Мод Мэриан, художница или Студия Мариано

Автор: Эглантон Торн.
***
I. «Я ЛЮБЛЮ ИСКУССТВО» 2. СТРАННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ 3. В РИМЕ IV. ОТКРЫТИЕ СТУДИИ
5 НОВЫЕ ДРУЗЬЯ 6 ХОЗЯИН ЭНИД 7. ПРИЕМ У МИССИС ДАКИН 8 ОСОБЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА
 IX. ИСТОРИЯ ИСТИННОЙ ЛЮБВИ X. СТРАСТНЫЙ ПОСТУПОК XI. СЕРЬЕЗНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ
12. В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОГОI 13. НА ВИЛЛЕ МАТТЕИ XIV. НЕОЖИДАННАЯ ЧЕСТЬ
 XV. РАЗЛИЧНЫЕ НИТИ РОМАНТИКИ XVI. МОД ПОЛУЧАЕТ ОШЕЛОМЛЯЮЩУЮ НОВОСТЬ
17. ЛИХОРАДКА 18. ТЯЖЕЛЫЙ ДОЛГ XIX. ГЕРОЙ XX. НА РУИНАХ ТУСКУЛУМА
 XXI. ДВА ИСПОРЧЕННЫХ ХУДОЖНИКА.
***
ГЛАВА I
«Я забочусь об искусстве»

Мистер Мэриан и его дочь, сидящие по разные стороны длинного стола,
элегантно украшенного цветами, посудой и хрусталем, обедали вместе.
Они редко обедали так, вдвоем, и Мод никогда раньше не сидела во главе стола,
но дворецкий счел, что теперь она должна это делать, и поставил ее стул во главе стола.
Однако только сегодня Мод стала мисс Мэриан и хозяйкой дома.

До этого времени незамужняя сестра ее отца вела хозяйство и с любовью заботилась о его ребенке, ведь мать Мод умерла, когда та была еще совсем маленькой.
Она была слишком молода, чтобы что-то помнить. Но теперь тетя Хелен, которую
 Мод горячо любила, больше не была мисс Мэриан. Кто-то другой
набрался смелости и завоевал ее расположение, и она ушла, чтобы
осветить дом джентльмена с тремя детьми-сиротами, чье отсутствие
материнской заботы тронуло любящее сердце Хелен Мэриан. Всю свою жизнь она привыкла заботиться о других, ведь ей не было и двадцати, когда она стала хозяйкой в доме своего брата.
Будучи такой юной, она, возможно, была не самым мудрым опекуном для своей племянницы.
Так и было, но она сделала ребенка счастливой, и, когда Мод подросла, она нашла в своей тете подругу, которая казалась почти такой же молодой и полной жизни, как и она сама.

 Неудивительно, что Мод почувствовала себя уязвленной из-за замужества тети.  Ей претила мысль о том, что она лишится ее веселого общества, и, кроме того, она предвидела, что это событие принесет ей немало неудобств. Мод ни в малейшей степени не была удовлетворена
обретенным новым положением. У нее были амбиции, но они были
не такого обыденного толка, чтобы довольствоваться мелкими социальными
различия. Как бы к ней ни относились окружающие, в собственных глазах Мод
 Мэриан была выдающейся личностью. Поэтому теперь, когда свадебное
торжество закончилось и невеста уехала, она была склонна хранить
молчание и лелеять обиду.

— Моя дорогая Мод, — воскликнул наконец мистер Мэриан, когда слуга уже несколько минут бесшумно сновал между ними, а тишину нарушал лишь едва различимый шорох, — неужели вам совершенно нечего сказать? Ну же, ну же, моя дорогая, не смотри так уныло. Глядя на тебя, можно подумать, что сегодня у нас не свадьба, а похороны.

«Не думаю, что свадьба намного веселее, — томно сказала Мод.
 — И то, и другое означает потерю».

 «Неужели? — спросил мистер Мэриан.  — Не думаю, что Гамильтон с вами
согласится.  Мне кажется, что эта свадьба для него — несомненная выгода».

 «Да, за наш счет», — с горечью сказала Мод.

"Ну, не завидуй ему счастье! Он имел печальный дом
за эти последние несколько лет, и его бедные маленькие дети нуждаются в
ухаживать за ними".

"У него должна была быть хорошая экономка", - сказала Мод. "Что касается меня, то я действительно
не одобряю вторые браки. Должен быть закон, запрещающий
они".

Мистер Мэриан улыбнулся, услышав, что его юная дочь высказалась с таким
решением. Он посмотрел на нее через стол с весельем в глазах.

"Хорошо, что управление страной не в твоих руках,
моя дорогая, - заметил он, - потому что я боюсь, что ты тиранически воспользуешься
своей властью. Поскольку свадьба-это теперь свершившийся факт, мы должны сделать
лучшее из этого. Я радуюсь, что все прошло хорошо.
 Хелен выглядела как никогда хорошо, а что касается тебя — думаю, я никогда не видел тебя в более подходящем платье.

Наконец ему удалось вызвать у нее улыбку. Ни одна женщина,
какой бы высокомерной она ни была, не устоит перед тем, чтобы не
порадоваться, когда хвалят ее платье, а Мод гордилась своим
вкусом в одежде.

  "Я очень рада, что оно вам нравится, — сказала она, с довольным видом оглядывая свой наряд. —
Мне кажется, мадам Адольфин на этот раз довольно удачно воплотила
мои идеи."

Свадьба, которая должна была быть спокойно, имевшие место в
днем. Мод была единственной подружкой невесты, и она все еще носила
платье она сделала по этому случаю. Это было достаточно просто, поскольку все
Платье было белого цвета, без каких-либо оттенков, но из мягкого индийского шелка.
Лиф был украшен чем-то похожим на жемчуг и имел глубокий вырез на шее,
закрепленный пышным кружевом. Такой стиль очень нравился Мод и
очень ей шел, поскольку у нее была красивая шея и нежная белая кожа.


О ее красоте люди судили по-разному. Черты ее лица были неправильными, но мелкими и выразительными.
 У нее были волосы теплого рыжеватого оттенка, как у многих старых мастеров.
Она носила их распущенными, свободно заплетенными в косу и уложенными на затылке с артистической небрежностью, которая ей очень шла.
Поскольку ее кожа была ослепительно светлой, что обычно
сочетается с волосами такого редкого оттенка, можно сказать, что высокая и стройная Мод Мэриан производила сильное впечатление.

«Конечно, сначала ты будешь скучать по тете, — сказал мистер Мэриан, желая утешить дочь.  — Но Кенсингтон не так уж далеко.
Ты можешь ездить туда так часто, как захочешь, а Хелен будет приезжать к нам в гости»
Иногда, наверное, буду, хотя она будет привязана к дому сильнее, чем ты.
Мод несколько мгновений смотрела на отца, прежде чем ответить.
Затем она сказала с напускной беспечностью, не отрывая взгляда от хлеба, который крошила на скатерть: «Боюсь, папа, этой зимой ты будешь скучать по тете Хелен больше, чем я.  Ты забываешь, что я уезжаю за границу».

Мистер Мэриан быстро поднял глаза, и на его лице отразилось крайнее
удивлением.

"Уезжать за границу! Что вы имеете в виду?"
"Вы не могли забыть, папа, что обещали мне еще одну зиму в Риме."

— Но, дорогая моя, мы говорили об этом несколько месяцев назад — до того, как появилась мысль о замужестве твоей тети.

— Не понимаю, какое это имеет значение, — спокойно сказала Мод. — Обещание есть обещание.

— Ты уверена, что я действительно обещал? Даже если и обещал, мне кажется, что произошедшие здесь перемены дают мне право забыть об этом обещании. Мод, ты же не всерьез собираешься оставить меня одного на всю зиму!
"Это всего на полгода, папа, а ты всегда так занят делами, что не будешь по мне скучать. Ты не представляешь, как мне скучно.
должно быть тут один".

"Это должна быть ваша собственная вина, если ты тупая", - сказал ее отец с нетерпением.
"Ты-хозяйка дома, а ты должен пригласить кого вы
пожалуйста. Возможно, в прошлом я слишком много времени уделял бизнесу;
но теперь, я надеюсь, давление спало, и вы научите меня
выполнять свои общественные обязанности ".

«О, папа, если ты думаешь, что меня это волнует, то ты глубоко заблуждаешься, — томно сказала Мод.  — Меня волнует только искусство.  Уроки, которые я брала прошлой зимой, часы, проведенные в картинных галереях, и...»
Все мои труды, все мои церкви будут напрасны, если я не проработаю еще один сезон.
 И ты знаешь, как я рассчитывала вернуться в Рим и открыть там студию.
 — Зачем тебе ехать в Рим? — спросил отец.  — Разве ты не можешь открыть студию здесь?
 Я уверен, что в этом доме достаточно места.
 Мод едва заметно улыбнулась. «Ты не понимаешь, папа», — сказала она с видом превосходства.

 «Нет, не понимаю, — с некоторой теплотой ответил мистер Мэриан.  — Признаюсь, я не могу понять, как единственный ребенок может так рассуждать о том, чтобы
покинуть отца и родной дом.  Я думал, у нее есть чувство долга
Возможно, это удержало бы ее от такого поступка.
Щеки Мод вспыхнули румянцем, она закусила губу от внезапного
раздражения, но сумела взять себя в руки и холодно произнесла:
«Боюсь, у нас с вами разные представления о долге.  Я, со своей
стороны, считаю своим священным долгом развивать тот небольшой
талант, который у меня есть, в живописи».

Несколько мгновений мистер Мэриан не мог вымолвить ни слова. Он был поражен, как и раньше, раз или два, той спокойной уверенностью, с которой его дочь отстаивала свое право на все, что пожелает.

Когда он заговорил снова, то подошел к теме с другой стороны, и
Мод почувствовала, что практически добилась своего.

"Я не понимаю, как ты собираешься ехать в Рим", - сказал он. "Вы не можете пойти с
Миддлтонов, как раньше, ибо они не идут за рубеж этой зимой.
Миссис Миддлтон так сказал мне сегодня".

"Я знаю это", - сказал мод сдержанно. «Но теперь я не завишу от Миддлтонов. Прошлой зимой в Риме я
завела много друзей».
«Но ты не можешь поехать одна. Я и слышать об этом не хочу», — сказал ее отец.

«Тогда мне нужна компаньонка, — сказала Мод.  — С ней будет скучно, но если ты настаиваешь, я найду кого-нибудь.  Жаль, что ты не можешь поехать со мной в Рим.  Я бы хотела, чтобы ты взял себе партнера — тогда ты мог бы иногда освобождаться».

 «Возможно, скоро я возьму себе партнера, — сказал ее отец, — молодого человека с сильным характером и энергией, который сможет продолжить мое дело». Но об этом пока рано говорить. Я еще не старик.
 И он действительно не был стариком, хотя тяжелый, изнурительный труд, которым он заработал свое состояние, наложил на него отпечаток. Никто, судя по его
судя по внешнему виду, можно было подумать, что он еще не дожил до пятидесяти лет.

- Было бы разумно поскорее завести партнера, - сказала Мод, - потому что я уверена,
тебе нужно больше отдыхать.

Она думала о мужчине, которого, по ее мнению, собирался сделать ее отец
своим партнером; но она не назвала Сидни Олторпа, потому что они с ее
отцом обычно расходились во мнениях относительно его достоинств.

"У меня есть предложение", - внезапно сказал ее отец. "Предположим, ты
отложишь свою поездку в Рим еще на год - к тому времени я, возможно, буду в состоянии
сопровождать тебя".

- О нет, нет, спасибо, - рассмеялась Мод. - Я знаю, как это было бы приятно.
быть. В конце года ты попросишь меня подождать еще год, а потом еще.
Ты никогда не сможешь оторваться от дел на полгода.
Дела для тебя важнее всего остального, а я... я люблю искусство.
К этому времени на столе появился десерт, и слуги вышли из комнаты. Последнее замечание дочери, похоже, расстроило мистера Мэриана, но он не сразу ответил.
Мод как раз думала о том, что на эту тему сказано достаточно и ей лучше уйти в гостиную, когда раздался звонок в дверь.

Через несколько мгновений слуга открыл дверь и объявил: «Мистер
 Олторп».
 Вошедший в комнату мужчина был еще молод, но держался с
серьезным, степенным видом. Он был высок и хорошо сложен, но не
красив, однако улыбка, озарившая его лицо, когда он пожимал
протянутую руку мисс Мэриан, придавала ему весьма располагающий вид. Его манера держаться отличалась такой грацией и учтивостью, которые женщины ценят в мужчинах гораздо больше, чем привлекательную внешность. Большинство женщин из его окружения любили Сидни  Олторпа, но Мод Мэриан, пожалуй, была исключением. Она называла его
«Старый друг», каким он, собственно, и был, но делал вид, что считает его утомительным, а его разговоры — скучными.

"Ах, Сидни," — воскликнул мистер Мэриан, не скрывая радости в голосе, — чем обязаны этим удовольствием? Вас привело дело или вы пришли поздравить? Если так, то я должен вас предупредить, что
Мод воспринимает сегодняшнее событие как тяжелую утрату и возмущена поведением Гамильтона.
"По крайней мере, я могу поздравить вас с тем, что церемония прошла так великолепно," — сказал Олторп, глядя на Мод. "Моя мать рассказывала мне об этом. Но я здесь по делу," — добавил он.
— обратился он к мистеру Мэриану. — После вашего ухода сегодня утром приходил клерк из
Wardlaw Bros., и я пообещал сообщить вам, что он сказал, и отправить им ответ с вечерней почтой.
Он начал объяснять суть дела, но тут встала Мод.

  — Если вам нужно обсудить дела, я пойду в гостиную, — сказала она. «Когда захочешь выпить кофе, найдешь меня там».
Сидни Олторп открыл дверь, и она вышла. Его взгляд с сожалением проводил ее хрупкую, изящную фигуру, пока она шла по коридору.

Пройдя через небольшую прихожую, украшенную богатыми драпировками, пальмами и
оранжерейными цветами, Мод вошла в большую гостиную.
Она была полна веселящейся толпы весь день, и беспорядок, царивший в комнате,
свидетельствовал о том, что гости уже ушли. Мод отодвинула
стулья на прежние места, достала из-за радиатора упавшую туда ширму,
которую сама же и нарисовала, и осмотрела вазу с букетом невесты,
чтобы проверить, достаточно ли в ней воды.

 Затем она со вздохом
уселась в кресло и полушепотом произнесла: «Свадьбы — это ужасно».

Но она не могла долго там оставаться. Вскоре она вскочила и сказала:
«Зачем Сидни понадобилось приходить и беспокоить папу по поводу
дел именно сегодня, когда я так несчастна и не выношу одиночества?»

Она была раздражена и подавлена, и это настроение она полностью
списывала на отъезд тети, не желая, возможно, признавать другие возможные причины. Она села за рояль и принялась небрежно наигрывать отрывки из мелодий, когда занавеска, отделявшая гостиную от передней, отодвинулась, и вошел Сидни Олторп.

"А, это ты!" - воскликнула она. "Тогда, я надеюсь, дело закрыто?"

"Моя доля", - сказал он, подходя к ней. "У вашего отца
написание делать, но он будет не долго. - Что вы играете?
Это очень красиво".

- О, это всего лишь отрывок из новой оперы, которую я слышала в Риме прошлой зимой.
— ответила Мод. В следующую секунду она пожалела о своих словах. Ей не хотелось сейчас говорить с Сидни Олторпом о Риме.

"Вам очень понравилась зима за границей?" — заметил он.

"Да," — лаконично ответила Мод.

"Кажется, Рим очаровывает каждого, кто там оказывается
— Вот оно, — сказал он, — такого места больше нет.

 — Есть, — возразила Мод, — такого места больше нет.
С этими словами она заиграла блестящий марш, призванный заглушить разговоры.

 Олторп молча слушал несколько минут, пока она не перешла на более
приглушенные тона, после чего он сказал: «Мэри хочет этой зимой организовать хоровой кружок, чтобы собираться в разных домах в Стритхэме». Она надеется
убедить вас присоединиться к нему.

- Она очень добра, - сказала Мод с некоторым колебанием в голосе.
- но — я не смогу этого сделать.

"Как же так?" тихо спросил он.

Мод подняла руки с рояля, и быстро повернулась кругом на
музыка-табуретка. Было бессмысленно пытаться уклониться от правды. Он
есть.

"Разве ты не знаешь", - сказала она, и в ее глазах вспыхнул вызывающий огонек
когда она говорила, — "Разве ты не знаешь, что я уезжаю в Рим на зиму?"

"В самом деле?" он ответил низким, серьезным тоном. "Моя мать сказала мне"
она поняла, что вы сказали это сегодня днем, но я не мог в это поверить
".

"А почему бы и нет, скажите на милость?" она не без смущения попросила накрыть ее одеялом.
пройдя через комнату к камину, она занялась
Он подбросил в камин дров, хотя в этом не было особой необходимости, потому что, несмотря на октябрь, ночь была теплой.

 Он молчал.  Сидни Олторп умел молчать, когда большинство мужчин заговорили бы, и его молчание было очень красноречивым.  Мод без труда поняла, что он имел в виду.

"Я полагаю, - сказала она, - ты думаешь, что теперь, когда тети Хелен не стало, я должна
не оставлять папу".

"А ты сам так не думаешь?" - спросил он, бросив на нее один из своих
серьезных, изучающих взглядов.

Глаза Мод опустились, но она смело ответила: "Нет, не хочу. IT
Я не виноват в том, что тетя Хелен решила выйти замуж, и не понимаю, почему меня за это наказывают.

"Ты называешь наказанием то, что тебе придется провести зиму здесь, с отцом?"

"Для меня это было бы наказанием. Почему ты так удивляешься? Ты же знаешь, как я
люблю искусство, как я мечтаю о студии в Риме."

- Да, я знаю, - медленно произнес он, - но я должен был подумать— Простите
меня— что были другие соображения.

- Ты имеешь в виду, что мой "долг" - оставаться с отцом, - порывисто перебила Мод.
Когда он замолчал. - Когда люди хотят заставить меня что-то сделать.
Неприятно, они всегда так говорят. Но я не считаю, что моя обязанность — растрачивать свою жизнь впустую. Моему отцу будет очень хорошо без меня.
  У нас отличная прислуга, а Радду можно доверить все, что угодно. Вы знаете, как редко мой отец бывает дома. Он не будет сильно по мне скучать.
 — Я думаю, вы ошибаетесь, — мягко сказал Олторп, — и он будет скучать по вам больше, чем вы думаете. Поскольку он так много времени проводит вне дома, тем более желательно, чтобы по возвращении он заставал свой дом светлым и уютным.
Мод раздражалась все сильнее с каждым его словом.

"Конечно, ты считаешь меня неправой, - сказала она, - ты всегда так считаешь. Тебе нравится
изображать из себя моего наставника. Но ты должен позволить мне решить этот вопрос за себя.
сам. Вы не имеете права судить за меня.

Краска бросилась в лицо Сидни Олторп, когда она заговорила. Ему было больно
от ее слов, и выражение его лица показало это.

"Разумеется, - сказал он довольно гордо, - у меня нет права судить вас.
Вы ошибаетесь, если думаете, что я осмелился бы это сделать. Вы дали
свое собственное толкование моим словам. Я никогда не говорила, что ты ошибаешься.

"Нет, но ты так думал", - возразила она.

Прежде чем он успел ответить, если вообще собирался что-то сказать, в комнату вошел мистер Мэриан.

 Мод позвонила, чтобы принесли кофе, и, когда слуга принес его, занялась своей чашкой, не удостаивая  Сидни Олторпа ни словом, ни взглядом.  В глубине души она понимала, что была с ним груба, что ее слова задели его, но предпочитала считать себя обиженной.

Через несколько минут Олторп пришел пожелать ей спокойной ночи. Его голос был таким же мягким, а взгляд — таким же добрым, как будто ничего не случилось и их общение не прерывалось.
Мод невольно улыбнулась и
— ответила она с напускной сердечностью.

"Сидни — хороший парень," — заметил отец, когда он ушел.

Мод поджала губы и промолчала.

"Именно такая доброта всегда приводит меня в ярость," — подумала она.
 Непринужденный упрек Олторпа лишь укрепил ее в решимости поступать по-своему.


- Папа, дорогой, - сказала она немного позже, усаживаясь рядом с ним.
и приняв свой самый заискивающий вид. - Ты позволишь мне поехать в Рим,
правда? Ты не знаешь, что я чувствую по этому поводу. Я был бы несчастен, если бы
Я был разочарован, ведь я так долго на это рассчитывал».

«Неужели?» — сказал он, задумчиво глядя на нее. «Неужели ты не могла хоть раз поступиться своими принципами ради своего бедного старого отца?»

«Я бы отказалась от чего угодно, папа, но только не от этого — не от своего искусства».

«Что ж, видимо, так тому и быть», — сказал он с видом смирения. «Но как я переживу зиму в этом огромном пустом доме в полном одиночестве, я не знаю».

«Время скоро пролетит, папа; я вернусь весной».

«Нужно найти кого-то, кто поедет с тобой.  Ты не можешь жить в Риме одна».

«О, мне бы лучше в пансион», — сказала Мод. «Но, конечно, если ты хочешь…»

 «Конечно, я хочу, чтобы у тебя была компаньонка. Как тебе мисс Ричмонд?»

 «Ох, папа, эта ужасно чопорная старая дева! Я бы не выдержала с ней и недели».

 «Интересно, согласится ли миссис Кинг поехать с тобой».

"Миссис Кинг! Вдова почти пятидесяти лет! Папа, у тебя самые странные представления о компаньонке."

"Ну, а ты можешь кого-нибудь предложить?"

"Никого в данный момент. Надо поспрашивать друзей, а если не получится,
можно дать объявление."

"Я придумал," — сказал мистер Мэриан после недолгого раздумья.
в течение нескольких минут. "Мой кузен, Джон Майлдмэй, работает несколько девочек и
не очень много денег, чтобы тратить на них. Есть один о своих собственных
возраст, я считаю. Я уверена, что она будет только рада сопровождать вас в Рим.
- Милдмэи? - спросила Мод.

- Ты имеешь в виду тех людей, с которыми мы познакомились в Риме? - Спросила Мод. - Ты имеешь в виду тех людей, с которыми мы познакомились в
Несколько лет назад в Илфракомбе вы узнали, что они ваши кузины.  Я помню, что мне очень нравилась одна девочка.  Ее звали Энид.  Мы говорили о том, чтобы пригласить ее сюда, но так и не сделали этого.  Думаю, она могла бы стать моей спутницей.

- Тогда очень хорошо; я напишу Милдмэй об этом завтра. Как скоро
Ты думаешь уехать, Мод?

- В начале следующего месяца, папа.

- Так скоро! Вы, конечно, подождете возвращения вашей тети?

- Да, наверное, я должна, - сказала Мод.

По правде говоря, она хотела уехать до возвращения тети,
потому что знала, что та вряд ли одобрит ее уход от отца. Тетя Хелен либо забыла о планах Мод на предстоящую зиму,
либо считала само собой разумеющимся, что они будут нарушены. Мод сочла за лучшее не упоминать об этом.
в напряженные недели, предшествовавшие свадьбе.

"Большое спасибо, папа," — сказала Мод, пожелав ему спокойной ночи. "
Ты очень добр, что отпустил меня. Ты не пожалеешь, когда увидишь,
что я сделала за эти месяцы в Риме. Надеюсь, я привезу тебе
такие картины, которыми ты будешь гордиться."

«Ах, моя дорогая, я бы гордился тобой еще больше, если бы ты захотела остаться со мной.
Это было бы лучше, чем любая картина, которую ты могла бы нарисовать», — со вздохом сказал отец.


Он не сказал ничего плохого, но эти слова все равно задели Мод.

«У тебя нет амбиций, папа, ты не можешь по-настоящему ценить искусство», — сказала она с досадой, уходя.


Она добилась своего, но это не принесло ей особого удовлетворения.
Она очень хотела поехать в Рим, но теперь, когда поездка была
обеспечена, она, к своему удивлению, обнаружила, что предвкушение не
такое уж радостное.  В него закралась горечь из-за этого
неприятного замечания о долге.

«Во всем виноват Сидни Олторп», — сказала она себе, ворочаясь на подушке и не в силах уснуть.  «Лучше бы он не приходил сегодня вечером».
Он вечно говорит такие вещи, от которых мне неловко. Я бы с радостью поехал, если бы он не вмешивался.

И все же, по правде говоря, Сидни Олторп почти ничего не сказал.





ПОТРЯСАЮЩЕЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

В большом старомодном доме на одной из самых тихих и унылых улиц Девонпорта жил, как гласила медная табличка на двери, доктор Милдмей. Два окна слева от двери, выходящие на улицу и закрытые коричневыми жалюзи,
относились к столовой. В комнате, в один из ранних октябрьских дней
На следующее утро там стояла девушка. Она стояла у дальнего окна, но не смотрела на улицу. Она стояла спиной к свету и была полностью сосредоточена на мольберте, на котором лежала небольшая картина, над которой она работала. Она пыталась изобразить гроздь ежевики с несколькими блестящими листьями ежевики, лежащую на столе.

Девушка была невысокого роста, но хорошо сложена и не лишена изящества. У нее были каштановые волосы, карие глаза и здоровая смуглая кожа. Глаза были затенены необычно длинными
Ресницы у нее были очень красивые, а аккуратная копна блестящих косичек, заплетенных из густых каштановых волос, вызывала восхищение.
Но в остальном во внешности девушки не было ничего примечательного, кроме яркого, почти мальчишеского,
искреннего выражения лица. Когда часы на каминной полке пробили восемь, она
закончила рисовать и начала мыть кисти. Через несколько минут в комнату вошла
еще одна девушка.

— Ну и ну, Энид! — воскликнула она, увидев, чем занимается сестра.  — Какая industria!  Сколько ты уже работаешь, скажи на милость?  — С семи, — ответила Энид, откладывая кисти и отходя в сторону.
мало созерцать ее работы. "Как это выглядит для тебя, Элис?"

"Красивый!" - сказала Алиса, которая оказала глубокое восхищение за все
Энид сделала. - У тебя великолепный цвет этих листьев.

- Ты так думаешь? - недовольно спросила Инид. - Мне кажется, мой цвет
слишком грубый. Но тогда листья так быстро увядают. Они уже не такие яркие, как вчера, когда я их сорвала.

— Нет, и плоды уже краснеют, — сказала Алиса.  — Но ты постаралась на славу, и, по-моему, получилось очень хорошо.

С этими словами она повернулась к уже накрытому обеденному столу.
на завтрак, за исключением нескольких блюд, которые поспешила принести Элис.
Она была выше и крепче сестры и, хотя была на год младше Энид, могла сойти за старшую.


Девочки сильно отличались по характеру, но, несмотря на это, были хорошими подругами.
Элис отличалась практичностью, любила домашние дела, была полна энергии и смотрела на все с самой приземленной точки зрения. Энид тоже была наделена здравым смыслом,
но в ее случае он сочетался с богатым воображением и некоторой идеализацией действительности. Алиса часто упрекала ее в этом.
Сестра Энид была склонна к романтизму, и не без оснований; но романтизм — это не глупость, как она, возможно, думала. Мир многим обязан чистым, нежным фантазиям юной девушки. Хорошо, что сердце Энид жаждало красоты и искало ее повсюду. Такая девушка не может жить «одним хлебом», ей нужно Божественное слово, будь то слово поэта, художника или самой природы.

 «Как же все опаздывают сегодня утром», — сказала Энид, отодвигая мольберт и прислоняя его к стене.  «А!  Вот и мальчики идут».

Послышался шум панического бегства с верхнего этажа дома вниз.
за ним последовало появление двух мальчиков, младшему из которых было десять лет
. Голос с верхней площадки лестницы строго отчитал их за то, что они так шумят.
через несколько секунд появился сам доктор Милдмей.

"У твоей матери одна из ее сильных головных болей", - сказал он, обращаясь к своим
дочерям. "Она пока не встанет".

Энид тут же принялась готовить поднос, чтобы отнести его наверх. Элис заняла свое место во главе стола, а ее отец сел напротив.
Она подошла к ней, и трапеза началась. У доктора Милдмэя было еще три дочери, но одна уехала в гости, а две другие были в школе-пансионе. Он был богат дочерьми.

  Энид отнесла чай и тосты для матери наверх и отсутствовала несколько минут. Тем временем пришел почтальон. Он принес письмо для Элис и несколько писем для ее отца. Она была занята своими делами, когда отец
внезапно отвлек ее, удивленно воскликнув:

"Ну и ну, вот это да!"

"Что такое, отец?"

"Да вот письмо от моего кузена Джеймса Мэриана, который почти никогда не...
Он утруждает себя тем, что вспоминает о моем существовании. Удивительно, что он вообще мне написал.
Но что еще удивительнее, он спрашивает, не позволю ли я Энид поехать с его дочерью в Рим.
"Энид едет в Рим!" — удивлению Элис не было предела.

"Да, похоже, мисс Мэриан немного художница и собирается провести зиму в Риме, чтобы заниматься своим искусством. Он хочет найти для нее компаньонку.
"О, отец! Энид бы этого больше всего хотелось."

"Осмелюсь предположить," — сухо заметил доктор Милдмей. "Но, к сожалению, таких нет
другие соображения. Интересно, что навело его на мысль о моей Энид.

"Может, его дочь навела, — сказала Алиса. "Разве ты не помнишь,
как в тот раз, когда мы встретили их в Илфракомбе, она много болтала с Энид
и, кажется, была от нее в восторге?"

"Мы встречали их в Илфракомбе? Я и забыл."

"Ну да, отец. Они остановились в Гранд-отеле. Вы сказали, что
сначала вы едва знали его, он так изменился по сравнению с тем, кем был раньше.
когда вы видели его в последний раз.

"Ах, да! Я помню все об этом сейчас. Девушка была Энид возраст, я
верим".

"Старший, отец. Она, должно быть, двадцать три года, и Энид еще не
двадцать один.

"Но ей скоро исполнится. Это не такая уж большая разница. Для Инид это было бы
кардинальная перемена, если бы я отпустила ее".

"Это действительно было бы так", - сказала Алиса. "Я полагаю, это будет стоить кучу денег".

"О, что касается этого, Мэриан говорит, что мне это ничего не будет стоить. Я «положу на него тяжкое бремя», если позволю Энид сопровождать ее кузину.
 Он написал очень милое письмо.

"Если это ничего вам не будет стоить, почему вы сомневаетесь?" — спросила Алиса,
подняв брови. "Для Энид это было бы чудесно."

"Это зависит от обстоятельств," — сказал доктор Милдмей. "Это не то, что можно решить в одночасье
без обиняков. Я должен поговорить об этом с твоей матерью.

В этот момент в комнату вернулась Инид.

- Инид, - позвал ее младший брат, - ты отправляешься в Рим.

"Почему из всех мест именно в Рим?" спросила она, думая, что он шутит.

"Как бы ты смотрела на то, чтобы провести зиму в Риме?" - спросил ее отец,
переводя взгляд на нее.

"Жаль, что у меня нет такой возможности," — сказала Энид, садясь. "С чего ты вдруг задаешь мне такой вопрос?"

"Потому что у тебя есть такая возможность," — выпалила Элис, не в силах сдержать
новость. "Мистер Мэриан написал отцу, чтобы тот отпустил тебя."

Энид была поражена до глубины души. Она побледнела от волнения, когда мистер
 Мэриан более подробно изложил ей свое предложение. Отправиться в Рим,
величественный древний город, не похожий ни на один другой, с его
торжественными, внушающими благоговейный трепет руинами,
пережитками былого величия и бесценными сокровищами искусства;
в Рим, источник красоты, идеальную школу для художников,
любимое место поэтов! Казалось, что такая идея не может быть правдой, ведь о ней даже не заговаривали в ее присутствии.

 Прошло много времени с тех пор, как их отец ушел в свой кабинет для консультаций, и
мальчики отправились в школу, девочки все еще сидели за завтраком.
обсуждали замечательную возможность.

"Кухарка выйдет из себя, если я в ближайшее время не пойду и не расскажу ей об
обеде", - сказала наконец Алиса, вставая из-за стола. "Ты только посмотри на
время! О чем я только думаю, сидя здесь в таком виде!

И она поспешила прочь, чтобы заняться своими домашними обязанностями. Она занималась домашним хозяйством под присмотром матери, которая была слишком слаба, чтобы справляться со всем сама.

 Энид пошла в комнату матери.  Прежде чем отправиться к своим пациентам, доктор...
Милдмей успел сбегать наверх и сообщить жене содержание письма своего кузена.
Энид застала мать в таком же волнении, как и себя.

  Миссис Милдмей была нервной, хрупкой и чувствительной женщиной.  У Энид были мамины глаза, но не тонкие черты лица и безупречная кожа.  Миссис Милдмей была рада, что так вышло. Она радовалась круглым розовым личикам своих детей.
Она бы предпочла, чтобы они были некрасивыми, лишь бы ни один из них не унаследовал ее утонченные черты и чувствительность, которая порой заставляла ее
Ее жизнь была для нее тяжким бременем.

 Энид, к счастью, не знала подобных страданий, но во многом была похожа на мать. Они прекрасно понимали друг друга. Миссис
 Милдмей горячо любила всех своих детей; Элис была ее правой рукой во всех практических вопросах, но Энид была связана с ней более тесными узами доверия и сочувствия. У них были схожие вкусы. Миссис Милдмей была высокообразованной женщиной. Она много читала, и круг ее чтения был широк: наряду с научными трудами, которые были дороги ее мужу, она читала философские, поэтические и общелитературные произведения.
Он не проявлял к ней никакого интереса. Поскольку его ум был настроен исключительно на науку,
следовало, что она понимала его лучше, чем он ее. В некоторых
отношениях Энид была ей ближе, чем он. Она могла разговаривать с
этим ребенком так, как не могла разговаривать с ним, и неудивительно,
что ее сердце с нежностью тянулось к Энид.

Энид бесшумно вошла в полутемную комнату, но глаза ее матери были широко раскрыты и блестели, а на исхудавшем лице играл румянец.


"Ах, Энид!" — сказала она, подняв голову. "Это неожиданное предложение, не так ли? О, можешь не отвечать — я знаю, что ты об этом думаешь. Конечно,
Конечно, ты хочешь поехать.
"Я бы очень хотела поехать," — сказала Энид. "Я очень надеюсь, что
вы с отцом разрешите мне поехать."

"Конечно. Это прекрасная возможность для тебя. Я всю жизнь
мечтала увидеть Рим, но теперь уже никогда его не увижу. Если бы ты поехала,
ты бы мне все рассказала, и я бы увидела его твоими глазами." Так что есть
некоторый эгоизм в моем желании, чтобы ты уехала. И все же я содрогаюсь от
мысли о том, что ты уедешь так далеко от меня. Если бы ты была больна или несчастлива!
Есть эта ужасная малярия...

"Я не должна этого бояться", - сказала Инид. "Я слышала, что это говорили
, что с обычным благоразумием, не нужно бояться лихорадки".

"Конечно, у тебя всегда было крепкое здоровье", - сказала госпожа "Майлдмэй"; "вы
не нравится мне, я с благодарностью говорю". Она поднесла руку к голове
с выражением боли на лице.

- Ложись, мама, - сказала Инид. - Нам лучше не говорить об этом сейчас.
У тебя разболится голова.

— Через минуту, дорогая. Я как раз собирался сказать, что это предложение дает тебе большие преимущества. Я так и сказал твоему отцу. Ты продолжишь заниматься рисованием. Я думаю, у тебя настоящий талант, и я часто об этом мечтал.
чтобы у тебя было больше шансов развить его. Мы должны как-то устроить так, чтобы ты брала уроки в Риме.

"О, мама, как это мило с твоей стороны! Я как раз думала о своём рисунке."

"Дорогая моя, мы просто обязаны сделать для тебя всё, что в наших силах.
Твой отец небогат, и мы хотим, чтобы все наши девочки получили хорошее образование, чтобы в будущем они могли сами себя обеспечивать, если это будет необходимо." Клара, я думаю, должна посвятить себя музыке. Элис, дорогая, всегда сможет найти себе занятие по душе.
И пока мы здесь, мы хотим, чтобы она была с нами.
Мы пока не можем сказать, на что будут способны младшие. Но ты должна развивать свой вкус к живописи.

"Я рада, что ты так думаешь," — сказала Энид. "Но сейчас тебе действительно нужно отдохнуть."

Щеки матери горели лихорадочным румянцем, и Энид прекрасно знала, как плохо на нее действует волнение.

"И потом, есть язык", - продолжала миссис Милдмей, не обращая внимания на
ее слова: "Конечно, ты должна научиться говорить по-итальянски, пока ты там.
там. Легко овладевает языком, когда вы слышите каждый о
ты говоришь это. Я выучила итальянский, когда я была девочкой. Раньше я читал
Данте в оригинале, но, конечно, я так и не научился говорить
язык. Я должен искать мой итальянский книг, и посмотреть, смогу ли я помочь
вы хотите узнать какому-то понятию грамматики, прежде чем идти".

"Ой, мама!" - воскликнула Энид, радостно. "Вы так говорите, как будто вы действительно
думал, что я должен идти".

"Да, я думаю, мы должны отпустить тебя", - сказала ее мать с
улыбка. Затем, изменившись в лице, она добавила: «Но как же я буду скучать по тебе, дитя моё!»
Она откинулась на подушку, не в силах больше бороться с усилившейся болью, вызванной волнением.
Энид знала, что
Другого выхода, кроме полного спокойствия, не было, поэтому она поцеловала мать и ушла.



Энид недолго пришлось гадать, какое решение принял ее отец.  На следующий день он написал, что принимает предложение мистера Мэриана.


Через два дня Энид получила веселое и дружелюбное письмо от своей кузины, которая с радостью согласилась составить ей компанию и красочно описала все прелести, которые ждут их в Риме.
Они должны были начаться через три недели, так что Энид предстояло многое сделать, чтобы подготовиться к отъезду.


Элис не растерялась и неустанно трудилась на благо своей сестры.
Польза. Количество сшитых ею вещей и изобретательность, которую она проявляла при возникновении любых трудностей, поражали.
Ничто не могло нарушить ее душевное равновесие, но Энид все время была как во сне и забыла бы половину того, что ей было нужно, если бы Алиса постоянно не освежала ее память.


И все же Энид с восхитительным воодушевлением готовилась к путешествию. Когда она прощалась с друзьями, все
поздравляли ее с открывающимися перспективами. Некоторые даже говорили:
Элис жалела, что сама не поедет, но эта довольная жизнью молодая женщина не нуждалась в их сочувствии. У нее не было желания
путешествовать, но она знала, что именно об этом всегда мечтала Энид, и была очень рада, что та получит такое удовольствие.

 Но, несмотря на предвкушение радости, Энид тяжело переживала канун отъезда. Затем последовала реакция: при мысли о том, что ей придется уехать так далеко от тех, кого она любила, у нее сжалось сердце.
На какое-то мгновение ей захотелось, чтобы мысль о зимовке в Риме так и не возникла.

Когда Энид прощалась с матерью, на ее глазах блестели слезы.
 На следующее утро расставание было болезненным, но для Энид эта боль длилась недолго.
Отец решил сам отвезти ее в город. Он редко брал отпуск, но в этот раз у него было не так много дел, и он решил, что будет приятно возобновить знакомство со своей кузиной Мэриан и увидеть, как через два дня девочки отправятся в долгое путешествие.

 Не успел экспресс отъехать от Девонпорта, как Энид уже весело болтала с отцом о Риме.  Как это обычно бывает, первыми уезжали те, кто был
кто больше всех переживал из-за расставания. Миссис Милдмей заперлась в своей комнате на час после ухода Энид, а когда вышла, ее веки были подозрительно красными. Даже Алиса, чья жизнерадостность редко
колебалась, была в сознании пустым, тоскливое чувство после того, как ее сестра
отъезд, и за перераспределение номер Инид,
неупорядоченные остротой упаковки, с максимальной энергии в
чтобы вернуть ее обычная невозмутимость. Энид Милдмей была не из тех девушек, которые
могли уйти из дома, чтобы их не хватились.



ГЛАВА III

В РИМЕ

ЮНАЯ девушка стояла на самой верхней галерее Колизея.
 Каждая деталь ее наряда, от простой фетровой шляпы, способной защитить от любой непогоды, до прочных сапог, предназначенных для тяжелой работы, а также непринужденная и уверенная манера держаться выдавали в ней англичанку.  По крайней мере, так подумал молодой человек, который только что поднялся на площадку по одной из каменных лестниц и увидел, что, кроме него, там никого нет.

Она не слышала, как он подошел, и не обращала на него внимания.
Она смотрела то на бескрайнюю равнину, то на простирающиеся за ней дали.
Время от времени ее взгляд падал на путеводитель в красном переплете, который она держала в руках, и она с недовольным видом перелистывала страницу или две.
Но когда ее взгляд снова блуждал по величественным руинам, в нем не было недовольства.  Колизей оказался именно таким, как и ожидала Энид
Милдмей, и даже больше. Она была в замешательстве, когда спускалась с Капитолия,
проходя мимо старого Форума и поразительного количества руин храмов,
дворцов, арок, пока не оказалась у Колизея.

Она приехала в Рим только сегодня утром, и все вокруг казалось ей новым и странным, пока она не вошла в эти величественные древние стены, очертания которых были знакомы ей с детства по картинам и фотографиям. Но реальность оказалась совсем не такой, как она себе представляла! Насколько же грандиознее были масштабы, насколько мощнее и величественнее этот удивительный пережиток ушедшей эпохи! А потом торжественная красота всего этого
предстала перед ней в том виде, в каком она видела ее сейчас, когда над ней возвышались неровные куски бледно-коричневой стены.
Они вырисовывались на фоне нежно-голубого неба, а более глубокий синий цвет заполнял
далекие арки. В ясную погоду каждая деталь огромной арены была хорошо видна, и она могла
оглядеться и проследить взглядом коридоры и лестничные пролеты, по которым
приходили зрители, места, где раньше располагались ярусы с местами для зрителей,
и даже подземные ходы, проходившие под ареной.
К глубокому интересу примешивалось чувство удивления.
Она, Энид Милдмей, которая меньше месяца назад была жива
Ее ничем не примечательная домашняя жизнь в Девонпорте, без мысли о том, чтобы увидеть
Рим, должна была оборваться в этот ноябрьский день в знаменитом на весь мир
Колизее.

Но вскоре Энид забыла обо всем на свете Она вернулась в прошлое
и попыталась представить себе сцены, происходившие в этом огромном здании. На мгновение ей показалось, что она видит огромный круг,
заполненный рядами нетерпеливых зрителей; они заполняли трибуны,
возвышающиеся ярус за ярусом над ареной; они толпились на многочисленных
лестницах; там были гордые римлянки и прекрасные девушки, которые
отступали назад, но не сводили завороженных глаз с жестокого зрелища,
развернувшегося внизу; там был император на мраморном троне под
великолепным балдахином; его окружали знатные юноши и богатые
придворные; а высоко над ними возвышались простолюдины.
Зрители и матросы, которых нанимали, чтобы при необходимости разворачивать тент,
сосредоточенно и взволнованно взирали на пыль, суматоху и жестокую борьбу на арене.


И это были не просто гладиаторские бои. Недостаточно было того, что
нанятые люди рисковали жизнью, сражаясь с дикими зверями. Чтобы удовлетворить кровожадные страсти римского населения,
верные приверженцы секты, против которой "везде говорят", здесь завоевали
свой мученический венец под неистовые крики озверевшей толпы. Инид
подумала о святом Игнатии, первой из этих душ-мучеников, и о св.
Приска, брошенная на растерзание льву, который отказывался ее тронуть,
после трех дней невыразимых мучений наконец погибла от удара топора.
При этой мысли ее охватило благоговейное чувство, и на мгновение перед
глазами у нее все поплыло, скрыв арену, которую она считала священной
землей.

 Тем временем Джулиус Дакин неподвижно стоял на верхней
ступеньке лестницы, по которой поднялся. Колизей был ему не в новинку. Он
был знаком со всеми особенностями величественных древних стен. И хотя он
поднялся на самую высокую площадку, чтобы насладиться видом, на этот раз
В этот ясный день ему было приятно смотреть на открывавшийся вид и на Энид. Он мог понять, что означает ее восторженный, серьезный взгляд.
 Он часто встречал туристов. Нередко ему доводилось показывать английским и американским дамам знаменитые римские руины.
Он знал, каких замечаний от них можно ожидать; часто он
скрыто посмеивался над их притворным восторгом или неосознанными
проявлениями невежества, но теперь с первого взгляда понял, что Энид —
настоящая энтузиастка. И это было не единственное, что он заметил.

«Я узнаю хорошую девушку, когда увижу ее, — сказал он себе, — и я намерен
познакомиться с этой».

Как он мог это сделать, не нарушив приличий, оставалось для него загадкой.
Аккуратная фигурка Энид выражала достоинство, которое не потерпело бы
наглости. В сообразительной голове Джулиуса возникали различные
предлоги для обращения к ней, но все они казались неподходящими. Он не успел и минуты простоять там, погруженный в свои мысли,
как Энид, несмотря на всю свою сосредоточенность, почувствовала на себе его взгляд и обернулась. Их глаза встретились.
Это всегда воспринимается как неожиданность и обычно вызывает у каждого
волнение, приятное или не очень.

 На лице Энид все еще лежала тень меланхолии, и она прочла в
встретивших ее темных глазах ответную серьезность, странное, нежное
сочувствие, такое сильное, что ей показалось, будто она смотрит в лицо
друга, и она невольно воскликнула: «О, какое же это чудесное место!»

