давай, я пойду уж, пока что, домой - а ты, наверное тут останешься - доделать там эти ваши?.. Чего там?.. Подарочки?
- Да... Аркадий Семенович, я думал остаться, помочь - но я могу с Вами. Вы по сугробам там можете и упасть - снега жуть навалило! Я, может быть...
- Да уж ладно!.. Я на автобусе. Доберусь как-нибудь. Пока... Жду тебя вечером. Буду сейчас дома рыбу запекать. Пока придешь - как раз, Бог даст, сделается. Счастливо. Спасибо ещё раз тебе, Жень! - помахал на прощание рукой седовласый профессор, закашлялся чуточку и под звуки Жениного "Да, хорошо. До свидания, Аркадий Семенович." - направился к выходу.
Когда молодежь осталась уже в зале одна за работой, Женька рассказал остальным об их разговоре и попросил, между делом, помолиться о преподавателе его тоже - чтобы всё у него было в душе хорошо. И все, конечно же, помолились. И ещё раз их Женя к себе пригласил на концерт в будущую субботу. Не знал он тогда ещё что когда возвратится в свой новый дом - то застанет там рыбный пирог уже испеченным в духовке, квартиру, как и обычно, очень чистенько прибранной, а Аркадия Семеновича - сидящим с закрытыми глазами за столом с его, Жениной, Библией в руках, и не отвечающим ни на какие слова и даже прикосновения Жени, пытавшегося его растормошить. И что приехавшие вскоре после этого врачи скажут что он, к сожалению, теперь уж закончил свой путь на земле. И что ещё через день или два после похорон (уж не помнит сам Женя, ведь это не главное было совсем для него, да и до ужаса неожиданное) - с ним свяжется нотариус Аркадия Семеновича и объяснит Жене что завещал его профессор квартиру свою ученику, которого больше всего любил - тому, что был вместо сына, которого никогда у него не было.
Не знал Женя тогда и того, что ещё через несколько дней, на концерте, что все-таки состоялся, но только уже в память об ушедшем учителе - сыграет он вместо второго своего запланированного произведения, к недоумению всех собравшихся, кроме шести молодых ребят, что сидят тоже скраешку в зале - ту самую песню, во время которой Аркадий Семенович однажды заплакал на самом последнем в своей долгой жизни собрании.
Композиция со множеством партий
© Copyright: Анастасия Каляндра, 2026
Свидетельство о публикации №226022201295
Свидетельство о публикации №226022201295
Рецензии