Едва эти слова слетели с ее губ, как она сама удивилась.
Энид была воспитана в строгих, но не чопорных традициях. В отличие от
Итальянские матери, которые не спускают глаз со своих дочерей,
миссис Милдмей ни на секунду не усомнилась в том, что Энид при любых
обстоятельствах поведет себя как подобает леди. Она была последней,
кто мог бы завязать знакомство с кем-то при такой случайной встрече.
Но все, кто живет полной жизнью и обладает сильными эмоциями, знают,
что значит внезапно поддаться влиянию странных обстоятельств и совершить
поспешный, импульсивный поступок, перед которым прежнее «я»
встает в изумлении. Лицо Энид залилось краской, и ей стало ужасно стыдно.
Ее поведение, мягко говоря, было весьма необычным для того, чтобы вот так обратиться к незнакомцу.


Но если Джулиус Дейкин и был удивлен ее словами, то он был слишком хорошо воспитан, чтобы показать это.  Он приподнял шляпу и с величайшей учтивостью шагнул вперед. Его знакомые женщины в целом признавали, что манеры Дейкина были безупречны, поскольку в его случае итальянская грация сочеталась с мужественным и искренним почтением к женщинам, свойственным англосаксам.

"Это действительно место, не похожее ни на одно другое," — легко ответил он. "Во всех
Рим — а я могу утверждать, что знаю Рим довольно досконально, — я не нахожу ничего, что
превосходило бы его по величию и интересу. "В
Риме нет ничего примечательного", — цитируя Браунинга.

"Но он говорит, что картины, не так ли?" - спросила Энид.

"Да—о распятии Гвидо Рени в Сан-Лоренцо в Лучина. Вы не
видел это?"

"Я приехала в Рим только сегодня утром", - сказала Инид.

"И это ваш первый визит? Значит, вам еще многое предстоит увидеть и многое
насладиться. Я почти завидую тебе в живости и очаровании
первых впечатлений.

Инид украдкой бросила любопытный взгляд на свою спутницу. Она, конечно же, не была
Она ошиблась, приняв его за англичанина, но все же ее ухо уловило что-то необычное в том, как он говорил на ее языке. Это была скорее интонация, чем акцент. Его внешность ничего ей не говорила. У него были темные волосы и глаза, но кожа была не темнее, чем у многих англичан.

  Черты его лица были правильными, и он обладал какой-то подкупающей живостью. Энид не могла не восхититься его высоким, хорошо сложенным телом.
От ее внимания не ускользнуло, что он был чрезвычайно хорошо одет,
хотя в его наряде не было и намека на вычурность. Она собиралась
Она уже собиралась попрощаться и уйти, когда он, возможно, разгадав ее намерение, быстро сказал:

"Когда я скажу вам, что прожил в Риме большую часть своей жизни,
вы поймете, насколько все это мне знакомо. Позвольте мне выступить в роли гида и показать вам основные достопримечательности, которые можно увидеть отсюда."
"Я буду вам очень признательна," — сказала Энид. «Я почти ничего не могу разглядеть, даже с помощью «Бедекера». Правильно ли я понимаю, что этот холм справа со сломанными арками — Палатинский холм?»
 «Да, эти живописные руины принадлежат дворцам цезарей».
Тот холм слева от вас — это Целий. Те коричневые здания с
квадратной башней — это церковь Святых Иоанна и Павла и связанный с ней монастырь. Круглое здание — это церковь Святого Стефана Ротонского. Во время своего визита обязательно посетите Целий. Надеюсь, он будет долгим, ведь за несколько недель невозможно увидеть весь Рим.

— Я приехала на зиму, — сказала Энид.

 — Ах, вот оно что, — с довольным видом сказал молодой человек.  — Теперь
посмотрите, какой прекрасный вид на Кампанью открывается между этими двумя холмами.
Вон там, где синеватая даль сливается с белым сиянием горизонта,
находится море.
"Что это за пирамида там, вдалеке?" — спросила Энид, указывая
рукой направление.

"Это пирамида Гая Цестия, римского трибуна. Она была воздвигнута
Агриппой в память о нем и представляет собой довольно внушительное
надгробие. В один из ближайших дней вы увидите его поближе.
Так они и разговаривали, и пока он давал ей нужную информацию и
переводил ее внимание с одного интересного места на другое, Энид почти
забыла, что не знает о нем ничего, кроме того, что он хорошо воспитан.
Он был очень приметен. Если бы кто-то сказал ей, что она проведет часть своего первого дня в Риме, беседуя и прогуливаясь по Колизею со странным джентльменом, с которым ее даже не представили друг другу, она бы назвала это невозможным. Но безупречная учтивость незнакомца не позволяла ей чувствовать себя неловко.
И когда в конце концов она решила, что не может больше оставаться, он
пожелал ей доброго дня, не выказав ни малейшего любопытства по поводу ее
присутствия или желания привлечь к себе внимание.

«Он, безусловно, джентльмен, — сказала себе Энид, продолжая свой путь. — Но что заставило меня заговорить с ним первой? Надеюсь, он не счел меня навязчивой».
При этой мысли она покраснела.

"Почему-то мне показалось, что я его знаю; у меня было такое чувство, что он чувствует то же, что и я. Что бы на это сказала мама? Что скажет Мод?
Конечно, я ей расскажу. Я не стыжусь того, что сделал,
хотя, возможно... Нет, я не понимаю, почему мне должно быть стыдно. Я не хотел никому
причинить вреда, и все же лучше бы я этого не делал. Мама права, я слишком...
Я импульсивна в своих поступках. Интересно, увижу ли я его когда-нибудь снова? Смею предположить, что нет.
И что мне делать, если мы встретимся? Я не смогу с ним заговорить,
потому что не знаю его, и все же после его сегодняшней доброты было бы невежливо не поздороваться с ним. Я почти надеюсь, что больше его не увижу; и все же — может, мне показалось, — но мне действительно показалось, что он обрадовался, когда я сказала, что приехала провести зиму в Риме.
Когда Энид добралась до «пансиона», в котором обосновалась мисс Мэриан, она узнала, что молодая леди, которую она оставила отдыхать
после утомительной дороги она встала и вышла прогуляться с подругой.
Поэтому Энид принялась распаковывать и раскладывать свои вещи.

 Она закончила и уже собиралась переодеться к ужину, когда появилась Мод.

 Она вошла в приподнятом настроении.

"О, Энид, надеюсь, ты не возражала, что я так надолго тебя оставила.
Мисс Мерриман позвонила, чтобы рассказать мне об очаровательной студии, которую сдают в аренду на Виа Систина. Она не знала, приехала ли я уже, но заглянула на всякий случай.
И я очень рада, что она это сделала, иначе я бы не
Я бы ни за что на свете не отказалась от этой студии. Даже сейчас я не уверена, что смогу ее получить, потому что на нее претендует другой художник. Но я намерена перебить его цену, если получится.
— Студия далеко отсюда? — спросила Энид.

  — О да, всего в пяти минутах ходьбы. Это большая комната с великолепным освещением, и я знаю, как очаровательно ее обставить. Сразу за ним, в конце коридора,
лестница ведет вниз, в самый восхитительный старинный сад с апельсиновыми деревьями, старинным фонтаном и статуями — без носов, конечно, но это придает им еще более аутентичный вид.
античности — и я смогу рисовать там, когда будет хорошая погода
. У меня уже есть грандиозная идея для картины. Но я не должен оставаться.
разговаривать здесь, когда приближается время обеда. Иди ко мне, Энид, как только
а вы готовы". И она поспешила прочь.

Прозвенел звонок на ужин, как Энид пересек коридор до своего кузена
номер. Мод торопливо застегивала платье, и у нее не было времени на разговоры;
но когда они вышли из комнаты, она небрежно спросила:

"И где ты была сегодня днем, Энид?"
"Я забрела в Колизей," — ответила Энид.

"О, Колизей. Новичкам всегда не терпится увидеть это. Что касается меня,
Я, со своей стороны, довольно устал от Колизея".

"Не думаю, что мне это когда-нибудь надоест", - сказала Инид.

К тому времени они уже были в столовой, поскольку все комнаты находились на одном этаже.
Они были недалеко друг от друга. У Инид не было возможности рассказать
кузине о том, что произошло с ней днем.

Как только ужин закончился, Мод сказала: «Энид, я сразу пойду спать,
потому что начинаю понимать, что ночь в поезде, даже если это
«поезд класса люкс», не дает возможности как следует отдохнуть».

Энид тоже хотелось спать, поэтому они без лишних слов пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам.


 Мод Мэриан, конечно, не страдала от недостатка энергии.  Когда на следующее утро Энид вышла из своей комнаты, она увидела в коридоре кузину, одетую для выхода.

 «Ты не против, если я оставлю тебя сегодня одну, Энид?» — спросила она. «Я должен еще раз поговорить с «падроне» об этой студии, а потом пойду к своему банкиру. Тебе будет скучно со мной, пока я занимаюсь делами.
Уверен, ты бы предпочла отправиться осматривать достопримечательности».

"Спасибо, думаю, я бы так и сделала", - сказала Инид. "Я мечтаю увидеть собор Святого
Петра, если смогу найти дорогу туда".

"Нет ничего проще. Синьора Грасси расскажу вам свой путь к площади,
где можно взять комплект на Сан-Пьетро. Прощай; заботиться о
себя. Мы встретимся за обедом".

Итак, Энид снова вышла из дома одна и прекрасно провела утро, не попав ни в какие передряги.
Мод была в отличном настроении, когда они встретились за обедом.
Она считала, что студия теперь принадлежит ей, хотя для вступления во владение нужно было соблюсти некоторые формальности.

"И я выслушала самые восхитительные сплетни с моим банкиром, мистером Дейкином",
сказала она. "Он рассказывал мне все новости Рима. Я должен
познакомлю тебя с ним когда-нибудь, Энид. Он очаровательный Старый джентльмен".

"Англичанин?" - спросила Энид.

"Да, и жена у него американка. Она намного моложе его и очень
стильная женщина. Она как раз сейчас в Нью-Йорке с визитом.
После обеда Мод и Энид нужно было написать письма, и когда с этим было покончено, Мод повела Энид в Пинчо.


День был чудесный, и на модном римском курорте царила
гейское аспект. Голубое небо, теплое солнышко, вид
листовые ходит, а широкая терраса, усеянная разноцветными зонтиками, заставил
девушки чувствуют, как будто они перенесены обратно в лето.

- Какая перемена по сравнению с Лондоном! - сказала Инид. - Ты помнишь туман, Мод,
сквозь который мы ехали на станцию?

- Да, действительно, - сказала Мод с улыбкой. «Как вы думаете, есть ли что-то неразумное в моем желании провести зиму в Риме?»
Энид не могла с этим не согласиться. Они подошли к краю террасы, с которой открывается великолепный вид на Рим, и Мод указала на
Она показала кузине несколько самых примечательных зданий. Эта сцена завораживала Энид, и она могла бы долго стоять, любуясь
широким пространством крыш и куполов, простирающимся до голубой Кампаньи; но Мод вскоре начала проявлять интерес к подъезжающим экипажам и толпе, собирающейся у эстрады.

"Пойдем посмотрим, кто здесь," — сказала она. "Многие из моих друзей еще не вернулись в Рим.
Но я уверен, что найду кого-нибудь, кого знаю".

Она не ошиблась. Вскоре ее приветствовали разные знакомые,
которым она представила свою кузину. Высокая, стройная фигура Мод, казалось,
Она не привлекала к себе особого внимания. На ней было серое платье элегантной простоты и маленькая черная бархатная шляпка, которая прекрасно оттеняла рыжеватые золотистые волосы.
Энид гордилась своей кузиной и не удивлялась тому, что все, кто ее встречал, радовались ее приходу. По правде говоря, мисс
Мэриан прошлой зимой была настоящей красавицей в английской общине Рима. После того как слухи приумножили ее привлекательность,
распространив информацию о том, что ее отец невероятно богат, а она — его единственный ребенок, все сочли ее очаровательной. Люди так много о ней говорили,
Неудивительно, что она так стремилась вернуться в Рим.

 Мод спокойно принимала многочисленные комплименты в свой адрес, но, хотя она и не считала их заслуженными, в ее глазах загорался огонек,
который выдавал, что они все же доставляют ей удовольствие.  Она не задерживалась ни с кем надолго,
переходила от одной группы к другой, разглядывая каждую проезжающую карету и всадника.

"Пойдем, Инид", - сказала она, внезапно шагнув вперед. "Вот королева.;
ты должна увидеть ее".

Карета, выделяющаяся алыми ливреями королевского двора.
Впереди показались слуги. Энид увидела даму, которая кланялась и мило улыбалась всем, мимо кого проходила.

  «Так это королева, — сказала она, когда алые мундиры скрылись из виду. — Она очень красивая».

- Она очаровательна, - сказала Мод. - Не совсем красавица, но то, что
итальянцы называют "симпатичной", что, по-моему, едва ли не лучше, чем быть
красивой. Ну, мы пойдем дальше? Нет ни одного частности вот этот
во второй половине дня".

"Почему, вы, кажется, встречала так много людей!" - воскликнула Энид в
сюрприз.

— Да, все, кроме тех, кого я хотела бы видеть, — довольно раздраженно ответила Мод.

"Был ли там кто-нибудь, кого ты особенно хотела увидеть?" - спросила Инид.

"О боже, нет. Как буквально ты воспринимаешь все мои слова, Инид! Мне придется
быть осторожным с тем, что я тебе говорю".

Энид смотрела на дорогу, где ливреи королевы еще
блестела сквозь деревья. И вдруг она вздрогнула, и цвет полетели
в ней. Она заметила джентльмена, скачущего по тропинке, которая
выходила из-за деревьев справа от них. Появление этого
джентльмена привело ее в такое замешательство, что на
несколько минут она совершенно растерялась. На мгновение
ей захотелось достать
Мод хотела привлечь его внимание, но поняла, что это невозможно.
Боясь, что он ее узнает, она решительно отвернулась в противоположную
сторону и уставилась на величественный купол собора Святого Петра,
выступающий на фоне сияющего закатного неба.

В следующий момент оркестр заиграл оживленную мелодию, и внезапный грохот инструментов напугал лошадь джентльмена.
Она попятилась и встала на дыбы, так что ему пришлось сосредоточить все свое внимание на том, чтобы удержаться в седле, и он не обращал внимания на окружающих. Пришпорив лошадь, он
отдал поводья своему скакуну. Энид скорее почувствовала, чем увидела, что он промчался мимо
на полном скаку. Но Мод направлялась к балюстраде, ее
мысли в тот момент были заняты закатом, и она не заметила
всадника.

"Каким величественным выглядит сейчас купол!" - заметила она. "Хотел бы я, чтобы я осмелился попытаться
нарисовать его на фоне такого сияющего неба. Но большинство картин, на которых собор Святого Петра изображен на фоне красного неба, — это жалкие мазки.
Энид ничего не ответила. Ее взгляд был прикован к извилистой дороге внизу, по которой
вдруг показался всадник.

 "Мод," — довольно нервно сказала она, — ты видишь этого джентльмена?
внизу? Вам не кажется, что он держится как англичанин?
Мод бросила на него быстрый взгляд, и ее щеки зарделись.
— Конечно, он англичанин, — сказала она. — Я уверена, что это Джулиус Дейкин! Что заставило его так скоро покинуть Пинчо?
Он не мог быть здесь больше нескольких минут, иначе я бы его увидела.
Она говорила с разочарованием в голосе.

— Значит, вы его знаете? — спросила Энид.

 — Конечно, он мой большой друг.  Он сын мистера Дейкина,
банкира, о котором я говорила сегодня утром.  Он, как и я, единственный ребенок в семье,
и немного избалован, но все равно очень
Как мило. Жаль, что я его не видела. Он бы расстроился, если бы узнал, что я здесь, а он меня не дождался.
 Теперь Энид могла бы рассказать кузине о своей встрече с этим джентльменом в Колизее. Но почему-то ей не хотелось об этом говорить. Она не могла понять, почему это так, но слова
, которые ее кузен произнес о Джулиусе Дейкине, заставляли думать, что почти
невозможно описать способ, которым она уже познакомилась с ним
знакомство. Поэтому она колебалась, пока не подошел другой знакомый
чтобы привлечь внимание мисс Мэриан, и ее шанс был упущен.



ГЛАВА IV

ОТКРЫТИЕ СТУДИИ
 Мод удалось получить студию, о которой она мечтала,
и следующие две недели она с удовольствием занималась ее обустройством.
Никакие соображения экономии не мешали ей удовлетворять свою художественную тягу к красивым вещам.
Она искала по магазинам и комиссионкам Рима необычную мебель, редкие гобелены, ковры и дорогие ткани. Она покупала картины, статуэтки, таблички, вазы в таком количестве, что Энид, привыкшая тратить деньги с умом, была поражена расточительностью своей кузины.

«Если у меня вообще будет студия, она должна быть элегантной», — говорила Мод.

 Она хотела начать с того, чем заканчивают большинство художников.  Она мечтала о студии, которая могла бы сравниться с мастерскими знаменитых римских живописцев, чьи художественные сокровища медленно и с любовью накапливались в течение многих лет работы.

 Энид не всегда сопровождала свою кузину в походах по магазинам.
Иногда Мод предпочитала, чтобы ее сопровождал друг-художник, в чьем мнении она была более уверена, чем в мнении Энид, которой, по ее мнению, не хватало вкуса и понимания художественных эффектов. Энид
Она не жалела, что может свободно осматривать достопримечательности. С путеводителем «Бедекер»
она провела много восхитительных часов, гуляя по окрестностям Римского форума и Капитолия. Она больше не встречалась с Джулиусом Дакином.

 
Мод, похоже, часто сталкивалась с ним по работе. Однажды утром она вернулась домой в прекрасном настроении и рассказала Энид, что встретила
Джулиус Дейкин сопровождал ее по магазинам и был так любезен, что ходил с ней из одного места в другое и высказывал свое мнение о различных важных покупках.

"Он художник?" — спросила Энид.

«Нет, он немного рисует, как любитель, но у него безупречный вкус,
и он прекрасно разбирается в искусстве».

«Неужели ему нечем заняться, раз он может позволить себе провести все утро в
присутствии дамы?» — спросила Энид.

Мод пожала плечами. «Полагаю, он должен помогать отцу в банке, — сказала она. — Но я точно не могу сказать, когда он занимается делами, потому что он повсюду, и его можно встретить в любое время».

«Я не одобряю людей, которые ничего не делают», — сказала Энид, вспомнив о том, как много работал её отец.

«О, Джулиус Дейкин — беспечное, легкомысленное создание; ему как нельзя лучше подходит жизнь «дилетанта». И ему не нужно работать: у его отца куча денег, так что какая разница?»
Энид молчала. Она считала, что разница огромная, но едва ли
знала, как объяснить свои взгляды на этот вопрос кузине.

Когда рабочие, трудившиеся в студии, закончили свою работу и пришло время обустраивать помещение, Мод обнаружила, что ее кузина может быть ей очень полезна. Если бы не Энид,
Будучи столь же сведущей в редких и прекрасных вещах, как и ее кузина, она разбиралась в простых практических деталях, от которых зависела реализация идей Мод.  Она одинаково искусно обращалась и с иголкой и ниткой, и с молотком и гвоздями, и шторы были повешены, а карнизы закреплены с мастерством, которое поразило Мод.

  «Думаю, сойдет», — сказала наконец юная леди, с воодушевлением оглядывая свою комнату. «В целом неплохо. Хотя я не уверен, что «Венера» не смотрелась бы лучше в этом углу. О, я очень надеюсь, что Джулиус Дейкин оценит ее по достоинству. Он сразу поймет, если
все выходит из гармонии".

"Я не верю, что он "может" найти много недостатков", - сказала Инид, уставшая, но вполне здоровая.
довольная результатом своих трудов. - Мне выдвинуть этот
другой мольберт, Мод, или ты оставишь его здесь, за ширмой?

"О, перенесите это вперед", - сказала Мод. "В студии всегда должно быть много
мольбертов на виду. Кроме того, тебе понадобится один: ты же тоже должен работать. Разве ты не помнишь,
как я сказал твоему отцу, что сделаю из тебя художника? И твои маленькие
картинки действительно неплохи; со временем ты добьешься успеха, если будешь
работать. Положи эту ежевику
Твой спрей на мольберте.
Энид казалось, что к студии можно придраться только в одном: она была слишком изысканной. В ней было слишком много декора и недостаточно следов работы. Все, вплоть до палитр и кистей, выглядело новым, а те несколько набросков, которые Мод достала из своего портфолио и прикрепила к стенам, едва ли соответствовали уровню, которого требовала комната.
На стенах висели несколько более амбициозных работ Мод в красивых рамах, но Энид смотрела на них с чувством
Она сожалела, что не может восхищаться ими в полной мере. Она полагала, что это ранние работы Мод и что она еще не видела лучших работ своей кузины.

 Почти каждая комната в большом старинном доме на Виа Систина сдавалась под мастерскую. Поднимаясь или спускаясь по лестнице — а в те напряженные дни подготовки к свадьбе она делала это много раз за день, — Энид иногда встречала женщину средних лет, маленькую и бледную, с меланхоличным выражением лица.
Ее платье было не только поношенным, но и очень странным на вид.
В старом доме было много любопытных вещей, и однажды Энид
Я видела, как эта женщина прошла по узкому коридору, свернула с главной лестницы и вошла в комнату с табличкой «Студия № 8».
«Мод, — сказала она, вернувшись к кузине, — ты знаешь, у кого в этом доме
студия № 8?»

«№ 8, — ответила Мод, — кажется, это у мисс Стратт». Она настоящая старая дева, одно из самых странных созданий, которых вы когда-либо видели.
 — Значит, это ее я встретила на лестнице, — сказала Энид.  — Она живет в своей
мастерской? Кажется, она несла буханку хлеба, когда я ее встретила.
 — Да, она там живет, если это можно назвать жизнью, ведь говорят, что она
бедна, как церковная мышь. Она шотландка. Надеюсь, вы восхитились
фасоном ее платья. Кто-то сказал мне, что однажды она собиралась
выйти замуж, и ее "приданое" было готово, когда брак был расторгнут
и с тех пор она носит свои свадебные платья. Я уверен,
то, в котором я видел ее в последний раз, выглядело так, словно было сделано пятьдесят
лет назад.

— Бедняжка! — сказала Энид.  — Ей, наверное, ужасно одиноко, раз она живет там одна.  Неужели у нее нет друзей в Риме?  — Не могу сказать, — ответила Мод.  — Все, кто говорит со мной о ней, относятся к ней как к чему-то вроде шутки.

«Что она рисует?»
«Ничего особенного. Она пишет акварелью. Кстати, я слышал, что на последней выставке «Esposizione dei Belli Arti» она представила несколько картин, и они получили высокую оценку, так что, полагаю, она может продавать свои работы. Возможно, она просто скупердяйка».

В следующий раз, когда Энид встретила мисс Стратт на лестнице, она осмелилась произнести:
«Добрый день».

Бедная художница удивленно подняла глаза, и на ее исхудалых щеках появился слабый румянец, когда она ответила на приветствие англичанки.

Мод не теряла времени даром и раздала своим друзьям карточки с приглашением
день, в который она будет "дома" на своей студии. Она так говорила
много о ней студии, что людям было любопытно увидеть его, и когда
день прибыла она была целая толпа посетителей. Одним из первых
вошел Джулиус Дейкин. Мод приветствовала его одной из своих самых обаятельных
улыбок.

"Теперь вы пришли критиковать. Я знаю, - сказала она, - и я разрешаю тебе
говорить все, что хочешь. Осмотритесь и расскажите, что вы думаете о здешних местах.
Предложите любые улучшения, которые придут вам в голову. Но сначала позвольте
познакомить вас с моей кузиной, мисс Энид Милдмей.

Энид хлопотала у чайного столика. Она не подняла головы, услышав голос Джулиуса Дейкина, хотя сразу поняла, что это он. Она не была склонна к нервозности, но ее руки слегка дрожали, когда она пыталась зажечь спиртовку, и она испытывала странное чувство неловкости.

Ее лицо стало еще более румяным, когда она увидела удивление и радость в глазах молодого человека.  Мод заметила это и была поражена.

"Мне кажется, мы уже встречались, мисс Милдмей, и в более известном месте,"
— сказал он непринуждённо, — хотя кто знает, насколько знаменитой станет эта студия мисс Мэриан?
— воскликнула Мод, поражённая.  — Вы уже встречались с Энид!
— Да, — смущённо пробормотала Энид, — я познакомилась с мистером Дейкином в Колизее в день нашего приезда в Рим.

"И мисс Милдмей была достаточно добра, чтобы позволить мне действовать в качестве ее гида",
добавил Дейкин. "Вы знаете, как я горжусь своими знаниями из руин,
поскольку, в отличие от большинства жителей Рима, я действительно сделал
их изучение".

Мод почувствовала раздражение, которое с трудом могла скрыть. Но поскольку Джулиус
Дейкин начал восхищаться ее студией и деликатно намекать на ее безупречный вкус.
Тучи на ее челе рассеялись.

 Прибыли новые гости, и все они были готовы восхищаться комнатой и делать комплименты ее прекрасной хозяйке.
Какое-то время Энид была занята у чайного стола,
а Джулиус Дейкин помогал разносить чашки.
Наконец, когда все были обслужены, наступила пауза в несколько минут, и Энид смогла спокойно понаблюдать за тем, как гости ведут себя в обществе.
Джулиус Дейкин демонстрировал себя. На ее глазах он словно превратился в другого человека
Теперь она узнала его по голосу от человека, который подробно рассказал ей обо всех достопримечательностях Колизея.
Казалось, у него неисчерпаемый запас светских бесед. Какую же чепуху он нес!
И все же это была остроумная чепуха. Было ясно, что он пользуется большой популярностью у присутствующих дам, и неудивительно, подумала Энид, услышав некоторые из его речей. То он восхищался красивым платьем одной из присутствующих девушек и тонко намекал ей, что оно ей к лицу; то разговаривал с молодой матерью о ее прекрасном сыне; то...
поздравляет довольно потрепанную старую деву в очках с
выставлением одной из ее картин на недавней выставке.

"Он стремится сделать себя в целом приятным", - подумала Инид. "Я буду
знаю, что это значит, когда он платит мне комплименты".

В следующее мгновение он был на ее стороне. Заметив мольберт, который Инид
задвинула в угол возле чайного столика, надеясь, что он останется незамеченным
, он спросил: "Мисс Мэриан не рисовала это?"

"Нет, - сказала Инид, - это моя попытка. Не смотрите на это, пожалуйста".

"Действительно, я должна на это посмотреть. Это очень хорошо. Цветение плодов и
Цвет листьев превосходен. Это действительно... — он понизил голос, — лучшее из того, что есть в комнате.
Энид покраснела.

 "О, пожалуйста, не надо," — поспешно сказала она. "Терпеть не могу, когда мне делают комплименты."
"Но я не льщу, — сказал он, глядя на нее.
 "Что? Вы мне не верите?

"Я думаю, вы мастер произносить красивые речи, мистер Дейкин."

Он рассмеялся и, очевидно, почувствовал себя польщенным.

"Так вы, оказывается, делали заметки.  Так уж вы, тихие люди, устроены.  Но, конечно, каждый старается быть приятным в общении, а дамы, как правило, любят такие вещи."

— И мужчины, я полагаю, в этом превосходят женщин? — лукаво спросила Энид.

 — О, конечно, — сказал он, снова рассмеявшись.  — Но, право же, мисс Милдмей,
вы ошибаетесь, если думаете, что я не был искренен, когда сказал,
что это лучшее, что есть в этой комнате.

 — И всё же вы не сказали бы этого Мод.

 — А зачем? Теперь, когда я знаю, что это не ее работа, было бы очень 'неловко' так поступить.
 Конечно, можно уважать правду, но не говорить с грубой откровенностью именно то, что думаешь.
"Ну да, полагаю, нужно соблюдать некоторую сдержанность," — сказала Энид.  "И все же"
Мне нравятся люди, которые прямо говорят то, что имеют в виду, даже если иногда они бывают грубоваты.
"Тогда я постараюсь угодить вам в этом отношении, мисс Милдмей.
Обещаю, что впредь не буду делать вам никаких комплиментов, кроме тех, что связаны с тем, чтобы всегда говорить вам чистую правду.
"Спасибо," — сказала Энид. "Уверяю вас, я сочту это комплиментом. Но кто этот джентльмен? — спросила она, глядя на человека, который только что вошел в студию и которого Мод встретила с таким энтузиазмом.  — Он, должно быть, художник?

— Да, — ответил Дейкин, — и он один из самых выдающихся художников Рима. Он вам понравится, мисс Милдмей, потому что герр Шмитц славится тем, что всегда говорит то, что думает. Я просто поражаюсь смелости мисс Мэриан, пославшей ему приглашение.

Художник был невысокого роста, плотного телосложения, с большой львиной головой, покрытой густыми седеющими волосами. Лицо его было крайне непривлекательным, изрытым оспой, но серые глаза были проницательными и зоркими.
И хотя выражение его лица нельзя было назвать приветливым, Энид
Ей показалось, что она заметила в его глазах проблеск юмора, а в линиях его рта — его отголоски. Он объяснял мисс  Мэриан, что пришел в этот дом не для того, чтобы нанести ей визит, а чтобы навестить своего друга, художника, у которого внизу была комната. Однако, раз уж он здесь, он решил заодно заглянуть в ее мастерскую.

— Очень любезно с вашей стороны, я действительно польщена, — сладко проговорила Мод.


Герр Шмитц нахмурился.  Очевидно, комплименты нравились ему не больше, чем Энид.  Он поправил «пенсне» и начал критически осматривать комнату.

"Слишком красивая, слишком красивая", - сказал он, выступая на английском языке, хотя и с
сильный иностранный акцент. "Очень уютный салон, но не мастер-класс.
Мне не нравится видеть всю эту роскошь в студии.

"О, не называй это роскошью", - сказала Мод с осуждающим видом.
«Я знаю, сейчас все выглядит ужасно новым и таким чистым и опрятным, но когда я начну работать, здесь будет полно мусора».
«Лучше не теряй времени, приступай сразу, — грубо сказал художник.
 — Не превращай свою мастерскую в игрушку, которая будет отвлекать тебя от работы».
работы. Что тут у нас? Ребенок держит яблоко с невыполнимой
рычаг. Дорогая моя Мисс Мэриан, не пытайтесь тому подобных вещах, пока ты не
научились рисовать. Возьмите гипсовые слепки рук и ног или манекенов
с подвижными суставами и нарисуйте их во всех возможных положениях. Вам
не следует думать о рисовании, пока вы не освоите форму. "

Мод покраснела и выглядела крайне оскорбленной, но самообладание
не покинуло ее.

 «Ты прав, мне нужно больше практиковаться, — сказала она.  — Я знала, что с этой рукой что-то не так.  Конечно, все мои жалкие попытки
покажутся тебе очень неудачными».

«Чепуха! Любой, кто знает, что такое руки, сразу поймет, что это невозможно.
А здесь у нас Тибр и собор Святого Петра вдалеке.
Цвета красивые, но разве вы не видите, что береговая линия не могла быть такой?»

— Да, да, я понимаю, что вы имеете в виду, — поспешно сказала Мод, чувствуя, что не может вынести того, что недостатки ее картин станут достоянием компании, собравшейся полюбоваться ее мастерской.  — Но прежде чем вы посмотрите на что-то еще, выпейте чашку чая.  Да, моя кузина будет очень разочарована, если вы не попробуете ее чай.  Мы
Знаете, мы, англичане, гордимся тем, что умеем заваривать хороший чай.

— Я никогда не пью чай, — резко ответил художник, — но буду рад
познакомиться с вашей кузиной.

Герра Шмитца подвели к Энид и представили ей, и почти сразу же, к ее ужасу, его взгляд упал на ее маленькую картину.

— А, дайте-ка взглянуть! — воскликнул он, подходя ближе к мольберту.  — Это что-то новенькое.
Он несколько мгновений критически рассматривал картину, а затем, возможно, осознав, что мисс Мэриан задели его предыдущие замечания, сказал:
Он начал горячо хвалить то единственное, что нашел и что мог оценить.

"Это хорошо," — сказал он. "Вы постарались. Рисунок
тщательный, и цвет хороший. Эту тень можно было бы сделать
поглубже, а этот лист должен быть более прозрачным;
тем не менее это явный прогресс. Я не знал, что вы увлекаетесь
подобными вещами."

- Я тоже, - холодно ответила Мод. - Это работа моей кузины.

- Ах, так вы еще и рисуете, - сказал герр Шмитц, устремив на Инид проницательный,
заинтересованный взгляд. - Вы очень любите живопись— не так ли?

«Да, мне действительно нравится рисовать, — ответила Энид, — но у меня было мало
учителей.»

«Ничего страшного — у тебя есть талант, и если ты будешь работать, работать и еще раз работать, у тебя все получится. У тебя есть чувство формы и чувство цвета — два прекрасных дара, но их нужно развивать. Постоянно практикуйся в рисовании, приучай себя рисовать все виды форм — другого способа обрести свободу руки не существует».

Он продолжил читать Энид лекцию, которую она бы с удовольствием прослушала, если бы не знала, что Мод терпит унижения.
 Затем, не обращая внимания на Мод, он продолжил:
Подбодрив ее, великий человек удалился.

 Когда он ушел, подруги мисс Мэриан окружили ее.  Они заверили ее, что не стоит придавать значения словам герра Шмитца.
 Все знали, что он простодушный человек.
Они считали, что он завидует, потому что ее студия обставлена гораздо лучше, чем его собственная. Джулиус Дейкин рассказал абсурдную историю, чтобы доказать, что, по мнению герра Шмитца,
существует только один великий современный художник — он сам.

 Присутствовавший при этом итальянский джентльмен — не художник — предсказал, что герр Шмитц
Однажды он узнает, что ошибался, ведь в мире был по крайней мере еще один художник — прекрасная художница из «Студии Мариано».

Эта речь была встречена аплодисментами — не потому, что его пророчеству поверили, а потому, что всех поразила удачная формулировка, с которой он назвал студию.  Это название прижилось.  С тех пор
 друзья мисс Мэриан постоянно называли место ее работы «Студией Мариано». К счастью, она так и не узнала, как часто это слово вызывало смех у ее знакомых художников.
После того как Мариано разрешили навестить ее там, студия Мариано стала считаться отличной шуткой.

 Мод изо всех сил старалась скрыть обиду.  Она признавала, что господину  Шмитцу очень трудно угодить и что она по заслугам наказана за свою дерзость, пригласив его в свою бедную студию. Но хотя она смеялась и шутила на эту тему, Энид видела, что ей очень больно.
Когда все ушли, она уже не пыталась это скрывать.

"Ужасный человек!" — сказала она, падая в мягкое кресло. "Он испортил мне все настроение. А ведь я так радовалась"
И в моей студии тоже! Лучше бы он не приходил.
 Энид молчала. Она боялась сказать что-то не то, а Мод явно не была настроена на то, чтобы её утешали. Когда она взглянула на маленькую картину, получившую такую высокую оценку от мастера, в её сердце закрались зависть и горечь. Какое-то время она молча переживала обиду,
но когда она снова обратилась к кузине, в ее голосе слышалась горечь.

"Почему ты не сказала мне, Энид, что встретила Джулиуса Дакина в Колизее?"

— Я хотела тебе сказать, — начала Энид, — но когда я вернулась домой, тебя не было, а когда ты вернулся, было уже почти время ужина.
В тот вечер у меня просто не было возможности.
— С тех пор у тебя было много возможностей, — сухо заметила Мод.

  — Конечно, — ответила Энид. — Я и сама не понимаю, как так вышло, что я тебе не сказала. Вы должны помнить, что когда я встретил его, я не знал, что
он был твоим другом.

- Вы, должно быть, поняли это на следующий день, когда мы увидели его на улице.
Пинчо."

"Да, тогда я поняла", - сказала Инид.

"Пожалуйста, пойми, Инид", - сказала Мод дрожащим от страсти голосом,
«Мы с тобой никогда не поладим, если ты не будешь со мной предельно откровенна. Я терпеть не могу недомолвок».
«Мод! — воскликнула Энид.  — Что ты имеешь в виду?» Она была от природы
вспыльчивой, и намек, содержавшийся в словах кузины, вызвал у нее горячее негодование.

— Пожалуйста, объясните, что вы имеете в виду под «тайными уловками», — продолжала она, пока Мод хранила молчание.  — Никто никогда не обвинял меня в этом. Что такого вы увидели в моем поведении, что дает вам право подозревать меня в обмане?  — спросила она.

«Тогда можешь подождать, пока не возникнет необходимость в таком предупреждении», — сказала Энид.

 Мод ничего не ответила, но встала и начала надевать шляпу и плащ.
Произнеся последнее слово, Энид поняла, что на самом деле поссорилась с кузиной.
Эта мысль привела ее в смятение.
 Они прожили вместе всего три недели, а уже поссорились! И все же Энид не могла отделаться от мысли, что виновата она сама.
Она принялась собирать чашки и блюдца и наводить порядок в комнате,
не переставая думать о случившемся.

Внезапно она почувствовала руку Мод на своем плече, и голос Мод произнес:
«Прости меня, Энид. Я не должна была так с тобой разговаривать, но этот ужасный герр Шмитц превратил меня в дикого зверя».
Энид приняла извинения и поцеловала кузину. Казалось, между ними все было по-прежнему, но на самом деле события того дня нанесли удар по их дружбе, хотя и столь незначительный, что его почти невозможно было заметить.



 ГЛАВА V

НОВЫЕ ДРУЗЬЯ

«Энид, — сказала однажды утром ее кузина, когда они шли в студию, — не хочешь ли ты брать уроки итальянского, пока ты в Риме?»

«Я бы с удовольствием это сделала, — сказала Энид. — Жаль, что нельзя выучить язык, пока находишься в деревне».

«Действительно жаль, — сказала Мод, которая говорила по-итальянски бегло, хотя и не без ошибок.  — Что ж, если вы хотите учиться, я знаю одну учительницу.
Синьора Камподоника вчера рассказывала мне о молодой леди, своей подруге, которая хочет давать уроки». Она хорошо образована — для итальянки — и говорит по-английски, но никогда раньше не преподавала, так что зарплата у нее будет невысокая.
 — Меня это вполне устроит, — сказала Энид.

«Да, думаю, она тебе подойдет. Тебе нужно только научиться говорить.
Синьора Камподоника отзывается о синьорине Равани как об очаровательной девушке.
  Она из хорошей семьи, но ее мать — вдова, живущая в очень стесненных обстоятельствах.
У нее есть сын, который женат и занимает хорошее положение в обществе,
и, похоже, он довольно деспотично управляет своей матерью и сестрой».

Поэтому было решено, что Энид будет брать уроки у синьорины Равани.
 Поскольку дом, в котором она жила, находился рядом с пансионом, где Энид и ее кузина жили на пансионе, а это не считается приличным для итальянской молодежи
Энид согласилась ходить туда на уроки, несмотря на то, что дамы не должны ходить по улицам без сопровождения.


 В назначенный час первого урока Энид, преодолев несколько
пролетов каменной лестницы — неизбежное начало каждого визита в Риме, —
поднялась в маленькую квартиру, которую занимали синьора Равани и ее дочь.
Служанка проводила ее в небольшую прихожую, просто, но красиво обставленную, с белоснежными занавесками на окнах и со вкусом расставленными цветами. Поскольку утренний воздух был довольно прохладным, служанка поставила у ее ног «cassetta», как говорят итальянцы.
так называют перфорированные коробки, наполненные раскаленными углями, которые так популярны в
Италии, и дала ей «скальдину» — глиняную вазу, наполненную горячей золой, чтобы она могла согреть руки. Через несколько мгновений в комнату вошла Адела Равани.


Энид была готова к тому, что ей понравится ее учительница, но красота юной итальянки застала ее врасплох. Вот оно, лицо и фигура, которые, как ей рассказывали в книгах, принадлежат Италии, но которых она никогда раньше не видела. Черты лица Аделы были изящны, как камеи, у нее была чистая оливковая кожа, столь характерная для итальянцев.
и самое славное из глаз только можно вообразить. Энид едва мог скрыть
восхищение, с которым внешности этой девушки вдохновляла ее. Она сразу же влюбилась в нее
и была готова, со всем присущим молодой девушке
страстным увлечением красотой представителей своего пола, поверить, что она
видела перед собой того, кто был так же добр и благороден, как она была красива.

Ее молодая учительница, казалось, совершенно не осознавала произведенного ею эффекта
. В ее поведении не было и следа тщеславия. Она, казалось, была взволнована и даже нервничала из-за урока. Она никогда раньше не преподавала.
— сказала она и понадеялась, что мисс Милдмей скажет ей, если ей не понравится ее метод.
У Энид сложилось собственное мнение о том, как лучше всего изучать язык, поэтому в конце концов она объяснила  синьорине Равани, как ее учить.
Но первый урок оказался довольно простым, и Энид осталась довольна и уроком, и учительницей.

"Вы должны видеть ее, мод", - сказала она своей двоюродной сестре; "она прекрасна
девушка, которую вы когда-либо видели в своей жизни. Вы хотите ее модель, я
точно. Она прекрасно подошла бы для фотографии.

«Натурщица! Энид, что ты такое говоришь? Представляешь, римская дама снизошла до того, чтобы позировать художнику!»
 «Ну, я просто хотела сказать, что тебе стоит написать ее портрет», — сказала Энид.

 «Увы, я не портретист», — ответила Мод. Ее самодовольство
оправилось от потрясения, вызванного критикой герра Шмитца, но она не совсем забыла полученный урок.

"Я говорила тебе, Мод, что отец и мать хотели, чтобы я брала уроки живописи, пока я здесь?"
"Да, кажется, ты что-то такое говорила. Ты не столкнешься с трудностями;
 здесь много мастеров."

— Но мне нужен по-настоящему хороший, — сказала Энид.  — У кого ты училась, Мод?
— спросила она.

 — О, я ходила в мастерскую синьора Камподоники, — ответила Мод, — но должна предупредить, что у него очень высокие расценки.

 — Тогда мне это не подходит, — сказала Энид.  — Впрочем, у меня есть время подумать. Я не могу устроиться на постоянную работу, пока я не видел
больше Рима. Я иду в столицу, теперь мод".

"Ну что ж, иди, гуляй своей дорогой", - сказал мод. "Вот
моя модель, так что я обязан усердно работать в течение следующих двух часов".

Вошел круглолицый мальчик с оливковой кожей и меланхоличными темными глазами.
в студии. Он был одет в живописный костюм итальянского крестьянина, и его лицо показалось Энид очень знакомым. На самом деле она уже видела его под разными личинами в картинных галереях Рима.

  Мод принялась за работу, а Энид отправилась в Капитолий. Сбегая по лестнице, она встретила мисс Стратт, медленно поднимавшуюся наверх. Она выглядела такой бледной и печальной, что Энид не смогла пройти мимо, не сказав: «Доброе утро».
Поэтому она набралась смелости, остановилась и сказала:

 «Доброе утро, мисс Стратт.  Вы, наверное, знаете, что мы с кузиной  работаем в студии наверху.  Поскольку мы соседи, я...»
Не могли бы вы как-нибудь показать мне свои картины?
Когда вам будет удобно?
Мисс Стратт выглядела удивленной, но не недовольной. — Конечно, — сказала она приятным голосом. — По четвергам после обеда я всегда дома и показываю людям свои картины. — Она внимательно посмотрела на девушку, стоявшую перед ней, и добавила, словно желая выразить больше радушия: — Но я с радостью покажу их вам в любое время.
 Может быть, заглянете сегодня после обеда?

«Спасибо, я с удовольствием это сделаю», — сказала Энид.

Мод посмеялась над кузиной за то, что та так стремилась познакомиться со старой девой, и заявила, что та ей наскучит. Но  опыт Энид оказался совсем иным.  Она предложила навестить мисс Стратт в надежде хоть немного скрасить ее одинокую, унылую жизнь, и ее добрая мысль была щедро вознаграждена.

  Она удивилась, что Мод так пренебрежительно отозвалась о работах мисс  Стратт, когда увидела, какие прекрасные у нее акварели.
Это были работы человека, страстно любившего природу, обладавшего проницательностью и мастерством, чтобы уловить и передать изменчивую красоту окружающего мира.
настроения. Здесь были очаровательные уголки Кампаньи, пересеченные
разрушенными арками старого акведука; аллея деревьев, играющих
светом и тенью, обрамляющая далекий вид на собор Святого Петра;
фрагменты разрушенных храмов на фоне сияющего неба и множество
далеких сельских пейзажей, с которыми Энид еще не была знакома.
Энид с восторгом рассматривала эти картины.

«Ты сама рисуешь», — сказала мисс Стратт, вспомнив об этом по тому, как Энид рассматривала свои картины.

 «Я стараюсь, — сказала Энид почти в отчаянии, — но у меня никогда, никогда не получится».
что-нибудь сравниться с этими".

"Да, тебе; и дела, я не сомневаюсь, в свое время. Вы
принести некоторые из своих картин, чтобы показать мне, в какой-то день?"

"Если бы вы хотели их видеть", - сказала Энид; "но они действительно не
стоит показать".

"Ваша скромность делает вам честь, моя дорогая. Я почти не сомневаюсь, что ваша работа
лучше, чем вы думаете. В любом случае, дайте мне взглянуть. Возможно, я смогу дать вам пару полезных советов.
"Я буду вам очень благодарна," — с готовностью ответила Энид. "Я хочу взять несколько уроков, пока буду в Риме. Думаю," добавила она,
— внезапный порыв, — вы не даете уроков?
 — Я никогда этого не делала, — ответила мисс Стратт.  — Не думаю, что у меня хватит терпения, чтобы кого-то учить. Но я буду очень рада помочь вам всем, чем смогу.  У меня самой был превосходный учитель.
 — Правда? — заинтересовалась Энид.

  — Да, моим учителем был герр Шмитц.

— О, вы же не всерьез! — воскликнула Энид. — Разве он не был ужасно
привередливым?

 — Конечно, был. Понимаете, у него очень высокие требования, и его не
устроит ничего, кроме самого лучшего. Именно это и делало его таким
хорошим учителем.

 — Полагаю, его собственные картины очень хороши? — спросила Энид.

— Да, это так. Он гений. Я многим ему обязан, потому что он был мне настоящим другом. Он добр в душе, хотя и бывает резок с людьми. Я мог бы как-нибудь сводить тебя посмотреть его картины, если хочешь.
— Мне бы очень хотелось, — сказала Энид.

Несмотря на своеобразные манеры и странный наряд, мисс Стратт вызывала у нее сильное влечение.
Ее лицо, хоть и меланхоличное, светилось добротой и сочувствием, когда она говорила, и Энид нравился ее сильный шотландский акцент, который не исчез за годы жизни за границей.

Студия мисс Стратт разительно отличалась от студии Мариано.
 Мебель была самая простая.  Не было никаких декоративных элементов, кроме нескольких изящных пальм и папоротников, за которыми тщательно ухаживала хозяйка, нескольких гипсовых слепков и собственных эскизов мисс Стратт, которыми были увешаны стены.  Одних этих эскизов хватило бы, чтобы украсить любую комнату.  Обстановка для личного комфорта мисс Стратт была самой простой. Энид тронула до глубины души крошечная кастрюлька с горячей водой на
плите, маленький глиняный чайник, одинокая чашка и блюдце на
столе.

«Я не вынесу такой жизни в полном одиночестве», — подумала она.


Вскоре мисс Стратт достала из буфета еще одну чашку и пригласила гостью выпить с ней чаю.  Энид не отказалась.
 Чай был превосходный.  Несмотря на скромное убранство, Энид чувствовала себя склонен сомневаться, была ли мисс Стратт такой бедной, какой ее представляла Мод
. Такие картины, как у нее, вряд ли испытывали недостаток в покупателях.
Тем более что она могла похвастаться дружбой и одобрением
герра Шмитца. За чаем они разговаривали более свободно.

- Полагаю, вы много лет прожили в Риме? - спросила Инид.

- Пятнадцать лет, - последовал ответ.

— Как долго! — воскликнула Энид. — Но ведь за это время ты побывала дома — я имею в виду Шотландию?
— спросила она.

 — Только один раз, и это было одиннадцать лет назад.

 — Вот как! Значит, Рим действительно стал твоим домом. Ты не жалеешь, что не вернулась в Шотландию?

— Нет, — довольно грустным голосом ответила мисс Стратт. — Я больше никогда не вернусь в Эдинбург.
В Шотландии у меня теперь нет друзей.

— Но вы же не остаётесь в Риме на весь год?

— Нет, как правило, я уезжаю в Монтепульчано или в какое-нибудь другое место за городом, где летом могу работать на свежем воздухе. Но я провела в Риме не одно лето.

— А ты не одинока? — спросила Энид, внезапно задав вопрос, который решила не задавать.


"Не сейчас. У меня есть работа и есть природа. Ах! Вы, молодые, не можете понять, как некоторые из нас, тех, кому в жизни так многого не хватает,
кажется вам желанным, научитесь любить Природу; как она раскрывается перед нами
принимает нас в свое лоно, раскрывает нам свои тайны; как ее голос
становится для нас самим голосом Божьим, успокаивающим, направляющим, учащим.
Недели, которые я провожу среди гор, - самые счастливые времена года в
моей жизни. Но если я буду говорить таким образом, вы сочтете меня сентиментальным ".

- Нет, я этого не сделаю, - сказала Инид. — Воистину, я понимаю вас лучше, чем кто-либо другой.
 Я тоже люблю природу.
— Я знаю, что любите, но... — мисс Стратт сделала паузу и с
мягкой, доброй улыбкой внимательно посмотрела на юное лицо перед собой, прежде чем продолжить.
«Но ты никогда не приблизишься к природе так, как я, потому что твоя жизнь будет совсем не такой, как моя. Я осмелюсь это предсказать. Ты не создана для уединенной жизни».

«Я еще не сталкивалась с одиночеством, — сказала Энид с улыбкой. —
Я не могу представить, что оно мне понравится».

«У вас большая семья?»

— Нас семеро, — сказала Энид, — отец, мать и семеро детей, из которых пятеро — разве это не ужасно? — девочки.

— Я не вижу в этом ничего ужасного, — сказала мисс Стратт.  — Я думаю, вы очень счастливы.

Она задала несколько вопросов о братьях и сестрах Энид, и Энид,
только слишком счастливы, чтобы говорить об этом, дал ей полный отчет о ее
домашней жизни. Время шло так приятно, что она была удивлена, когда
услышала, как зазвонил колокол соседнего монастыря, который сообщил, что
было почти пять часов.

"Я должна идти", сказала она, вставая; "мод будет интересно, что стало с
меня".

"Ты придешь еще?" спросила Мисс Стратт. «Поверь мне, хоть я и привык к одиночеству, твои визиты время от времени будут очень приятной передышкой в этой монотонности».
«Спасибо, я с радостью приду», — сказала Энид.

«И принеси мне несколько своих картин, когда приедешь в следующий раз. Хорошо?
Обещаешь?»
Энид пообещала, что так и сделает.

  Выйдя из узкого коридора, ведущего в мастерскую мисс Стратт, она встретила спускающегося по лестнице Джулиуса Дакина.

  «И откуда вы взялись, мисс Милдмей?» — спросил он, когда они пожали друг другу руки.

— Я была в студии мисс Стратт, — сказала Энид.  — Вы знакомы с мисс
Стратт?
— Только понаслышке, — сказал он с озорным блеском в темных глазах. — Только понаслышке. Но знать мисс Стратт понаслышке — это здорово.

— Я не позволю тебе смеяться над мисс Стратт, — сказала Энид. — Она мне очень нравится, и она прекрасно рисует. Ты бы не стал смеяться над ее картинами, если бы их увидел.
— А почему бы и нет? Часто встречаются очень забавные картины,
особенно если они не задумывались как комические. Но расскажи мне о
Картины мисс Стратт! — И он прислонился к перилам, явно не торопясь идти дальше.

"Она рисует акварелью, но я не могу описать ее работы. Я бы хотел, чтобы вы как-нибудь пришли посмотреть ее картины."
"Тогда я обязательно приду. В какой день она принимает гостей?"

«В четверг после обеда».
«Возможно, ей покажется странным, что я явился без представления. » — многозначительно сказал Дейкин.  «Не будете ли вы так добры, мисс Милдмей, составить мне компанию как-нибудь днем и представить меня  мисс Стратт?»

— О, конечно, — беспечно сказала Энид. — Мод собирается пойти со мной
как-нибудь днём посмотреть картины мисс Стратт, и нет причин,
по которой вы не могли бы присоединиться к нам, если захотите.
[Иллюстрация]

 Это было не совсем то, чего хотел Джулиус Дейкин, но возразить против такого предложения было невозможно.

— Благодарю вас, я буду очень рад это сделать, — сказал он.  — Я позвоню вам в четверг после обеда, с вашего позволения.  Я только что видел  мисс Мэриан; она сегодня очень много работала.
— Да, — сказала Энид, собираясь уйти, но он предпринял еще одну попытку ее задержать.

  — Вас очень интересует эта мисс Стратт?

— Она мне нравится, и мне ее жаль, — просто сказала Энид.  — Кажется, она ведет очень одинокую жизнь и много работает.  Интересно, хорошо ли продаются ее картины.  У нее их немало.
— Хотите, я куплю одну из них? — быстро спросил Джулиус.

— Вы мне нравитесь! — удивлённо воскликнула Энид. — Это ваше личное дело,
мистер Дэкин.

— Да, конечно; я хотел сказать — не посоветуете ли вы мне купить
что-нибудь?

— О, я не могу вам ничего посоветовать, мистер Дэкин. Мне нравятся эти картины, но
я не судья. Мой совет ничего не стоит.

— Вы ошибаетесь, для меня это очень важно.
— Теперь вы мне льстите, мистер Дейкин, и я желаю вам хорошего дня, —
сказала Энид, поднимаясь по лестнице.

— Вовсе нет, — возразил он.  — Я строго придерживаюсь нашего уговора.  Разве вы не помните, что мы договорились говорить друг другу
Именно то, что мы имеем в виду в каждом конкретном случае?
 — Не думаю, что я что-то обещала, — смеясь, сказала Энид. — И уж точно я не соглашалась давать вам советы по поводу покупки картин.
 До свидания! — И она взбежала по лестнице.

 Войдя в студию, она увидела, что Мод расставляет в вазах множество изысканных цветов.

«Я встретила мистера Дейкина на лестнице», — запыхавшись, начала Энид.  Она была полна решимости не скрывать ничего по этому поводу.

  «Да, он был здесь, — сказала Мод.  — Посмотри, Энид, какие чудесные цветы он мне принес!  Он задержался здесь, мы немного поговорили.  Он
Он думает, что хорошо изучил мою натуру.
Энид молча повернулась, чтобы посмотреть на рисунок своего кузена.

"Как мило с его стороны, что он принес мне эти цветы," — сказала Мод, явно довольная подарком. "Столько гелиотропов! Он знает, как я люблю гелиотропы."
На самом деле Джулиус Дейкин собирался подарить цветы обеим девушкам. Они были не более, чем за мод для Энид, но найти
бывший в одиночку, это было трудно объяснить это, и ему пришлось
претерпеть досады, видя мод примите цветы в знак
преданность к себе.



ГЛАВА VI

ХОЗЯИН ИНИД

В следующий четверг Джулиус Дакин, как и обещал, появился в «Студии Мариано».
В компании двух девушек он навестил мисс Стратт, и Энид была рада узнать, что он высоко оценил ее работу. Мод тоже была в восторге, хотя Энид показалось, что она относится к «маленькой старой деве», как она всегда называла мисс Стратт, с некоторым снисхождением. Она пригласила мисс Стратт на чай в свою студию.
Мисс Стратт приняла приглашение, но с условием, что сможет прийти, когда мисс Мэриан и ее кузина будут одни, так как она не любила встречаться с большим количеством людей.

"Жизнь, которую я веду, не подходит для общества", - сказала она. "Твои друзья
сочли бы меня странной. О да, они бы так и сделали, моя дорогая; не пытайся
отрицать это. - Она остановила Мод, которая собиралась вставить доброе слово.
- У меня странные привычки. Я должен признаться, я не понимаю современные идеи;
Я не могу говорить на сленге любого рода—модный, художественный, или то, что вы
будет. Я буду чувствовать себя не в своей тарелке среди таких людей, как вы.
Вы рисуете совсем не то, что нужно.
 — Думаю, вы ошибаетесь, — мягко сказала Мод. — Но будет так, как вы
хотите. Мы с Энид будем только рады, если вы составите нам компанию. Я
Я покажу вам все свои вещи, а вы окажете мне честь своей
откровенной критикой».
Мод все еще тешила себя иллюзией, что ей нужна откровенная критика.

"Вы могли бы пригласить меня," игриво предложил Дейкин. "Я бы хотел
стать одним из гостей. Вы ведь не будете возражать против нашей встречи, мисс Стратт? Я совершенно безобиден."

— Я в этом не разбираюсь, — сказала мисс Стратт, качая головой.  — Нет,
конечно, вас нельзя впускать.  Джентльмены всегда так отвлекают.
Если бы вы были здесь, мы бы не смогли спокойно поговорить.

«Что за намеки! — воскликнул Джулиус с обидой в голосе. — Можно подумать, я
стремлюсь монополизировать разговор.»

Покинув студию мисс Стратт, Джулиус вернулся с девушками в их
комнату и немного развлекся там.

— Кстати, — сказал он, собираясь уходить, — моя мать, вероятно, вернется домой к концу недели. Пароход должен прибыть в Геную завтра.
 — О, я рада это слышать, — с готовностью отозвалась Мод. — Я так скучала по миссис
 Дейкин.

«Нам с отцом было очень скучно без нее», — сказал Джулиус.
«Нельзя принимать гостей в отсутствие хозяйки дома, но теперь  я полагаю, что моя матушка, как обычно, будет принимать своих друзей по средам
вечером, и я надеюсь, что в эти дни у меня будет удовольствие видеть вас, мисс  Мэриан, и вас, мисс Милдмей».
 «Мы будем рады прийти, — сказала Мод.  — Приемы у миссис Дейкин всегда очень приятны».

«Моя мать привезла с собой юную американскую красавицу, мисс Бланш Эмори, — спокойно заметил Джулиус.  — Она покорила модный мир Нью-Йорка и теперь возвращается, чтобы...
чары этого европейского города. Вы будете очарованы ею, мисс
Мэриан.

"Стоит ли?" — с некоторым сомнением спросила Мод. "Она так красива?"

"Ну, это дело вкуса. Как говорится, 'красота в глазах смотрящего.' Я видел женщин, которыми восхищаюсь гораздо больше, чем мисс
Эмори; но все же есть художники, которые от нее в восторге".

"Какой ужас для их друзей!" - сказала Инид.

Джулиус рассмеялся.

"Вы иронизируете, мисс Милдмэй", - сказал он. "У вас есть такая тихая манера
давать нам понять, что вы находите разговор о нас менее интересным
Смертные, к сожалению, легкомысленны. Но чем вы занимались с тех пор, как я вас видел в последний раз?
Чем вы занимались с тех пор, как я вас видел в последний раз? Вы по-прежнему очарованы римскими руинами?
"Думаю, больше, чем когда-либо," — ответила Энид. "Жаль, что я не понимаю их лучше. Если бы я знала, что проведу эту зиму в Риме, я бы подготовилась. Здесь ужасно ощущаешь свое невежество.
Джулиус вспомнил юную англичанку, которую однажды весной
проводил по галереям скульптур Капитолия. Когда он сказал ей, что
они в зале Умирающих, она воскликнула:
«Гладиатор», — сказал он с напускным интересом, —

"О, так это тот самый зал, в котором погиб Гладиатор."

Энид настолько не походила на невежду, что он
удивился, обнаружив, что она так хорошо знакома с историей
Рима. Но надо признать, что Джулиусу Дакину не везло в
общении с молодыми леди.

«Если вы любите серьезную литературу, — заметил он, — у моего отца в библиотеке есть несколько классических трудов по Древнему Риму.
Уверен, он с радостью одолжит их вам — или мисс Мэриан», — добавил он с лукавой улыбкой.

«Пожалуйста, не включайте меня в список, — воскликнула Мод.  — Я бы не стала читать такие книги, даже если бы от этого зависела моя жизнь.  Я не претендую на то, что знаю что-то о древних королях и императорах или интересуюсь ими, но я благодарна им за то, что они оставили нам такие живописные руины».

 «По крайней мере, это честно», — со смехом сказал Джулиус.  Затем он пожал руки девушкам и ушел.


Мисс Стратт нанесла обещанный визит в мастерскую мисс Мэриан. Она
заслужила расположение этой молодой леди своим вкусом и проницательностью,
которые проявила, восхищаясь ее прелестными вещами. Она также похвалила
Она хвалила мисс Мэриан так, как могла, и если ей нравились маленькие картины, которые показывала ей Энид, она старалась не выдавать своего мнения об их достоинствах.  Несмотря на то, что мисс Стратт вела уединенный образ жизни и никогда не выходила в свет, она прекрасно разбиралась в человеческой природе и тонко чувствовала характеры. Она видела,
что для Энид будет очень плохо, если ревность, от которой редко удается избавиться таким тщеславным особам, как Мод Мэриан,
вызванная осознанием того, что работы ее кузины ценятся выше, чем ее собственные,
приведет к неприятностям.

Поэтому мисс Стратт была рада, когда она появилась в
Несколько дней спустя я пришел в студию Мариано и застал Инид одну. Она попросила
освободить ее от сопровождения своей двоюродной сестры, которая поехала к подруге "В
дом" и очень счастливо работала в одиночестве.

"Вы очень заняты?" - спросила мисс Стратт. "Я пришла спросить, не могли бы вы
спуститься ненадолго в мою студию".

— С удовольствием, — сказала Энид, начиная расстегивать фартук.  — Я больше ничего не могу сделать, пока не высохнет эта стирка.
— Сегодня, — сказала мисс Стратт, — нарциссы, яблоки и все, что у вас есть хорошего.

Энид не могла понять, почему мисс Стратт хочет снова увидеть эти вещи, но охотно сделала, как ее попросили.

Войдя в мастерскую мисс Стратт, она с удивлением обнаружила там герра Шмитца. Он очень любезно поздоровался с ней, но Энид охватило смятение,
когда она поняла, что ее попросили принести картины ради него.


Не обращая внимания на ее протесты, мисс Стратт забрала у нее картины.
Она положила их одну за другой на мольберт прямо перед глазами мастера.
 Энид стояла рядом, чувствуя, что вот-вот провалится сквозь землю, и едва осмеливалась поднять глаза.  Никогда еще она так болезненно не ощущала недостатки своей работы.

 Но ей не стоило так сильно бояться. Страшная пауза, в течение
что учитель посмотрел на каждого исследования, не произнося ни слова, был более
наконец, и приключения Энид был освобожден от решительного "хорошо",
Герр Шмитц произнес.

"Хорошо", - повторил он. "Как я вам уже говорил, у вас есть глаза, вы видите
форма, ты видишь цвет. Ты справишься, если будешь работать. Но ты должен действительно
работать; ты не должен играть с искусством. Ты боишься работы?"

"Думаю, нет", - сказала Энид; "если бы это стоило того для, чтобы я работала очень
я бы так делать".

"Это всегда стоит того, чтобы работать лучше на все попытки.
Нет другого пути к успеху, кроме тернистого, трудного пути упорного труда.
У тебя есть все шансы, если ты постараешься изо всех сил. Я скажу тебе, что нужно делать.
Энид внимательно выслушала его наставления;
но каково же было ее удивление, когда он предложил ей
Он сам дал ей два или три урока.

"Просто как друг," — сказал он, потому что больше не давал уроков, за исключением
очень редких случаев.

 Энид не знала, как выразить свою благодарность за его доброту.
На самом деле к радости от его предложения примешивался благоговейный трепет, ведь сама мысль о том, чтобы учиться у герра Шмитца, казалась ей пугающей. Но он был совершенно серьезен и настоял на том, чтобы она выбрала день для первого визита в его студию. Затем, по-дружески попрощавшись с ней и мисс Стратт, он ушел.

  "Поздравляю вас, — сказала мисс Стратт Энид, — таких молодых людей немного".
претенденты, которые получают такое одобрение от герра Шмитца ".

"Меня это почти пугает", - сказала Инид. "Боюсь, он слишком высокого мнения о
моей работе, и в конце концов я его разочарую. Но он действительно очень
добрый".

- Да, это так, - согласилась мисс Стратт, - хотя его крайняя раздражительность
часто заставляет людей предполагать обратное. Не обращай внимания, если он
иногда будет злиться и грубить тебе».

«Это будет непросто, — сказала Энид, — но если однажды он начнет обзывать меня, я постараюсь вспомнить твои слова и не выходить из себя».

Она ушла в приподнятом настроении, горя желанием рассказать кузине о чудесном разговоре.
то, что произошло. Несмотря на увещевания герра Шмитца относительно
работы, в тот день ей удалось немногим больше. Она
была слишком взволнована; и, наконец, почувствовав, что только испортит свою картину
, если будет работать над ней дольше в своем теперешнем настроении, она вымыла
взяла кисти, привела мастерскую в порядок, заперла дверь и отправилась домой.
в "пансион".

Мод вошла чуть позже и обнаружила, что Инид ждет ее в своей комнате.

Мод была уставшей и не в духе, но Энид, горя желанием поделиться новостями, этого не заметила. Она тут же приступила к делу
Вошла ее кузина. Мод выслушала ее, не проронив ни слова; но
 Энид с удивлением заметила, как раскраснелось лицо кузины, пока та
слушала. Не успела она договорить, как Мод повернулась к ней спиной и
стала стоять, явно погруженная в изучение своего отражения в зеркале.
На самом деле Мод переживала не лучшие времена. Энид не могла знать, какой гнев и зависть вызвало в душе ее кузины невинное замечание. Она не могла знать, что Мод, впервые приехав в Рим, была полна честолюбивых замыслов.
Она хотела брать уроки у герра Шмитца и с этой целью искала с ним знакомства, но учитель, едва взглянув на ее работы,
резко отказался брать ее в ученицы. Но поскольку Мод продолжала молчать,
Энид инстинктивно поняла, что ее кузина недовольна.

"Почему ты молчишь, Мод?" — спросила она. "Тебе не нравится, что я буду брать уроки у герра Шмитца?"

«Что ты хочешь от меня услышать, Энид?» — холодно и жестко спросила Мод.
 «Какое мне дело до того, у кого ты берешь уроки?»

"Но это так любезно со стороны герра Шмитца. Я думал, вы будете рады. Мисс
Стратт говорит, что он теперь почти никогда не дает уроков, а он всегда был
очень разборчив в выборе учеников ".

"Мисс Стратт - старая простушка. Она должна знать, что это всего лишь прихоть
Герра Шмитца. Он самый причудливый человек в мире. Желаю вам
Я с нетерпением жду твоих уроков, Энид.
"Я надеюсь, что они мне очень понравятся," — сказала Энид, чувствуя себя уязвленной. "
Будет очень полезно учиться у такого мастера."

"Конечно, ты думаешь, что теперь на пути к славе," — сказал
Мод презрительно: «Но, Энид, чтобы стать великим художником, недостаточно нескольких уроков у герра Шмитца, как бы он тебе ни льстил».
«Спасибо, я и сама это знала, — холодно ответила Энид. — Но я думала,
что у вас достаточно опыта общения с герром Шмитцем, чтобы знать, что он не склонен к лести».

В ее словах сквозила обида, которую Энид не хотела демонстрировать. Она
забыла, как грубо герр Шмитц раскритиковал рисунки ее кузины, когда заходил к ней в мастерскую.
Но Мод, в памяти которой сохранились воспоминания
Его слова все еще не давали ей покоя, и она считала, что Энид намеренно напомнила ей о них.

 Энид была сильно уязвлена тем, как ее новость восприняли.
 Она пришла, радостная и взволнованная, чтобы поделиться своим счастьем с кузиной,
и получила резкий отпор.  Но она не показывала, как сильно это ее задело. Она была по-своему гордой малышкой и покинула кузину с видом, полным спокойного достоинства, которое Мод ощутила, несмотря на свое раздражение.


Однако, оставшись одна в своей комнате, Энид уже не могла сдерживать слезы.

«Я не могу этого понять, — сказала она себе. — Почему Мод так раздражает мысль о том, что я беру уроки у герра Шмитца? Иногда
 мне кажется, что я ей не нравлюсь. Что же мне делать, если это так?
 Будет ужасно, если мы не сможем подружиться и будем вынуждены постоянно находиться вместе. А
 я думала, что все будет так чудесно!»

Потом она вспомнила, как мать предупреждала ее, что не стоит рассчитывать на чистое золото. Как же
сбылись эти слова! Но мысль о матери успокаивала. Не было никаких сомнений в том, что
ей было бы приятно узнать о том, что герр Шмитц поддержал ее дочь, и о его предложении давать ей уроки живописи.

Поэтому Энид села за стол, чтобы унять боль в душе, и написала длинное письмо матери, в любящем сочувствии которой она была так уверена.


А Мод сидела одна, борясь с горечью и гневом, вызванными уязвленным самолюбием. У нее, бедной девочки, не было матери, которой она могла бы излить душу
и она никогда не имела привычки доверять своему отцу.
ГЛАВА VII



ПРИЕМ, ОКАЗАННЫЙ МИССИС ДЭЙКИН.

ОНА никогда не доверяла своему отцу. ГЛАВА VII.

МИССИС ДЭЙКИН была высокой, стройной женщиной, выглядевшей моложе своих пятидесяти пяти лет.
У нее были сверкающие темные глаза и живая манера держаться.
 В день приема она тепло поприветствовала Мод, которая в красивом платье, надетом на свадьбу ее тети, выглядела просто очаровательно.

 Миссис Дэкин быстро шепнула ей на ухо: «Ты сегодня просто прелесть, моя дорогая». Я не боюсь, что моя нью-йоркская красота затмит тебя...
— Эта речь привела Мод в восторг и позволила ей спокойно поприветствовать юную леди.


По правде говоря, мисс Бланш Эмори была очень очаровательной девушкой.
Ее красота была чисто греческой. Ее маленькая изящная головка,
широкий низкий лоб, на который падали такие очаровательные
светло-каштановые локоны, прямой тонкий нос, маленький
изогнутый рот и прекрасные фиалковые глаза уже тогда вдохновляли
каждого художника, присутствовавшего на картине, на то, чтобы
нарисовать ее портрет. Ее манера держаться отличалась
пикантной дерзостью в речах и поступках, которую присутствующие
англичанки сочли «типично американской», а ее платье было того
качества, которое европейцы обозначают важным словом «шик».

— Вы впервые в Риме? — спросила Мод, чтобы завязать разговор.


"Нет; я была здесь с родителями пять лет назад," — ответила красавица с характерным для ее народа гнусавым произношением.

"Значит, вы уже видели большинство достопримечательностей?"
"Да; думаю, я достаточно насмотрелась, когда была здесь в прошлый раз. Я больше не собираюсь ходить с путеводителем. Если есть что-то новое, что стоит увидеть, я бы хотела это увидеть — вот и всё.
 — Осмелюсь предположить, мы сможем вас разместить, — сказал Джулиус Дейкин, стоявший рядом с ней. — Это будет приятной переменой. Большинство наших гостей
могут интересоваться только древностями Рима и презирать все, что относится к нынешнему веку.
"Ах, я понимаю — затхлые старые церкви, подземные гробницы и невозможные
реликвии. Но это не в моем вкусе. Я предпочитаю держаться на поверхности, пока могу.
И не думаю, что мне станет лучше от того, что я увижу цепи святого Петра или голову святого Павла. Я отправился в погребальную
склепы Капуцинов и посмотрел на старый скелет монахи, когда
Я последний раз был в Риме, и это заставило меня чувствовать себя немного странно-как."

- Зрелище, конечно, не из приятных, - сказала Мод с некоторой опаской.
содрогнулся. "Но в Риме есть на что посмотреть, и окрестности очень интересны. Полагаю, вы уже все осмотрели, когда были здесь в прошлый раз."
 "Можете не сомневаться, что так и было. Мой отец не из тех, кто делает что-то наполовину, и в этом я весь в него. До того как мы приехали в Италию, мы жили в Греции и объездили все горы верхом на лошадях." Нам пришлось несладко
тогда, могу вам сказать. Часто я был в седле по двенадцать часов
кряду; и какая это была езда! — никаких дорог. Нам просто нужно было прокладывать маршруты
по пересеченной местности, переходя вброд ручьи и овраги. Это было тяжело
Работа — но как же мне это нравилось!»
«Вы такая опытная путешественница, мисс Эмори, что я чувствую себя рядом с вами совсем маленьким, — заметил Джулиус Дакин.  — У меня не было таких приключений, как у вас».
«Ну, я, наверное, объездила всю Европу, — ответила прекрасная американка, — но в Индии еще не была». Когда-нибудь я должен буду попробовать.
 Не только Джулиус Дакин чувствовал себя ничтожеством. Мод Мэриан осознала,
что, в конце концов, она всего лишь обычная смертная. Она не могла похвастаться
такими достижениями, о которых продолжал рассказывать молодой американец, и ее
Теперь она поняла, что ее знания о мире, в котором она жила, были
жалко ограниченными.

 Тем временем Энид с нескрываемым интересом наблюдала за происходящим.

Мод отошла от группы, окружавшей мисс Эмори, и начала расхаживать по комнатам,
то и дело встречаясь с кем-нибудь из знакомых. Энид, оказавшаяся в одиночестве среди незнакомцев, на мгновение почувствовала себя неуютно. Она оглядела комнату, и ее взгляд наконец остановился на Джулиусе Дейкине, который направлялся к ней.

"Наконец-то нашел!" — сказал он, подходя. "Я все гадал, где же ты"
Вы спрятались. Позвольте мне проводить вас в библиотеку. Там есть кое-что, что я хотел бы вам показать.
Энид охотно согласилась.

 В библиотеке они застали мистера Дейкина с одним или двумя гостями. Энид
начала рассматривать книги и была в восторге, когда пожилой джентльмен
разрешил ей взять любую, какую она пожелает, и указал на те, которые
представляли наибольший интерес для изучения римских древностей.
Разговаривая с ним, она забыла, что ее привели в библиотеку с определенной целью.
Но Джулиус терпеливо ждал, пока она отвлечется.

— А теперь, мисс Милдмей, — сказал он наконец, — я покажу вам кое-что, что,
как мне кажется, вам будет приятно увидеть.

Он провел ее в маленькую прихожую и поднял лампу, которую держал в руке, так, чтобы свет упал на картину, висевшую на стене. Это была
картина с изображением Кампаньи, на которой были изображены руины старинной гробницы и величественные каменные сосны на фоне голубого неба. Энид уже видела эту картину, и она ей очень нравилась. Она считала эту картину одной из лучших
работ мисс Стратт.

"О!" — невольно воскликнула она от удивления. "Вы купили
эту картину у мисс Стратт! Как мило с вашей стороны!"

— Вовсе нет, — ответил он с довольным видом. — Ее купил мой отец, и он был только рад заполучить такую очаровательную
картинку.

— Но вы водили его смотреть картины мисс Стратт?

— Да, конечно, я был в этом виноват, но вы же не хотите, чтобы я
утаивал от вас информацию о том, что там можно увидеть?

На это нечего было возразить. Энид, возможно, по глупости радовалась, что покупка состоялась, и не могла отделаться от мысли, что ее влияние сыграло немалую роль в этом.
Неважно. Она верила, что Джулиус хотел доставить ей удовольствие. И все же, как мало оснований было для подобных домыслов!

 Если Джулиус Дейкин и руководствовался подобными мотивами, то он был вознагражден,
увидев, с каким нескрываемым удовольствием Энид принимает его ухаживания. Они немного задержались в прихожей,
разговаривая и рассматривая картины. Когда они наконец вернулись в гостиную, прошло уже больше получаса, но Энид казалось, что прошло всего несколько минут.

 Мод Мэриан сидела у двери, в которую вошли Энид и Джулиус.
 Энид подошла к кузине, чтобы рассказать ей о покупке.
Мистер Дейкин встал, но не успела она подойти к нему, как Мод поднялась, сказала несколько слов джентльмену, с которым разговаривала, и быстро прошла в другой конец комнаты.

 Энид была поражена.  Она была уверена, что Мод видела, как она вошла, и удивилась, что та так резко отвернулась.  Неужели она снова невольно обидела кузину? Мод оправилась от раздражения, вызванного известием о том, что герр Шмитц предложил давать уроки ее кузине.

На первый взгляд, разлад между ними был улажен, но Энид уже не чувствовала себя в безопасности рядом с кузиной.  Она боялась, что
Ее слова или поступки могли быть истолкованы превратно и оскорбить кого-то.
Сейчас, глядя на Мод через переполненный зал, она видела, что
что-то нарушило ее невозмутимость, хотя Мод изо всех сил старалась
скрыть, что ей не весело.

 Джулиус передал Энид на попечение матери, а сам направился туда, где американскую красавицу по-прежнему окружал небольшой кружок поклонников. Энид задумалась, не было ли всеобщее внимание, уделяемое этой юной леди, источником унижения для Мод. Но тут миссис Дейкин
познакомила ее с двумя юными англичанками, которые были очень рады встрече с соотечественницей.
Какое-то время они оживленно болтали втроем, пока за девочками не пришла их мама.
В зале уже почти никого не осталось. Уход девочек и еще одной-двух, которые ушли одновременно с ними, воцарил тишину.
Энид замерла, и до нее отчетливо донеслись слова двух дам зрелого возраста,
сидевших на диване позади нее.

"Интересно, хочет ли миссис Дейкин, чтобы ее сын женился на этой американской красавице," — сказала одна из них.

«Без сомнения, она хотела бы, чтобы он женился на одной из ее соотечественниц, — ответил другой.
— И, кажется, эта девушка — наследница».
«Что касается этого, то, думаю, он мог бы позволить себе жениться по любви, —
ответил первый.  — Конечно, хорошо, что его мать выбирает за него, но он может быть другого мнения.
Прошлой зимой все говорили, что он женится на мисс Мэриан».

«Ну, сегодня он не уделял ей особого внимания, потому что я за ним наблюдал, — заметил его собеседник.  — Была еще одна девушка, с которой он, похоже, был очень дружен».
 «Ну и ну!  Если ты собираешься следить за каждой девушкой, Джулиус Дейкин»
относится дружелюбно, у вас будет достаточно дел. Он знает, как
быть приятным с дамами, если это когда-либо удавалось молодому человеку. У него просто есть
такая манера, разве ты не знаешь, которая заставляет каждую девушку, с которой он разговаривает, думать,
что он восхищается ею.

Инид больше ничего не слышала. Она встала и ушла с горящими щеками. Она
была сильно встревожена подслушанными пустыми словами. Она злилась на них из-за своего кузена, но не только из-за этого. Ее самолюбие было уязвлено, и она даже испытывала раздражение по отношению к Джулиусу Дейкину.

  «Наверное, он думает, что я им восхищаюсь, — презрительно подумала она, — но я...»
Не стоит. Он, конечно, хорош собой, но, как я часто говорила Элис, я
не люблю красивых мужчин.
 В тот вечер Джулиусу Дейкину не повезло, потому что Мод тоже была
недовольна им, хотя и по другой причине. Мисс Гай, которая жила в том же пансионе,
увидев неподалеку мисс Мэриан, осмелилась подойти к ней и, не обращая внимания на ее отталкивающие манеры, начала с ней разговор. Не симпатия к Мод привлекла ее на сторону этой девушки. Мисс Гай не была настолько глупа, чтобы не понимать, что мисс  Мэриан хочет ее избегать. Она была возмущена высокомерием, с которым
эта юная леди всегда относился к ней, когда они встретились за столом, и он
был с ехидной желание ранить ее, что теперь она обращалась к ней. Это
удивительно, насколько проницательны такие люди, чтобы различать уязвимые точки
, в которые может быть нацелен дротик.

"Твой кузен и Мистер Дейкин показаться, чтобы найти библиотеки весьма привлекательно, делать
они нет?" она заметила, с видимой небрежностью.

Мод с минуту смотрела на нее с надменным изумлением, прежде чем сказала—

«Простите,  я не понимаю, о чем вы». Она не заметила, как
Джулиус вышел из комнаты, но не знала, что он покинул ее в
компании Энид.

"Мистер Дейкин взял своего кузена, чтобы показать ей кое-что в библиотеке.
Я довольно любопытно узнать, что это такое, что задержало их там
полчаса."

Мод на мгновение побледнела, но самообладание ее не подвело
.

"Если вы спросите мистера Дейкина, когда он вернется, я не сомневаюсь, что он будет
рад удовлетворить ваше любопытство", - сказала она тоном холодного
безразличия.

"Боюсь, я не получу много за свои труды," — рассмеялась мисс Гай.
"Когда молодой джентльмен влюблен в девушку, он найдет любой повод, чтобы отвести ее в сторону. Легко понять, что мистер Джулиус Дейкин
проявляет искренний интерес к вашей кузине, и это неудивительно! Ведь она действительно
милая, миниатюрная девушка.

Мод вскочила с места, побелев от гнева. "Простите, мисс Гай,"
— сказала она с ледяным спокойствием. "Я должна попросить вас приберечь свои замечания о моей кузине для кого-нибудь другого."

И она ушла, оставив мисс Гай в замешательстве. Но такое настроение было настолько чуждо ее натуре, что
не могло долго продолжаться. Самодовольство быстро вернулось к ней, и она
сказала себе с приятным ощущением собственной проницательности:

"В конце концов, я попал в точку! Она бы не был так зол, если бы она
за ним не ухаживали".

Мод направилась к двери, через которую, как она предполагала, Энид и Дейкин
должны были вернуться из библиотеки. Она села так, чтобы
наблюдать за их появлением. По правде говоря, прошло совсем немного времени, прежде чем они
появились, но Мод это время показалось долгим, поскольку она ревниво смотрела на них
глазами, и ее гнев возрастал с каждой минутой. Когда они вошли, ее негодование достигло такого накала, что, боясь слишком явно
выдать свое раздражение, она поспешила отвернуться, чтобы не
разговаривать с кузеном.

С наступлением вечера ее чувства не смягчились, но она взяла себя в руки.
Она была раздражена из-за Джулиуса Дакина, но еще больше злилась на Энид, хотя трудно сказать, что именно ее возмущало в поведении Энид.
Но она не хотела показывать свое раздражение и старалась вести себя с ними обоими как обычно.
Поэтому она улыбнулась и весело пожелала Джулиусу Дакину спокойной ночи.

Именно Энид держалась с ним холодно. Мод заметила эту сдержанность и была озадачена, пока ей не пришло в голову, что Энид, возможно, пытается ее обмануть.

«Она не выглядит лживой, — подумала она, — но я читала, что бывают люди с открытой, искренней внешностью, которые при этом обладают талантом к притворству.»

Как только Мод села в карету, она дала волю своему раздражению.

«Это был самый глупый вечер в моей жизни», — сказала она. «Если все приемы у миссис Дейкин будут такими, я не стану утруждать себя их посещением. Вся эта шумиха вокруг мисс Эмори просто отвратительна. И, в конце концов, она не такая уж красавица».
«Она очень хорошенькая», — решительно заявила Энид.

«Не более, чем многие другие девушки, и у нее ужасный акцент».

Инид ничего не ответила, и несколько минут они ехали молча.

Наконец Инид пришла в себя и сказала: "Мистер Дейкин купил одну из картин
Мисс Стратт, Мод. Мистер Джулиус повел меня в библиотеку, чтобы я
посмотрела на нее".

Несколько мгновений Мод не отвечала. Затем она сказала со странной горечью в голосе:
«Он мог бы потратить деньги с большей пользой, но, полагаю, он купил ее из жалости, чтобы помочь бедной старушке».

«Да, думаю, он не зря потратил деньги, — с теплотой в голосе сказала Энид.  — Это
прекрасная маленькая картина».

«Конечно, тебе виднее, — сказала Мод с тихим сарказмом.  — Когда
Пожив в Риме подольше, вы, возможно, взглянете на вещи по-другому.
Энид почувствовала, что теперь ей предлагают взглянуть на вещи по-другому.
Некоторые заблуждения развеялись, оставив после себя лишь пустое
чувство боли.  Сегодня вечером она чувствовала себя уставшей и скучала по дому.


На следующее утро, когда они шли в свою студию, Энид заглянула к мисс Стратт. На лице маленькой женщины было непривычно безмятежное выражение.
Она приветствовала Энид широкой улыбкой.

"Я хотела тебя увидеть," — сказала она. "Я должна тебя поблагодарить — я знаю, что это все благодаря тебе."
"А что я сделала?"

— Мистер Дейкин купил мою маленькую картину.
 — Я тут ни при чем, — сказала Энид.

  — Да, при чем, — сказала мисс Стратт, многозначительно покачивая головой.  — Я-то знаю.
Ты приложила к этому руку.
 — Вы ошибаетесь, — сказала Энид.  — Я очень рада, что мистер Дейкин
купил ее. Я видела его вчера вечером в его библиотеке, и он так хорошо смотрится на том месте, где его повесили.
"Я вам очень благодарна," — сказала мисс Стратт, которую было не
убедить в том, что она ничем не обязана Энид. "Это мне очень
помогает. Возможно, однажды я расскажу вам, почему мне приходится так много работать,
но не сейчас. Тебе не терпится приступить к своей работе; но не трудись слишком усердно.
Дитя мое. Сегодня утром ты выглядишь не так бодро, как обычно. Это из-за
Тебя утомила работа или рассеянность?

- Боюсь, рассеянность, - со смехом сказала Инид.

От ее тяжелого настроения уже не осталось и следа. Она не могла не поделиться
Радость мисс Стратт по поводу покупки ее картины. И, поднимаясь в «Студио Мариано», она уже более благосклонно думала о Джулиусе Дакине.



 ГЛАВА VIII

Осложнения

Энид продолжала получать удовольствие от занятий с Аделой Равани.
впечатление, произведенное на нее, когда впервые увидела ее молодой учитель не
стираться. Она был очарован красотой девушки, и благодать, и
почти детского доверия и простоты, она отображается в переговорах
вместе.

Энид была быстрая на язык, и вскоре она начала понимать что
сказал ей по-итальянски. Урок обычно заканчивался конфиденциальности
разговор между девушками. Адела делилась с Энид некоторыми из
неприятностей своей жизни. Она часто говорила о брате, который был намного старше ее и которого она, похоже, скорее боялась, чем любила.
Этот брат и его жена жили в одном доме с Аделой и ее матерью.
Из того, что говорила девочка, Энид поняла, что он был главой семьи,
и все остальные должны были подчиняться его воле. Адела, похоже,
не питала особой любви к невестке, которую называла лживой и способной
на самые подлые поступки.

«Она шпионка, — сказала она однажды, — она вечно за мной следит и рассказывает Франческо обо всем, что видит. Мне очень трудно что-то от нее скрывать».
Энид была поражена тем, как это проливает свет на жизнь Аделы.

«Но что ты пытаешься скрыть? — спросила она. — Почему ты не хочешь, чтобы твоя невестка знала, чем ты занимаешься?»

«О, ты не понимаешь, — сказала Адела. — Я ничего не смогу сделать,
если они узнают. Франческо заставил бы меня вести жизнь монахини. Ты не представляешь, как он разозлился, когда узнал, что
Я давала уроки, и мы с мамой скрывали это от него, сколько могли.
"Но почему он должен был злиться?" — удивленно спросила Энид.

"Он считал, что это ниже достоинства нашей семьи. Равани — одна из старейших семей в Риме, и дочери из таких семей не
Я не зарабатываю деньги, — с большим достоинством сказала Адела.  — Но мы с мамой очень бедны, а Франческо скуп.  Посмотрите на мою туфельку, синьорина, — видите, как мне пришлось ее чинить?  Это говорит о том, что у меня не так много денег на наряды.

Энид взглянула на изящную бархатную туфельку и восхитилась не только мастерством, с которым она была заштопана, но и красотой маленькой ножки, которую она украшала.

"Хотела бы я так шить," — сказала она, "но, думаю, ваш брат ошибается, полагая, что учить шитью ниже чьего-либо достоинства. В Англии,
Женщины гордятся тем, что могут сами себя обеспечивать, а учителей
чтут. По крайней мере, все, кроме вульгарных людей, так считают, — добавила она.

 — Правда? — спросила Адела.  — Мне нравится преподавать — или нравилось бы, если бы все мои ученики были такими, как вы.  Но Франческо не будет счастлив, пока не покончит с этим. Он подыскивает мне мужа, но это не так-то просто.
видите ли, найти его не так-то просто, потому что у меня нет приданого.

"Ищу мужа для тебя!" - воскликнула Инид, тоже пораженная.
возможно, так оно и было, потому что эта мысль шокирует англичан.

"Да; это его обязанность, вы знаете", - сказала Адела спокойно; но Энид увидела, что
облака упали на ее лицо.

"Но, конечно, не без уважения к вашим желаниям в этом вопросе!"
- запротестовала Инид. - Ты не возьмешь мужа просто так, по его выбору.

- Таков наш обычай, - сказала Адела. - Конечно, - добавила она, быстро покраснев.
- Я читала в книгах, что люди иногда женятся по любви, и
Я бы сама подумала, что так было бы лучше. Но моя мама говорит,
не следует думать о любви, пока не выйдешь замуж ".

"А моя мама сказала бы, что со стороны любой женщины было бы очень неправильно выходить замуж за мужчину ".
которого она на самом деле не любила и не почитала, - сказала Инид с некоторой теплотой.

- А стала бы? - спросила Адела с внезапным интересом. - Хотела бы я, чтобы моя мать
думала так же. И, о, я очень надеюсь, что пройдет много-много времени, прежде чем мой брат
найдет мне мужа!

Инид не удивилась, что говорила с такой энергией и таким обеспокоенным
тоном.


- Хорошо, - сказала Энид позже, как она повторила ее кузина, что прошло,
"Я никогда не чувствовал себя более склонны—

 "Слава благости и милости
 Что на мое рождение и улыбнулся".

"Я ни за что на свете не стала бы итальянкой. Как ужасно для Адели
чтобы почувствовать, что ее брат может отдать ее любому мужчине, который готов взять ее без приданого!
Мод пожала плечами. "Здесь так принято," — сказала она. "
Благородная римлянка и не мечтает сама выбирать себе мужа. У нее нет права голоса в этом вопросе; ее долг — подчиняться воле родителей."
"А если она полюбит кого-то другого?" — спросила Энид.

"Тогда она совершила бы серьезную оплошность. Моя дорогая Энид, благовоспитанная девушка никогда бы не позволила себе влюбиться."
"Возможно, и нет, но что, если она поймет, что не может любить джентльмена, которого выбрал для нее отец?"

Мод снова пожала плечами. «Боюсь, ей придется смириться.
Нужно сказать, что итальянским девушкам, в отличие от нас, не позволено
вести дружеские отношения с джентльменами, так что риск того, что у них
сложатся неподходящие отношения, меньше. Они никуда не ходят без присмотра.
Итальянскую мать редко можно увидеть без дочерей; они ездят с ней,
навещают ее, принимают у нее гостей, пока не обретут свободу в браке».

«Как те три девочки, которых мы постоянно видим с их матерью, — сказала Энид. — Все трое одеты совершенно одинаково, даже в
завязки на ботинках, и у всех одинаковое скучающее выражение лица. Я заметил
, что если джентльмен приближается к их экипажу на Пинчо, они
говорят ему всего два-три слова. Это мама, кто делает
говорите".

"Просто так. Все-таки, я верю, что жизнь итальянки начинают
улучшить. Они получают лучшее образование, чем раньше, и
более высокая умственная культура неизбежно должна привести к более свободной жизни ".

«Бедняжки! Надеюсь, это скоро произойдет, — сказала Энид.  — Прискорбно видеть, как тирания брата сломила дух бедняжки Аделы».
и его жена; и я боюсь, что она прибегает к обману, чтобы этого избежать».

«Вполне вероятно, — презрительно сказала Мод, — большинство итальянских девушек
обладают талантом к притворству. »


В следующий раз, когда Энид пришла в «Казу Равани» на урок
итальянского, по лицу Аделы, когда она вошла в комнату, было видно, что она горько плакала. Ее голос дрожал, а сама она была так взволнована, что Энид поняла:
она держится самообладания лишь из последних сил.  Желая помочь ей
взять себя в руки, Энид на какое-то время перестала обращать внимание на ее явное
дистресс. Тренировки ученика были рассмотрены и исправлены почти в
тишина; чтение которая последовала почти не прерывается, хотя
Энид понимала, что она совершила одну или две полоски в произношении. Но
когда настало время, которое они обычно посвящали беседе, Инид
не могла больше оставаться в неведении относительно того, что беспокоило ее спутницу.

- Итак, Адела, в чем дело? - спросила она, как только книги были закрыты.
«У тебя проблемы, и я настаиваю на том, чтобы узнать, в чем дело, если только это не что-то такое, о чем я действительно не знаю».
Но, казалось, Адела не могла даже говорить о своих проблемах.
В одно мгновение ее большие темные глаза наполнились слезами, губы задрожали, когда она попыталась заговорить, и она смогла лишь всхлипнуть.

"Ну же, не надо, не надо," успокаивающе сказала Энид. "Просто расскажи мне все,
и тогда, может быть, все не покажется таким ужасным. Что случилось, что так тебя расстроило?"

"Это пришло", - всхлипывала Адела. - "Я знала, что когда-нибудь это должно прийти, но, о, я
надеялась, что это произойдет не скоро".

"Что пришла?" - спросила Энид, полна чудес.

"Погибель моя", - сказала Адела, с трагическим жестом. "Ох, синьорина, если бы я только
были англичанки! Если бы я был свободен, как ты!"

В сбитом с толку сознании Энид забрезжил свет.

"Свободна," — сказала она; "ты имеешь в виду, что можешь выйти замуж или не выходить, как тебе вздумается?
В этом твоя проблема, Адела? Твой брат хочет заставить тебя выйти замуж за
кого-то против твоей воли?"
"Ах да, ты догадалась," — сказала Адела, всхлипнув; "мой брат нашел для меня мужа!"

«Кто он такой? Тебе нет до него дела?»
«Нет дела! С чего бы? Я видела его всего один раз. Он старый
и уродливый, но богатый. Мама говорит, что у меня будет свой
экипаж и я буду каждый день ездить по Пинчо. Но что с того? О,
Энид, неужели ты не догадываешься? У меня сердце разрывается.
"Но зачем тебе выходить замуж за этого человека, если ты этого не хочешь?" — спросила Энид с негодованием в голосе. "Это нелепая мысль. Ты должна отказать брату, Адела; у тебя наверняка есть право на собственное мнение в этом вопросе."

— Я не смею, — сказала Адела. — Это было бы неслыханно.
 Я не могу так поступить, это разобьёт сердце моей матери.
Она так рада, моя бедная мама, что у меня будет свой дом, и она будет жить со мной, ведь он согласился на это.

Энид выглядела серьёзной.

"Это ещё не решено, Адела?"
"Не совсем, но через несколько дней всё будет решено," — мрачно сказала Адела. "Я не вижу выхода. И дело не только в этом — ох, Энид, как мне тебе сказать? Разве ты не догадываешься, что будет дальше?"
"Дальше!" — сказала Энид. «Разве ты не рассказала мне обо всех своих неприятностях?
Действительно, все выглядит довольно плохо».

«К несчастью, — сказала Адела, и яркий румянец, внезапно залив ее лицо,
был красноречивее ее слов, — у нас, итальянок, тоже есть сердца».

«О! — воскликнула Энид в изумлении. — Неужели все так плохо — у тебя есть
кто-то другой, кто тебе дорог?»

— Я ничего не могла с собой поделать, — пробормотала Адела, покраснев от стыда.  — Я видела его прошлым летом в Монтепульчано.
Мы пробыли там три месяца, и он тоже был там, рисовал — он художник.  Мы жили за городом, в таком тихом и спокойном месте, что мама не так строго следила за мной. Я могла выйти на прогулку одна или пойти в виноградники с доброй крестьянкой, у которой мы жили.
 И я часто его видела.  Он каким-то образом узнавал, где я могу быть.  Ему нравилось со мной разговаривать, и мне… наверное, тоже нравилось его видеть.
Однажды он сделал мой набросок. Ах, синьорина, вы в ужасе!
"Нет, не в ужасе," — сказала Энид, улыбаясь. "И, пожалуйста, не называйте меня синьориной. Все это было очень естественно. Я не удивлена, что он хотел вас увидеть. Но жаль, что вы смогли встретиться только таким тайным образом. Но если он действительно любит тебя, Адела, как я полагаю, то почему он не попросит у твоего брата разрешения жениться на тебе?
"Этого никогда не случится!" — воскликнула Адела, испугавшись одной только мысли об этом. "О, как бы разозлился мой брат! Лучио всего лишь художник, и
Он никому не известен. У него нет денег. Как вы думаете, Франческо счел бы его подходящей партией для Равани?
 В голосе Аделы слышалась странная гордость. Казалось, она тоже склонна
презирать занятие своего возлюбленного и считать его недостойным того, чтобы
он женился на девушке из древнего рода.

— Я не знаю, что думает ваш брат, — тепло сказала Энид.  — Но мне кажется, что у каждого настоящего художника есть свой статус, и что обычные смертные, какого бы происхождения они ни были, должны равняться на таких, как он.  Вы ведь согласны со мной, Адела?

— Не знаю, я никогда об этом не задумывалась, — сказала Адела, открывая глаза.
 — Но, конечно, я считаю, что Лучио очень умен, и могу вас заверить, что его семью не стоит недооценивать.  У него есть дядя, богатый банкир из  Флоренции.  У него нет детей, и Лучио должен был стать его наследником;
но его дядя рассердился на него, потому что он твердо решил стать
художником и не хотел работать в банке. Теперь у него не будет ничего общего
с Лусио, и бедняге придется самому прокладывать себе дорогу в этом мире.

"Что ж, это не так уж плохо", - сказала Инид. "Если у него есть талант
Если он будет усердно трудиться, то со временем добьется успеха, можешь не сомневаться. Ты должна быть
готова подождать своего счастья несколько лет — вот и все.

"Ах, Энид, что ты такое говоришь! Как будто это возможно! Ты забываешь, что мой
брат твердо намерен жениться на мне как можно скорее и уже нашел мне
мужа."

"Адела, я потеряю всякое терпение, если ты будешь так говорить. Я
начинаю думать, что на самом деле ты не любишь Лучио. Если бы любила, то и не мечтала бы выйти замуж за другого.
"Что за слова!" — воскликнула Адела, протестующе подняв руки.
"Но вы не понимаете, это потому, что вы англичанин, что
дело, кажется, вы так просто. Как я могу установить себя в оппозиции к моему
мать? Вы не хотели бы, чтобы ваша мама недовольна".

"На самом деле я не должна", - сказала Инид. "Но я надеюсь, что у меня хватило бы сил
противостоять моей матери, если бы она захотела, чтобы я сделала что-то не так; хотя
на самом деле я нахожу невозможным представить такое в связи с
моя мать.

"И моя мать сказала бы, что это правильно; моим долгом было повиноваться ей",
сказала Адела. "Разве ты не видишь, как это трудно?"

«Это, конечно, сбивает с толку, — сказала Энид, — но я убеждена, что вы поступите неправильно, даже жестоко, если выйдете замуж за этого человека, которого выбрал для вас брат, когда ваше сердце принадлежит Лучио. Конечно, если вы скажете матери всю правду, она перестанет настаивать на этом браке. Будьте смелой, Адела. Не бойтесь противостоять брату». Он не должен тащить тебя в церковь
главной силой".

"О, я не смею думать, что он не может сделать", - сказала Адела с содроганием.

Было слишком очевидно, что ей не хватает мужества и усилий Инид
Попытки вдохновить ее на то же самое, судя по всему, не увенчались успехом.
Они проговорили еще некоторое время, и, когда Энид собралась уходить, Адела робко спросила, не окажет ли она ей услугу.

  "Конечно, — искренне ответила Энид, — что такое?"
 "Я бы хотела завтра пойти на виллу Боргезе, но вы же знаете, что моя
мама не разрешает мне выходить одной." Не могли бы вы составить мне компанию?
 Конечно, я буду рад, если погода будет хорошей.  Я еще не был на вилле, но видел ее с Пинчо, и прогулки по ней кажутся очень заманчивыми.

«Весной, когда цветут анемоны, там красивее, но завтра там будет приятно, если погода не испортится.
 Большое вам спасибо за согласие, это очень мило с вашей стороны».
Энид ушла, недоумевая, почему Адела так благодарна за то, что должно было стать обоюдным удовольствием.


 До Рождества оставалась всего неделя, но следующий день был таким же ясным и
прекрасным, как только может быть день. Небо было нежно-голубым, солнце сияло, а воздух был восхитительно свежим. Энид позвала Аделу в назначенный час. Она застала ее уже одетой.
Она шла, держась прямо, и выглядела очаровательно. Сегодня на ее лице не было ни облачка,
а в прекрасных темных глазах не было и следа слез. Она так весело болтала,
пока они шли к вилле, что Энид задумалась, не улучшились ли ее перспективы,
но воздержалась от расспросов, опасаясь, что только напомнит ей о ее беде.


В этот день на вилле было немноголюдно. Энид была в восторге от уединенных романтических прогулок по извилистым тропам среди
падубовых рощ или в тени высоких сосен, кроны которых образовывали зеленые зонтики,
ярко контрастировавшие с голубизной неба. Вскоре
Они подошли к старому фонтану, который охраняла каменная нимфа со сломанным носом.

 Взгляд Энид был прикован к перистым листьям папоротника, растущим у основания фонтана, когда она заметила, что из-за фонтана вышел молодой человек и поздоровался с Адой.  Она посмотрела на него и с некоторым удивлением узнала молодого итальянского художника, у которого была студия в доме на Виа Систина, где располагалась студия Мариано. Она
пару раз сталкивалась с ним на лестнице и была поражена его исключительной учтивостью, с которой он ей поклонился. Теперь же,
Она заметила румянец на щеках Аделы и блеск в ее глазах.
Ей пришло в голову, что это не может быть никто иной, как Лучио.

 «Позвольте представить вам синьора Торлоно», — сказала Адела.

 И Энид ответила на поклон молодого человека, полушутя-полусердито.
Она поняла, зачем Адела привела ее на виллу  Боргезе. Энид совсем не хотелось играть роль третьей лишней на таком свидании, и она сердилась на Аделу за то, что та ее обманула.
Однако, пока они шли вместе, Энид так сочувствовала влюбленным, что время от времени останавливалась, чтобы
Она могла рассмотреть статую или сорвать несколько маргариток, которыми был усеян газон,
что давало им возможность обменяться сокровенными мыслями.
 В то же время она чувствовала себя крайне неловко в той ситуации, в которой оказалась.  Она ненавидела всякого рода уловки и обман.  Если бы ее спросили, она бы ни за что не согласилась помочь Аделе тайно встретиться с ее возлюбленным.

 Они гуляли по вилле больше часа. Энид показалось, что время тянется слишком долго, но, несомненно, для двух других оно пролетело довольно быстро.

"Вам не кажется, что пора возвращаться домой?" — спросила Энид.
длина. "Под этими деревьями становится сыро".

"Я полагаю, нам пора идти", - неохотно сказала Адела.

Синьор Торлоно не прошел через ворота в их компании, но
расстался с ними, прежде чем они достигли входа, и побрел обратно в
тень деревьев в одиночестве.

«Я знаю, что ты на меня злишься, Энид», — сказала Адела, когда они несколько минут шли молча.

 «Ну да, — честно ответила Энид. — Я ненавижу такие выходки, Адела.  Не проси меня снова идти с тобой на встречу с синьором Торлоно, пока твоя мама не узнает, что ты с ним встречаешься».

«Ты никому не расскажешь? Ты сохранишь мой секрет?» — умоляюще спросила  Адела.

"Нет, я никому не скажу, что ты встречалась с синьором Торлоно сегодня днем," — ответила Энид, немного подумав.

"Не будь со мной так строга!" — взмолилась Адела. «Я была вынуждена с ним встретиться — я
хотела рассказать ему обо всем».

«Как вы дали ему знать, что будете на вилле сегодня
днем?»

Адела покраснела и смутилась.  Было очевидно, что она стыдится
того, как она это сделала.  «О, я справилась», — только и сказала она.

 «И что он ответил?»

- О, он в отчаянии, бедный Лусио! Но он говорит так же, как и вы, что я не должна
уступать, и что мой брат не сможет заставить меня выйти замуж, если я откажусь
.

"Конечно, нет", - сказала Инид. "А теперь послушай моего совета: иди домой и расскажи обо всем своей
матери. Дай ей знать, как вы с Лусио заботитесь друг о друге
дай ей знать, что ты видела его сегодня днем. Ничего не утаивай
. Зависит от обстоятельств, но это лучший выход. Если будешь что-то скрывать, только наживешь себе проблем.
"Но она так разозлится," — сказала Адела.

"Ничего страшного," — ответила Энид. "Может, ты и заслуживаешь немного
ругает. Будь смелой, не сдавайся, и худшее скоро
позади.

"Я постараюсь быть смелой," — сказала Адела, — "но у меня нет твоего духа,
Энид, — жаль, что нет."

Затем они расстались в конце улицы, на которой жила Адела, и
Энид пошла домой, в свой "пансион."

Глава IX

ПУТЬ ИСТИННОЙ ЛЮБВИ
Наступило Рождество, и Энид Милдмей обнаружила, что в Риме этот праздник совсем не похож на идеальное английское Рождество.
Правда, на площади Испании по высоким ценам продавали связки остролиста с красными ягодами, у цветочных магазинов стояли маленькие елочки в горшках, а в витринах красовались самые красивые игрушки.
и подарки всех описаний были выставлены в витринах на улице
Корсо. Но погода оставалась чрезвычайно мягкой; костры и обертывания
едва ли были необходимы; и мороженое, к которому римляне питают удивительное
пристрастие, продолжало оставаться приемлемой формой освежения на
каждом светском рауте.

Это не было Рождества Энид, а письма и открытки, которые пришли к
ее из дома, дали ей страшное домой-болезни она еще не чувствовала.
Она представила себе компанию, собравшуюся за столом в
старой обшарпанной столовой, и ей захотелось оказаться среди них. Она
Она знала, что они будут думать и говорить об отсутствующем.
С болью в сердце она вспоминала о рождественской ёлке, которая
будет зажжена вечером, о львином зевке, который так нравился мальчикам,
о веселье и забавах, которыми закончится этот день. Она даже
пролила слёзы над изящной шерстяной шалью, которую связала и прислала
ей мать. Возможно, это было слабо и сентиментально с ее стороны, но это было первое Рождество, которое Энид провела вдали от дома, так что, пожалуй, ее можно простить за то, что она позволила себе немного сентиментальности.

Мод позволила себе несколько дней отдыха и ходила с Энид из церкви в церковь, чтобы посмотреть на странные зрелища и любопытные обряды, которыми католическая церковь отмечает годовщину рождения нашего Спасителя.  Она уже видела их раньше и получала эстетическое удовольствие, любуясь алыми драпировками и сверкающими огнями или слушая изысканную музыку, сопровождавшую многие службы. Но вся эта красота была испорчена для Энид ее
ощущением наивности многих зрелищ и суеверий.
которые они выражали. Ей было ужасно видеть, как люди
поклоняются уродливой расписной кукле с золотой короной на голове,
как идолу, или благоговейно склоняются перед кричащим театральным
предметом «Прецепто». Мишурные короны, надетые на изображения
Мадонны с младенцем, гротескные куклы, изображающие Святых
Детка, эти вычурные изображения, пышная композиция из грязных искусственных цветов вызывали у Энид отвращение, но в то же время вызывали жалость к бедным невежественным людям, на чьи тупые умы пытаются произвести впечатление с помощью таких средств.

Англичане и американцы, приезжающие в Рим, в большом количестве посещают знаменитые церковные службы.
На одной из них, куда ходили девушки, они увидели Джулиуса Дакина в компании мисс Эмори. Обычно они
встречались и перекидывались парой слов. Рождественским утром
в церкви Санта-Мария-ин-Ара-Коэли Юлиус отвел Энид в сторону от остальных, чтобы показать ей маленькую часовню, украшенную прекрасными фресками Пинтуриккьо.
А затем, в уединении, которое можно найти только в толпе, Юлиус заговорил с Энид о Рождестве.
дома, наполовину бессознательно раскрывая свое страстное желание быть там. Она
удивлялась, и впоследствии ей было наполовину стыдно, думать о том, как много она
рассказала ему о себе и своих близких.

"Я действительно не должна больше так много говорить о себе, - подумала она. - Это
так глупо; но почему-то он казался заинтересованным. У него такие сочувственные манеры.
это может быть только его манера. Возможно, на самом деле ему было скучно. Я должна быть начеку, чтобы в другой раз не злоупотребить его добротой.

Рождественские хлопоты закончились, и Энид снова с головой погрузилась в работу.
 У нее не было недостатка в занятиях.  Три утра в неделю она проводила в
Она проводила долгие утра в мастерской герра Шмитца, и этот суровый мастер упрекал ее за лень, если она появлялась там позже половины девятого.  Он не стремился сделать так, чтобы ей было приятно выполнять его задания.  Он упорно выбирал для нее самые сложные слепки в своей мастерской, и если замечал, что Энид не нравится какой-то предложенный им сюжет, тут же настаивал, чтобы она его нарисовала. Он требовал от нее такой тщательности и аккуратности в рисунках углем и так раздражался из-за малейших недочетов, что Энид порой...
Она была в отчаянии и, если бы не страх показаться неблагодарной за его доброту,
перестала бы ходить к нему в мастерскую. Но когда он своими резкими
словами и манерами внушал ей, что она никогда не научится рисовать и
может с таким же успехом отказаться от этой затеи, герр Шмитц обычно
смягчался и снова начинал подбадривать ее, потому что, по правде
говоря, именно его понимание того, каким настоящим талантом она
обладает, заставляло его требовать от нее совершенства.

Хотя во время работы с ним она неукоснительно рисовала гипсовые слепки,
он хотел, чтобы в остальное время она продолжала заниматься цветами
и рисовала фрукты, что было ее особым увлечением, и снисходительно
рассматривала и критиковала все, что ей нравилось ему показывать.
Таким образом, Энид быстро добилась успеха, и даже Мод, несмотря на ее
ревнивое неприятие этого занятия, была вынуждена признать, что ее работы
превосходны.

 Мод тоже усердно трудилась, но у нее был свой,
своеобразный стиль живописи, и самолюбие и тщеславие не позволяли ей
замечать его недостатки. Иногда она была недовольна своими выступлениями и предавалась легкой меланхолии, но никогда...
Она не сомневалась, что ей суждено совершить великие дела, и, судя по всему, никогда не задавалась вопросом, правильно ли поступила, бросив отца и уехав жить в одиночестве, чтобы посвятить себя искусству в любимом городе.

"Какой же папа неразумный," — сказала она однажды, бросив на стол письмо от отца. "Он предлагает мне вернуться домой в конце февраля."

— Неудивительно, что он хочет, чтобы ты вернулась, — сказала Энид. — Без тебя ему, наверное, очень скучно.
 — Скучно! Не ему. Ты не знаешь моего отца, Энид, — сказала Мод. — Он
Он всегда погружен в дела, это единственное, что его волнует, и вечером он приходит домой уставший и может только сидеть у камина с книгой, над которой часто засыпает. Он не может по-настоящему скучать по мне, и с его стороны эгоистично лишать меня удовольствия. Но мужчины эгоистичны.
 «А разве женщины не такие же?» — вертелось на языке у Энид, но она удержалась от вопроса.

Они были в студии, и Энид уже работала над картиной, которую заканчивала с особой тщательностью. На картине была изображена небольшая ветка
Срезанный с апельсинового дерева, с парой апельсинов, один из которых спелый, а другой только начинает созревать, и с чудесным цветком на стыке стеблей. Модель для Энид подарил ей один из монахов монастыря Святой Сабины.
Он срезал ее не со знаменитого апельсинового дерева, посаженного святым Домиником, а с одного из его многочисленных отростков. Она справилась лучше, чем можно было ожидать,
с действительно сложной темой, и господин Шмитц похвалил
ее за гармоничное сочетание цветов в работе.

"Это Очень хорошо, Энид, — сказала Мод, вставая с кресла у камина, где она сидела, чтобы прочитать письма. — Мне нравится, как ты изобразила цветок.
 — Я никак не могу добиться нужной прозрачности, — сказала Энид, отойдя на несколько шагов от мольберта, чтобы оценить свою работу.  — Как вы думаете, что мне предлагает сделать герр  Шмитц?

«Откуда мне знать?»

«Он предлагает отправить его на выставку «Belli
Arti».»

«Да? Тогда тебе лучше это сделать».

«О, ты думаешь, я смогу? Ты ведь собираешься отправить несколько фотографий, да?»

«Да, я обещал прислать три. Мне нужно поторопиться и закончить их,
потому что их нужно отправить до конца февраля».

«Герр Шмитц намекнул, что, возможно, кто-нибудь купит мою картину. Разве это не здорово?»

«Не хотите ли продать ее?» — спросила Мод с видом превосходства.

 «Конечно, хочу». Я была бы рада, если бы кто-нибудь дал мне за него сто франков.
Я вижу здесь столько красивых вещей, которые хотела бы купить для мамы и девочек.
Как бы я почувствовала себя богатой, если бы могла потратить сто франков, как мне вздумается!

Мод с грустью посмотрела на свою кузину. «Наверное, хорошо иметь
мать и сестер, о которых можно заботиться. Иногда я думаю,
как бы изменилась моя жизнь, будь у меня сестра. Наверное, как
сказала бы мисс Эмори, я была бы не такой, какая есть».

В этот момент кто-то постучал в дверь студии. Это был
портье, который передал записку, адресованную Энид. Ее написала
Равани учтиво выразила сожаление по поводу того, что ее дочь больше не может давать Энид уроки итальянского, поскольку состояние
По состоянию здоровья ей пришлось на время уехать из дома. Если мисс
 Милдмей и мисс Мэриан не будут возражать, Адела с удовольствием зайдет к ним в студию в половине четвертого, чтобы попрощаться.

 
«Ну и ну, — сказала Энид, показывая кузине записку. «Когда я видела Аделу неделю назад, она была вполне здорова, и мы договорились возобновить занятия в понедельник».

«Осмелюсь предположить, что ее здоровье — лишь предлог, — сказала Мод. — У них есть какая-то другая причина, чтобы отослать ее.  Несомненно, это дело рук ее милого братца».

- Без сомнения, - сказала Инид, сразу поняв, что Адела посмела
воспротивиться воле брата в отношении ее брака, и что это
стало результатом.

"В котором часу она будет здесь сегодня днем?"

"В три— нет, в половине четвертого. Синьора Равани написала сначала "три",
а потом изменила".

- Мне очень жаль, что меня здесь не будет. Я обещала пойти за покупками с мисс Эмори сегодня после обеда, но, осмелюсь сказать, синьорина Равани будет не менее рада застать вас одну.
Поэтому Мод не вернулась в студию после обеда.

 В ожидании прихода Аделы Энид кое-что придумала.
— хотела сказать она мисс Стратт и побежала в свою мастерскую. Когда она
проходила по узкому коридору, ведущему туда, дверь в конце коридора,
из которой вниз вела лестница, выходила в сад, была открыта.
 Вид на голубое небо и яркое солнце был таким манящим, что Энид
инстинктивно прошла в дверь и несколько мгновений стояла, глядя в сад.

Внезапно из тени старых апельсиновых деревьев, увешанных золотистыми плодами, показались две фигуры.
К своему удивлению, Энид узнала Аделу и
молодой художник Лучио Торлоно. Энид поспешно отпрянула, но ей не нужно было бояться, что они ее заметят: они были слишком увлечены разговором.
Размышляя о том, как Аделе удалось договориться о встрече со своим возлюбленным, Энид поспешила к мисс Стратт, а затем вернулась в свою мастерскую.
Но прошло больше половины четвертого, прежде чем появилась Адела.

Она вошла бледная и уставшая, в ее глазах стояли слезы.
Они снова потекли, когда Энид ласково спросила, как у нее дела.

«Со мной все в порядке, — сказала она, — только я очень несчастна.  Я
пыталась держаться мужественно, Энид, отказывалась выходить замуж,
чтобы угодить брату, но, о, это было ужасно, а теперь они меня
отсылают.  Меня запрут в монастыре, пока я не приду в себя, как
говорит Франческо». Полагаю, если я не уступлю, они
запрут меня там навсегда.

«Это, конечно, невозможно, — сказала Энид.  — В наши дни женщин не могут запереть в
монастырях против их воли».

Адела в отчаянии покачала головой.  «Вы не знаете Франческо», — сказала она
сказал; "Он всегда может добиться того, чего пожелает. Кроме того, наш дядя,
Аббат Равани, является настоятелем этого монастыря, и они с Франческо
большие друзья. Он находится в уединенном месте, вдали среди холмов. Еще
нет, я не легко уйти."

- Но это ужасно, слишком ужасно, что ты в такой
полной власти у твоего брата, - сказала Инид. «На твоем месте я бы бросила ему вызов и отказалась уходить».

«Это невозможно. Ты не знаешь, что значит бросить ему вызов. Лучио
говорит, что не вынесет этого; он найдет способ освободить меня, но что он может сделать? У меня нет надежды — совсем нет».

«Как тебе удалось прийти сюда одной сегодня днём?»

«О, мама проводила меня до двери, и она снова зайдёт за мной в четыре».

«Так скоро, — сказала Энид, — у нас совсем мало времени».

«Да, прости меня, Энид, я лишила тебя половины времени, потому что хотела увидеть Лучио». Я не могла уйти, не попрощавшись с ним.
 Вы заметили, что время в записке было изменено?
"Я заметила, что синьора Равани написала «три часа», а потом
переписала на «полчетвертого»."

"Это я внесла изменения. Я улучила момент, чтобы вскрыть конверт после мамы
Я закрыла его и изменила время. Ах, вы шокированы, но, возможно,
вы меня простите. Я бы не стала этого делать, если бы была уверена,
что застану вас одну, но я думала, что ваша кузина будет здесь, а
объясняться было бы слишком сложно. Изменив время, я выиграла
полчаса для разговора с Лучио, не доставив вам неудобств.
Энид молчала. Она действительно боялась показать, что думает о
поведении Аделы. Опускаться до таких мелких уловок, вскрывать конверты и подделывать письма — это подлость, совершенно не свойственная
Открыть Инид, почетный характер, что она почти угасает ее жалко
Несчастная судьба-Адела. Она не могла сразу принять во внимание тот факт, что
бедняжка была явно обучена двуличию и лжи
.

"Уверяю вас, мне вообще пришлось потрудиться, чтобы прийти сюда", - продолжала Адела, стремясь
защитить себя. "Мне пришлось просить и умолять, прежде чем мама уступила.
Франческо очень рассердится, если узнает, что я пришла к тебе, потому что он
думает, что ты научила меня бунтовать.
 — Жаль, что я не смогла научить тебя бунтовать более успешно, моя бедная
 Адела, — грустно сказала Энид.  — Ты рассказала матери о Лучио?

— Да, хотя потом пожалела, что рассказала ей. Она была в ужасном
потрясении и горевала. Она сказала, что никогда бы не поверила,
что ее дочь способна на такие поступки и чувства. Можете быть
уверены, я не сказала ей, что студия Лучио находится в этом доме,
иначе она бы не позволила мне прийти сюда сегодня.

"О, Адела, было бы намного лучше рассказать ей все",
сказала Инид. "Половинчатая доверительность ни к чему хорошему не приведет; она только усложнит
дела и сделает их еще хуже".

Но Адела не могла этого видеть. Она плакала и оплакивала свою несчастную судьбу.,
Энид не знала, как ее утешить. Это было печальное время, которое они провели вместе.
Когда пришел швейцар и сказал, что синьора Равани ждет дочь внизу, Энид почувствовала облегчение.

Они с грустью расстались, и Адела, изо всех сил сдерживая слезы, спустилась к матери.


Не прошло и нескольких секунд, как в дверь студии постучали.

- Войдите, - машинально сказала Инид.

И в комнату вошел Джулиус Дейкин.

- Один! - сказал он. - И не на работе! Вообще-то!

"На самом деле", - сказала Инид, улыбаясь. "Я не работала над этим
Добрый день. Ко мне заходила гостья.

"Это была та молодая дама, которую я встретил на лестнице и которая,
кажется, была в слезах?"

"Здесь была синьорина Равани. Боюсь, ваше описание подходит и к ней.

"Да, это была она. Теперь я ее вспомнил — ваша учительница итальянского.
Она плакала из-за непослушания своей ученицы?"

Энид тщетно пыталась уклониться от его вопросов. Он видел, что
проблема, какой бы она ни была, была общей для них, и мягко,
искусно, шаг за шагом, выведал у нее историю несчастной
влюбленности Аделы и ее последствий.

«Я знаю Торлоно, — сказал он.  — Он умный парень.
Думаю, однажды он сделает что-нибудь хорошее.  Его дядя поступил
позорно, бросив его, но он еще пожалеет об этом».
 «Вы так думаете?» — с надеждой спросила Энид.

  «Хотелось бы в это верить». Мой отец знаком со стариной Торлоно, но, боюсь, недостаточно хорошо, чтобы вмешаться в это дело.

"О, если бы только он мог," — искренне сказала Энид. "Я имею в виду, если бы была хоть какая-то
надежда на успех."
"Именно так. Попытка может принести больше вреда, чем пользы. Но я поговорю с
отцом и узнаю, что он думает по этому поводу."

- Спасибо тебе, о, спасибо! - сердечно сказала Инид.

Он посмотрел на нее сверху вниз со странным выражением на лице.

- Как серьезно ты относишься к проблемам своих друзей! - сказал он. "Вы делаете
их своими собственными. Вы сочувствуете всем, кроме меня".

"Вам, мистер Дейкин", - воскликнула Инид, ярко покраснев от удивления.
«С чего ты взяла, что мне нужно твое сочувствие?»
«О, конечно, ты думаешь, что у меня нет проблем. Ты считаешь меня бездельником, никчемным парнем, неспособным глубоко чувствовать».
«Я так и думаю!» — воскликнула Энид, пораженная.«Что ты имеешь в виду?»

"О, я знаю; я могу читать ваши мысли. Я вижу, что вы считаете меня легкомысленной
и поверхностной - что вы невысокого мнения обо мне, на самом деле".

"Мистер Дейкин! У меня такого нет. Я думаю, вы очень добры. Но вы
всего лишь шутите; с моей стороны абсурдно принимать ваши слова всерьез ".

"Я не шучу, и не пытайся оттолкнуть меня мягкими словами.
Ты же знаешь, что мы договорились всегда говорить друг другу правду.
Ты не можешь отрицать, что считаешь меня жалким существом, ленивым
бездельником, недостойным стоять в одном ряду с таким человеком,
как, например, твой отец, которым ты так гордишься.

— Я это отрицаю, — сказала Энид, и ее щеки запылали.  — А теперь я скажу вам всю правду.  Я не считаю вас легкомысленной и поверхностной.  Но иногда мне кажется, что вы пытаетесь казаться такой, и мне жаль, потому что… ну, потому что я уверена, что вы способны на большее.

— Спасибо, — тихо сказал Джулиус, отвернулся от нее и стал расхаживать по студии, разглядывая то одну вещь, то другую, но на самом деле ничего не замечая.

 Энид подумала, что он обиделся.  Но вскоре он вернулся к ней и протянул руку.

— Спасибо, — снова сказал он. — Я постараюсь заслужить ваше одобрение.
Я посмотрю, что можно сделать, чтобы вам угодить.

[Иллюстрация]

"Не для того, чтобы угодить мне, — сказала Энид. — Но постарайтесь что-то сделать и стать кем-то в этом мире.
Но пусть это будет продиктовано высокими мотивами."

"Какими мотивами?" — спросил он.

- Какой мотив? она повторила. "Нужно ли спрашивать здесь, в Риме
что должно быть мотивом жизни настоящего мужчины — здесь, где так много
героев и мучеников отдали свои жизни, не ослушавшись голоса
долга и Бога? Мне кажется, прошлое преподает такой важный урок.

- Какой урок? - спросил он.

Несколько мгновений она молчала. Затем низким, серьезным голосом произнесла:
"'Что мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовеки.'"
Джулиус Дейкин ничего не ответил. Он положил на стол несколько билетов, которые мисс Мэриан попросила его достать и принести в студию, и вышел.



ГЛАВА X

СТРАСТНЫЙ ПОСТУПОК

После того как Джулиус Дейкин покинул студию, Энид некоторое время сидела, ничего не делая.  Она не привыкла сидеть сложа руки, но сейчас была в
настроение, которое было ей совершенно незнакомо. Она была взволнована — настолько взволнована,
что не смогла бы держать в руках кисть и контролировать ни руку, ни разум, чтобы создать свою лучшую работу.

 Конечно, она считала, что ее так расстроило предстоящее появление Аделы и болезненный характер ее визита.
Но если бы она тщательно проанализировала свои чувства, то не сказала бы, что они были исключительно печальными. И по правде говоря, пока она сидела, погруженная в свои мысли, не замечая, как проходят минуты, она думала не столько об Аделе, сколько о Джулиусе Дейкине.  Она вспоминала все, что рассказала ему об Аделе, и то, как
Он вслушался в ее слова и в то, что сказал сам, а также во все, что произошло после.
В ее сознании повторялись не только слова, но и взгляды, и интонации.

 
Каким-то образом после этого короткого разговора ей было над чем поразмыслить.
Со странным трепетом она вспомнила слова, которые осмелилась ему сказать.
Она не жалела о них, но удивлялась, что нашла в себе смелость произнести их.
Удивлялась и той мягкости, с которой он воспринял ее предостережение, которое, несомненно, возмутило бы многих молодых людей.

Возможно, Энид наконец осознала, в каком опасном направлении движутся ее мысли.
Она встрепенулась, когда часы пробили четыре, внезапно осознав всю нелепость того, что в такой прекрасный день в Риме она совершенно ничего не делает, сидя в комнате, освещенной сверху и не имеющей выхода во внешний мир.

 
Через несколько минут она надела шляпу и жакет и отправилась на Пинчо.

В этот ясный день на террасе, обращенной к эстраде, как обычно, было многолюдно. В центре стояли экипажи, выстроенные в ряд.
На открытом пространстве, по большей части пустом, люди предпочитали прогуливаться, слушая музыку.
Энид чувствовала, что эта сцена никогда не надоест ей.
Ей было приятно любоваться открывающимся видом на Рим, и это чувство только усиливалось по мере того, как каждый объект, попадавший в поле ее зрения, становился ей все более знакомым, пока она не научилась узнавать каждый купол и крышу, на которые падал ее взгляд.
Она не теряла интереса к людям, из которых состояла окружавшая ее толпа.
Иностранные туристы, представляющие множество национальностей, могли бы
Все, что можно было отнести к модным, красивым и живописным вещам,
развлекало Энид. Она гуляла взад-вперед, и ее лицо сияло, как солнце.

Если она и думала сейчас об Аделе, то ее несчастная судьба не вызывала у Энид угрызений совести.
На самом деле она была почти готова упрекнуть себя в жестокосердии, настолько радостным было ее настроение. Казалось, в ней зарождается новое, ни с чем не сравнимое счастье, тайный источник которого она сама не знала.

И вдруг все изменилось. Было странно, что при виде Джулиуса Дакина,
выходящего из-за поворота, сердце Энид забилось с мучительной
скоростью. Еще более странным было то, что она испытывала лишь
желание избежать встречи с ним. Она поспешила к краю
террасы, откуда вниз вела лестница.
 Спустившись, она оглянулась. Он прошел мимо, не заметив ее, и направился к открытой карете, в которой сидели две молодые
дамы. Это была, пожалуй, самая роскошная карета, а ее пассажирки —
В тот день на Пинчо можно было увидеть самых очаровательных девушек.

 С совершенно новым для себя чувством Энид наблюдала, как он с изысканной учтивостью и обворожительной улыбкой приветствует Бланш Эмори и Мод  Мэриан. Пока она быстро спускалась по ступенькам, ей на ум пришли слова, которые она случайно услышала на приеме у миссис Дейкин: «Джулиус Дейкин знает, как понравиться дамам».
Она также вспомнила, как в том же разговоре упоминались имена обеих девушек.
Энид спускалась по извилистой тропинке, высоко подняв голову и плотно сжав губы.

«Я рада, что сказала ему то, что сказала сегодня днем, — подумала она, — хотя и не думаю, что это что-то изменит.  Мне ненавистна сама мысль о том, что человек живет только для себя, берет все, что может дать ему мир, и ничего не отдает взамен.  Но таков уж Джулиус Дейкин — он никогда не думает о том, что должен другим, у него нет желания служить миру.  И я — я презираю таких людей!»

На юном лице Энид застыло странно суровое выражение.
Она пересекла площадь Пьяцца-дель-Пополо и направилась домой по улице Виа-дель-Бабуино.
Но не успела она дойти до дома, как суровость сменилась
к печали. Ее охватило чувство усталости и тоски по дому, которое было невыносимо. Она
очень скучала по матери, по ее нежному, заботливому участию. А в последнем письме из дома она прочла о здоровье матери, и это ее встревожило. Энид не была склонна к тревоге или меланхолии, но теперь все мрачные предчувствия, все печальные мысли, которые она испытывала раньше, с новой силой нахлынули на нее. Когда она вернулась в свою комнату, то была в подавленном состоянии и морально, и физически.
Какое облегчение было узнать, что Мод нет дома и можно какое-то время предаваться унынию, не опасаясь, что ее прервут.


 Но Энид недолго предавалась меланхолии.  На следующий день она снова была сама собой.  Ее маленькая картина была закончена, и ее отправили в раму для выставки.  В тот же день она начала писать букет фиалок в маленькой глиняной вазе — довольно простой сюжет, но отнюдь не легкий для исполнения. Однако, работая над ним, Энид, как всегда, старательно и кропотливо, добилась
очень хорошего результата. Тем временем Мод каждое утро занималась
Натурщица, красивая темноглазая девушка, была одета в один из живописных
костюмов Кампаньи. Надо признать, что красота девушки
пострадала от руки Мод. Лицо, смотревшее с холста,
отличалось резкими чертами и смелым взглядом, чего не было у
оригинала. Но подобные недостатки не смущали Мод. У нее была любопытная манера предвосхищать и обезоруживать критику.

"Я знаю, что у моей модели были не такие волосы," — говорила она. — "Но на самом деле мне больше нравятся те волосы, которые я ей придала.  У нее должны были быть такие же волосы, разве вы не видите?"

Или: «Нет, в ее глазах не было такого выражения, они смотрели с грустью;
но я не люблю грустные сюжеты, поэтому с радостью придал ей
веселое выражение. Понимаете, я должен писать так, как считаю нужным, или не писать вовсе».

«Несомненно, — сказал джентльмен, которому Мод сделала это замечание в один из тех дней, когда она была «дома» со своими друзьями, — это
прерогатива гения.  Искусство должно давать нам нечто большее, чем просто копию
природы; оно должно совершенствовать природу».

К удивлению Энид, ее кузина с самодовольным видом приняла этот ответ и, казалось, не заметила скрытой в нем сатиры.

Мисс Мэриан была «дома» каждую среду после обеда, и с четырех до шести часов в студии Мариано кипела жизнь.
 Что бы ни думали о ее таланте как художницы, ее студия, несомненно, была уютным местом, и она умела сделать так, чтобы люди получали удовольствие от пребывания там. Мужчины считали ее и красивой, и умной, и восхищались изяществом ее манер.
Женщины же, хоть и могли возражать против цвета ее волос,
критически относиться к ее чертам лица и возмущаться ее манерами,
тем не менее проникались к ней симпатией из-за ее добродушия.

Энид обычно находила много интересного на приемах у своей кузины.
 В ее обязанности входило следить за прозаическими деталями,
связанными с приготовлением и подачей чая, но это не мешало ей
хорошо проводить время.  Ей нравилось видеть гостей и слушать
их оживленные разговоры.  Возможно, ей это нравилось еще и
потому, что она играла второстепенную роль и ее обязанности
позволяли ей оставаться в тени. Многие из гостей Мод
считали ее кузину тихой и довольно скучной девушкой. Они
Они бы удивились, узнав, как пристально эта «глупенькая» девочка
наблюдала за ними и как точно подмечала их слабости и тщеславие.
Надо признать, что Энид была довольно проницательной.

Энид была встревожена, когда в следующую среду после обеда в студию
вошла мисс Эмори в сопровождении Джулиуса Дакина. Она не разговаривала
с ним с тех пор, как четыре дня назад он застал ее там одну. Она с тревогой вспоминала слова, которыми они обменялись в тот раз.
 Она старалась занять себя разговорами с другими гостями и не обращать на себя внимания.
Она говорила с ним больше, чем было необходимо.

 Но ему не нравилось, что его игнорируют. Он выжидал удобного момента и, когда несколько человек встали, чтобы уйти, и разговор прервался, подошел к Энид.

  "Что вы сейчас рисуете, мисс Милдмей, если позволите спросить?"  "Конечно, можете спросить," — с улыбкой ответила Энид.

«Вы же не хотите сказать, что не хотите мне рассказывать? О, пожалуйста, дайте мне посмотреть. Это ваш мольберт, да?»
Энид, предвидя бесконечные уговоры, решила, что лучше уступить сразу, и открыла картину.

«О, это что-то новенькое!» — воскликнул он. «Ты закончила оранжевую
раму?»

«Да, и она уже у мастера».

«А, точно. И ты правда собираешься отправить ее на выставку?»

«Думаю, да».

«Я рад. Она точно получит медаль».

— О, я этого и не жду, — сказала Энид, улыбаясь. — Но как вы думаете, что это может означать?

— Я думаю, это очень хорошо — настолько хорошо, что… Сказать вам, чего бы мне хотелось?

— Конечно.

— Я бы хотела, чтобы вы нарисовали это для меня. То есть я бы хотела, чтобы вы были так добры и позволили мне купить эту картину.

— О, мистер Дейкин! — воскликнула Энид, вспыхнув от удивления.  — Я
Я бы не смогла так поступить.

"Почему нет? Вы слишком горды, чтобы продавать свои картины?"

"Нет, дело не в этом," — с большой неохотой ответила Энид. "Но мне не нравится идея продать вам одну из них."

"Вы считаете, что я не смогу ее оценить?"

"Вы же знаете, что дело не в этом," — сказала Энид, заставив себя улыбнуться. — Но… ну… та, что на выставке, будет выставлена на продажу.
Вы можете купить ее, если хотите.

 — Спасибо, но я не хочу.  Я хочу, чтобы вы нарисовали для меня что-нибудь.

 — Если бы я что-то для вас нарисовала, — медленно произнесла Энид, — я бы вам это не продала.

— Нет, правда! — В его глазах появился странный, удивленный и радостный блеск, когда он наклонился к ней.
Его взгляд встретился с ее взглядом и приковал его к себе.

  Со странным трепетом она ждала слов, которые он собирался произнести, но они так и не прозвучали, потому что в этот момент с другого конца комнаты раздался высокий тонкий голос мисс
Эмори.

  — Джулиус, где же ты? Подойдите и взгляните на эту прелестную вещицу
мисс Мэриан. Она очень элегантная.
Джулиус бросил на Энид комичный взгляд и повернулся, чтобы выполнить просьбу.
 Затем последовала проверка картин Мод, и Энид заметила, что
Джулиус нашел, что сказать о каждом из них в похвалу. Мисс Эмори сделала
замечания по ним со своей обычной свободой.

"Приятно посмотреть несколько новых картин", - заметила она. "Я так устал
от этих тусклых старых вещей, перед которыми тебе приходится постоянно двигаться
целый месяц, пока ты не найдешь место, откуда сможешь их увидеть. Мне нравится
то, что видно сразу. Но тебе не кажется, что эта девушка
выглядит немного больной? У нее все равно не в порядке с глазами, но ты подарила ей ужасно вычурное платье.
Энид была рада, что мисс Эмори не обратила внимания ни на что из этого.
ее работа. Она поспешно прикрыл ее собственный маленький живописи, и ничего
больше об этом не говорили. Спустя несколько минут Мисс Амори и ее эскорт
взял их отъезд.


Инид продолжила рисовать фиалки, испытывая новое удовольствие от работы. Она
трепетно желала добиться успеха и была далеко не удовлетворена своим выступлением.
и все же оно было хорошим. Мысли Юлия Дейкина был с
как она работала. Она решила, что не возьмет у него денег за эту маленькую картину.
Но на самом деле, хоть и в полудреме, почти неосознанно, она писала ее для него. Она хотела сказать, что он должен
Она хотела отдать ему картину, хотя и не представляла, как это сделать. Она почти закончила работу. Не хватало лишь
тех завершающих штрихов, которые мог бы заметить только глаз знатока.

  «Почему ты все время трогаешь эту картину? — нетерпеливо спросила ее однажды Мод. — Эти мелочи ничего не значат».

«Жаль, что герр Шмитц не слышит, как вы это говорите, — возразила Энид. — Он бы наверняка повторил для вас свою любимую историю».
«Что это за история?» — спросила Мод.

«О, она связана с его героем, Майклом Анджело. Однажды к нему в гости пришел друг».
Скульптор застал его за работой над статуей. Через несколько недель визит повторился.


"'С тех пор как я был здесь, ты ничего не делал,' — заметил друг, глядя на
работу Микеланджело, в которой он не заметил никакого прогресса.

"'Вовсе нет,' — ответил скульптор. 'Я смягчил эту черту и
выделил эту мышцу. Я придал выразительность этой губе и придал больше энергии этой конечности.
""Ну, это же сущие пустяки," — сказал его друг.

""Может быть, — ответил Майкл Анджело, — но помните, что из мелочей складывается совершенство, а совершенство — это не пустяк.""

«Я вполне могу представить, как герр Шмитц рассказывает эту историю, — презрительно сказала Мод. — Но должна сказать, что я не восхищаюсь таким совершенством.
 Я верю в художника, который может добиться потрясающего эффекта с помощью нескольких мазков.  То, что сделано с большим трудом, часто оказывается неудачным.  Можно работать над картиной до тех пор, пока она не будет окончательно испорчена».
 «Это правда, я убедилась в этом на собственном опыте», — сказала Энид. «Тем не менее
хорошо стараться изо всех сил; совершенство — это совершенство, каким бы оно ни было.
Однако я сомневаюсь, что Микеланджело когда-либо считал свою работу совершенной».


Энид прислушалась к предостережению, которое прозвучало в словах ее кузины. Она не стала бы
работать над своими фиалками, пока не испортит их. Она решила отложить
картину на день или два, чтобы вернуться к ней с ясным взглядом и лучше
оценить ее достоинства. Поэтому на следующий день она устроила себе
выходной и провела его, посещая многочисленные интересные места в старом Риме.

Вернувшись в студию ближе к вечеру, она застала Мод за уборкой.
Мод явно была не в духе.

"Здесь был Джулиус Дейкин," — сказала она через несколько минут. "Он остался
Он пробыл там очень долго и ужасно мне мешал».
 «Да неужели?» — спросила Энид, удивляясь тому, что её кузен говорит так, будто его визит был причиной раздражения.

 «Да, и он смотрел на твою картину, Энид.  Он бы и на неё посмотрел, хотя я сказала ему, что ты не любишь, когда в твою работу вмешиваются».

«Это было очень грубо с его стороны», — сказала Энид, но в ее голосе не было обиды.  «Что он об этом думает?»
 «О, он утверждает, что очень высокого мнения, — ответила Мод. — Он хочет купить его у тебя».
 «Я знаю, — сказала Энид, улыбаясь, — но я не собираюсь ему его продавать».

«Почему бы и нет? Что за чепуха, Энид, ты же знаешь, что была бы рада этим деньгам!
Я уверена, что он делает это из лучших побуждений».

«Из лучших побуждений!» — повторила Энид с удивлением.

"Да, я уверена, что он делает это из добрых побуждений."

"Из каких добрых побуждений?" — спросила Энид. "Что ты имеешь в виду, Мод?"

Ее кузина сдержанно рассмеялась. «Неужели ты настолько тщеславна, Энид, что
думаешь, будто он действительно хочет заполучить твою картину?
 Ты же знаешь, что я давно сказала ему, что ты была бы рада подзаработать, продав что-нибудь из своих вещей. Это всего лишь картина»
Он просто хочет быть с тобой по-доброму. Вот и все.
 При этих словах лицо Энид залилось румянцем. Она стояла неподвижно,
глядя на свою маленькую картину, которая все еще стояла на мольберте,
с невыносимым отвращением. Она не могла объяснить, почему слова Мод так сильно задели ее.
Она не понимала, что означает этот страстный гнев и чувство уязвленной гордости, охватившие ее.
Она знала только, что это невыносимо и нужно как-то выплеснуть это из себя.

 Мод пожалела о своих словах, как только они были произнесены.  Она была
Она была обескуражена тем, как подействовали ее слова, — обескуражена и уязвлена,
потому что знала, что они были сказаны неискренне, а она всегда гордилась своей честностью.

"Почему ты так смотришь? Конечно, тебе не стоит об этом беспокоиться," — начала она.

Но в следующий миг ее голос зазвенел от ужаса. "Не надо, Энид!
О чем ты только думаешь?!
Но она не смогла помешать кузине. Энид схватила картину,
страстно разорвала ее на несколько частей и бросила в открытую
дверцу печи. Из тлеющих углей вырвалось пламя и в мгновение
охватило многодневную работу.

«Как ты могла, Энид?» — воскликнула Мод в отчаянии.  «Ты, должно быть, сошла с ума!»
 «Может, и сошла, — сказала Энид голосом, странно не похожим на ее собственный, — но теперь ты видишь, как сильно я хочу заработать на продаже своих картин, а также как я благодарна за такую доброту со стороны мистера Джулиуса Дакина».

С этими словами она вышла из студии, оставив Мод наедине с ее собственными размышлениями, которые были отнюдь не из приятных.


Сбежав по лестнице без всякой цели, кроме желания скрыться от Мод, Энид наткнулась на мисс Стратт, медленно поднимавшуюся по ступенькам.
Энид спускалась по лестнице с несколькими свертками в руках. Девочка прошла бы мимо, не сказав ни слова, если бы мисс Стратт не схватила ее за руку.

  "Энид, что случилось? Куда ты идешь?"
 "Ничего! По крайней мере, ничего такого, о чем я могла бы вам рассказать," — ответила Энид, пытаясь совладать с волнением.

— Тогда не говорите мне, — ласково сказала мисс Стратт. — Только… куда вы так торопитесь?

— Я никуда конкретно не тороплюсь, — сказала Энид, стыдливо опуская глаза.
 — Наверное, я шла в пансион.

— Тогда зайдите ко мне, — успокаивающе сказала мисс Стратт.  — Я просто
Я собираюсь заварить себе чашку чая и буду рада вашей компании.
Энид колебалась. "Лучше я не буду приходить, — сказала она. — Я не в
настроении быть хорошей компанией для кого бы то ни было."

"Тогда приходите и составьте мне дурную компанию, — с улыбкой сказала мисс Стратт. "Дорогая моя, я вижу, что у вас неприятности, и не буду вас беспокоить." Я налью тебе
чашку хорошего чая — говорят, чай помогает женщинам справиться с любыми
переживаниями, — и тебе не нужно ничего говорить, если ты сама этого не хочешь.
И Энид последовала за ней. К этому времени ее пыл угас, и она начала
стыдиться того, как сильно ее это задело.

Мисс Стратт усадила девочку в удобное кресло у плиты и оставила ее одну, пока сама разбирала маленькие пакетики с продуктами, которые купила.  Ей нужно было многое подготовить, прежде чем чай будет готов. Мод пришла бы в презрительно-жалостливое
недоумение, если бы увидела, с какой тщательностью и педантизмом
старая дева все расставляет по местам, и наверняка бы посмеялась над
странной фигурой мисс Стратт, когда та передвигалась в короткой
юбке с пышными складками, которая уже много лет как вышла из моды.

Но Энид была слишком поглощена своими печальными мыслями, чтобы обращать внимание на мисс Стратт.
Однако эта дама молча наблюдала за Энид и вскоре увидела, как та отвернулась, и поняла, что та плачет. Но мисс Стратт продолжала молчать. Наконец, когда чай был готов, она пододвинула к Энид маленький столик и поставила на него чашку чая и печенье.

— Ну же, моя дорогая, — ласково сказала она, — выпей чаю, и тебе станет лучше.
Энид подняла на нее глаза, полные слез.

— Мисс Стратт, — сказала она, — вы даже не представляете, какой у меня ужасный характер.

— Неужели? — с улыбкой спросила мисс Стратт.  — Ну, конечно, я и не думала об этом.
 — Я бы хотела вести себя спокойно, — продолжила Энид, — но когда меня что-то
раздражает, я вспыхиваю, говорю со злостью и делаю вещи, о которых потом
жалею.  Мод гораздо лучше владеет собой, чем я.

«Самообладание — хорошая черта, — сказала мисс Стратт.  — Некоторые люди от природы хладнокровны и сдержанны, но для человека с вашим темпераментом самообладание дается нелегко.  Вы можете научиться контролировать себя только благодаря постоянным усилиям и бдительности».

- Это то, что мама часто говорила мне, - сказала Инид со вздохом. - А я
думала, что научилась сдерживать свой характер, но, полагаю, это было всего лишь
что мне было легко быть в хорошем настроении, когда я был дома. Так много
что было до этого положи меня, так как я приехала в Рим. И я подумал
Я собирался быть так счастливы здесь!"

Энид слезы начали собираться заново.

«Ты была счастлива, — сказала мисс Стратт.  — Не преувеличивай свои беды, дитя.  Я уверена, что мне часто было радостно видеть твое сияющее лицо, потому что мне нравится думать, что в жизни некоторых людей много солнечного света, хотя...»
Моя жизнь проходит в тени. Вы получили много удовольствия с тех пор, как приехали в Рим.
"Да, получила — вы правы," — сказала Энид, невольно улыбаясь.
"Но я не думаю, что смогу получить еще больше удовольствия. Я бы уехала домой
завтра, если бы могла."

"О, вздор! Это пройдет," — живо возразила мисс Стратт. «Вам, молодым, всегда кажется, что ваши беды будут длиться вечно.
Через неделю вам так же захочется остаться в Риме, как и в первый день.
А что бы сказал герр Шмитц, если бы вы сбежали? Вы забываете о своей работе.
Кстати, как у вас дела с фиалками?»

«Сегодня днём я порвала картину», — сказала Энид, густо покраснев.

 «Дорогая моя, ты же не всерьёз! — поспешно воскликнула мисс Стратт.  — Что могло заставить тебя так поступить?  Мне казалось, у тебя всё так хорошо получается.  Если ты запуталась в цветах, надо было прийти ко мне, а не делать ничего такого отчаянного».

— Дело не в этом, — сказала Энид, все больше смущаясь. — Дело не в том, что мне была противна моя работа.  Я сделала это в порыве гнева.
Мисс Стратт была поражена.

  "Это было очень глупо с моей стороны, — запнулась Энид.  — Я сожалею об этом, но
уже слишком поздно."

"Как правило, сожалеть о подобном слишком поздно", - серьезно сказала мисс Стратт. "Что ж,
хорошо, что вы уничтожили только свою фотографию. Больше вещей
чаще всего уничтожали в сердцах—друзья, любит—то очень
драгоценные. Ах, страшно подумать, что может быть светодиодный, чтобы сделать или сказать
под влиянием страсти".

Инид почувствовала торжественность ее тона. «О, мисс Стратт, — сказала она, — иногда я сама себя пугаюсь! Так трудно быть правой».

«Да, жизнь нелегка, — сказала пожилая женщина, — по крайней мере, настоящая жизнь никогда не бывает легкой. Мы должны стремиться и бороться, если хотим идти по пути
совершенство. «Если кто-то хочет идти за Мною, пусть отречется от себя, возьмет свой крест и последует за Мною».
Но цель стоит того, чтобы за нее бороться».
 Она отставила чашку, встала и прошла через комнату к бюро,
стоявшему у стены. Энид не следила за ее движениями. Она
думала о том, что сказала мисс Стратт. Несколько минут
стояла тишина.

Мисс Стратт склонилась над маленькой картинкой, которую достала из ящика.
 Она долго смотрела на нее и колебалась.  Наконец, положив ее на
мольберт, она сказала, обращаясь к девочке:

"Энид, смотри! Я никогда тебе этого не показывала."

Энид посмотрела вверх. На мольберте стоял портрет, выполненный в акварели,
молодой человек.

"Ты что?" - спросила она, удивленно. "Я не знаю, что вы
портреты".

"Я не как правило. Что было нарисовано по памяти, с помощью
фотография".

Что-то в поведении мисс Стратт удержало Инид от вопроса
вопросы. Она посмотрела на портрет. Это был тот молодой человек, о
-двадцать пять лет. Он был хорошим, даже красивым лицом.
Широкий, изящно изогнутый лоб, четко очерченные черты лица, задумчивое выражение лица
, казалось, свидетельствовали об интеллектуальной мощи. Он мог
Едва ли можно было сказать, что она похожа на мисс Стратт, и все же в ее лице было что-то неуловимо знакомое.

"Это портрет моего брата," сказала мисс Стратт, когда молчание затянулось на несколько минут.

"Вашего брата?" — удивленно спросила Энид.  Она не помнила, чтобы мисс Стратт говорила об этом или о каком-либо другом родственнике.

"Он жив?" — добавила она через мгновение.

"Да, он жив," — сказала мисс Стратт, и ее голос показался Энид странным.
 Она посмотрела на нее и увидела, что маленькая женщина очень взволнована.

 "Он мой единственный брат," — сказала мисс Стратт.  "Вот и все.
Он выглядел совсем как в молодости, ведь он старше меня. Мы с мамой так любили его и гордились им.
Возможно, у нас были на то основания, ведь он был очень талантлив. Мы всегда жили бедно, потому что мой отец умер, когда я был совсем маленьким. Мама многим жертвовала, чтобы дать детям хорошее образование. Я рано начал зарабатывать, давая уроки, и в то же время постоянно рисовал, потому что всегда мечтал стать художником. Мы с мамой откладывали каждую копейку, которую могли скопить, чтобы Хью смог поступить в колледж. Он был таким умным, мы были уверены, что у него все получится.
Он выделялся среди других. Мы думали, что его ждет великое будущее.
Мисс Стратт на мгновение замолчала, а затем дрожащим голосом продолжила:
«Что ж, он поступил в колледж и добился выдающихся успехов.
Коллеги гордились им, ему пророчили великое будущее. Он
соревновался за стипендию. Никто не сомневался, что он ее получит.
Но у него был соперник — соперник, который к тому же был его врагом.
Произошли события, которые вызвали между ними самые горькие чувства.
В день экзамена мой брат узнал, что
Этот человек воспользовался его неосведомленностью. Он обвинил его в этом. Последовала ссора. Мой брат всегда был вспыльчивым. Во время ссоры он внезапно ударил своего противника. Удар был бы несильным,
но так случилось, что мужчина стоял на верхней ступеньке каменной лестницы. От удара он пошатнулся и упал с лестницы. Когда его подняли, оказалось, что у него сломана шея.

— О, как ужасно! — воскликнула Энид. — Как ваш брат мог это вынести?
— Он не вынес, — медленно произнесла мисс Стратт. — Он был нездоров;
в течение нескольких недель он работал сверхурочно, учился днем и ночью в
погоне за своей целью. Его нервная система была перенапряжена сверх всякой меры.
выносливость; это потрясение было больше, чем мог выдержать его мозг. Ах, как
я могу это сказать! Его рассудок уступил. Он продолжал жить; он продолжает жить
все еще — если это можно назвать жизнью — это ужасное существование безумца!"

Инид побледнела, слушая. Она ничего не могла сказать в ответ.
Слова казались пустыми и бессмысленными по сравнению с таким огромным горем.
Ее собственные проблемы меркли по сравнению с ним.
с печалью и разочарованием в сердце этой сестры. Возможно, мисс
Стратт почувствовала, что молчание было знаком сочувствия, потому что вскоре она продолжила:

"Вы не удивитесь, что горе разбило сердце моей матери. Она прожила
после этого чуть больше года, и я осталась одна в этом мире.
  Люди, наверное, удивляются, почему я живу так, как живу; почему я так много работаю и так мало трачу. Вы поймете. У меня есть только одна цель в жизни —
обязанность заботиться о том, чтобы о моем бедном брате хорошо
ухаживали в его печальном положении. У меня есть друг, врач из Шотландии, который навещает его
время от времени он присылает мне новости о своем состоянии. Если бы было
какое-либо улучшение, какая-либо возможность того, что он узнает меня, я бы немедленно пошел к нему
но новости всегда одни и те же. Это безнадежный случай.

Инид взяла руку мисс Стратт и благоговейно поцеловала ее.

"О, какие горести вы познали!" - сказала она. «Мне стыдно думать, что я жалела себя, воображала, что несчастна, хотя на самом деле не знаю, что такое беда».

«Если из-за этого ты так себя чувствуешь, я не жалею, что рассказала тебе», — сказала мисс Стратт.

«Нет, не жалей, я рада, что ты мне рассказала.  Только мне так жаль…»
вы. Я не могу сказать, как вы это перенесли.

- Мне помогли это перенести, - тихо сказала мисс Стратт. "Ты уже
видел распятии Гвидо Рени в церкви Сан-Лоренцо в Лучина?
Нет! Тогда вы должны как-нибудь пойти и посмотреть на это, и, возможно, картина
передаст свое послание вашему сердцу. Не раз, когда мое сердце было
смято скорбной тайной жизни и готово было восстать под ее тяжким бременем,
вид картины Гвидо давал мне спокойствие и силы. Эта возвышенная скорбь Всевышнего, этот крест...
Терпеливое перенесение страданий ради других дает нам единственное решение жизненных проблем,
поскольку показывает, что вся боль мира,
и наша собственная доля в ней, призвана служить добру, а не злу. Не смотри на меня с такой печалью, дитя! Эта моя печаль
сопровождает меня столько лет, что стала частью меня самого, и я давно перестал из-за нее переживать.

Энид вышла из кабинета мисс Стратт в более смиренном расположении духа. Она получила урок, который запомнила на всю жизнь.

 Она поднялась наверх, готовая признаться Мод, что сожалеет о своем поступке.
поспешный поступок и гневные слова. Мод отнеслась к признанию достаточно легкомысленно
и отмахнулась от этого дела как от незначительного. Сердце Инид
сжалось, когда она подумала о фиалках, которые с такой любовью нарисовала. Она
испытывала сильное нежелание начинать что-либо новое и в течение нескольких дней
могла работать только очень отрывочно.


Мод тем временем планировала большую работу. Погода стояла солнечная и теплая, как это часто бывает в Риме в феврале.
Мод позировала для нее в саду, рядом со старым, поросшим мхом фонтаном.
на фоне апельсиновых деревьев, нагруженные созревания плодов. Это был хороший
идея, но стремление к сожалению, Мисс Мэриан была заранее ее
мастерство.

Однажды днем Мод рисовала в саду, а Инид рисовала в студии.
когда там появился Джулиус Дейкин.

Инид, которая почувствовала некоторое замешательство, увидев его, сразу объяснила
где можно найти ее кузена; но он, казалось, не спешил искать мисс
Мэриан.

 «Где фиалки? Они уже готовы?» — спросил он, заглянув ей через плечо и увидев, что она рисует по гипсовой модели.

— С ними покончено, и так будет всегда, — сказала Энид, ярко раскрашивая
картину. — Я с ними разделалась.

— Что ты имеешь в виду?

— Просто фиалок больше нет. Другими словами, я порвала картину.

— Что?! Я правильно расслышала? Ты порвал мои прекрасные фиалки — картину
, на которую я привыкла смотреть как на свою собственную! Что могло заставить тебя так поступить
?

Инид промолчала.

"Это было слишком плохо с твоей стороны", - продолжил он с упреком. "Ты делала
их изысканно. Вы прекрасно рисуете цветы — герр Шмитц говорил об этом на днях.
Жаль, что вы не слышали, как он отзывался о ваших работах.

— И хорошо, что не похвалил, — сказала Энид. — Я и так достаточно самонадеянна, и
герр Шмитц слишком хорошо это понимает, чтобы хвалить меня.
— Вовсе нет, вы ошибаетесь.  Мне бы только хотелось, чтобы вы были
немного самонадеяннее.  Если бы у вас была хоть четверть той уверенности в себе,
как у вашего кузена, вы бы справились.

«Позвольте напомнить вам, мистер Дейкин, что сравнения отвратительны», — сказала Энид.


Джулиус рассмеялся, но решительно заявил: «Теперь я действительно должен разобраться в этом деле.  Что побудило вас порвать с этой картиной?»
Энид молчала.

"Вам не понравилась ваша работа? Вы сочли ее неудачной?"

— Нет, дело было не в этом.
 — Что-то из того, что сказала ваша кузина, побудило вас к этому? Она
осуждала вашу работу?

 — Право же, мистер Дейкин, прошу вас избавить меня от этих вопросов, —
сказала Энид. — Какое значение имеет, почему я это сделала? Дело сделано,
и его уже не исправить.

 — К сожалению, это самое ужасное. Уверяю вас, я не склонна философски относиться к своим потерям. Я никогда не прощу мисс
Мэриан, если из-за ее слов вы перестали получать удовольствие от своей работы.
Абсурдно, что она позволяет себе критиковать вас, чей талант в пятьдесят раз превосходит ее собственный.
Вы должны сами видеть, насколько несовершенны ее работы. Она даже рисовать не умеет. Вы
должны осознавать свое собственное превосходство. У вас настоящий талант; но
Мисс Мэриан! С ее стороны смешно называть себя художницей!

"Мистер Дейкин, я бы хотела, чтобы вы так не говорили", - смущенно сказала Инид. "Вы
забываете, что Мод - моя кузина".

"Нет, я не знаю; но прости меня, если я сказал что-то, что причинило тебе боль. Ты
знаешь, я обещал, что всегда буду говорить тебе именно то, что думаю.
Я очень уважаю Мисс Мэриан, она-очаровательной юной леди;
но—" он пожал плечами, выразительно—"как художник она
шутка".

"Я буду серьезно обижена на вас, мистер Дейкин, если вы будете говорить в таком тоне"
", - сказала Инид.

"Извините, я не хочу докучать вам, хотя на самом деле я думаю, что вы
заслуживают наказания за рвет мою картину. А теперь скажите честно,
ты не красит тех, фиалки для меня?"

"Мне никогда не следовало продавать их тебе", - сказала Инид.

«Тогда ты бы отдала их мне», — сказал он низким, многозначительным тоном.

 Энид покраснела, но ничего не ответила.

 «Я был бы только рад, — сказал он.  — А теперь картина испорчена, и ты удивляешься, что я расстроен? Полагаю, я не могу просить тебя о
Нарисуйте для меня что-нибудь другое?
"Можешь спросить меня, если хочешь, — сказала Энид, — но я, конечно, откажусь давать какие-либо обещания. Мне кажется, я больше никогда не буду рисовать цветы.
 А теперь пойдем поищем Мод."

"Да, — со смехом сказал Джулиус, — пойдем посмотрим на великого художника будущего."

Энид бросила на него укоризненный взгляд.

Но когда они добрались до сада, Мод там уже не было. Ее мольберт
и материалы для рисования все еще стояли под деревьями; но модель и
художник ушли.

Юлия Дейкина извинился дольше, и Энид вернулась
только в студии.

К студии примыкала крошечная комната, соединенная с ней и имеющая дверь в коридор.
Девушки использовали ее как своего рода гардеробную, а также как склад для различных полезных, но неэлегантных вещей, принадлежавших их студии.

 
Вернувшись в студию, Энид услышала звук, который показался ей похожим на рыдание, доносившийся из этой маленькой комнаты. Торопливо отодвинув занавеску, она увидела, что дверь открыта и Мод стоит внутри.
Несомненно, всхлип тоже исходил от Мод, потому что ее глаза были полны слез, когда она резко повернулась к кузине.

- Мод, - испуганно воскликнула Инид, - что случилось? Ты
давно здесь?

- О нет, совсем недолго, - ответила Мод с неописуемой горечью в голосе.;
- только с тех пор, как появился Джулиус Дейкин. Я видела, как он проходил мимо, когда была в саду.
я вошла. Я подумала, что, возможно, он захочет меня увидеть, но мне незачем было беспокоиться.
Он, очевидно, пришел повидаться с тобой.

Инид была встревожена. Если мод был в прихожей с дверью
открыть в ходе визита Юлия Дейкина, она слышала все, что он сказал, и его
нелестно отозваться о ней как художник, должно быть, задело ее катастрофически.

— О, Мод, мне так жаль! — воскликнула она в отчаянии. — Тебе не следовало здесь оставаться.
— На самом деле я поступила правильно, — гордо сказала Мод. — У меня была возможность проверить искренность тех, кто называет себя моими друзьями. Не говори со мной, Энид, — добавила она с внезапной страстью, когда Энид попыталась что-то сказать. — Не оправдывай его.  Я возненавижу тебя, если ты это сделаешь!  Я не хочу тебя ненавидеть, но ты доведешь меня до этого, если не будешь осторожна!

ГЛАВА XI

СЕРЬЕЗНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ

ЭНИД была очень расстроена. Чем больше она размышляла о случившемся, тем яснее понимала, что произошло
Чем больше она думала о случившемся в тот день в студии, тем сильнее сожалела. Она не чувствовала себя виноватой, но и не стремилась оправдываться. Горькие слова, которые Мод сказала ей, не задели ее за живое. Она могла их простить, потому что, как ей казалось, поняла истинный источник теплых чувств, которые они выражали. В порыве страсти Мод неосознанно раскрыла кузине тайну своего сердца.

Если кто и заслуживал порицания, так это Джулиус Дейкин. Он вел себя неподобающе.
 Он, который гордился своим вкусом и тактом, определенно совершил
Он нарушил приличия, заговорив с Энид о ее кузине в таком тоне. Энид была
раздражена из-за того, что он доставил ей столько хлопот. На самом деле она
была очень зла на него. В глубине души она относилась к нему очень сурово. Он был
одним из тех красивых, приятных, но бесполезных мужчин, которые вечно создают проблемы. Она считала, что понимает его, и была убеждена, что если какая-то девушка и могла устоять перед его чарами, то это была Энид Милдмей.

 Но Мод по-настоящему огорчала Энид.  Следует помнить, что Энид
Она была романтичной натурой. Любила поэзию, а также увлекалась художественной литературой, хотя при ее выборе руководствовалась хорошим вкусом. Но здравый смысл и влияние активной, здоровой семейной жизни не позволили ей стать героиней своих грез. Возможно, она была настолько лишена тщеславия, насколько это вообще возможно для девушки. Она не питала иллюзий относительно себя. Но у нее были свои мысли о любви, которая является венцом женской жизни.
 Она прятала их глубоко в сердце, но они были такими, что ей не нужно было их скрывать.
Ей было бы стыдно в этом признаться. Любовь, которую познала Энид, была той самой любовью,
которую воспевали поэты. Она не имела представления о низменных,
мелкодушных, эгоистичных чувствах, которые осмеливаются претендовать на святое имя любви.
 Она была в том возрасте, когда девочки с богатым воображением зачитываются стихами миссис
Браунинг, верят, что всякая любовь вечна, и утверждают словами своего любимого поэта, что...

 «...Те, кто никогда не любил,
 мечтают, что любили когда-то».

Поэтому, когда Энид заметила в ревнивом гневе Мод признаки
привязанности к Джулиусу Дейкину, она сразу же решила, что это чувство
Самая глубокая и сильная в своем роде. Ее сестра Элис
рассмеялась бы над таким открытием и, вероятно, попыталась бы
пристыдить Мод за ее глупость, как она бы это назвала. И,
возможно, в пяти случаях из десяти те, кто смеется, правы.

 Но
Энид отнеслась к этому серьезно и глубоко пожалела свою кузину. Она предвидела горе и страдания для Мод, поскольку была убеждена, что Джулиус не испытывает к ней подобных чувств и никогда не будет испытывать. И, возможно, несмотря на жалость к кузине,
Энид не жалела об этом. Ей казалось, что Джулиус Дейкин и Мод не совсем подходят друг другу.

 Энид не кривила душой, когда говорила, что ее кузина обладает
великолепным самоконтролем. Это проявилось и в данном случае. После этих нескольких
резких слов Мод вновь обрела свое обычное самообладание и вернулась к холодному, гордому и величественному виду. Больше она не упоминала о случившемся. Все шло своим чередом, вот только манера поведения Мод заставила Энид почувствовать, что между ними возникла пугающая дистанция.

Так продолжалось несколько дней.  Мод была спокойна и вежлива, но
Ее холодность так и не растаяла. Энид чувствовала себя виноватой, хотя в то же время не было сказано или сделано ничего такого, что могло бы вызвать у нее обиду. В конце концов она решила, что может
поприветствовать жаркую дискуссию в обмен на ледяное молчание Мод.


 Однажды утром девушки работали в студии. Они не разговаривали около получаса, потому что у них вошло в привычку
общаться только по необходимости. Энид была поглощена работой, но Мод была недовольна.
Она была либо поглощена работой, либо не расположена к усердию. Она бы с радостью отложила кисти и поболтала с кузиной, если бы это не противоречило ее чувству собственного достоинства. Она бы с радостью приняла любого посетителя, но в такое время вряд ли кто-то мог прийти.

 Поэтому, когда раздался стук, Мод ни на секунду не подумала, что за дверью может оказаться кто-то более интересный, чем натурщица.

«Входите», — равнодушно сказала она.

 Но когда дверь медленно открылась и на пороге осторожно появился человек, она вскрикнула, чем удивила Энид.

Ее кузина подняла глаза и увидела в дверях высокого молодого человека. Смуглый и крепкий, с искренней радостной улыбкой на лице и блеском в проницательных серых глазах, он, несомненно, был англичанином.

   «Сидни! — воскликнула Мод, не скрывая удивления. — Сидни Олторп, это ты!»

"У меня есть основания полагать, что это так", - ответил он с притворной серьезностью, когда
подошел и взял ее за руку.

"Что ж, я заявляю!" - воскликнула Мод. "Из всех удивительных вещей! Кто бы мог
подумать, что увижу вас в Риме?

- Очевидно, не вы. И все же вы всегда представляли мне Рим как
в город, куда ездили все и куда я, следовательно, должен был когда-нибудь приехать.
"

"Но я никогда не думал, что ты приедешь, потому что ты никогда не делаешь того, что делают другие.
"

"Действительно! Возможно, ты ошибаешься. В любом случае, это исключение."

"Да, но я не ожидал, что ты приедешь вот так, не предупредив меня о своих намерениях! И ты знаешь, что я ненавижу сюрпризы.

- А ты? Мне жаль, что я вызвал твое неудовольствие, появившись так неожиданно.
Мне удалиться?

- Ерунда! Ты знаешь, как я рад тебя видеть. Присядь, пожалуйста, пока я не вернусь.
привык к твоему присутствию. Я все еще чувствую, что это не могло быть на самом деле.
ты."

Мистер Олторп взглянул на Инид, прежде чем занять место, на которое указала ему Мод.
Мод вспомнила о своем долге перед кузиной.

- Инид, - сказала она, - ты часто слышала, как я говорила о мистере Олторпе. Моя
кузина, мисс Милдмэй— мистер Олторп.

Молодой человек подошел к Энид и пожал ей руку, одновременно бросив на нее один из своих серьезных, испытующих взглядов. Она была поражена
добротой и искренностью его глаз.

  «Так это и есть студия Мариано», — спокойно сказал он в следующую минуту.
осматривая комнату. "Наконец-то я его вижу. Можете себе представить, что, когда до меня дошла слава об этом месте, я не мог успокоиться, пока не увидел его?"
 "Не будь таким саркастичным, Сидни," — сказала Мод. "А откуда ты узнал, что это
студия Мариано? О, наверное, папа тебе рассказал. Держу пари, он
прочитал тебе все мои письма."

«Иногда я с удовольствием слушал отрывки из них».
 «Конечно. Как поживает мой отец?»
 «К счастью, когда я уезжал, он был в добром здравии», — ответил мистер Олторп.

  «Это верно. Надеюсь, он перестал сокрушаться из-за своенравия своей
дочери».

— Не знаю, что и сказать. В последнее время он стал более жизнерадостным.
Кажется, он часто ходит в дом твоей тети.

— О, я рад это слышать. Я знал, что он скоро перестанет скучать по мне и
смирится с моим отсутствием.

— Не думай, что твой отец перестал тосковать по тебе, — сказал Сидни Олторп. — Он действительно надеется, что вы не задержитесь надолго.  Он предложил, чтобы вы с мисс Милдмей вернулись под мою опеку через три недели.
 На лицо Мод набежала тень.

  — Об этом не может быть и речи, — быстро сказала она.  — Через три недели,
Вот уж нет! Это невозможно. У меня есть дела, из-за которых я пробуду в Риме гораздо дольше.
Сидни Олторп ничего не ответил.

 "Вы так и не объяснили, как оказались здесь," — сказала Мод,
желая сменить тему. "Когда вы приехали в Рим?"

"Я приехал сегодня утром, выехав из Лондона в понедельник вечером." В Париже у мистера Мэриана были дела, которыми он хотел, чтобы я занялся.
Он любезно подумал, что это позволит мне задержаться на неделю или две, и предложил мне приехать сюда. Полагаю, он решил, что лучше всего будет отправить за вами меня, а не ехать самому. Не стоит и говорить, как...
Я с радостью согласился."

"Конечно, — сказала Мод, — но передайте моему отцу, что я намерена
остаться в Риме, пока он сам не приедет за мной. Значит, вы приехали
сюда прямо из Парижа. Как же вы, наверное, устали!"

"Напротив, я чувствую себя вполне бодрым и хочу увидеть как можно
больше в Риме. Надеюсь, вы согласитесь быть моим гидом.'"

- Я буду в восторге. Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, - радостно сказала Мод.
 - Куда мне тебя сначала отвести?

- Куда тебе заблагорассудится; выбирай сам.

- Очень хорошо, я знаю, что тебе понравится, - сказала Мод. - Я полагаю, Инид,
Ты не против оставить свою работу?
Раньше Мод не стала бы так приглашать Энид. Энид почувствовала холодность ее слов. Она бы, наверное,
засомневалась, стоит ли принимать третье приглашение, но в данном случае она
почувствовала, что не может поступить иначе, кроме как согласиться на предложение Мод.

 
Так что Мод и ее подруга ушли вместе, а Энид осталась работать в одиночестве. Возможно, она немного завидовала своей кузине.
Мод казалась такой счастливой.
Приехала подруга, чтобы сообщить ей новости об отце. Энид почувствовала, что была бы рада любому, кто пришел бы к ней с вестями из дома.

 Она упорно трудилась все утро и вернулась в мастерскую после обеда.
Но послеобеденное освещение было не таким хорошим, тишина в комнате давила, и вскоре Энид уже не могла противиться желанию выйти на свежий воздух.  Она отложила работу и вышла.

День был серый, холодный, безрадостный. В такие дни, которые в Италии случаются редко,
Рим не похож сам на себя. Энид почувствовала разницу.
Солнечный свет заливал ее, пока она шла по узким извилистым улочкам к Форуму.
Старые руины выглядели бесцветными и заброшенными — там почти не было туристов.
Энид прошла через Форум и под аркой Тита.

  Она бесцельно бродила по городу, пока не дошла до Колизея.
 
Тогда она вспомнила, что еще не исследовала Целийский холм.
Повернув направо, она пересекла аллею деревьев, сейчас
обнаженных, а затем поднялась по крутому мощеному переулку,
пересеченному живописными кирпичными арками, поддерживающими старые здания.
Слева, у церкви Святых Иоанна и Павла.

 С холма спускалась хорошенькая темноглазая девочка в живописных лохмотьях.
Увидев юную леди, она сделала жалобное лицо и, подойдя к ней, начала настойчиво просить милостыню. Энид терпеть не могла римских попрошаек и никогда не обращала внимания на их истории, но эта девочка ее заинтересовала. Она не могла поверить в эту душераздирающую историю, но ей пришло в голову, что Мод могла бы нанять девочку в качестве модели.
Она спросила, не согласится ли та позировать, дала ей номер студии на Виа Систина и сказала:
ее попросили прийти туда на следующий день. Девушка казалась довольной и
с готовностью пообещала прийти.

Инид пошла дальше и вскоре достигла площади наверху, где остановилась, чтобы
восхититься красотой высокой колокольни, которую она часто наблюдала
издалека. Затем ее внимание привлекло объявление, прикрепленное к маленькой двери
сбоку от церкви:

«Спросите в ризнице о доме Святых Иоанна и Павла».
И тут Энид припомнился разговор с джентльменом, которого она встретила на одном из приемов у миссис Дейкин.
в этом же доме. Он был умным человеком, интересовавшимся древностями,
и рассказал ей о древнем жилище, которое было обнаружено под этой церковью,
и наказал ей не пропустить его, прежде чем она покинет Рим.

 По его словам,
предполагалось, что это тот самый дом, в котором жили святой Иоанн и  святой Павел. Эти святые были приближенными христианской принцессы Констанции, дочери императора Константина, которая
уважала их и доверяла им. Когда на престол взошел Юлиан Отступник, он попытался убедить их принести жертву
Они были готовы скорее умереть, чем отречься от своей веры в единого живого Бога.

"Наша жизнь в распоряжении императора," — говорили они, — "но наши души и наша вера принадлежат нашему Богу."
И Юлиан, опасаясь последствий публичного мученичества, приказал обезглавить их в их собственном доме.  Эта церковь, названная в их честь, была воздвигнута на месте их мученической смерти.

Вспомнив все это, Энид захотела увидеть внутреннее убранство церкви и, если получится, дом, который недавно раскопали.
под ним. Она пересекла площадь, подошла к двери, подняла тяжелый
занавес и вошла. Оглядевшись, она почувствовала разочарование.
Внутреннее убранство старой церкви оказалось не таким интересным, как
она ожидала. Ее взору предстали голые побеленные стены,
прерываемые старинными колоннами, которые, судя по всему, когда-то были
расписаны. Над колоннами располагались простые стеклянные окна,
которые наполняли церковь светом и болезненно подчеркивали ее неприглядность.
В центре нефа на мостовой был выложен квадратный камень, окруженный железными перилами.

Монах, стоявший рядом, объяснил Энид, что это тот самый камень, на котором были обезглавлены святые.  Их тела, по его словам, покоились в порфировой урне под главным алтарем.  Несколько монахов в черных рясах пассионистов, чей монастырь примыкает к церкви, ходили по зданию. Некоторые из них были заняты тем, что развешивали
малиновые и блестящие драпировки на трибуне, очевидно, готовясь к «фесте».
Цвет, который они использовали, радовал глаз,
дополняя преобладающую белизну.

Энид подошла поближе, чтобы рассмотреть фрески работы Померанчо. Она
спросила у пожилого монаха, который, судя по всему, следил за передвижениями
других, о подземном доме. Он довольно резко ответил, что сегодня она не сможет его увидеть: там слишком холодно и сыро. Однако Энид не сразу отказалась от своей затеи.
Она задержалась ненадолго, потому что в церковь входили другие посетители, и она надеялась, что у нее еще будет возможность спуститься.

 Группа путешественников, очевидно из Германии, осматривала церковь.
церковь. Энид последовала за ними, когда они вошли в часовню справа от
нефа. Это было современное пристройку, роскошное убранство которой
резко контрастировало с простотой старой церкви.
 Алебастровые колонны поддерживали позолоченный потолок, над которым возвышался расписной купол.  Здесь не было недостатка в ярких красках. Стены были украшены полированным мрамором разных оттенков, пол был выложен тем же мрамором,
главный алтарь был богато позолочен, а над ним, как и над каждым из
боковых алтарей, висела внушительных размеров картина, хотя Энид и не могла понять, что на ней изображено.
Ни одна из них не была удовлетворительной с художественной точки зрения.


Глядя на картины, Энид медленно подошла к алтарю, перед которым
собралась группа туристов в сопровождении одного из монахов.
Когда они немного расступились, чтобы дать ей пройти, Энид вздрогнула и
почувствовала странное волнение от того, что так неожиданно
наткнулась на предмет, который они с любопытством рассматривали.

Под алтарем находился большой стеклянный саркофаг, в котором в позе
спокойного покоя лежало забальзамированное тело пожилого монаха в
облачении страстотерпцев. Восковой оттенок кожи свидетельствовал оч ни с чем не спутаешь, но все еще
лица носили выражение небесного спокойствия. Бледная рука все еще держала
требник он использовал в жизни. Было что-то очень впечатляющее в
этом внезапном видении возвышенного покоя и величия смерти.

"Чье это тело?" Инид спросила молодого монаха, который был на вечеринке.
присутствовавший на вечеринке.

"Святого Павла", - ответил он; затем, видя, что его слова не передали ей
никакой информации, он благоговейно добавил: "Это храм нашего основателя, святого
Павла Креста".

Затем он подошел к задней части алтаря, коснулся пружины, и позолоченная
Крышка саркофага снова опустилась на место, скрыв тело усопшего.


Энид задержалась на несколько мгновений в часовне, возведенной в память об этом выдающемся святом, умершем в 1776 году.  Затем она последовала за остальными. Она увидела их в маленькой часовне в конце правого нефа, но,
не успела она дойти до нее, как они уже спускались по лестнице,
которая вела из этого места в подземный дом. Энид поспешила
догнать их. Монах как раз закрывал за ними дверь в начале лестницы,
но, увидев Энид, посторонился.
Подойдя к двери, он открыл ее, сунул ей в руку зажженную свечу и велел следовать за остальными.

 Энид держалась в хвосте процессии, и шумные комментарии
по поводу увиденного ей не нравились.  Она не слышала, что говорил
ведущий их монах о каждой комнате, в которую они заходили, но
услышала достаточно, чтобы сделать собственные выводы. Она предпочитала идти в своем темпе и не спеша осматриваться по сторонам. Здесь было на что посмотреть.
Старые массивные стены с прекрасно сохранившимися фресками
Сохранились различимые очертания молельни святых с моделью
примитивного алтаря, использовавшегося здесь во II веке,
прекрасными «амфорами» и различными реликвиями, обнаруженными
при раскопках. Все это приводило Энид в восторг. Она задержалась на несколько минут в комнате, которую, как она услышала, монах назвал «кантиной».
В ней хранилась коллекция старинных сосудов для воды и кубков, изысканные формы которых привели ее в восторг.


Внезапно она поняла, что задерживается здесь слишком долго.
 Все остальные уже ушли.  Она поспешила за ними.
Она хотела догнать их, но заблудилась в узких коридорах и вернулась в ту же комнату, из которой вышла. Она снова повернулась,
и тут до ее слуха донесся звук, от которого она пришла в ужас. Это был
тяжелый, резкий звук, словно наверху захлопнулась дверь. Неужели они
захлопнули дверь прямо перед ней и оставили ее одну в этих мрачных сводах?


Энид была напугана, но не хотела поддаваться страху. Она снова пошла вперед,
внимательнее следя за тем, куда ступает, и вскоре добралась до лестницы, ведущей в церковь. Все оказалось так, как она и боялась.

Железная дверь наверху была надежно заперта. И все же Инид не собиралась
поддаваться тревоге. Она стучала костяшками пальцев в дверь,
она кричала во весь голос, но безрезультатно. Ее голос
гулко разнесся под сводами, но был бессилен
проникнуть в церковь наверху, а массивная дверь
не поддавалась всем ее усилиям.

Возможно ли, что они забыли о ее присутствии? И тут ее охватило еще более страшное сомнение.
 Заметили ли они ее присутствие?
 Она держалась позади всех и ни с кем не разговаривала. Она
Она была почти уверена, что старый монах даже не взглянул на нее.

 Ситуация была ужасная.  Постепенно до нее начал доходить весь ужас происходящего.  Она оказалась в этой церкви совершенно случайно.  Никому и в голову не придет искать ее здесь.  Никто не догадается, где она, потому что сегодня днем она просто бесцельно бродила по округе. Если ей не удастся привлечь к себе внимание,
придется провести ночь там, где она стоит. Кто знает,
сколько часов пройдет, прежде чем кто-нибудь откроет эту дверь? Она храбрая
Энид содрогнулась от этой мысли. Она взглянула на огарок свечи в
руке. Он уже почти догорел.

  В этот момент до нее донеслись
нарастающие звуки органа, а через несколько мгновений — стройное
пение. Монахи пели вечернюю службу в церкви наверху. Снова
Энид изо всех сил колотила в дверь, кричала и звала на помощь, но безрезультатно.
Толстая железная дверь и прочная крыша над головой эффективно поглощали весь шум, который она могла издать.

Она была почти в отчаянии, но вдруг ей пришло в голову, что, пока не погас свет и она не осталась беспомощной в темноте, стоит еще раз осмотреть комнаты и поискать другой выход.
Она прошла по ним еще раз, оглядываясь по сторонам с предельной осторожностью.
В конце коридора она обнаружила маленькую деревянную дверь, которой, судя по всему, пользовались рабочие во время раскопок. Но дверь была заперта, и она долго стучала, но никто не открывал.
Судя по всему, с этой стороны старый дом был довольно далеко от людей.

К этому времени свеча догорела почти до ее пальцев, и она
поспешно вернулась к лестнице, пока ее свет не погас. Положив
последний кусочек на ступеньку рядом с собой, она села и смотрела, как он гаснет
.

Когда с последней вспышкой его свет погас, мужество Инид тоже угасло.
Темнота, окутавшая ее, казалась темнотой могилы
. Она закрыла лицо руками, чтобы не видеть эту ужасную тьму, и разрыдалась.




Глава XII

В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОГО

Мод вернулась в свой «пансион» только к вечеру. Она
Ей очень понравилось гулять по Риму с Сидни Олторпом. Она так давно его не видела, что была рада его обществу и с удовольствием слушала все, что он мог рассказать о ее знакомых в Англии. Ничто не омрачило их встречу, и она вернулась домой в прекрасном расположении духа. Поднимаясь по длинной лестнице в их квартиру, она уже более благосклонно думала об Энид. Она надеялась, что ее кузина не скучает, но у нее не было времени искать ее, потому что до обеда оставалось всего десять минут.

Мод поспешно привела себя в порядок, но к тому времени, как она вошла в столовую, большая часть гостей уже сидела за столом.
 К своему удивлению, она увидела, что место Энид пусто.  Она села,
ожидая, что Энид вот-вот появится, но та не пришла.

 «Разве ваша кузина не придет сегодня на ужин, мисс Мэриан?»  — спросила синьора Грасси.

— Не могу сказать, — ответила Мод.  — Мы не виделись сегодня днем.
  Я пришла поздно и не заходила к ней в комнату.  Если позволите, я сейчас к ней зайду.  Боюсь, ей нездоровится.

«Не утруждайте себя, я пришлю служанку», — сказала синьора Грасси.

 Она так и сделала, и служанка вернулась, сказав, что мисс Милдмей нет в своей комнате.

 Мод удивилась, но не слишком встревожилась.  Ей пришло в голову, что Энид, возможно, пошла к миссис Дейкин и та уговорила ее остаться и поужинать. И все же это было совсем не похоже на Энид — сделать такое, не предупредив кузину. Обычно она старалась не доставлять неудобств и не тревожить других. Но Мод с уколом совести подумала, что в последнее время она так мало...
Энид подумала, что ее кузина вполне может решить, что ее отсутствие в течение нескольких часов не вызовет беспокойства.

 Синьора Грасси выглядела довольно встревоженной.  «Может быть, мисс Милдмей у друзей, — предположила она.  — Вы ведь знаете, куда она собиралась сегодня днем?»  «На самом деле я понятия не имею, — сказала Мод.  — Она не строила никаких планов, когда
Я ушла от нее".

"В этот день миссис Дейкин была "дома", - сказала мисс Гай.
- Ваша кузина, скорее всего, поехала туда, и мистер Джулиус Дейкин убедил
ее остаться на некоторое время. Вскоре она вернется под его защитой.

Мод с презрением взглянула на говорившего. «Возможно, вы правы насчет того, что мисс Милдмей у миссис Дейкин, — высокомерно сказала она. —
Мне кажется, это вполне вероятное объяснение. Я не беспокоюсь за свою кузину. Она вполне способна позаботиться о себе сама».

— Ах, но в Риме столько опасностей! — сказала синьора Грасси, слегка поежившись от волнения.  — А мисс Милдмей такая смелая.  Кажется, она совсем не знает, что такое страх.  Я всегда боялась, что она слишком рискует.  Но если она у миссис Дейкин, то все в порядке.

Однако полной уверенности в этом не было. Мод ела свой ужин с
видимым спокойствием, но на самом деле ей было не по себе, и с
течением вечера беспокойство нарастало. Как только ужин был
закончен, она поспешила в комнату Энид, отчасти надеясь застать ее там.
Пустая комната угнетала. Осмотр гардероба Энид показал, что она вышла из дома в обычном платье, которое носила в студии.
Она бы, наверное, переоделась, если бы собиралась навестить миссис Дейкин. Но если не к миссис Дейкин, то куда?
Дейкин, где же Энид? В Риме у нее не было близких друзей. Она никогда не навещала никого, кроме своей кузины. Мод не могла придумать, где ее искать.

 Не в силах больше сдерживать страх, она поспешила посоветоваться с синьорой Грасси. Она встретила эту даму в коридоре, и по ее взгляду поняла, что та разделяет ее тревогу.

"Моя дорогая", - сказала синьора, "нет мне покоя, время для размышления о своей
двоюродный брат. Полагаю, она не должна быть у миссис Дейкин это! Вы не думаете, что мы
следует направить туда, чтобы спросить?"

- Да, да, - затаив дыхание, сказала Мод, - нам следовало послать туда раньше.
Нет времени будут потеряны. Я поеду сама и сразу!"

Она поспешно надела шляпу, извлек большой меховой подкладке плащ над ней
вечернее платье, и побежал вниз по лестнице. На углу улицы стоял
один из маленьких открытых экипажей, столь распространенных в Риме. Мод
вскочила в него и велела слуге как можно быстрее ехать к дому мистера Дейкина
. Лошадь устала, и, как ни старался возница, она не могла двигаться быстрее.
Расстояние было не таким уж большим, но Мод в своем нетерпении казалось, что они едут целую вечность.
Наконец она добралась до дома. Наконец-то она вошла в дом и, к своему облегчению, узнала от привратника, что Дакины дома.

 Поскольку она настаивала на том, что ей нужно немедленно увидеть миссис Дакин, слуга, не спрашивая, кто она такая, провел ее прямо в гостиную. С мистером и миссис Дакин ужинали леди и джентльмен из Вашингтона, а также двое молодых немецких туристов.

Мисс Эмори сидела за фортепиано и пела итальянскую песню, не слишком хорошо владея языком.
Когда вошла Мод, Джулиус стоял рядом с ней.  Певица обернулась на звук открывшейся двери и, увидев мисс
Белое взволнованное лицо Мэриан застыло, и она перестала петь, а Джулиус поспешил к ней с встревоженным видом.
Несколько мгновений Мод не могла вымолвить ни слова. Она
ошеломленно оглядывала комнату, осознавая лишь то, что
Энид здесь нет.

  «Дорогая мисс Мэриан, что случилось?» —
ее вывел из оцепенения голос миссис Дейкин.

"Ох, я надеялся, что я должен найти Энид здесь", - говорит Мод, в тон глубокий
дистресс. "Вы можете дать мне какие-нибудь новости о ней? Ее не было дома с полудня.
И мы не можем сказать, где она.

- Что?! Вы же не хотите сказать, что мисс Милдмэй потерялась, и притом в Риме
— воскликнула мисс Эмори своим высоким голосом.

Это было уже слишком.  Мод опустилась на стул, чувствуя слабость и боль в сердце и боясь потерять самообладание.

Джулиус Дейкин подошел к ней.  Можно было заметить, что он сильно побледнел, но говорил он спокойным, решительным тоном.

"Не мучайте себя, Мисс Мэриан; может быть никакой реальной причины для
сигнализация. Просто скажи мне, что ты знаешь о движениях вашего кузена, и я
посмотрим, что можно сделать".

Его холодные, спокойные манеры вернули Мод мужество.

"Хуже всего то, что я ничего не знаю", - сказала она. "Друг из
Сегодня утром ко мне заходил джентльмен из Лондона, который занимается делами моего отца.
Он уговорил меня пойти с ним и показать ему Рим. Я оставил Энид за работой.
Я вернулся домой почти к ужину и только за столом узнал, что Энид не пришла и никто не знает, где она. Я сразу подумал, что она здесь.

«Она не заходила ко мне», — сказала миссис Дейкин.  «Но вы не знаете, что она собиралась делать?»
 «Нет, — ответила Мод.  — Не думаю, что у нее были какие-то планы на сегодня».

— Вы, конечно, справлялись в студии? — спросил Джулиус.

 — Нет, я даже не думала об этом, — ответила Мод.

 — Дорогая моя, я бы на твоём месте первым делом туда позвонила, — сказала миссис
 Дейкин.  — Возможно, её там что-то задержало.  Может быть, с ней даже что-то случилось.

«В таком случае кто-нибудь наверняка сообщил бы мне», — ответила Мод.

 «Можно было бы так подумать, — сказал Джулиус.  — Но есть ещё мисс Стратт — возможно, она что-нибудь знает о вашей кузине».
 «Конечно.  Как глупо с моей стороны, что я не подумала о ней раньше! — сказала
 Мод, вставая.  — Я сейчас же к ней пойду».

«Я пойду с вами», — сказал Джулиус.

 И они без промедления отправились в путь.

 Через несколько минут они подошли к дому на Виа Систина.  Дверь была заперта, и Джулиусу с трудом удалось привлечь внимание привратника, который, очевидно, не ожидал гостей так поздно вечером.  Он с ворчанием подошел к двери, но его тон изменился, когда он увидел джентльмена и даму.  Он не смог сообщить им никакой информации.
Энид, но его жена, вышедшая на звук голосов, сказала, что
девушка принесла ей ключ от студии около половины четвертого.
и ушла. Она не заметила, в какую сторону повернула.

  "Значит, здесь мы ее не найдем," разочарованно сказала Мод Джулиусу, когда они поднимались по лестнице.

  "Не теряй надежды," сказал он. "Может, нам удастся что-то выяснить о ее местонахождении."
Но на сердце у него было тяжело от страха.

Они открыли дверь в студию и вошли. Все было в идеальном порядке — Энид аккуратно убрала все вещи, прежде чем уйти.
Картины и деликатные ткани были накрыты, чтобы их можно было подмести утром.
Мод вдруг осознала, как много она обязана Энид.
Заботливость: сколько маленьких услуг Энид постоянно оказывала ей,
принимая их как нечто само собой разумеющееся! Но теперь, когда она
огляделась вокруг и увидела повсюду следы заботливых рук Энид, ее сердце
сжалось от боли, которую мы испытываем, глядя на последнее дело,
сделанное для нас кем-то любящим, кого унесла смерть.

 «О!» —
воскликнула она, охваченная мучительной тоской. «Как хорошо
Энид всегда относилась ко мне! А я — я был с ней просто негодяем!
 Как я могу смириться с тем, что с ней что-то случилось!»

— Не… не сдавайся, — сказал Джулиус, но его собственный голос звучал хрипло. — Давай
сходим к мисс Стратт — может, она что-нибудь нам расскажет.

Они спустились по холодной темной лестнице и при свете восковой свечи, которую нес Джулиус, добрались до двери мисс Стратт. Дом
казалось пустым и заброшенным, несколько художников, которые работали там по
день оставалась в своей студии после рассвета ушел. В разгар
ее страдания, мод задавался вопросом, как Мисс Стратт мог там жить
в полном одиночестве.

Хотя это было едва девять часов, Мисс Стратт был уже готовится
для отдыха. В другое время Мод бы очень позабавила
забавная фигура, которую она представляла собой, выглядывая из-за двери в старом клетчатом халате, с повязанным на голове шелковым платком в цветочек. Она немного смутилась, обнаружив, что перед ней джентльмен, когда она была так "d;shabill;e;" но, едва услышав новости, которые он принес, она совсем забыла о себе, переживая за Энид.

 «Я ничего о ней не знаю — я не видела ее весь день!» — воскликнула она.  «О боже, боже мой! Наша маленькая Энид потерялась! Какой ужас! Подождите немного
Подождите минутку, пока я оденусь, и я пойду с вами на поиски.
"Вы можете подсказать, где нам ее искать?" — спросил
Джулиус, не надеясь, что присутствие мисс Стратт хоть как-то
поможет.

"Как я могу знать? Она ничего мне не говорила о своих намерениях, разве что...
возможно, она пошла на виллу Маттеи. Он открыт по четвергам, и я
знаю, что она собиралась как-нибудь туда сходить.

"Это идея," — сказал Джулиус. "Мы наведём справки в этом
направлении."

"Пойдём туда прямо сейчас," — сказала Мод, собираясь последовать за ним.

 Но он мягко остановил её.

— Только не ты, — сказал он. — Я попрошу мисс Стратт присмотреть за тобой.
 — Вовсе не нужно, чтобы за мной присматривали, — возмутилась Мод. — Я
пойду искать Энид и не успокоюсь, пока не найду ее!

 — Ты не можешь бродить по улицам в такую холодную ночь, — твердо ответил он. Затем он добавил более мягким и слегка дрожащим голосом:
«Разве вы не понимаете, что поиски могут продлиться всю ночь? Я надеюсь, что вы будете храброй и сильной.
Вы вернетесь в пансион с мисс Стратт, если она согласится вас сопровождать, и будете ждать новостей, которые мы принесем. Кто
знает? Твоя кузина может вернуться туда очень скоро. Когда бы она ни приехала, она
захочет тебя.

Мод была вынуждена уступить ему, хотя и неохотно.

Казалось, Мисс Стратт, как она заметила ему, что молодого человека
персонаж претерпел трансформацию. Она видела, что он
сильно беспокоился об Инид — что мысль о ее опасности причиняла ему
невыносимую боль, и она не была удивлена. Но самообладание, твердость и решительность, которые он проявил, удивили ее. Она не ожидала от него таких качеств. Она считала его просто
легкомысленный, любящий удовольствия, довольно тщеславный молодой человек. Теперь она увидела
что в нем было больше, чем она предполагала.

"Спросите у охранников на форум и в Колизей", - сказала она ему
до того, как он ушел. "Энид выходит так часто в те места, которые они должны знать
ее хорошо".

Юлий, раздраженный каждой минутой бездействия, поспешно удалился. Если раньше он не понимал природы чувства, которое влекло его к Энид Милдмей, то этой ночью ему предстояло это осознать. Его разум был в смятении, пока он ехал к Колизею. Он слишком хорошо знал
о скрытых опасностях Рима, в которые может попасть молодая и неопытная девушка.
Его воображение рисовало всевозможные ужасные картины, и он корил себя за то, что ни разу не предупредил
Энид о том, что в Риме можно слишком увлекаться исследованиями.
Но, по правде говоря, мысль о том, что Энид может попасть в беду, никогда раньше не приходила ему в голову.
Смелость и простота Энид казались ему достаточной защитой. И какое право он имел вмешиваться в ее дела? Но он поклялся себе...
Если бы он нашел ее целой и невредимой, то не успокоился бы, пока не добился бы права присматривать за ней в будущем. Не его вина, что она снова оказалась в опасности.

 
Луна медленно поднималась над Колизеем, освещая своими лучами величественные древние стены. У входа уже стояли кареты, а изнутри доносились голоса и смех.
Судя по всему, группа американских туристов «осматривала» Колизей при лунном свете. Джулиус вышел из машины и расспросил
кого-то у входа, но ничего не узнал об Энид.

Он направился в сторону Кельна пешком, расспрашивая всех, кого встречал, у кого, по его мнению, можно было получить хоть какие-то сведения об Энид.  Тем самым он привлёк к себе немалое внимание.
 Известие о том, что пропала молодая англичанка, быстро распространилось.  Любопытство или надежда на выгоду заставляли людей следовать за ним.  К его досаде, за ним увязалась толпа, которая донимала его вопросами и предположениями, по большей части ошибочными.

Пересекая открытое пространство справа от Колизея, Юлий остановился
в конце одной из дорожек и в недоумении огляделся.
В какую сторону ему идти? Немного ниже, справа, была церковь
Сан-Грегорио. Слева крутой арочный переулок поднимался к церкви
СС. Giovanni e Paolo. Вероятно ли, что она заходила в какую-либо из этих
церквей? Должен ли он навестить их или без промедления поспешить на виллу
Маттеи и спросить, была ли она там в тот день?

Пока он колебался, кто-то потянул его за рукав. Он оглянулся и увидел рядом с собой маленькую девочку. Ее лицо было наполовину скрыто черными волосами.
Она склонилась над ним, но ее большие темные глаза блестели в лунном свете.

"Синьор ищет синьорину Инглезе?"
"Да, да," — нетерпеливо ответил Джулиус.

"'Una piccola, brunetta con aria forte?'" ("Маленькая, смуглая, с крепким здоровьем?")

"Да, да."

— Синьорина — художница, у нее студия на Виа Систина?
— Да, это она! — воскликнул Джулиус, не в силах сдержать нетерпение.
 — Расскажи мне все, что о ней знаешь.
— Синьорина проходила здесь сегодня днем, — ответила девушка, указывая на переулок.  — Она заговорила со мной, дала мне сольдо и сказала:
что, если я завтра приду к ней в студию, она, возможно, возьмет меня в натурщицы.
"Да, да; и куда она пошла? Вы за ней наблюдали?"
"Она зашла в церковь," — сказала девушка.

"А потом — вы видели, как она вышла?"

«Нет, нет, я больше ее не видел, хотя долго ждал у церкви.
Я забыл номер ее мастерской и хотел спросить у нее».
 Юлиус не стал дослушивать.  Быстрыми шагами он поднялся по
крутой дороге.  В этот час церковь была закрыта.  Юлиус
нажал на колокольчик у дверей соседнего монастыря.  Раздался
вызов привел привратника поспешно к двери. Он собирался возразить
против того, чтобы впускать посетителя так поздно вечером, но прежде чем он успел произнести эти
слова, Джулиус оттолкнул его в сторону и вошел.

"Я должен немедленно поговорить с одним из преподобных братьев", - сказал он.
"Вот— возьмите мою визитку и скажите, что мое дело не терпит отлагательств".

Мужчина, напуганный его властным тоном, тут же подчинился. И
эффект от его приказа или от его имени — ведь банкир был важной персоной в римском обществе, хотя и не принадлежал к Римской церкви, — был таков
что через несколько мгновений появился монах. Это был тот, кто был в церкви
и разговаривал с Инид в тот день днем.

"Да, да", - сказал он, пока Джулиус торопливо объяснял, что привело его сюда.
"Я помню молодую леди, которую вы описываете. Она была в церкви сегодня днем.
после обеда".

"И когда она оставила его?"

"Этого я не могу сказать", - ответил он. «В последний раз я видел ее, когда она спускалась в подземный дом в сопровождении брата Томазо.
 Я знаю, что она это сделала, потому что я зажег ее свечу и видел, как она спускалась по лестнице».
 «Где брат Томазо?» — спросил Джулиус Дакин.

«Не знаю, я сейчас же его поищу», — сказал монах, впечатленный манерой мистера Дейкина и заразившийся его волнением.

 Он исчез и через несколько минут вернулся в сопровождении монаха, который был намного старше его и передвигался с трудом.

 И тут произошло нечто странное.  Ни Джулиус, ни молодой монах не смогли вернуть старика к воспоминаниям об Энид. Он
настаивал на том, что среди гостей, которых он провел по старинному дому, не было ни одной молодой леди. Он разозлился.
Молодой человек возразил, что его брат ошибся, поскольку сам видел, как юная англичанка последовала за остальными.

"Если вы видели, как она спускалась, то, возможно, видели и как она выходила, — сказал он, — потому что я этого не видел. В компании было всего две дамы, и они были немками и добрыми католичками, потому что я видел, как они набрали святой воды перед тем, как покинуть церковь, и дали мне франк на пожертвование."

«Неужели, — в смятении воскликнул Джулиус, — она осталась в этих мрачных сводах? Она могла упасть или...»
упала в обморок. Никто не знает, какие ужасные вещи могут случиться с
ее там".

"Это невозможно!" - воскликнул младший монах. "Но успокойтесь,
синьор. Мы немедленно спустимся и убедимся, там ли она.

Юлий с трудом сдерживал волнение. Младший
монах зажег фонарь, нашел ключи и первым вошел в церковь
. Он вошел в маленькую часовню, спустился по ступенькам и отпер массивную железную дверь.
Юлий, следовавший за ним по пятам, задрожал от нервного напряжения, когда дверь открылась.
Он вошел внутрь, охваченный страхом.
но в следующее мгновение он вскрикнул от радости.

 Свет, который нес монах, упал на фигуру Энид, сидевшей на каменной
ступеньке, прислонившись головой к углу стены и закрыв глаза.

 Услышав крик Юлиуса, она пошевелилась и открыла глаза.
Она посмотрела на него затуманенным, удивленным взглядом, затем улыбнулась и просто, по-детски, сказала:

— Ах, ты пришла! — Я знал, что ты придешь!
 — Энид, дорогая моя Энид, — сказал он с пылкой искренностью, — ты даже не представляешь, как я рад, что ты наконец в безопасности! Подумать только, что ты была заперта в этом ужасном месте!

— Тише! — слабым голосом сказала она, когда он помог ей подняться. — Не говори сейчас об этом.
 Она была слаба и скованна. Он обнял ее и помог подняться по лестнице.
Монах поспешил принести вина; она немного выпила, и силы вернулись к ней.

 
— Ты достаточно окрепла, чтобы ехать домой? — спросил Джулиус. «Твоя кузина очень волнуется за тебя».

«Тогда давай поедем прямо сейчас, — сказала Энид.  — Я действительно сильная».

Но она все еще не могла говорить о случившемся, и дорога прошла почти в полном молчании.

 Мод никогда не забудет, какое облегчение она испытала, когда
Когда Мод была готова распрощаться со всеми надеждами и предаться самым мрачным предчувствиям, появился Джулиус в сопровождении Энид. Вся холодность и скованность, возникшие между ними, растаяли в радости от этого воссоединения. Если Энид когда-либо сомневалась в искренней привязанности к ней своей кузины, то теперь она была в этом уверена. Мод делала для нее все, что могла. Она осыпала Энид знаками внимания.

«Теперь, когда ты снова в целости и сохранности, я позабочусь о тебе как следует, — сказала она.  — Я тебе больше не позволю бродить в одиночку».

Она настояла на том, чтобы ее кровать поставили в комнате Энид, чтобы быть с ней ночью. «Потому что, если ты проснешься одна, Энид, — сказала она, — тебе снова покажется, что ты в том ужасном месте».
Энид очень устала и с радостью легла в постель, но сон долго не шел. События этого дня взбудоражили ее.
Она никак не могла успокоиться. Мод тоже была не в себе.
Когда они пролежали в постели больше часа, она услышала, как Энид беспокойно ворочается на своей кровати, и заговорила с ней.

"Ты не спишь, Энид?"

— Нет, — устало сказала Энид. — Мне совсем не хочется спать.
 — И мне, — сказала Мод.  — Я всё думаю об этом и представляю, что могло произойти.

 — Это бесполезное занятие, — сказала Энид.  — Ты не из тех, кто
потакает своему воображению.

- Нет, это не так, - сказала Мод. - Но, Инид, ты не представляешь, какой несчастной
Я чувствовала себя, когда ты пропала. Я продолжал думать, каким ужасным я был по отношению к тебе
на прошлой неделе. Я бы никогда не простил себя, если бы тебе причинили какой-нибудь вред
. А теперь ты простишь меня?"

"Конечно, если есть что прощать", - сказала Инид. "Но ты
неправильно понял меня — вот и все".

"Я не знаю об этом", - сказала Мод. - Ты не должна пытаться найти мне оправдание
Я знаю, что вела себя очень плохо. Но, Инид, расскажи мне, как тебе
удавалось выносить заключение в том темном подземелье. Если бы это случилось со мной, я бы сошла с ума.
 — Сначала я чувствовала то же самое, — дрожащим голосом сказала Энид.  — Первые полчаса были ужасны.  Мне казалось, что в темноте меня подстерегают крысы, мыши и всякие жуткие твари.
я не мог этого вынести. Мне стало холодно, меня затошнило, и я затрясся с головы до ног от страха.
Но потом я подумал о мучениках, которые пострадали в том месте так много
лет назад. Я вспомнил, как они, должно быть, жили в постоянном страхе
задолго до того, как их приговорили к смерти. Я подумал, сколько людей в те дни,
даже женщины и молодые девушки, нашли в себе силы вынести самые суровые пытки
вместо того, чтобы отречься от своей веры, и мои собственные страдания показались
незначительными по сравнению с ними. Рано или поздно, я был уверен, меня освободят.
 Мне оставалось лишь провести несколько часов в холоде и темноте, вот и все.

— Все! — эхом повторила Мод.  — Думаю, этого достаточно.  О, моя дорогая, храбрая,
героическая Энид!
 — На самом деле я не чувствовала себя героиней, — ответила ее кузина.  — Должно быть, Бог послал мне мысли, которые меня утешили.  Я думала о доме и о маме.  Я вспомнила, что скоро они соберутся на семейную молитву, и знала, что они будут молиться за меня. Потом я помолился и почувствовал, что моя молитва была услышана. Любовь к Богу, в которую я всегда в каком-то смысле верил, стала для меня благословенной реальностью. Я чувствовал, что Бог рядом и будет оберегать меня. Мой разум становился все более и более просветленным.
умиротворенный, пока, наконец, несмотря на все неудобства, я не заснул. Я
Не знаю, как долго я спала, но когда я открыла глаза, Джулиус Дейкин
стоял рядом со мной, и моя беда закончилась".

"Джулиус был очень хорошим и добрым", - сказала Мод. "Он был готов сделать
что угодно. Если бы ты была его сестрой, он не смог бы проявить больше
беспокойства о тебе".

На это Энид ничего не ответила. Они замолчали, и вскоре Мод
заснула. Но упоминание о Джулиусе Дейкине натолкнуло Энид на
новые размышления, которые не способствовали успокоению ее
нервов.



  ГЛАВА XIII
 НА ВИЛЛЕ МАТТЕИ

Несмотря на то, что Энид так мужественно перенесла случившееся с ней несчастье, она еще несколько дней чувствовала себя плохо и выглядела бледной и изможденной.  Она смущалась, оказавшись в центре всеобщего внимания.

  Она сказала: «Я понимаю, что вся эта суета вызвана добротой, но мне уже порядком надоела эта история».

"Мне не интересно", - сказала мод, "но вы дали нам сильный испуг, и
теперь вы должны отвечать за последствия, и ожидать, чтобы следил за с
дополнительный уход".

Конечно, Сидни Олторп слышал всю историю о том, как пропала Инид
и нашла. На следующий день Мод рассказала ему обо всем в подробностях, которые
поразили Энид, и откровенно призналась, что всю предыдущую неделю вела себя с кузиной «как можно хуже». Конечно, Мод любила себя нахваливать и порой проявляла невыносимый эгоизм, но, убедившись в своей неправоте, она с подкупающей искренностью признавалась в этом.

Энид немного удивлялась тому, как Сидни Олторп относился к ее кузине.  Он обращался с ней с откровенностью и свободой, на которые не осмелился бы ни один другой друг.  Он не колебался
Он не критиковал ее слова и поступки и не скрывал своего неодобрения.
Никто не был так далек от того, чтобы льстить ей.
 Он относился к ней почти как к сестре, и все же Энид инстинктивно чувствовала, что его интерес к Мод не ограничивается дружескими отношениями.

 На второй день после приключения Энид миссис Дакин позвала ее прокатиться.  Джулиус ехал в экипаже с матерью и мисс
Эмори пришел в «Студию Мариано», чтобы передать приглашение.
Он застал там Сидни Олторпа, который только что заходил за Мод. Мод
познакомила джентльменов.

"Моя мать думала, что Мисс Майлдмэй не следует пытаться работать в день"
сказал Юлий. "Она думает, что нет ничего так хорошо, как свежий воздух для одного
кто испытал нервный шок. Для вас тоже найдется место в карете.
мисс Мэриан, но, боюсь, я не могу предложить мистеру Олторпу
место внутри. Добро пожаловать на мое место на козлах.

«Вы очень добры, — сказал этот джентльмен, — но, право же, я не могу позволить себе такую праздную поездку ради удовольствия.  К сожалению, мое пребывание в Риме ограничено, и мне нужно серьезно заняться осмотром достопримечательностей».

"А, понятно! Вы "делаете" Рим, как говорят американцы", - ответил
Джулиус Дейкин. "Я никогда не забуду изумления, которое я испытал, когда
однажды в Ватикане ко мне подошла дама и спросила,—

"Не могли бы вы сказать мне, видела ли я Пантеон?"

"Очень, госпожа, - ответила я, - вот вопрос, который вы можете наилучшим образом
ответьте себе'.

"Но ты не можешь сказать мне, на что это похоже? - ответила она.

После чего я сделал все возможное, чтобы описать ей великолепие Пантеона
. Но не успел я закончить и половины своего описания, как она
прервала меня, сказав,—

"'О, кажется, я это уже видел; мы и так повидали много старых церквей,'
— и ушел."

"Какой абсурд!" — со смехом сказала Энид. "Мне всегда кажется
обидным, что такие люди приезжают в Рим, особенно когда многие из тех, кто
мог бы по достоинству оценить его величие, не в состоянии приехать." На днях мы с таким удовольствием слушали, как один джентльмен говорил своим дочерям, что они должны посмотреть на одну из статуй, потому что она «отмечена звездочкой» в «Бедекере»!

«Да, — сказала Мод, — а другой участник нашей беседы сообщил, что все, что отмечено звездочкой, — работы Микеланджело! Но, пожалуйста, не
не воображайте, что мистер Олторп осматривает достопримечательности таким образом.

"Спасибо", - серьезно сказал мистер Олторп. "Очень любезно с вашей стороны сказать это.
Я начинал чувствовать себя ужасно виноватым за то, что был простым туристом с
желанием увидеть как можно больше Рима за несколько дней. Теперь я признаюсь, что сегодня днем собирался посетить термы Каракаллы, а также катакомбы Святого Каллиста. Я надеялся уговорить мисс Мэриан составить мне компанию, но отказываюсь от своего приглашения в пользу вашего.
Энид заметила, как на лице Мод промелькнула тень, но, возможно, никто этого не заметил.
Я заметил, что она замешкалась на несколько мгновений, прежде чем весело ответить:
«Нет, конечно, вы этого не сделаете.  Миссис Дейкин, возможно,
уделит мне удовольствие прокатиться с ней как-нибудь в другой раз, но  я не могу рассчитывать на то, что вы будете проводить со мной много времени.
Кроме того, кто знает, вдруг вы совершите какую-нибудь оплошность, если я не буду рядом и не подскажу вам?»

"Можно быть введенным в заблуждение своим проводником", - серьезно сказал Олторп,
хотя и с озорным огоньком в глазах. "Но, конечно, вы не
всегда точно в курсе дела".

"Как некрасиво с твоей стороны намекать, наоборот!" - воскликнула мод. "У меня есть
Я бы с радостью сказала, что все-таки не поеду с вами.
Но она все-таки поехала.  Энид оставила ее готовиться к экскурсии, а сама спустилась к экипажу вместе с Джулиусом Дейкином.  Она впервые после того знаменательного события увидела миссис Дейкин и мисс Эмори, и им не терпелось услышать все из ее собственных уст.

  Они начали расспрашивать ее, но Джулиус вмешался, чтобы избавить ее от необходимости отвечать на вопросы. Это было действительно умно —
кратко и лаконично отвечать на их вопросы, а потом
увести их от этой темы.

Энид была благодарна за проявленную доброту, которая подсказала ей, что
воспоминание причиняет ей боль, и хотела отвлечь ее от этих мыслей. Но, похоже, доброта не была вознаграждена.
 Можно было заметить, что Энид ни разу не обратилась к Джулиусу за всю поездку. Она участвовала в общей беседе и не выглядела безучастной, но старалась смотреть на все и на всех, кроме джентльмена, сидевшего напротив нее.

Джулиусу ни разу не удалось поймать ее взгляд. Но его это скорее забавляло, чем раздражало. Он был не из тех, кто пасует перед трудностями.
Он был слишком воодушевлен, чтобы его надежды быстро рухнули. Он не
считал странным, что Энид теперь немного сторонилась его. Эту
стеснительность было легко истолковать в соответствии с его чувствами.


Они выехали из города через Порта-Пиа, рядом с которой на стене висит несколько
пожелтевших венков, отмечающих место, где 20 сентября 1870 года итальянские
войска прорвались в Рим.

Через некоторое время они пересекли знаменитый Анио, по которому, согласно легенде, плыла колыбель с младенцами Ромулом и Ремом.
по живописному мосту с зубчатыми стенами, известному как Понте-Номентано.
 За ним возвышался холм, который, как сообщил им Юлий, назывался Священным холмом и представлял исторический интерес.

"Ну и что это такое?" — спросила мисс Эмори.

"Холм, на который удалились плебеи после восстания в 549 году до н. э. и где Агриппа произнес свою знаменитую речь с извинениями. Разве вы не помните?"

"Нет, я нет," ответила она, "и ради бога, не жди меня
чтобы помнить вещи, которые случились так давно, что. Это сколько
Я могу сделать все, чтобы вспомнить то, что принадлежит моему собственному веку ".

На вершине холма Джулиус остановил кучера и предложил
высадиться и подняться на холм слева, откуда открывался прекрасный вид.
Миссис Дейкин предпочла остаться в карете, и мисс Эмори была готова составить ей компанию, но Энид не позволила ей этого сделать.

  "Пойдемте, — сказала она, беря ее за руку, — не ленитесь. Вам действительно стоит посмотреть на этот вид."

Мисс Эмори рассмеялась и сдалась. Вид из окна ее мало волновал, но она была добродушной, и ей было достаточно того, что Энид хотела, чтобы она пришла.

  «Я испорчу свои ботинки», — сказала она с досадой, глядя на
Она с тревогой смотрела на свои изящные маленькие ножки, пока они карабкались по крутому склону.


Они поднялись на поросший травой холм, затененный величественными старыми соснами, с видом на бескрайнюю Кампанью, простиравшуюся направо и налево.
Это была не плоская равнина, а мягкие серо-зеленые холмы, на которых то тут, то там виднелись старые фермерские дома или средневековые башни в окружении сосен. На противоположной стороне дороги, по которой они ехали, возвышался живописный замок с
башней с зубцами и «лоджией» на крыше. Справа от него виднелся
Альбанские холмы, их нижние склоны, окутанные мягким голубоватым туманом,
залиты солнечным светом, а за ними, отчетливо различимые в ясном небе,
вырисовывается цепь снежных вершин — далекие Апеннины. Слева
тянется величественная горная гряда — Сабинский хребет, каждая вершина
и изгиб которого четко очерчены на фоне голубого неба, а под снегом
на склонах холмов играет свет и тень, меняя оттенки от темно-синего до
красновато-фиолетового.

Эта сцена в совершенстве передает присущее картине богатство красок.
Итальянский пейзаж, который художникам почти невозможно передать
во всей полноте. Чтобы завершить картину, на переднем плане
изображено стадо овец, рядом с которым сгрудились несколько
живописных крестьян из Кампаньи в своих овечьих шкурах.

"Я
нахожу это вполне идиллическим," — сказал Джулиус, указывая на группу людей. "Мисс Милдмей,
вам не хочется написать картину?"

«Да, я как раз думала о том, как бы мне хотелось когда-нибудь приехать сюда, чтобы порисовать, — ответила Энид.  — Этот замок и эти старые сосны, а за ними — Альбанские холмы — стали бы отличным сюжетом для картины».

— Так и будет. Я уверен, что у тебя получится что-нибудь очаровательное. Но помни, что тебе нельзя приходить сюда одной. Позволь мне сопровождать тебя в качестве твоего опекуна. Мы не можем допустить, чтобы ты снова подвергала себя опасности.
Энид покраснела.

  "Я буду сожалеть о том несчастном случае больше, чем когда-либо, — быстро сказала она, — если воспоминания о нём навсегда ограничат мою свободу передвижения.
Это просто абсурд — говорить так, будто опасность подстерегает нас на каждом шагу. Мод
на самом деле пыталась убедить меня, что мне не стоит завтра в одиночку
идти рисовать на виллу Маттеи, ведь это общественное место, да еще и в
четверг после обеда!

"Она права, ты не можешь быть слишком осторожной", - серьезно сказал он. "Я надеюсь, ты
не подумаешь отправиться туда одна".

Он говорил властным тоном, который нарушил невозмутимость Инид.
Она пожалела, что упомянула Виллу Маттеи.

- Ну, я бы ни за какие коврижки не поехала одна в такое уединенное место, как это, - заметила мисс Эймори.
- Я бы ни за что не согласилась. «Я возвращаюсь к миссис Дейкин.
 Думаю, ей надоело сидеть одной в карете.
 Но не заставляйте меня торопить вас.  Оставайтесь и любуйтесь горами сколько душе угодно».

Но Инид тут же повернулась и последовала за ней по пятам. Если Джулиус
надеялся перекинуться с ней парой слов наедине, его ждало разочарование. Через
несколько минут они были в экипаже, из которого больше не выходили
пока не добрались до дома.

Мод вернулась чуть позже, чем ее кузина, и когда они встретились, он был
очевидно, что-то произошло, чтобы положить ее юмора.

«Жаль, что я не поехала с вами, — недовольно сказала она. — Было бы гораздо приятнее прокатиться в удобной карете миссис Дейкин, чем бродить по руинам с этим утомительным человеком».

— Надоедливый человек! — повторила Энид в изумлении. — Вы нашли мистера Олторпа
надоедливым!
 — Да, так и есть. Он был в одном из своих самых раздражительных настроений. Он хотел
убедить меня вернуться домой в следующем месяце, говорил, что это мой долг, и в
общем, вел себя как можно неприятнее. В конце концов я с ним поссорилась.

— Как жаль, — сказала Энид.

 — Да, жаль, — с сожалением ответила Мод. — Но на самом деле он поступил плохо.  Он сказал мне, что если я не вернусь домой и не выполню дочерний долг перед отцом, то пожалею об этом в будущем.  Он
Он злоупотребляет привилегиями старого друга, и я этого не потерплю.
 — Но с чего бы ему так говорить? — спросила Энид.  — Неужели твой отец сейчас в чем-то нуждается?
 — Конечно, нет.  Думаю, Сидни просто хочет меня позлить.  Он любит
выступать в роли моего наставника.  Он сделал меня максимально раздражительной.

— Жаль, что ты поссорилась с ним как раз перед его отъездом, — заметила Энид. — Ты будешь жалеть, когда он уедет.
 — Нет, не буду, — сказала Мод. — А что касается ссоры, то с Сидни, в конце концов, невозможно по-настоящему поссориться. Вот и все.
Это его заденет. Он не обидится. Что бы я ни сказал, на его лице будет
все то же спокойное, невозмутимое выражение. Вот увидите, завтра он будет
так же любезен со мной, как если бы я сегодня вел себя с ним как ангел.
И это было так. На следующий день мистер Олторп был предельно дружелюбен. Никто и подумать не мог, что он чем-то недоволен. Он
попросил девочек пойти с ним, и они договорились, что вместе
отправятся на виллу Маттеи, а Энид останется там, чтобы
начать свой набросок, пока Мод и мистер Олторп будут
чтобы посетить другие достопримечательности.

 Стоял ясный теплый февральский день.  В такой день было приятно
прогуливаться по тенистым уединенным тропинкам между высокими живыми изгородями из самшита,
от которых теплый воздух наполнялся тонким ароматом, то и дело натыкаясь на
статую с отбитым носом или каменную глыбу с изящным рельефом — реликвии
старой римской виллы, которая когда-то стояла на этом месте, а на ее
руинах был возведен нынешний ничем не примечательный особняк. Уже появилось много признаков весны. Крупные маргаритки с розовыми лепестками усыпали пожухлую траву, сладкий аромат фиалок выдавал их присутствие.
Розы на клумбах уже распустились, а апельсиновые деревья, растущие на солнечной террасе под навесом, склонились под тяжестью золотых плодов.

Они прошли по аллее, усаженной огромными каменными дубами с узловатыми ветвями, переплетающимися над головой, и густой листвой, дающей густую тень.
Они подошли к небольшому каменному храму, откуда открывался прекрасный вид на Альбанские холмы, старые стены терм Каракаллы, живописные коричневые арки древнего акведука и простирающуюся вдаль Кампанью, усеянную многочисленными гробницами, пока она не сливалась с бледным горизонтом.
голубое небо.

 Затем они спустились на нижнюю террасу. Здесь из-под стены
бил живописный старинный фонтан, окруженный адиантумами.
Вода стекала в неподвижный зеленый пруд, вокруг которого
пышно разрослись крупные изящные листья аканта. Говорили, что
это и есть настоящий фонтан Эгерии, где Нума Помпилий вступил в таинственную связь с нимфой. Энид сомневалась в том, что это за место, но романтическая красота старинного фонтана пришлась ей по душе, и она решила сделать его набросок.

Как только Мод и мистер Олторп убедились, что она полностью погрузилась в работу, они ушли, пообещав зайти за ней на виллу около пяти часов.


Энид спокойно работала около четверти часа, когда звук шагов заставил ее поднять голову.  Рядом с ней стоял Джулиус Дейкин.

 «Значит, вы осуществили свое намерение, — тихо сказал он, — и пришли одна». Я боялась, что ты так и поступишь.
— Я пришла не одна, — сказала Энид. — Со мной Мод и мистер Олторп.
Вы их не встретили?
Он покачал головой. — Это одно и то же, — довольно неопределённо заметил он.
"раз уж ты остаешься здесь одна."
Энид покраснела. "Я предпочитаю быть одна," — сказала она. "Я не могу так хорошо рисовать, когда рядом кто-то есть."
"Значит ли это, что ты хочешь, чтобы я ушел?" — спросил он.

«Я, конечно, не хочу тебя торопить, — смеясь, сказала Энид, — но ты же не думаешь, что я могу рисовать, когда ты все время заглядываешь мне через плечо?»

«Ты отдашь мне эту картину, когда она будет закончена?»

«Я не даю необдуманных обещаний, — сказала Энид.  — Судя по нынешнему темпу работы, она вряд ли когда-нибудь будет закончена».

— Но ты же знаешь, что должен мне картину?

— Неужели? — спросила Энид.  — Не понимаю, как ты это докажешь.

 — Ты забыла, что сама испортила картину, которую рисовала для меня?
Я не буду поднимать эту болезненную тему. Но ты позволишь мне закончить эту?
В таком виде?

 — Ты же знаешь, я не это имела в виду.

 — Тогда, пожалуйста, дай мне шанс закончить ее. Я должен понять, что с этим делать, прежде чем кому-то его отдавать. Пойдемте, я уверен, что вам не стоит тратить время на вилле сегодня днем.
"Я не трачу время впустую, меня сюда привел долг."

- В самом деле! Инид подняла на него смеющийся, полный удивления взгляд; но
что-то во взгляде, который встретился с ее взглядом, заставило ее внезапно опустить глаза. Она
занялась своей коробкой с красками.

"Ну, я полагаю, я должен принять твой намек", - сказала Джули. "Я не буду
беспокоить вас дальше."

Он ушел, не пожелав ей на прощание. Энид пыталась сосредоточиться на картине, но это было непросто. Ее руки
дрожали, и она с досадой обнаружила, что не может работать так же спокойно,
как до появления Джулиуса Дакина. Но она не сдавалась, хотя и
Она была недовольна результатом своих усилий. Не увидев его больше,
она решила, что он ушел, и продолжила работу с меньшим волнением.

 Наконец она остановилась и откинулась на спинку табурета, оглядывая свою работу.
Свет быстро мерк, сегодня уже ничего не успеешь. Ее взгляд
устремился вдаль. Тени окутывали горы, старые красно-коричневые руины
мерцали в лучах заходящего солнца. Энид
думала о контрасте между могучими вечными горами и разрушенными, заброшенными творениями человека, которые, тем не менее, были по-своему величественны — так
полная пафоса и красоты. Внезапно она вздрогнула от легкого прикосновения.

Кто-то поднял меховую накидку, лежавшую рядом с ней, и накинул ей на
плечи. Это был Джулиус Дейкин.

Энид начал сильно расстроен. Ее тон был чуть ли не одним из
раздражение как она сказала: "Как ты меня напугал! Я не знал, что ты
до сих пор здесь."

«Прости, что напугал тебя, — сказал он. — Я все это время был рядом. Я наблюдал за тобой сверху. А теперь я пришел предупредить, что становится сыро и холодно и тебе не стоит здесь больше сидеть».

«Я не собиралась этого делать, — резко ответила Энид.  — Вам не стоило беспокоиться.  Я сама могу о себе позаботиться».
 Слова прозвучали грубо.  Ей стало стыдно за них, как только она их произнесла.

  «Конечно, можете», — мягко сказал он.  Последовала пауза, а затем он добавил: «Энид, давайте поймем друг друга». Я не могу отделаться от мысли, что
ты меня понимаешь; но позволь мне сказать, что твое благополучие для меня важнее всего на свете, и я бы оберегал тебя от всех бед, если бы мог.
Энид прервала работу, собирая принадлежности для рисования.
Ее лицо побелело. Она не сказала ни слова.

  "Энид, — снова заговорил он, едва слышно, — ты знаешь, что я имею в виду. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты пообещала, что однажды станешь моей женой."
 "Это невозможно," — быстро и взволнованно ответила она.

  "Невозможно?"

— Да, этого никогда не будет, никогда.
 — Ты не можешь меня любить?
 Энид ничего не ответила, но ему показалось, что он прочел на ее взволнованном лице подтверждение своих опасений.

 — Я должен был догадаться, — сказал он, глубоко тронутый.  — Ты считаешь меня недостойным, и я действительно недостоин.  Ты видишь во мне эгоиста, бесполезного, самовлюбленного
парень, который за всю свою жизнь не сделал ничего стоящего и никогда не сделает.
"Не говори так," — дрожащим голосом ответила Энид. "Ты еще чего-нибудь добьешься в жизни."
"С твоей помощью я могу добиться чего угодно," — быстро сказал он.  "Энид, неужели ты не дашь мне хоть немного надежды?" Я могла бы... я "сделала бы" что—нибудь хорошее в своей жизни
, если бы ты был рядом со мной. Ты не представляешь, какое влияние может оказать женщина
на мужчину, который ее любит.

"Ты должен сделать это без меня", - сказала она низким дрожащим голосом. "Ты
можешь, если хочешь. На самом деле я тебе не нужна. Здесь так много тех, кто заботится о тебе.
"

«Как будто это что-то меняет», — почти презрительно ответил он.

 Затем, когда она сделала быстрый жест, словно пытаясь остановить его, он серьезно спросил:

 «Это правда?  Ты хочешь сказать, что этого никогда не будет?»
«Этого никогда не будет», — повторила она.

 Он больше ничего не сказал, но молча помог ей собрать вещи.

«Я сейчас пойду к воротам, — нервно сказала Энид.  — Мод сказала, что позовет меня в пять часов».

 «Сейчас как раз пять», — ответил он, взглянув на часы.  Он взял ее складной стул и чертежную доску, и они поднялись по тропинке в верхний сад.

Энид вздрогнула, когда они вошли в полумрак под сенью платанов.
Внезапная смена яркого солнечного света на густую тень казалась зловещей.
Было ли это типично для тех дней, что ей предстояло пережить? Когда они
вышли из-под деревьев, к воротам подъехала карета, в которой сидели Мод и
мистер Олторп.

  Джулиус тоже это заметил и отступил в тень.

«Вы не будете возражать, если я не пойду с вами дальше?» — спросил он.

 Она подняла глаза и увидела, что на его лице написано беспокойство.  Она и представить себе не могла, что он может выглядеть так.  Ее сердце сжалось.  Она
Она не могла вымолвить ни слова, и они молча пожали друг другу руки. Затем она в слепой спешке направилась к воротам, а он повернул обратно один.



  ГЛАВА XIV

 НЕОЖИДАННАЯ ПОЧЕТНАЯ НАГРАДА

"Что с тобой, Энид? Ты весь день только и делаешь, что вздыхаешь."

"Я вздыхала?" — спросила Энид, и ее лицо внезапно залилось краской. — Полагаю, это потому, что я думал об Аделе.

— Вы ничего о ней не слышали с тех пор, как она уехала?

— Совсем ничего; а ведь она обещала написать мне, если сможет.
 С их стороны просто бессовестно не давать ей писать.

— Что до этого, то, полагаю, в этом монастыре она немногим лучше заключённой.
Они будут держать её там, пока она не уступит воле брата.
 — Бедная Адела! Надеюсь, она этого не сделает.
 — Почему? Вряд ли она может быть ещё несчастнее, чем сейчас.

"Я думаю, она была бы еще более несчастна, - с энергией сказала Инид, - потому что
она потеряла бы самоуважение. Как бы она ни страдала сейчас, у нее есть
удовлетворение от сознания того, что она верна тому, кого любит ".

"Какая ты романтичная душонка, Инид!" - смеясь, сказала ее кузина.
- Ни один мужчина не может надеяться жениться на тебе, пока не завоюет твое сердце.

«Я никогда не выйду замуж», — сказала Энид.

 «Как решительно ты это заявляешь!» — возразила её кузина.  «Но ты права.
 Мы с тобой женаты на искусстве.  Мы не должны думать о том, чтобы от него отказаться.
Но ты уже моешь кисти!  Ты больше не собираешься сегодня рисовать?»

— Нет, — сказала Энид, — у меня болит голова. Думаю, я прогуляюсь.
Я пойду в магазин на Кампо-Марцио и посмотрю, есть ли там бумага, которую мы
заказывали.

— О, давай! — Отличная идея, — с готовностью согласилась Мод. — Я так хочу эту бумагу.

Прошло два дня с тех пор, как Энид рассталась с Джулиусом Дейкином на вилле Маттеи.
Раньше казалось, что из ее жизни что-то ушло. Она не испытывала интереса к своей картине. Она не могла сосредоточиться на ней, ее мысли были заняты всем, что произошло у всемирно известного фонтана Эгерии. Память повторяла каждое произнесенное слово. Она не могла выбросить из головы образ Джулиуса Дейкина, каким видела его в последний раз. Он не давал ей покоя.

И все это время она с тревогой пыталась скрыть от кузины свою озабоченность. Она бы ни за что на свете не хотела, чтобы Мод узнала
что-нибудь о том, что произошло между ней и Джулиусом Дейкином. Мысль
об этом была очень горькой. Когда она вспоминала его лицо, полное тревоги,
она не могла быть уверена, что поступила правильно. Она с трудом понимала
импульс, который заставил ее так решительно оттолкнуть от себя его любовь.
И все же, когда она думала о Мод и обо всем, что было раньше, она
говорила себе, что если бы это повторилось снова, она поступила бы так же
.

Она действительно думала об Аделе, когда с ней заговорила кузина.
К ее собственному беспокойству добавилось новое
Она поняла, что, должно быть, переживает Адела, и ее сердце наполнилось сочувствием к подруге, которого она не испытывала раньше.

"Энид!" — окликнула Мод кузину, когда та выходила из студии. "Я
собираюсь пойти к миссис Дейкин около пяти. Ты успеешь вернуться, чтобы пойти со мной?"

- Не знаю, но мне не хочется идти сегодня к миссис Дейкин.

- О, очень хорошо, - небрежно сказала Мод, и Инид пошла своей дорогой.

Она выполнила свое поручение и возвращалась домой, когда, проходя мимо старой
церкви Сан-Лоренцо в Лучине, она увидела, что дверь открыта, и
мысль о грандиозном алтаре Гвидо Рени привлекла ее внутрь.
Церковь была пуста, если не считать мальчика, который встрепенулся, когда она вошла, и
поспешил вперед, чтобы открыть картину. День был ясный, и
было хорошо освещено.

Инид долго стояла, разглядывая картину. Она видела это не в первый раз.
но сейчас она увидела это так, как не видела раньше.

Сила картины Гвидо заключается в ее простоте. Никаких аксессуаров,
никаких других форм, которые могли бы на мгновение отвлечь взгляд
зрителя от «Возвышенного страдальца», на ней нет. Виден только крест.
Он вышел из-под бушующего грозового неба и в терпеливых страданиях распростерся на земле.
Умирающий Сын Человеческий. Пафос этой картины не поддается описанию.
 Глядя на нее, мы живо представляем себе одиночество Христа.
Мы смотрим, пока бледные страдальческие губы не начинают шевелиться, и нам кажется, что из них вырывается жалобный крик:

"Боже Мой! Боже Мой! зачем Ты оставил Меня?"

Это картина, на которую даже самый легкомысленный человек не может смотреть без
размышлений. Безусловно, Гвидо удалось изобразить Распятие настолько
реалистично, насколько это вообще возможно для художника. И все же,
Тронутое его работой, христианское сердце чувствует, что это всего лишь бледный образ истины и что возвышенная реальность не поддается изображению.

 Картина говорила с Энид так же, как говорила с мисс Стратт.  Не то чтобы посыл был одинаковым, ведь каждая человеческая жизнь уникальна и имеет свои скрытые переживания, которые отличаются от переживаний других людей.

"На своем жизненном пути помните о страданиях Иисуса
Христос, — сказал Майкл Анджело.

 Хорошо помнить о Нем на каждом этапе жизни, но особенно полезно вспоминать о Нем в минуты скорби.  Возможно, именно поэтому наша жизнь
так и покрывается тенью. Так легко забыть обо всем и жить только для себя, когда жизнь течет своим чередом и все идет как по маслу.

 Прежде чем Энид вышла из церкви, она нашла в себе силы терпеливо нести свой крест.  Она поняла, что, возможно, и хорошо, когда желания не исполняются, ведь жизнь, которая стремится только к собственному счастью, даже если это счастье возвышенного толка, не достигает своей истинной цели.

Вскоре после Энид дошла до дома, мод зашла к ней в комнату. Она по-прежнему носила ее
платье визитное.

"У вас скоро вернется от Миссис Дейкин", - сказала Энид.

"Да, я не хотела долго оставаться. Это было очень глупо есть это
во второй половине дня".

Энид сделала ни одного замечания. Она была уверена, что Мод хочет ей что-то сказать,
и она ждала этого.

- Как ты думаешь, Инид, что натворил Джулиус Дейкин?

"Ты должен сказать мне", - сказала Энид, улыбаясь довольно нервно: "это не
используйте пытаясь угадать".

«Он уехал в Лондон по делам, вчера вечером. Вы когда-нибудь слышали о таком?
— спросила она.
— Да, я слышала о таком, — ответила Энид, чувствуя, что краснеет. — Требования бизнеса неумолимы».

"О, конечно, я это знаю. Но Джулиусу ехать по делам! Это абсурдно!
"Дело, связанное с банком", - сказала миссис Дейкин. Но она не стала
обманывать меня. Я уверен, что это только предлог".

"Что заставляет тебя так думать?"

"Нужно, спросите вы? Юлий Дейкина когда-либо знал, чтобы сделать то, что он не
хотите делать? Конечно, у него был какой-то мотив для такого поступка.
Энид молчала.

  "Странно, что он ни слова об этом не сказал, когда мы виделись в последний раз.
Я могла бы поклясться, что он не собирался уезжать."

 "Возможно, тогда у него не было повода об этом думать." — предположила Энид.

«О, я не верю в эту деловую напускную серьезность. Я считаю, что с его стороны было крайне грубо вот так уйти, не попрощавшись с нами. Когда я увижу его снова, я дам ему понять, что думаю о его поведении».
«Не думаю, что он хотел нас обидеть», — сказала Энид.

«О, не оправдывай его. Джулиус Дейкин вызывает у меня отвращение».
- нетерпеливо сказала Мод. - Это очень утомительно. Теперь, когда его нет, и
Сидни Олторпа тоже, у нас не будет никого, кто мог бы что-нибудь для нас сделать.

"Сейчас самое время показать, что мы можем о себе позаботиться, и не
зависимость от услуг других," сЭнид помощи.

Мод пожала плечами. Видимо, идея независимости
не сейчас приятно с ней.


На следующее утро Инид получила записку, в которой сообщалось, что маленькая
картина, которую она прислала для выставки "Белли Арти", была
принята комитетом и награждена знаком отличия. Она
получила письмо также от герра Шмитца с его поздравлениями.
К нему прилагалось официальное приглашение на «вечеринку», которая должна была состояться в связи с открытием выставки.


Энид, естественно, была очень рада своему успеху, но радость ее была
она была потрясена, увидев, с каким удрученным видом Мод восприняла эту новость
. Ее картины тоже были развешаны, но они не получили знака отличия
!

"Я уверена, что мне очень приятно; я поздравляю тебя, Инид", - сказала Мод в
довольно натянутой манере. "Но, конечно, это дело рук герра Шмитца.
хорошо иметь друга в Комитете по казни через повешение ".

Кровь бросилась в лицо Энид. Мод нанесла сокрушительный удар по ее гордости.
Она была глубоко уязвлена, тем более что считала эти слова несправедливыми, ведь она была уверена, что герр Шмитц — последний человек на свете.
не склонен к фаворитизму при оценке достоинств произведений искусства.
К счастью, Энид смогла сдержать свое негодование и выслушала замечание кузины в полном молчании, что привело Мод в замешательство.
Ей стало стыдно за свои слова, когда она их произнесла.

 Мод тоже получила приглашение на «вечеринку» художников.
Но она, казалось, была так раздосадована успехом своей кузины, что Энид даже испугалась, что та откажется сопровождать ее в этот раз. Но «вечеринка»  была особенной, и Мод очень хотелось на ней побывать.
Присутствовать ей не хотелось, поэтому она на этот раз подавила свою гордость и милостиво согласилась пойти с Энид.

 Герр Шмитц в своей записке просил Энид прийти в галерею за полчаса до указанного в приглашении времени.  Мод ворчала, что приходится идти так рано, говорила, что это всего лишь «прихоть» старого художника, и пыталась убедить Энид проигнорировать его просьбу. Но Энид, которая была уверена, что у герра Шмитца есть какая-то причина желать, чтобы она пришла до начала общего собрания, была полна решимости уступить его просьбе.

 Когда девушки вошли в галерею, там почти никого не было.
там были люди, но в основном это были члены Комиссии по повешению
и известные артисты. Мод была в восторге, оказавшись в их компании
и не преминула привлечь их внимание. Ее высокая, гибкая
фигура, одетая в простое белое платье, которое изысканно оттеняло тяжелую массу
ее великолепных золотисто-тициановских волос, представляла собой внешность, которая могла
не преминет порадовать глаз художника.

Те, кто имел честь быть с ней знакомым, нетерпеливо подходили поприветствовать ее;
что бы они ни думали о достоинствах ее картины,
Друзья мисс Мэриан, художники, остались ею вполне довольны.
Джентльмен, который за несколько минут до этого резко критиковал одну из ее картин и заявлял, что, если бы ее написал кто-то другой, а не  мисс Мэриан, ее бы точно отвергли, теперь чувствовал себя обязанным сказать ей несколько слов в знак поздравления. Один за другим художники просили, чтобы их представили ей, так что Мод пережила своего рода триумф, который, возможно, компенсировал ей прохладный прием, оказанный ее картинам.

Тем временем Энид, чья миниатюрная фигура выглядит так, будто...
его опрятность, в обтяжку, черная шелковая, не обращаю внимание, у
досуг посмотреть о ней. Ее глаза искали Герр Шмитц, но не удалось
чтобы разглядеть его. Вскоре, однако, дверь в дальнем конце галереи
открылась, и появился герр Шмитц, ведя за собой двух дам
и джентльмена в военной форме. Инид долго смотрела на него с выражением
изумления, а затем дернула кузину за рукав.

"Смотри, смотри! Мод, - взволнованно прошептала она, - вот и королева. Herr
Шмитц показывает фотографии королеве!"

- Никогда! - воскликнула мод; но взгляд показал ей, что ее кузен был
не ошибаюсь.

Королева Маргарита, улыбчивая, любезная и очаровательная, как всегда, медленно шла по длинной галерее, останавливаясь то перед одной картиной, то перед другой и с глубоким интересом слушая, что о них говорит герр Шмитц.

   «Ну и ну! — воскликнула Мод. — Герр Шмитц, должно быть, очень польщен».
Полагаю, он бы ни за что на свете не стал им владеть, потому что он ужасный
демократ.
"О, но я слышала, как он говорил, что если бы все короли и королевы были такими, как
король и королева Италии, он бы относился к ним лучше," — возразила
Энид.

— Смотри, смотри! — перебила ее Мод.  — Разве это не твоя картина, на которую они сейчас смотрят?  Кажется, королева что-то говорит о ней.
 — Не может быть, — выдохнула Энид, чувствуя, как от одной мысли об этом у нее учащается пульс.

  Но тут королева приблизилась к тому месту, где они стояли.  Люди
собирались вокруг и готовились поприветствовать ее как следует. Герр Шмитц быстро огляделся по сторонам. Его взгляд упал на Энид, и он поспешил к ней.

"Королева просит меня представить вас ей," — сказал он.

 Он взял ее за руку, и Энид не успела опомниться.
Не успев опомниться и осознать, что происходит, она
сделала глубокий реверанс перед величественной дамой, которая протянула ей руку и любезно сказала на безупречном английском с одной из своих лучезарных улыбок:

"Мне очень нравится ваша маленькая картина. Вы любите рисовать
цветы, не так ли?"

Энид так и не поняла, что она ответила и как себя вела.

Королева пожелала ей всяческих успехов в будущем, а затем с интересом посмотрела на Мод.

 Возможно, она тоже увидела что-то идеальное в стиле и грации девушки.
Она сказала несколько слов тихим голосом, чтобы Герр Шмитц. Мисс Мэриан шла
не любой со старым художником, но у него был благородный порыв с
связи с ней на тот момент.

- Да, - сказал он, отвечая на вопрос королевы "эта дама тоже
начинающий молодой художник".

И он подписал мод для продвижения, и она тоже была представлена ее
Величество.

— Ну вот! Что ты теперь скажешь? — спросила Энид свою кузину, когда королева прошла мимо. — Разве ты не рада, что я привела тебя сюда так рано?
— Я в восторге. Никогда бы не подумала, что встречу королеву в такой неформальной обстановке. Я сделала реверанс как следует?

«Вы держались с безупречным достоинством. Вы ничуть не смутились.
 Что до меня, то я вся дрожала».

«Вы этого не показывали. В конце концов, Энид, вам выпала величайшая честь.
Это была ваша картина, которую заметила королева, а на мою она даже не взглянула».

«Вы не можете этого знать», — сказала Энид.

— Но я знаю, — сказала Мод, внезапно с болью осознав правду.  — Это ты художница, а не я, Энид.  Я только играю в
искусство, а ты творишь.
К счастью, подошедшая подруга избавила Энид от необходимости отвечать на эти слова.  Королева и ее спутники ушли, и
начинала прибывать основная компания. Но для девушек
лучшая часть вечера была позади, хотя они получали второстепенное
удовольствие от обсуждения со своими знакомыми этого грандиозного события.



ГЛАВА XV

РАЗЛИЧНЫЕ НИТИ РОМАНТИКИ

На следующий день Энид отправилась в мастерскую мисс Стратт, потому что знала, что ее подруга, с которой она не виделась на «вечеринке» накануне, будет заинтересована в том, что она ей расскажет.  Но дверь мисс Стратт была заперта.  Было очевидно, что художница ушла, хотя было еще рано.
Обычно она не заканчивала работу вовремя.

 Поэтому Энид вернулась в «Студию Мариано» с чувством разочарования, ведь она с нетерпением ждала возможности поболтать с мисс Стратт.


Однако на следующий день она получила желаемое. Мисс Стратт тепло поприветствовала ее и сразу же начала игриво поздравлять.

"Значит, ваша картина привлекла внимание королевской семьи! Вас представили королеве! Мы на верном пути!" Право, я даже удивляюсь, что после такой
чести вы снизошли до того, чтобы навестить такую бедную старую деву, как я!"

"Нет, мисс Стратт, я этого не потерплю!" — воскликнула Энид. "Это не
Вам к лицу ирония. Позвольте сообщить, что я заходил к вам вчера днем, но вас не было дома. Я хотел сам сообщить вам эту новость, но, похоже, кто-то меня опередил.
 — Это был герр Шмитц, — сказала мисс Стратт. — Я встретила его вчера днем, и он с нетерпением спросил, слышала ли я о вашем успехе. Он был в восторге от того, что его ученик удостоился такой чести.

"Я считаю, что в значительной степени обязана ему", - ответила Инид. "Но почему
вас не было на "вечере" вчера вечером? Все остальные участники выставки
были там!"

"Дорогой, хочешь спросить? Я думал, ты знаешь, что я никогда не хожу в
компании".

«Я знаю, что ты не любишь шумные компании, — сказала Энид, — но я подумала, что в таком случае...»

 «Ты подумала, что мысль о встрече со столькими моими коллегами-художниками должна меня увлечь? Должен признаться, что их общество привлекает меня не больше, чем общество других людей. Не смотри на меня так укоризненно, моя маленькая Энид. Ты не знаешь художников так, как я». Вы не представляете, сколько горечи, ревности и мелких обид
скрывается под внешней сердечностью, которую они демонстрируют
друг другу. Вы смотрите на меня с недоверием, но это правда. Скажите, вы
Вы когда-нибудь слышали, чтобы художник тепло отзывался о работе кого-то из своих коллег?

"Да — по крайней мере, я слышала, как один из них хвалил работу художницы-сестры,"
— с улыбкой сказала Энид. "Герр Шмитц очень высоко отзывается о ваших работах."

На увядших щеках старой девы быстро вспыхнул румянец. "Ах, это совсем другое," — сказала она. «Мы с герром Шмитцем друзья, и он очень добр к своим друзьям.
Кроме того, я многим обязан его советам и наставлениям, так что он относится ко мне почти как к ученику.
И вы знаете, что он не скупится на похвалу для своих учеников, если видит, что они в
Серьезно. Но герр Шмитц известен своей суровостью в критике работ коллег-художников.
 Энид вспомнила, что Джулиус Дейкин говорил о нем то же самое.

  "О боже!" — вздохнула она.  "Как разочаровывает человеческая природа!
Стоит мне решить, что я нашла героя, как кто-то тут же показывает мне, что он не безупречен."

«Вы надеетесь найти героя без единого недостатка?» — спросила мисс Стратт.  «Но ведь так не бывает!  Так всегда бывает с такими молодыми людьми, как вы.  Бесполезно говорить им, что они не найдут совершенства; они всегда хотят, чтобы
Они считают, что все, что они любят и во что верят, идеально, и нетерпимы ко всему, что нарушает их идеализированные представления. Но с возрастом мы учимся принимать человеческую природу такой, какая она есть.
Мы видим, что в жизни каждого человека есть много такого, что, по выражению Браунинга, «грубый мир не в состоянии постичь».
И мы меньше думаем о «недостатках и изъянах» человеческой природы, если цель жизни верна, потому что знаем, что Бог все равно приведет ее в соответствие со Своей волей. Мир
никогда не видел и не увидит ни одной абсолютно безупречной жизни,
кроме той, что была более чем человеческой.

Энид молчала. Ей было странно слышать, как мисс Стратт,
которая всегда сторонилась общества себе подобных, так терпимо
относится к человеческим слабостям.

"Что ж, Энид," — сказала мисс Стратт в следующую минуту, резко сменив тон, "если я не пошла на 'вечеринку,' то не потому, что мне неинтересны картины. Я никогда не пытаюсь рассматривать картины в толпе, поэтому
вчера утром пришла на выставку пораньше, пока там никого не было.
Я хотела посмотреть, как они повесили твою маленькую картину.
— Только мою картину? — спросила Энид. — Ты не волновалась из-за
тебя самого повесили?

"Ну, да; я не буду притворяться, что мне была безразлична судьба
своих собственных. Но, как правило, видеть их разочаровывает. Они никогда не смотрят
совсем так, как они сделали в своей студии".

"Нет, это правда", - сказала Энид.

"Однако нельзя жаловаться", - сказала Мисс Стратт. «Ваша картина
висит на хорошем месте и выглядит очень хорошо. Вам повезло, что ее
сразу же купили».

«Покупатель! Что вы имеете в виду?» — удивленно спросила Энид.

"Вы ведь знаете, что ваша картина продана?"

"Нет, конечно, для меня это новость! Вы уверены, что не ошибаетесь? Кто
я вам это говорил?

- Секретарь. Мы с ним просматривали каталог.

- Вы знаете, кто это купил?

- Мистер Джулиус Дейкин.

Лицо Инид залилось густым румянцем, но румянец схлынул так же быстро,
как и появился, и она стала необычайно бледной. Мисс Стратт, наблюдая за ней,
удивилась эффекту своих слов.

«Моя дорогая, вас не должно удивлять, что мистер Дейкин купил вашу картину».
«Но он уехал», — запнулась Энид.

«Ну и что с того? Вы не думаете, что он мог поручить кому-то купить картину для него?»
«Да, конечно, но...» — лицо Энид выглядело странно встревоженным.

Мисс Стратт несколько минут молчала, но мысли ее были заняты.
Эта тихая маленькая женщина была проницательным наблюдателем и, обладая «свободным от забот разумом», могла читать в сердцах других людей.
У нее была возможность наблюдать за Энид и Джулиусом Дейкином как вместе, так и по отдельности, и она сделала определенные выводы.
Но недавние события ее озадачили.

«Почему мистер Джулиус Дейкин так внезапно уехал?» — спросила она с некоторой резкостью.


"Он уехал по делам," — ответила Энид, снова покраснев.

- Да, да, по делу, конечно. - Но поведение мисс Стратт показывало
, что она мало верит в бизнес. - Инид, ты имеешь
какое-нибудь отношение к его отъезду? Вы не пострадали сами
верьте ваше желание для безупречного героя?"

"Действительно, в самом деле—" Энид начали протестовать, но остановился в замешательстве.

- В Джулиусе Дейкине происходит становление героя, - продолжала мисс Стратт.
не обращая на нее внимания. "Он был испорчен слишком легкая жизнь; но если я
ошибка не в том, есть прекрасные качества в его характере. Необходимо
прости меня. Инид, если я скажу то, чего не должен был говорить, но я видел — я не смогу
помогите воображению...

- Пожалуйста, не говорите об этом, - нервно перебила Инид. - Я знаю, что вы имеете в виду.
но вы ошибаетесь, действительно ошибаетесь.

- Я действительно ошибаюсь? Это был всего лишь сон, который мне приснился, когда я подумала, что
увидела, как к тебе приходит великое счастье?

- Да, да, - запинаясь, пробормотала Инид, явно расстроенная. — Просто это была...
мечта — то, что, как тебе кажется, никогда не сбудется, никогда!

 — Полагаю, мне придется поверить тебе на слово, — сказала мисс Стратт с
озадаченным видом. — Но мне бы хотелось быть уверенной, что ты поступаешь
честно.  Мне бы хотелось, чтобы ты доверилась мне, Энид, и рассказала обо всем, что тебя тревожит.

"Я не могла... Мне нечего рассказывать", - сказала Инид в обиде.
Смущение. "По крайней мере, вы бы не поняли".

"Я не знаю об этом", - сказала мисс Стратт. "Возможно, я больше понимаю
чем вы думаете". Но она не попытались вызвать доверие девушки.

Они говорили о других вещах, но в ней была доброта, сочувствие в
Мисс Стратт по-прежнему держалась с Энид по-свойски, пока они были вместе, и Энид была ей за это благодарна.

"Как тебе может нравиться проводить столько времени с этой старой девой?" — довольно пренебрежительно спросила Мод, вернувшись в студию.

«Мне это нравится, потому что с ней так приятно общаться», — с улыбкой ответила Энид.


Мод была поражена, но ничего не сказала.


На следующий день, когда Энид была с господином Шмитцем в его мастерской, он заговорил о мисс Стратт, чьими картинами на выставке он был очень доволен.

«Она хорошая художница и хорошая женщина», — решительно заявил он. "Я
не могу похвалить ее выше этого".

"Она заслуживает этого, - сказала Инид. - Она действительно хорошая. Я бы хотела, чтобы она прожила
более счастливую жизнь".

Старый художник повернулся и проницательно посмотрел на Инид. - Она когда-нибудь
жаловалась? он спросил.

— Конечно, нет, — сказала Энид. — Вы же знаете, что она так не поступает. Но я знаю, что у нее были большие горести, и ее жизнь, на мой взгляд, была нелегкой.

— Ах! Значит, она рассказывала вам о своих бедах?

— Она рассказывала мне о своем брате, — с некоторой запинкой ответила Энид.
 — Мне кажется, это ужасно.

— Ах! Это было — это было ужасно, — с чувством произнес герр Шмитц.
 — Я узнал об этом от своего друга, шотландского художника, который хорошо знал Страттов и был в курсе всех обстоятельств дела.  Она вам не рассказывала, что было дальше?

— Осталась? — удивленно переспросила Энид.  — Я не понимаю, что вы имеете в виду.  Ее брат остался прежним — надежды на его выздоровление нет.
— О, я не о нем.  Что ж, она была в своем репертуаре — скрывала то, что касалось ее больше всего.  Но я могу вам рассказать.  Она была помолвлена. Этот человек был жалким ничтожеством, совершенно недостойным ее, но она, конечно, любила его всем сердцем. Когда случилась эта ужасная история и ее брата пришлось увезти, мужчина испугался — решил, что не должен жениться на девушке из семьи, запятнанной безумием. Она
Она увидела, что он чувствует, и тут же отпустила его. Вот и все; но вы
поймете, что это значило для нее.
Энид действительно поняла.

  "Она так и не смогла понять, что этот человек был эгоистичным и бессердечным, — продолжил  герр Шмитц.  "Она считала, что он поступил правильно. И, конечно,
он женился на другой, а она… ну, вы понимаете, какая у нее жизнь. Хуже всего то, что, отдавая свое сердце такой женщине, как она, она отдает его раз и навсегда. Другому мужчине бесполезно даже думать о том, как бы он мог о ней заботиться.
В голове Энид промелькнула мысль. Нужно помнить, что
Она была склонна к романтизму. Ей пришло в голову, что герр Шмитц — одинокий человек.
Его родные, если они у него и были, жили далеко. Разве не странно, что его сердце потянулось к бедной маленькой женщине, пережившей столько горя? Но Энид устыдилась этой мысли, как только она пришла ей в голову, и ни за что на свете не поделилась бы ею с кузиной.
Ей казалось, что она слышит, как Мод посмеялась бы над мыслью о том, что грубый, похожий на медведя старый герр может испытывать нежные чувства к странной маленькой старой деве, чьи причуды неизменно вызывали у Мод восхищение.
Энид была склонна к смеху, хотя и научилась уважать мисс Стратт за ее безупречный характер.


Если в последнее время Энид приходилось сталкиваться с отрезвляющими фактами, которые заставляли ее размышлять о разочарованиях, подстерегающих человека в жизни, то вскоре ей предстояло увидеть более радужную картину.
Тучи могут на какое-то время омрачить нашу жизнь, но они не вечны, и даже настоящей любви не суждено быть вечно под угрозой, как вскоре предстояло узнать Энид.


Прошло три дня с момента открытия выставки картин,
и для Энид это были довольно унылые дни, когда однажды после обеда...
Она работала в студии одна, Мод ушла по делам, и вдруг раздался стук в дверь.


Энид подошла к двери, не ожидая ничего интересного, кроме почтальона с письмом или посылкой.
Каково же было ее изумление и радость, когда на пороге она увидела Аделу Равани с самым милым,
ярким и счастливым лицом, какое только можно себе представить! Но у нее было мало времени, чтобы вглядеться в лицо подруги.
Через мгновение Адела бросилась к ней в объятия и чуть не задушила ее поцелуями.

"О, дорогая, милая Энид, как я рада тебя видеть! И я
Я думала, что никогда не стану монахиней! О, подумать только! Подумать только!"
"Значит, они не сделали из тебя монахиню, Адела?" — спросила Энид, как только смогла говорить.

"Монахиня! Я бы так не сказала! Нет, нет, я свободна — свободна! И все же Франческо не заставил меня подчиниться его воле! Это кажется слишком прекрасным, чтобы
истинно".

"Тогда у нее все впереди все-таки прав. Ой, я так рада! Но садитесь.
Адела, и расскажи мне об этом. Я с трудом могу поверить, что действительно вижу тебя снова
. Я так часто думала о тебе и чувствовала себя такой несчастной из-за тебя ".

"И я была несчастна — "так" несчастна. Но теперь все позади, слава богу
Боже! И я счастлива, насколько это возможно. Я знаю, Энид, что всем этим я обязана тебе, и я должна поблагодарить тебя, прежде чем скажу что-то еще.
"Поблагодари меня!" — воскликнула Энид в крайнем изумлении. "Дорогая Адела,
какое отношение я имею к этому? Я ничего не знала о твоем счастье,
пока не увидела тебя, и до сих пор не понимаю, как это произошло."

"Возможно, но я очень хорошо знаю, что именно ради вас мистер
Джулиус Дейкин так много сделал для нас. Тебе не нужно
краснеть и протестовать, Инид, потому что я знаю, что это так.

- Но что сделал мистер Джулиус Дейкин?

«Он все сделал, — с жаром сказала Адела.  — Кажется, синьор  Торлоно, дядя Лучио, несколько недель назад был в Риме по делам и обедал у Дакинов.
Они говорили с ним о Лучио — рассказывали, какой он умный и как все хвалят его картины.  Они видели, что он заинтересовался, хотя и делал вид, что ему все равно, и пытались сыграть на его чувствах». Они пытались уговорить его встретиться с Лучио,
но потерпели неудачу.

"Однако, полагаю, он вернулся во Флоренцию в более благосклонном расположении духа по отношению к племяннику. Мистер Джулиус Дейкин не оставил этот вопрос без внимания.
Он продолжал посылать ему объявления о картинах Лусио в газетах и журналах.
Вы знаете.

"Затем на прошлой неделе, когда мистер Джулиус Дейкин отправился в Лондон, он убедил
Лусио, чтобы поехать с ним во Флоренцию, и они пробыли там день. Мистер
Дейкин отправился навестить синьора Торлоно, который, казалось, был очень рад видеть
его. И, конечно же, он завел разговор о племяннике синьора Торлоно.
Он все говорил и говорил о Лучио — какой он хороший,
умный и ласковый. А потом, когда синьор Торлоно
взволновался не на шутку, он сообщил ему, что его племянник сейчас в
Флоренс собирается переночевать в отеле. К тому времени суровое сердце дяди смягчилось, и он послал за Лучио, простил его и объявил своим наследником.
И… и все сложилось как нельзя лучше, прямо как в сказке.
 «И теперь ничто не мешает вашему браку?»
 «Нет», — сказала Адела, мило покраснев. — Ну и ну! Мистер
Джулиус Дейкин на самом деле рассказал обо мне старому дяде и даже пробудил в нем интерес ко мне! Не знаю, как ему это удалось, но у мистера Джулиуса Дейкина такие хитрые и приятные манеры. А вы как думаете?

— Неважно, что я думаю, — сказала Энид, заметив озорной блеск в глазах Аделы. — Что на это скажет Франческо?
О, теперь он не против, могу вас заверить. Наследник синьора Торлоно, богатого флорентийского банкира, — отличная партия для меня. И мне не нужно говорить вам, как рада мама. Лучио говорит, что она должна жить с нами, и мне бы этого очень хотелось, но она не обещает, что так будет всегда.

"А когда свадьба?"

"О, скоро — кажется, в апреле," — сказала Адела, краснея и очаровательно улыбаясь.

Энид всегда восхищалась красотой своей подруги, но сейчас ей казалось, что Адела, сияющая от счастья, прекрасна как никогда.

"Энид, не думай уезжать из Рима раньше апреля. Я хочу, чтобы ты
была на моей свадьбе."
"Спасибо. Я бы очень хотела увидеть тебя замужем, но, конечно, все зависит от Мод. Я не знаю, как долго она собирается здесь оставаться.
И вообще, я думаю, ей следует вернуться домой до конца апреля.
"О, не говори так!" — воскликнула Адела.

 Адела отсутствовала в Риме два месяца.  После такого
Можно себе представить, что после долгой разлуки девочкам было о чем рассказать друг другу.
 Энид задавала много вопросов о том, каково было Аделе в уединенном монастыре, куда ее отправили.

 Адела ответила, что время тянулось очень медленно.  Ей не разрешали получать письма, и она ничего не знала о внешнем мире, но добрые сестры были очень добры к ней. Она почувствовала облегчение, когда появился ее брат и увел ее, но не смела надеяться на что-то хорошее.


Но когда она увидела лицо матери, то поняла, что у той радостные новости.
Адела была рада за подругу и от нее узнала, что перспективы Лучио изменились и что его предложение руки и сердца принято.


Разумеется, Адела была поглощена мыслями о собственном счастье, и они с Энид обсуждали его со всех сторон.
Однако она не настолько была погружена в себя, чтобы не замечать перемен в подруге.


— Энид, — воскликнула она через некоторое время, — ты изменилась с тех пор, как я уехала! Вы уверены, что с вами все в порядке?

- Совсем хорошо, - решительно сказала Инид.

- Но вы так не выглядите; вы определенно бледнее и худее, чем были
. Вас что-нибудь беспокоило?

«Что может меня тревожить здесь, в Риме — самом очаровательном, восхитительном городе в мире?»

«Ах! Значит, ты все еще влюблена в Рим? Полагаю, ты слишком много работала, потому что выглядишь совсем не так, как в мое отсутствие».

Энид была рада сменить тему.

Когда, наконец, после долгих разговоров Адела собралась уходить, она
ушла от Энид сияющей, как никогда за последние дни. Она была
рада, что Адела вернулась, и рада новостям, которые та принесла.
Нетрудно было догадаться, как все произошло. Ее
воображение рисовало картину, подсказанную словами Адели. Она могла
видеть Джулиуса Дейкина, разговаривающего со старым банкиром; она могла слышать даже его
тон, когда он мягко намекал, предлагал, убеждал в присущей ему обаятельной
манере. Да, Адела была права; у него были умные, приятные манеры.
Ни у кого не было таких манер, как у него. Инид не могла удивляться, что старик
покорил его.

И Адела заявила, что он приложил столько усилий, чтобы добиться этого примирения, ради «нее» — ради Энид.  Эта мысль была
дорога Энид.  Голос в ее сердце вторил ей, уверяя, что так и было.
Тем не менее. Ради нее он стремился к успеху, чтобы она могла порадоваться за счастье своей подруги.


Несомненно, если бы Джулиус Дейкин мог видеть лицо Энид в этот час, он был бы вознагражден.
Появление Аделы на мгновение наполнило сердце Энид восторгом.



 ГЛАВА XVI

МОД ПОЛУЧАЕТ СТРАННЫЕ НОВОСТИ
 Недели летели одна за другой. Холодный ветер «трамонтана» стих,
и весна наступала семимильными шагами. Продавцы цветов на
 площади Испании предлагали прохожим огромные букеты фиалок, и
Их корзины пестрели самыми красивыми нарциссами, нарциссоподобными нарциссами и анемонами. Те, кто предпочитал собирать цветы для себя, находили их в изобилии на сельских виллах или в самых зеленых уголках Кампаньи.


 Сейчас было самое время отправиться на экскурсию в живописные окрестности Рима. Девушек часто приглашали присоединиться к друзьям, которые отправлялись в такие поездки, и они редко могли устоять перед соблазном.
Работа в студии Мариано постепенно сошла на нет.
Действительно, она стала напоминать скорее заброшенное место, чем мастерскую, где девушки занимались живописью
В ясные теплые дни они работали на свежем воздухе. Мод начала
рисовать старые арки на Палатинском холме, а Энид — цветы в саду
виллы Медичи. Мод постоянно придумывала новые сюжеты, но работа,
которую она выполняла, продвигалась не очень быстро.

  Иногда Энид
спрашивала себя, когда же ее кузина вернется домой.
Письма Энид из дома начали намекать на то, что зима почти закончилась, даже в Англии, так что можно было ожидать, что она скоро вернется. Но Мод никогда не говорила об их возвращении, кроме как
до этого события еще далеко. Она должна сделать то, она должна сделать это.
Прежде чем она сможет подумать о возвращении домой, ей нужно было
осуществить бесчисленное множество планов. Было очевидно, что
уговоры Сидни Олторпа не возымели на нее никакого действия, если,
конечно, они не повлияли на нее не в лучшую сторону и не заставили
ее настоять на своем. Энид, зная силу воли своей кузины, не
считала такой исход маловероятным. Энид скорее удивлялась терпению, которое проявлял мистер Мэриан.
 В последнее время она не слышала, чтобы он предпринимал какие-либо попытки ускорить возвращение дочери.

Начался апрель, и однажды утром, когда девочки собирались идти в студию, в их «пансион» пришли письма из Англии.
Два письма были для Мод, одно — для Энид.

"Лучше возьмем их с собой и прочитаем в студии," — сказала Мод.
Она сбежала по лестнице с письмами в руках.  "Одно от отца, другое от тети Хелен," — сказала она. "Я ожидаю, что они оба
написали, чтобы я приехал домой. Это замечательно, что отец ушел
меня так долго. Я должен думать о возвращении в неделю или две.
Ах, боже мой! Как бы мне хотелось, чтобы мысль о Лондоне не была такой неприятной!

Придя в студию, Мод рухнула в кресло и открыла письмо от отца.

 Энид тоже села, чтобы прочитать свое.  Это было письмо от ее сестры Элис — длинное,
яркое, с подробным описанием всех мелочей их домашней жизни,
которые, как она знала, не могли не заинтересовать Энид.  Вскоре она
погрузилась в чтение.  Пока она читала письмо Элис, ей казалось, что
она снова в родном доме.  Как же ей хотелось вернуться туда! Но скоро она вернется.
 Разве Мод не говорила только что, что ей нужно подумать о возвращении через неделю или две? Эта мысль пришла в голову Энид, и ее сердце сжалось.
Внезапно она вздрогнула от восклицания своей кузины. Она подняла
голову. Что случилось с Мод?

 Она вскочила со своего места и стояла перед кузиной, сцепив руки, с каким-то странным волнением на лице, с ярко-красными пятнами на щеках и горящими от страсти глазами. Письмо, которое она читала, лежало на полу у ее ног.

— Мод, — воскликнула Энид, — что случилось?
— Это постыдно, отвратительно! — воскликнула Мод, задыхаясь от
страсти. — Я бы никогда не поверила!
— Но что? — спросила Энид, начиная тревожиться. — Во что ты не могла поверить?
поверила? Ну же, расскажи!
"О, я чувствую, что не могу об этом говорить," взволнованно сказала Мод. "Я
и подумать не могла, что отец способен на такое."

 Казалось бессмысленным спрашивать, что такого сделал мистер Мэриан, чтобы так расстроить свою дочь. Мод была слишком взволнована, чтобы что-то объяснять. Инид ждала в
большом замешательстве, пока Мод ходила взад и вперед, сердито бормоча что-то себе под нос
.

Наконец, она снова бросилась в кресло, воскликнув: "Это слишком
плохо с его стороны! Я не заслуживаю такого обращения с его стороны!"

"В чем дело?" Инид снова осмелилась спросить. - Твой отец хочет, чтобы ты
немедленно отправилась домой?

"Я верю, что он делает", - ответила мод, с невыразимым презрением в ее
тона. "Я верю, что он выражает такое желание; но я не буду.
Теперь ничто не заставит меня вернуться домой.

Инид выглядела совершенно сбитой с толку.

- Неужели ты не понимаешь, Инид? - нетерпеливо спросила Мод, забыв, что
она еще ничего не объяснила кузине. «Мой отец написал, что собирается жениться. Как вы думаете, могу ли я
по-прежнему считать его дом своим?»

Энид была поражена этой новостью. Теперь ей было легко понять,
какое волнение испытывала Мод. Энид мгновенно осознала все, что
новость предназначалась для ее гордой, своенравной кузины. Она молчала от
сочувствия.

  "Разве это не ужасно?" — спросила Мод дрожащим голосом.

  "Может быть, все будет не так плохо, как ты думаешь," — нерешительно сказала Энид.  "Может быть, когда ты познакомишься с женщиной, на которой женится твой отец, она тебе понравится."

— Но хуже и быть не может! — воскликнула Мод.  — Я знаю эту даму,
и она мне совершенно не нравится!  Мой отец не мог выбрать
кого-то менее похожего на меня.

 — Правда?  Почему она тебе не нравится?

 — Ох, как можно объяснить такие вещи? — нетерпеливо воскликнула Мод.  — Я
скажу тебе, она тщательно отнесся ко мне. Она-женщина без
стиль культуры или каких-либо знаний о мире—довольно пошлые сортировка
человек, на самом деле. Сомневаюсь, что она вообще может произносить буквы "х". Как мой
отец мог подумать о женитьбе на ней, я не могу себе представить! Она мне никогда не нравилась
, но она была подругой тети Хелен.

"Тогда, конечно, у нее должны быть какие-то хорошие качества", - сказала Инид.

"Я никогда не видел их. Я не мог понять, влечения возникало у нее сразу к
Тетя Хелен. И теперь мой отец—Ну, он выбрал между ней и мной,
я никогда не буду жить с ней".

- Не говори так, - вмешалась Инид.

«Но я это говорю и не шучу. Думаете, я смирюсь с тем, что надо мной будет стоять эта женщина? Нет, конечно! Отец должен давать мне содержание,
и я буду жить здесь, в Италии. В жаркую погоду мы можем ездить в горы. Я никогда не вернусь к мачехе».
 Энид немного встревожилась из-за неожиданной перспективы длительного пребывания в Италии.

«Не спеши говорить, что ты будешь делать, а чего не будешь, — ответила она. — Возможно, ты передумаешь, когда все обдумаешь. Разве у тебя не было еще одного письма? Что в нем говорится?»

"Это от тети Хелен. Я хорошо знаю, что такое письмо", - сказал
Мод, брезгливо.

Тем не менее она взяла письмо, развернула его и прочла, произнося при этом
время от времени различные презрительные восклицания.

"Все так, как я и думала", - сказала она, бросая письмо на стол. "Тетя
Хелен умоляет меня взглянуть на ситуацию беспристрастно. Она надеется,
что я подумаю о том, как одиноко живется моему отцу и как этот союз
сделает его счастливее, в то время как я сама буду вольна приходить и
уходить, когда захочу. Как будто я и раньше не была свободна!

Только, конечно...

Мод резко оборвала себя. Ей в голову пришла мысль, которая была слишком горькой, чтобы о ней думать.

  "Что ж, я буду свободна!" — вдруг воскликнула она. "Они увидят, что
 я намерена поступать так, как мне хочется. Отец даже предлагает мне вернуться домой до свадьбы. Как будто я на такое способна!" Нет, я уже совершеннолетняя и буду требовать, чтобы мне выплачивали содержание и чтобы я могла жить там, где хочу! Ты же не думаешь, что я не имею на это права, Энид?
На лице Энид отразилась тревога. Она не сразу ответила.

  «Почему ты молчишь?» — резко спросила ее кузина.

— Потому что я не чувствую, что ты права, — серьезно сказала Энид.  — Я знаю,
что для тебя это очень болезненный сюрприз, и, конечно, тебе это не нравится.
Но твой отец — это твой отец, и ты перед ним в долгу.
— Я не могу вернуться домой.  Я ему не нужна, — сказала Мод.

  — Он сам так сказал? — спросила Энид.

«Конечно, нет. Он хочет, чтобы я поскорее вернулась домой. Он делает вид, что думает,
что эта перемена сделает меня счастливее».

«Тогда ему будет очень больно, если ты откажешься. Он был тебе хорошим отцом, Мод, — он во всем тебя баловал. Думаю, он
заслуживает того, чтобы ты прислушалась к его желаниям».

«Я этого не понимаю. Вряд ли я ему так уж небезразлична, иначе он бы и не подумал жениться, ведь он должен понимать, насколько мне неприятна эта мысль».

«Но подумай, как ему было одиноко! Неудивительно, что так вышло».

«Не надо, Энид!» — раздражённо воскликнула Мод. «Это все равно что сказать, что я сам виноват. Сидни Олторп сказал бы, что так и есть. Теперь я понимаю, что он имел в виду, когда намекал, что, если я в ближайшее время не вернусь домой, я об этом пожалею. Но я никогда не думал ни о чем подобном».

Энид чувствовала, что больше говорить бесполезно.
Мод невозможно было убедить взглянуть на ситуацию иначе,
чем она видела ее с самого начала. Обсуждение только
раздражало ее. И Энид молча слушала страстные протесты кузины, пока та постепенно не успокоилась и не замолчала.
По ее несчастному виду было понятно, что она с мрачным видом обдумывает новость, которая так изменила ее будущее.


 Последующие дни были для Энид непростыми.  Мод пришла в себя
Мод взяла себя в руки и больше не выражала бурного гнева по отношению к отцу, но было очевидно, что в глубине души она затаила обиду. Она выглядела такой несчастной, что Энид стало ее очень жаль.  О возвращении в Англию больше не было сказано ни слова, и Энид пришлось написать родителям и сестрам, что им не стоит ждать ее возвращения.

  Энид так и не узнала, что Мод ответила на письмо отца. После того
первого откровенного признания в чувствах по поводу женитьбы отца она, казалось, не хотела об этом говорить. Она даже
Она делала вид, что ей все равно, и с удвоенным рвением посвящала себя искусству. Но это было жалкое притворство. Ее работы не удавались. Она начинала набросок, а потом с отвращением рвала его и задумывала новую картину. Ничто не радовало ее подолгу. То она отправлялась рисовать в Кампанью, то часами сидела в сырых, холодных церквях, зарисовывая живописную старинную архитектуру.
Напрасно было уговаривать ее беречь здоровье. Она, казалось, совершенно не заботилась о себе.
И если Энид пыталась...
предупреждаю, это подтолкнуло Мод к еще большим неосторожностям.
"Что толку поднимать шум, Инид?" - говорила она.

"Что толку поднимать шумиху?" "Вы знаете,
ничто не причиняет мне боль; я не больна. И если я им был, то не бы
дело теперь. Я уверен, что я не волнует, что будет со мной, и никто другой
заботится".

"Это неправда", - сказал ее кузен. «Надеюсь, ты никогда не потеряешь свое здоровье.
Но если бы тебе не повезло, ты бы поняла, что оно тебе небезразлично».

«Конечно, я бы не хотела болеть, — нетерпеливо сказала Мод.  —
Энид, мне бы хотелось, чтобы ты не воспринимала все так буквально.  Это
Это худшее, что в тебе есть; твои идеи всегда такие правильные. Что касается меня,
я не люблю людей, у которых на все случаи жизни есть правильные прописные истины.
"Серьезно! Я и не думал, что я такой. — Вот это да, — смеясь, сказала Энид.  — Боюсь, мой разум не так упорядочен, как моя тетрадь.
 Энид приходилось проявлять немалое терпение, потому что Мод становилась все более раздражительной, и с ее своенравием часто было трудно смириться.
Энид от природы не отличалась терпением, так что этот опыт пошел ей на пользу.
У ее сердца были свои тяготы, которые она не могла разделить ни с кем. Она уже с тоской мечтала поскорее вернуться домой, к любимой матери, которая так хорошо ее понимала, но до этого было еще далеко.

 А пока она наслаждалась золотистым солнечным светом, голубым небом и
Свежая юная зелень листвы, буйство цветов ее первой весны в Риме.
Привычка не ослабила очарования, которое внушал ей этот величественный древний город. Скорее, чары становились все сильнее;
и, хотя сердце Энид с тоской тянулось к дому, она не могла с нетерпением ждать отъезда, не могла расстаться с узкими извилистыми улочками, старыми коричневыми стенами, величественными руинами, древними зданиями Рима, не чувствуя, что они стали ей очень дороги и что будет трудно с ними попрощаться.

 Мод была угрюмой и раздражительной только в присутствии кузины, но не показывала, что скучает.
Она была весела в компании.
Действительно, ее жизнерадостность была весьма примечательна,
и ее знакомые находили ее общество более занимательным, чем когда-либо,
поскольку в ее речи появилась дерзкая бесшабашность,
которую многие принимают за остроумие. Мисс Эмори по-прежнему была гостьей
миссис Дейкин, но обе дамы говорили о том, что поедут в Лондон на майские и июньские праздники. Джулиус Дейкин все еще был там. Дело, по которому он приехал в Англию, очевидно, требовало времени, поскольку о его возвращении в Рим ничего не было известно.

"Конечно, он останется на сезон, раз уж приехал," — сказала Мод
однажды она сказала своей кузине: «Ему будет приятно сопровождать мисс Эмори на всех модных
вечеринках. Осмелюсь сказать, она произведет фурор в обществе. Американские красавицы сейчас на пике популярности в Лондоне».
 И на лице Мод появилась тень. Эта мысль ей не нравилась.


  О свадьбе мистера Мэриана больше не было сказано ни слова. Энид не было
идея, когда она должна была состояться. Прошел месяц. Весна была в
его высота, и Рим полон посетителей, когда однажды утром пост
Энид принес газету из дома. Открыв его, она увидела, что
Объявление в разделе брачных объявлений было выделено красными чернилами.
 Ее внимание привлекло имя «Мэриан».  В кратком сообщении говорилось, что отец Мод женился пятнадцатого числа этого месяца — почти неделю назад.

 Знала ли об этом Мод?  Энид не решалась заговорить с ней на эту тему, но все же чувствовала, что должна показать ей объявление. После некоторой
заминки она положила газету перед Мод, которая сидела и писала записку, и сказала, указывая на строки:

"Вот кое-что, что касается тебя, Мод. Но, полагаю, ты и сама об этом знаешь."

Мод взглянула на объявление, и ее лицо побелело, но она лишь сказала: «Да.  Я так и знала», — и отложила газету в сторону.

 Она закончила записку, позвонила привратнице, чтобы та отправила ее по назначению, а затем сказала кузине:

 «Я сказала, что сегодня вечером мы пойдем в Колизей с мисс  Эмори и ее друзьями.  Я была уверена, что ты пойдешь со мной».
Я была права?
"Да, я бы хотела пойти," — сказала Энид. "Прошлой ночью был чудесный лунный свет."
Затем, взглянув на лицо кузины, она поразилась его необычной бледности и поспешно добавила: "Но ты уверена, что тебе можно?"
уходишь, Мод? Ты неважно выглядишь сегодня утром.

- Я в полном порядке, - холодно ответила Мод. "Я не желаю, всегда
быть воображая вещи обо мне, Энид."

Она устроилась с бизнес-как воздух в ее живописи, и для
некоторое время девушки работали молча. Но Энид было спокойно смотреть
ее двоюродный брат, и она увидела, что в ее работе мало реальных успехов. Каждый
сейчас и тогда мод будет вздыхать или нетерпеливого восклицания. В
наконец, она бросила ее кисти.

"Я не могу сделать с этим", - сказала она. "Я оставлю это и начну
Что-нибудь другое. Эта комната очень тесная, я выйду в сад.
Я хочу сделать набросок старого фонтана с голубями, которые на нем сидят,
если мне удастся их приманить.

"Положите для них немного еды, и они прилетят."

"Но я хочу нарисовать их за едой, а не за питьем. Впрочем,
полагаю, придется обойтись тем, что есть. Я не могу ожидать, что они будут вести себя
как люди.

"И порой они изрядно надоедают. Помните, какие проблемы у нас были с Лоренцо?"

"Да уж, этот сорванец! Он был таким же непоседливым, как любой голубь.
Что ж, я начну с малого."

Оставшееся рабочее время Мод провела в саду. Она делала вид, что очень увлечена начатым наброском, но дело продвигалось медленно.
Энид подозревала, что кузина предпочитает работать в саду, чтобы быть одной и ни от кого не зависеть.
Присутствие Энид и мысль о том, что от нее ждут разговора, могли раздражать ее в таком настроении.

Уже почти стемнело, а Мод все еще возилась в саду. Энид отложила свою работу и вышла посмотреть, что делает кузина. Сад,
Сад с его высокими стенами и густой листвой теперь был погружен во мрак, и воздух
прохладным ветерком обдувал лицо.

"Ты закончила, Мод?" — спросила Энид. "Становится холодно и сыро;
тебе не стоит задерживаться здесь."
"О, Энид, ты видишь этот красный отблеск на стене и солнечный свет,
пробивающийся сквозь листву над фонтаном? Я должна добиться такого
эффекта."

— Но ты можешь простудиться. Сидеть здесь дольше небезопасно.
— Мне все равно, даже если я простужусь! — упрямо сказала Мод. —
Я бы хотела, чтобы ты не суетилась вокруг меня! Я не войду, пока не сделаю то, что хочу!

Возражать Мод было бесполезно. Инид побежала обратно в студию и
принесла шаль, которую набросила на плечи Мод. Ее доброта
была воспринята плохо, потому что Мод сразу же сбросила шаль, сказав
нетерпеливо—

"Как я могу рисовать, когда эта штука болтается у меня на руках? Я бы хотел, чтобы ты
оставила меня в покое, Инид.

Поэтому Энид оставила ее в покое, а Мод из чистого упрямства осталась в саду даже после того, как стало слишком темно для рисования.
Когда она вошла в дом, ее трясло от холода, но Энид, осмелившаяся предложить ей камфору или хинин, была тут же отвергнута.

«Полагаю, дочь врача должна верить в лекарства, — сказала Мод, — но я не одобряю их бесконтрольное употребление, так что, пожалуйста, не ждите от меня этого».

За ужином было видно, что у Мод нет аппетита, и она призналась синьоре Грасси, что у нее болит голова. Но ее было не переубедить, и она не собиралась отказываться от похода в Колизей. Когда они присоединились к своим друзьям, она
сбросила с себя все признаки вялости и стала одной из самых веселых участниц прогулки, во время которой они исследовали величественные руины при лунном свете.

 Энид с радостью насладилась бы торжественной красотой этого места.
в тишине. Для нее это место было священным. Она никогда не могла
забыть, что на его огромной арене бесчисленные мученики проливали
свою кровь, свидетельствуя об истине. Она сожалела, что большой
черный крест, который раньше стоял в центре Колизея, больше не
напоминает о связи этого места с христианской верой. Могучие стены, разрушенные арки,
четко очерченные тени, мягкая таинственная красота лунного света,
освещающего одну половину огромного круга, в то время как другая погружена во мрак.
Мрачная атмосфера вызвала у Энид восторг, граничащий с благоговением. Ей хотелось
молчать и предаваться размышлениям о прошлом.

  Но дух нынешнего поколения не настроен на благоговейный лад.
  Остальные были так же далеки от благоговения, как и от меланхолии. Мисс Эмори и молодые американцы, которые были ее спутниками, считали нелепым останавливаться и предаваться размышлениям о том, какие ассоциации вызывает это место. Во всем, что они видели, они находили только повод для веселья.
В их шутках не было ничего святого. Их смех и редкие крики, изображающие ужас, разносились по округе.
Они прошли под старинными арками и углубились в самые темные закоулки этого места.

 В сопровождении одного из стражников, несшего фонарь, они поднимались
ступенька за ступенькой, пока не добрались до самой верхней площадки
сооружения, откуда открывался вид на огромную арену и можно было
насладиться изысканным сочетанием лунного света и тени.  Для большинства
участников этой прогулки лунный свет казался почти опьяняющим.  Никто не
спешил уходить. Они уселись на
обломки скал, которыми было усеяно все вокруг, и
Они болтали, смеялись и резвились, не думая ни о чем, кроме сиюминутного удовольствия.
По сути, они делали все, что только могли себе позволить. Энид пару раз
предложила вернуться домой, но никто не обратил внимания на ее слова.
Мод, чье возбуждение нарастало с самого начала прогулки, казалась самой
безрассудной из всех.

 Наконец они начали спускаться. Энид, которая из-за Мод беспокоилась, что они не должны задерживаться, быстро пошла дальше и одной из первых спустилась на землю. Постепенно, по двое,
По трое они присоединились к ней, и они уже собирались выйти из дома,
когда обнаружилось, что мисс Мэриан нет с ними. Никто не мог сказать,
где она. Те, кто спустился первым, предположили, что она с теми, кто
задержался, а те, кто спустился последним, думали, что она впереди.
Все были поражены ее исчезновением, и большинство из них испытывали некоторую тревогу.

Один из джентльменов тут же вернулся на поиски. Остальные
тем временем начали звать ее по имени, надеясь, что так она быстрее найдется.
выяснить, где она находится. Но их крики остались без ответа, и, когда джентльмен вернулся,
безуспешно обыскав верхние галереи, все пришли в ужас.

  "Мы должны разделиться на группы и обыскать все вдоль и поперек, — дрожащим голосом сказала Энид. — Может быть, она упала в обморок или споткнулась. "
— С ней наверняка что-то случилось, — с тревогой сказал другой.

— Напротив, с ней ничего не случилось, — раздался весёлый голос, и
Мод тихо вошла в комнату. — Из-за чего вы все так
переполошились? — спросила она.

— Ох, как тебе не стыдно было так нас напугать! — воскликнула мисс Эмори.

 — Как ты могла, Мод? — укоризненно спросила Энид.

 — Это я вас напугала!  На самом деле вы сами себя напугали.  Я ничего не сделала, просто остановилась в одной из арок, чтобы посмотреть на наружную стену. Я был готов броситься в воду, но не сделал этого,
исключительно из уважения к вашим чувствам.

"Но почему вы не ответили, когда мы вас звали?"

"О, когда я увидел, как вы волнуетесь, я решил немного
повеселиться. Вы не очень хорошо ищете, мистер Трелони, раз прошли мимо
Ты была так близко, что я мог бы до тебя дотронуться. Я просто развернулся и пошел за тобой, стараясь держаться в тени. О, это была такая шутка — увидеть
все ваши лица!
 Однако эта шутка была исключительно на совести мисс Мэриан.
Больше никому она не показалась забавной. Веселью на вечеринке был нанесен удар, который не так-то просто было залечить. Все вдруг осознали, что уже поздно и нужно спешить домой.

"Я чувствую себя ужасно," — доверительно сказала мисс Эмори Энид, взяв ее за руку. "Я никогда в жизни так не пугалась. У меня сердце колотится
пока еще как паровой двигатель. Что могло заставить мисс Мэриан так себя вести
? Но она вообще стала довольно странной в своих манерах
в последнее время. Я не могу ее понять.

Инид тоже была озадачена поведением своей кузины в ту ночь. Она боялась
Мод, возможно, простудилась, и Энид хотела подлечить ее, когда они
вернутся домой, но Мод, как обычно, отказалась от «нежности».

Однако на следующее утро, когда Энид заглянула в комнату кузины, она
увидела, что та все еще в постели, и с первого взгляда стало ясно, что ей
совсем нехорошо.

- Ничего страшного, - сказала Мод, беспокойно ворочая головой на подушке.;
- ничего, кроме головной боли. Мне станет лучше, когда я выпью чашку
чая. Но я сегодня долго не протяну. Тебе придется пойти в
студию без меня.

- Не думаю, что я пойду, - сказала Инид.

"Действительно, Вы не должны оставаться здесь и трать время на мой аккаунт!"
воскликнула мод. "Ненавижу, когда меня кто-нибудь со мной, когда я чувствую из
всякие. Все, чего я хочу, - это чтобы меня оставили в покое. Если ты не пойдешь в студию.
Я встану.

Так что Инид пришлось оставить ее. Однако она чувствовала себя неловко из-за своей кузины.,
Прежде чем отправиться в студию, она зашла в аптеку английского
химика, которая находилась неподалеку, чтобы купить лекарство,
которое, как она надеялась, облегчит головную боль Мод. Аптека
находилась рядом с железнодорожной станцией, и когда Энид выходила
из нее, мимо проезжало открытое такси с дамой и джентльменом внутри
и багажом на козлах.

 Энид вздрогнула, увидев лицо джентльмена. Оно было странно знакомым, но она никак не могла вспомнить, где его видела.
И вдруг она вспомнила.
когда они с кузиной отправились из Лондона в Рим. Это был отец Мод.
Отец Мод!— Отец Мод, и в Риме с леди, которую он сделал своей женой!
Энид смотрела после перевозки в изумлении. То, как она собирала ее
ум, она повернулся и пошел как можно быстрее в направлении
ВИА Систина.



ГЛАВА XVII

Лихорадка

Когда Энид добралась до их «пансиона» на Виа Систина, она обнаружила, что ее кузина уже встала и медленно одевается.  Лекарство, которое принесла Энид, стало достаточным оправданием для ее столь скорого возвращения.
Мод выглядела такой больной и двигалась так вяло, что Инид подумала:
В постели ей было бы лучше. Однако было бы напрасно предполагать это. Она пошла.
продолжала одеваться, хотя время от времени ей приходилось останавливаться и подкреплять силы.
ополаскивалась глотком холодной воды.

- Сядь и позволь мне причесать тебя, - сказала Инид, огорченная тем, что заметила
дрожащие движения кузины.

Удивительно, но Мод уступила. Обычно она очень тщательно укладывала волосы и предпочитала делать это сама, но сейчас она устало опустилась в кресло и, казалось, была рада отдаться в руки Энид.

Взяв у кузины щетку, Энид дотронулась до ее руки. Она была
горячей, как раскаленный уголь.

  "У тебя рука горит!" — сказала она. "Должно быть, у тебя жар. Я уверена, что тебе
нужно быть осторожнее."
 "О, не надо читать мне нотации, — сказала Мод. "У меня всего лишь простуда;
 но в такую погоду у кого угодно может подняться температура." Возможно, я поступила глупо, задержавшись в Риме. Жара становится невыносимой.
— Сегодня утром дует свежий ветерок, — сказала Энид. — И в конце концов, сейчас только май, а многие англичане остаются здесь до июня. Я видела
недавно прибывшие, которые сегодня утром ехали со станции.

Говоря это, Инид собирала тяжелые золотистые волосы Мод в пучок.
Она могла видеть лицо своей кузины в зеркале, перед которым сидела
. Ее глаза устало опустились; на лице застыло страдальческое выражение.
Она не проявила ни малейшего интереса к тому, что говорила Инид.

Энид боялась того, как воспримут новость, которую ей предстояло сообщить, но чувствовала, что
это нужно сделать.

 Она подождала, пока вдела последнюю шпильку, и на идеально очерченной голове Мод
засияла роскошная золотая корона.

— Ну как, сойдет? — спросила она, поворачивая голову кузины рукой, чтобы та могла в полной мере оценить свой образ в зеркале.

 — О да, сегодня сойдет что угодно, — равнодушно ответила Мод.

 Но, взглянув на свое отражение в зеркале, она невольно улыбнулась, увидев, как искусно Энид сделала ей прическу.

«Ну же, Энид, ты становишься настоящей горничной, — сказала она.  — Ты так искусно уложила мне волосы, как сказала бы мисс Эмори.  Мои волосы — моя главная гордость.  Я тебе когда-нибудь говорила, что сказал о них Сидни Олторп, когда был здесь?»

- Нет, мисс Тщеславие, - весело ответила Инид. - Я удивляюсь, как вам удавалось
так долго держать это в себе.

"Он сказал это, судя по тому, что он видел в галереях в
Во Флоренции и в Риме у большинства великих художников хватило
хорошего вкуса нарисовать своих мадонн с волосами такого же цвета, как у меня ".

— Молодец, мистер Олторп! — воскликнула Энид. — А я думала, вы говорили, что он никогда
не делает вам комплиментов!

— Действительно, комплименты от него большая редкость, — ответила Мод. — Вот почему я
запомнила этот.

— Мистер Олторп, должно быть, очень занят сейчас, когда вашего отца нет дома, — сказала Энид.
- заметила Инид, стараясь говорить обыденным тоном.

Лицо Мод мгновенно изменилось. Она сразу же поднялась со стула, сказав
резко: "Я не знаю об этом, я уверена. Я полагаю, теперь вы
упомянули, что моего отца как раз сейчас нет дома; но я действительно не подумал об этом.
"Вы не знаете, где он?" - Спросил я.

"Вы не знаете, где он?"

— Нет, конечно, — сказала Мод таким тоном, чтобы Энид не вздумала продолжать разговор на эту тему.  — Я ничего не знаю, и мне все равно.
— Тогда я могу вам рассказать, — довольно нервно сказала Энид.  — Я видела его здесь сегодня утром, Мод, — видела, как он ехал с вокзала.

- Что?! - испуганно воскликнула Мод. - Вы видели его - моего отца — здесь
в Риме сегодня утром?

- Да, действительно, я видела его — меньше часа назад. Я уверена, что не ошибаюсь.

- Он был не один?

- Нет, с ним была дама.

Мод нетерпеливо притопнула ногой. «Приехать сюда! — воскликнула она.  — Это ужасно!  Но я не увижу ее!  Ничто меня не заставит!
Я не увижу ее!»

«Не говори так, Мод».

«Но я так говорю!  Думаешь, у меня не хватит сил сдержать свое
решение?»

В этот момент в дверь постучали, и вошел слуга.
скажите, что в "салотто" был джентльмен, который хотел видеть мисс
Мэриан.

Мод так побледнела, что Инид подумала, что она вот-вот упадет в обморок.

"Это мой отец, Энид", - сказала она с дрожью в голосе.

Затем спешно вызвав слугу, она спрашивает, если джентльмен
остались одни. Девушка ответила утвердительно.

— Тогда я пойду к нему, — сказала Мод, торопливо застегивая платье.

 — Ты в состоянии идти? — с тревогой спросила Энид.  — Может, лучше попросить его прийти сюда?
 — Ни в коем случае.  Я не больна, Энид.
И действительно, к Мод вернулся румянец.  Ее глаза были
Ее глаза горели от волнения, она держалась прямо, словно внезапно обрела новую силу, и с видом неукротимой гордости и решимости пошла навстречу отцу.

 Энид с тревогой ждала ее возвращения.  Она переживала из-за того, как пройдет встреча, и беспокоилась о здоровье кузины, так как была уверена, что та серьезно больна.

Прошло больше получаса, прежде чем в коридоре послышались шаги Мод.
Она вошла в комнату с взволнованным видом.
Несколько мгновений она стояла перед Энид, словно не замечая ее.
или на все, что попадалось ей на глаза.

"Мод," — сказала Энид, вставая, "ушел твой отец?"

"Да, ушел," — ответила Мод жестким, неестественным голосом.

"Вы не поссорились?"

"Ну да, он, конечно, зол на меня — то ли зол, то ли огорчен. Я думаю
он сказал, что огорчен. Конечно, он пытался выставить меня в невыгодном свете.
 Люди всегда так делают, когда дают другим повод для упреков.

"О, Мод, не говори так! Помни, что ты говоришь о своем отце."

"К сожалению, я прекрасно это понимаю," — с горечью сказала Мод.
тон. «Но если меняются отцы, то могут измениться и дочери».

 «Но твой отец не изменился по отношению к тебе?»

 «На самом деле у меня есть доказательства обратного. Он говорил со мной так, как никогда раньше не говорил. Он говорит, что понимает, что поступал неправильно, потакая мне во всем. Он говорит, что я эгоистична и требовательна. Я думаю только о своем удовольствии, у меня нет чувства долга». О, ты даже не представляешь, каким
недобрым он был!
"И что ты ему ответила?" — спросила Энид, когда Мод замолчала, задыхаясь от
страсти.

"О, я, конечно, сказала ему, что твердо намерена никогда с ним не жить.
Миссис Мэриан, я надеялся, что он не будет ожидать, что я приму ее, и что я буду признателен ему, если он назначит мне такое содержание,
которое позволит мне вести независимую жизнь».

«И что он ответил?»

«Сначала он и слышать об этом не хотел. Он был очень зол на меня. Он сказал, что я неблагодарная и лишена привязанности». Но в конце концов он сдался и сказал, что не может допустить, чтобы его жена подвергалась унижениям или была несчастна, и поэтому, возможно, будет лучше, если я пока продолжу жить за границей».
 «Значит, ты настояла на своем, Мод?»

— Да, — едва слышно произнесла Мод и, сказав это, устало опустилась на стул.


Взглянув на нее, Энид увидела, что она смертельно побледнела.  Энид едва успела подбежать к кузине, чтобы та не упала в обморок.


К ночи у Мод поднялась высокая температура. Приглашенный английский врач не сразу вынес вердикт по этому делу, но, похоже, не было никаких сомнений в том, что она заразилась малярией, которая является одной из самых опасных болезней в Риме, хотя те, кто соблюдает меры предосторожности,
У нее не было особых причин бояться этого. К несчастью, Мод в последнее время была совсем не благоразумна, и теперь ей предстояло понести наказание.

 На следующее утро нужно было сообщить отцу о ее болезни.
 Он сразу же пришел к ней и был потрясен тем, в каком состоянии застал свою дочь.
У Энид было множество доказательств того, что перемены, произошедшие в его жизни, никак не повлияли на его чувства к дочери. Как бы она ни огорчала и ни разочаровывала его, она по-прежнему была его любимым ребенком. Он почти ничего не говорил Мод. Она была
Он был слишком слаб, хотя и находился в сознании, чтобы говорить с ним или слушать его. Но его манера держаться и те немногие слова, которые он произнес, говорили о глубочайшей нежности.

  "Как ты справишься?" — спросил он Энид. "Ты не сможешь ухаживать за ней одна."
 "На самом деле я могу сделать все необходимое на данный момент," — сказала Энид. "Я очень сильная."

— Разве в Риме нет английских медсестер? — спросил мистер Мэриан,
обращаясь к доктору.

 — О да, у нас есть английские медсестры, — ответил тот.  — Но я не уверен, что смогу
сейчас найти для вас одну.  Среди них много больных.
Я говорю по-английски в Риме, и, боюсь, все сиделки заняты. Но я посмотрю, что можно сделать. Вы не против, если я позову сестру милосердия?
— Не думаю, что Мод это понравится, — сказала Энид. — Она очень
привередлива. Она терпеть не может, когда рядом посторонние. Пожалуйста, позвольте мне ухаживать за ней. Я уверена, что справлюсь.

«Да, да, конечно, — сказал врач.  — Вы, молодые люди, думаете, что сделаны из железа.  Но я-то знаю, что к чему, и не хочу, чтобы у меня на руках было два пациента».
Но, как он ни старался, найти медсестру ему не удалось.
Энид ухаживала за кузиной весь день и всю ночь.
 Рано утром синьора Грасси пришла сменить ее и отправила Энид прилечь.
Но еще до прихода врача Энид снова дежурила в комнате больной.

 Она с тревогой ждала его прихода.  Ей казалось, что Мод становится все хуже.  Температура была выше, чем когда-либо, и она уже ничего не воспринимала. Она не знала свою кузину и не понимала, когда та с ней заговаривала. Она говорила без умолку, и ее бред принимал различные тревожные формы. В
раз, все было Энид могла сделать, чтобы успокоить ее. Энид нарисовал
вздох облегчения, когда она услышала звук шагов, приближающихся к двери.

Ручка плавно повернулась и г-н Мариан вошла в комнату. Но
это не был доктор, который сопровождал его. Легко ступая позади
ему пришла маленькая женщина, чья внешность сразу внушил Энид с
уверенность в себе. Она была крепкого телосложения, но двигалась с удивительной легкостью и грацией.
В ее осанке чувствовалась какая-то юношеская живость, несмотря на седые волосы. Черты ее лица были
Она была неказиста, но ее лицо отличалось необыкновенной миловидностью, а пара честных, добрых серых глаз встретила Энид взглядом, полным сочувствия, которое тронуло девушку до глубины души.

 Как только Энид увидела ее, она поняла, что эта тихая, заботливая женщина станет бесценным утешением для больной.  Она подошла к кровати и легко коснулась пылающего лба Мод.

 «Бедное дитя! — ласково сказала она.  — Она очень больна, но я верю, что скоро ей станет лучше».
И она посмотрела на мистера Мэриана с улыбкой, которая должна была придать ему храбрости.

Затем, повернувшись, она быстро сняла плащ и шляпку. Она была одета в серое, с квакерской опрятностью.

"Я останусь ненадолго и, если позволите, помогу вам," — сказала она Энид.
"У меня большой опыт в лечении болезней, так что, думаю, я смогу быть вам полезна."

— О, я уверена, что так и будет, — с большой благодарностью сказала Энид, чувствуя, как с ее плеч свалился тяжкий груз.  Несмотря на то, что Энид была дочерью врача, она мало что знала об обязанностях сиделки.  Она привыкла ухаживать за матерью, когда та страдала от боли.
и слабость, и она научилась двигаться легко и ловко выполнять несложные
поручения, но это было совсем не то, что нести ответственность за больного лихорадкой.

"Вы не будете возражать, если я внесу несколько небольших изменений?" — спросила незнакомка у Энид.

"Конечно, нет," — ответила девушка.  "Я буду вам очень благодарна. Я не совсем понимала, что мне делать, и очень боялась сделать что-то не так.
За несколько минут новенькая привела в порядок и комнату, и пациентку. Она говорила весело
— обратилась она к Энид тихим голосом, пока они шли по коридору. Энид заметила, что у нее ярко выраженный шотландский акцент, но эта особенность скорее пришлась ей по душе, чем нет.

 Вскоре пришел доктор, и Энид услышала, как мистер Мэриан представляет эту даму как свою жену. Как ни странно, Энид до сих пор не приходило в голову, что это и есть та мачеха, от которой Мод решила отречься. Теперь, когда она знала, кто перед ней, она рассматривала ее с некоторым
удивлением. В облике миссис Мэриан было что-то простоватое,
и платье на ней было сшито не по последней моде, но где же была
вульгарность, о которой говорила Мод?

 Энид критически прислушалась к ее словам, ожидая услышать, что она ругает королеву за ее английский.
Но она не сделала ничего хуже, чем допустила несколько провинциальных
ошибок, которые можно простить человеку, явно прожившему большую
часть жизни вдали от городов и сохранившим ту атмосферу простоты и
неискушенности, которая ассоциируется с лучшими описаниями сельской
жизни — тип, который в современной Англии встречается все реже. Энид была достаточно проницательна, чтобы понять, что
миссис Мэриан не лишена качеств, присущих настоящей леди. Она была
Она была изящно и мило одета, держалась вежливо, а выражение ее лица говорило о том, что у нее доброе, бескорыстное сердце и что ей можно доверять.


Энид немного удивлялась предрассудкам, из-за которых все, что не несет на себе особого отпечатка, считается вульгарным. Пожалуй, нет ничего вульгарнее, чем то рвение, с которым некоторые люди избегают всего, что, по их мнению, заслуживает этого эпитета. Ведь существуют и другие суеверия и предрассудки, помимо тех, что связаны с религией.

 Доктор одобрительно посмотрел на миссис Мэриан и остался доволен.
Она нашла ее в комнате для больных, и в последующие дни ее присутствие там сослужило неоценимую службу. Энид часто
вспоминала, что бы она делала, если бы не миссис Мэриан.
 Мод много дней находилась в критическом состоянии. Миссис Мэриан
часами сидела у ее постели. Более преданной сиделки и быть не могло. Она решила, что не должна быть виновата в том, что жизнь, так
невыразимо дорогая ее мужу, оборвалась из-за роковой силы болезни.
Она делала все возможное, чтобы помочь пациенту.

Когда наступил кризис лихорадки и возникла опасность, что пациентка
может умереть от полного истощения, именно она
внимательно следила за ее состоянием и время от времени
давала ей то, от чего зависела ее жизнь. И ее усилия
вознаградились. Кризис миновал, и к Мод медленно, очень
медленно начали возвращаться силы.

«Теперь она поправится, если не будет рецидива», — сказал доктор Энид несколько часов спустя.  «У нее крепкий организм, и он выстоял в этой борьбе.  Но именно миссис Мэриан помогла ей выкарабкаться — это она
Не я ее спас. Она бы умерла, будь у нее менее опытная
медсестра. Я могу лишь сказать, что своим выздоровлением она обязана миссис
 Мэриан.
 Жизнь полна неожиданностей, и ирония судьбы стала
пословицей. Энид с любопытством вспоминала горькие слова Мод о
своей мачехе и ее гордую решимость не иметь с ней ничего общего. И вот та, кого она так презирала, та, кого она решила избегать,
уже много дней была ее преданной сиделкой,
и именно ей Энид была обязана жизнью! Энид не могла не задаваться вопросом, как
Мод почувствовала бы себя лучше, когда узнала бы правду.

 Но пока ей об этом нельзя было говорить.  Нужно было избегать всего, что могло бы ее расстроить, пока она еще так слаба.  Когда к ней вернулось сознание, миссис Мэриан была вынуждена уйти из комнаты больной, хотя по-прежнему наблюдала за пациенткой, насколько это было возможно, и иногда сидела за занавеской, пока Мод не замечала ее присутствия.



ГЛАВА XVIII

ТРУДНАЯ РАБОТА

ТРИ недели — три долгих изнурительных недели — Мод лежала в бреду. Для Энид это время показалось вечностью.
Месяцы. Те яркие, счастливые дни, когда она с таким наслаждением погружалась в свежие и волнующие интересы Рима, казалось, остались далеко позади. И облака, и солнце, которые были так характерны для тех дней, остались в прошлом. Ей казалось, что она прожила в Риме целую вечность, настолько богатым и глубоким был полученный ею опыт.

  Пока Мод лежала при смерти, Энид почти не думала ни о чем, кроме нее. Теперь она знала, как дорог ей стал двоюродный брат, несмотря на его гордыню, раздражительность и своенравие.
Недостатки Мод отошли на второй план, и в памяти остались только обаяние и энергичность этой амбициозной девушки.
Энид думала, что если бы ее кузина только поправилась и набралась сил, она бы больше ничего не хотела.

  Даже когда она прощалась с миссис Дейкин и мисс Эмори перед их отъездом в Лондон и они заговорили о том, чтобы присоединиться к Джулиусу, она слушала их почти равнодушно. Ей казалось, что некоторые чувства, которые
недавно тревожили ее, уже не просто притупились, а умерли. Ей
приснился тревожный сон, но теперь она проснулась и поняла, что это был сон.

Разделяя с мистером Мэрианом страшную тревогу и напряжение, с которыми он наблюдал за своим любимым ребенком, Энид вполне могла забыть обо всем на свете. Даже после того, как у пациентки спала температура, нужно было соблюдать предельную осторожность, чтобы не случился рецидив. Мод снова была сама собой; но пульс у нее был очень слабый, и она была настолько слаба, что едва могла поверить, что идет на поправку.

«Я никогда больше не буду сильной — никогда!» — говорила она со слезами слабости на глазах. «Это невозможно! Посмотри на мою руку, Энид, как она...»
Какая же она тонкая! Я почти сквозь нее вижу. А руки! Никто не подумает, что это мои.
— сказала Мод.

— «Coraggio!» — с улыбкой сказала Энид. — Ты уже окрепла, и если будешь есть все, что мы тебе даем, твои руки и кисти скоро будут выглядеть совсем по-другому.

С этими словами она принялась давать кузине укрепляющее желе, которое Мод с жадностью проглотила. У нее была неутолимая жажда
еды, что доктор счел хорошим симптомом.

"Я не чувствую себя сильнее," сказала она, но ее голос уже звучал не так слабо. "Я, наверное, сильно изменилась, Энид. Разве я не ужасно выгляжу без макияжа?"
волосы?

На ее лицо легла тень, когда она с сожалением провела пивной рукой по
коротким золотистым локонам, которые были всем, что осталось от волос, которые
были ее украшением.

- Нет, мисс Тщеславие, вы не выглядите ужасно, - игриво сказала Инид. "Ты
раньше был похож на одного из ангелов Пинтуриккио, а теперь ты похож на
одного из его херувимов — вот и вся разница. Теперь никогда не говори,
что я не делаю тебе комплиментов.

Комплимент это был или нет, но сравнение было уместным. Короткие светлые локоны,
завивающиеся на ее лбу, прозрачная нежность ее
Бледность и беспомощное, покорное, зависимое выражение лица, часто встречающееся у выздоравливающих, придавали облику Мод почти инфантильную грацию.

 Слова кузины ей польстили.  Она улыбнулась, и на ее щеках появился едва заметный румянец, нежный, как розовый бутон внутри раковины.

 «Глупо с моей стороны об этом думать, — сказала она, — но я гордилась своими волосами».

«Боюсь, ты еще не раз будешь им гордиться», — сказала Энид с улыбкой.

 «Энид, — сказала Мод после паузы, когда они остались наедине, — ты заботилась обо мне все время, пока я болела?»
 «Знаешь, твой отец тоже был здесь», — ответила Энид.

«Да, конечно, но неужели вы сами ухаживали за ней? Неужели вам никто не помогал?»
— спросила Мод.
«Была одна дама — она здесь живет, — которая очень любезно приходила и помогала мне», — с некоторой запинкой ответила Энид.

К ее облегчению, Мод не стала спрашивать, как зовут эту даму.

«Я думала, здесь есть еще кто-то», — сказала она. "Кажется, я что-то смутно припоминаю
женщину, которая была со мной, и которая была очень доброй и
нежной. Мне кажется, я принял ее за свою мать, и она говорила со мной нежно
. У меня много раз были видения о моей матери, когда я болела ".

"Я не знала, что ты можешь помнить свою мать", - сказала Инид. "Я
воображала, что вы были очень молоды, когда она умерла.

- Значит, я был— слишком молод, чтобы помнить ее. Но в комнате моего отца висел ее портрет;
и когда я был маленьким, он поднимал меня, чтобы я посмотрел на него, и я целовал стекло, закрывавшее это милое, доброе лицо.
...........
........... Я всегда хранила эту фотографию мамы в своем сердце и часто, когда
меня одолевали детские тревоги, мечтала, чтобы мама пришла ко мне
и обняла меня. Понимаете, я видела других детей с их матерями и
понимала, чего мне не хватает. Но потом обо мне стала заботиться
тетя Хелен, и я перестала расстраиваться.

На глаза Энид навернулись слезы, когда она подумала о том, как много сделала для нее ее собственная мать.
Иногда тоска по ней была невыносимой.  Она не смела думать о доме.
События последних недель усилили ее тоску по дому, но она не поддавалась ей, понимая, что Мод еще долго не сможет вернуться в Англию.

Энид поспешила перевести разговор на другую тему, заметив, что воспоминания о прошлом тяготят Мод. Она выглядела уставшей
Она была печальна, и все усилия Энид не помогали ей справиться с унынием.
Наконец она уснула от усталости, и когда мистер
Мэриан с женой вошли в комнату, она лежала в глубоком сне.
 Миссис Мэриан отослала Энид на прогулку, а сама села рядом с больной.

Сон Мод был не таким крепким, как казалось. Прошло совсем немного времени с тех пор, как Энид вышла из дома, когда она начала беспокойно ворочаться во сне.
Наконец она со вздохом открыла глаза. Миссис Мэриан
Она спряталась за занавеской, и до нее донесся жалобный голос Мод:
—

"Энид, Энид!"

Наблюдательница в замешательстве замерла. Что ей делать? Энид нет;
ее мужа нет рядом. Стоит ли ей показаться на глаза больной?

- Инид, Инид! Мод снова закричала, на этот раз с ноткой раздражения в голосе
.

Миссис Мэриан больше не могла колебаться. Она подошла к кровати.

- Что тебе нужно, дорогая? Инид вышла ненадолго, но я
здесь, чтобы прислуживать тебе.

Мод удивленно посмотрела на нее. Она увидела что-то знакомое в этом виде
Она смотрела на лицо, склонившееся над ней, но не могла сразу понять, кому оно принадлежит. Она продолжала молча смотреть, и миссис Мэриан пришлось повторить свой вопрос.

  «Я хочу пить», — резко сказала Мод.

  Миссис Мэриан вышла в соседнюю комнату, чтобы принести прохладительные напитки. Она отсутствовала всего несколько мгновений, но за это время Мод поняла, в чем дело.
Мод поняла, кто ее ждет.

 Когда миссис Мэриан подошла к ней, Мод густо покраснела и сделала поспешное движение, словно хотела отказаться от напитка, за которым ее позвали.
Но сиделка, казалось, не заметила этого и спокойно вложила стакан в руку Мод.
Та осушила его и вернула со слабым «Спасибо».
Она тут же повернулась на бок и закрыла глаза. Миссис Мэриан села
и снова взялась за вязание. Мод лежала совершенно неподвижно, но
не спала и не была спокойна. Лишь огромным усилием воли она
сохраняла видимость того, что отдыхает. Вскоре в комнату вошел мистер Мэриан, тихо сказал несколько слов жене и некоторое время наблюдал за Мод. Она старательно делала вид, что
Он решил, что она спит, и снова ушел. Мод не проронила ни слова, пока не осталась наедине со своим кузеном.


Затем, внезапно придя в себя от волнения, она приподнялась на кровати и сердито сказала, сверкая глазами: — Почему ты не сказала мне, Энид, что эта женщина здесь?
— спросила она, подперев щеку рукой.

Энид не стала спрашивать, о какой женщине идет речь. Она ответила очень тихо:
— Я подумала, что лучше пока не говорить тебе. Я боялась, что это тебя расстроит.

— Ты была права, конечно, меня это очень огорчает. Ты хочешь сказать,
что она ухаживала за мной с тех пор, как я заболел?

— Да, это так. И ох! Мод, если бы ты знала, какая она добрая и отзывчивая, ты бы так о ней не говорила.
 — Да, должна. Я не хочу, чтобы она была доброй и отзывчивой по отношению ко мне. Ты должна
Не надо было ее пускать, Энид. Ты же должна была знать, что я терпеть не могу, когда она что-то для меня делает.

"Тебе не кажется, что ты неблагодарна, Мод?"

"Мне все равно. Я не хочу быть ей благодарной. Зачем она пришла и навязывается со своими услугами?"

"О, Мод, не говори так. Я была очень благодарна ей за помощь.
 Ты забываешь, как тяжело тебе было и сколько горя и тревог мы все пережили.
Мод откинулась на подушки и горько зарыдала.

"Жаль, что я поправляюсь," — воскликнула она. "Лучше бы я умерла
если бы я умер. Возможно, я все—таки не переживу этого - я не хочу
жить. Энид, учти, я не позволю ей больше ничего для меня делать.
Обещай мне, что ты больше не оставишь меня на ее попечение".

Было бесполезно спорить с этим избалованным ребенком в ее нервном,
ослабленном состоянии. Инид была вынуждена дать обещание, которого от нее требовали
и сделать все, что в ее силах, чтобы успокоить взволнованную Мод.


Но на следующий день Мод стало хуже. Температура немного повысилась.
Это вызвало новую волну беспокойства. В течение нескольких дней состояние Мод не улучшалось.
Наступало скорее ухудшение, чем улучшение.
прогрессирующий. Доктор был в недоумении, не понимая причины.

"У нее ничего не на уме, не так ли?" однажды он спросил. "Прошу, пусть
ее не беспокоит ничего такого, чего вы могли бы избежать. Самая незначительная причина для беспокойства
плохо подействует на такую ослабленную женщину, как она.

Инид и мистер Мэриан молча посмотрели друг на друга. Каждый из них прекрасно знал,
что нарушало душевное равновесие Мод, но устранить причину они были не в силах.
В таких случаях пациентка должна сама о себе заботиться.

  Миссис Мэриан перестала навещать больную. Когда Энид
Когда Мод требовалось сменить обстановку, ее место занимала синьора Грасси или кто-то из слуг.

 Мод оставалась беспокойной, раздражительной и капризной.  Иногда она была настолько требовательной, что угодить ей было невозможно; тогда ее охватывало раскаяние, и она горько упрекала себя за вспыльчивость, или же она впадала в глубокую депрессию и желала умереть.

В присутствии отца, несмотря на всю его нежность по отношению к ней, она, казалось, всегда чувствовала себя скованно.  Она никогда не упоминала миссис Мэриан, но явно не потому, что не думала о ней.

Энид с некоторым беспокойством размышляла о том, как долго продлится такое положение дел и чем все это закончится.
Она подумала, что было бы хорошо, если бы Мод поговорила с ней на тему, которая так сильно занимала ее мысли. Но Мод, похоже, была полна решимости держать свои мысли при себе, возможно, потому, что предвидела, что кузина не разделит ее сочувствия.

Однако в конце концов лед был в какой-то мере растоплен, и произошло это благодаря письму
от Сидни Олторпа. Это было первое письмо, которое Мод
получила от него после болезни, хотя он постоянно
Он писал, чтобы узнать о ее самочувствии, а когда она была очень больна, мистер Мэриан время от времени отправлял ему телеграммы.
Энид видела, что мистер Мэриан относился к этому молодому человеку почти как к сыну и полностью ему доверял. Он часто говорил, что не смог бы так долго отсутствовать, если бы Сидни
Олторп не присматривал за его делами в его отсутствие. Однажды он сказал Энид,
что собирается сделать Сидни Олторпа своим партнером по бизнесу;
но попросил ее пока не говорить об этом Мод, так как он
Он хотел удивить ее этой новостью, когда она немного оправится.


Таким образом, Энид прониклась немалым интересом к мистеру Сидни Олторпу.
Она с любопытством наблюдала за кузиной, пока та читала полученное от него письмо.
На щеках Мод появился легкий румянец, и она с довольным видом прочла первые строки, но вскоре ее лицо омрачилось, и она со вздохом отложила письмо. Некоторое время она лежала молча, с очень задумчивым выражением лица.


"Из-за письма ты выглядишь такой серьезной," — сказала наконец Энид. "Надеюсь
в нем не было ничего, что вас обеспокоило?

- Нет, не совсем, - сказала Мод с очередным вздохом. - Это очень доброе письмо.
Письмо. Ты же знаешь, что Сидни мне как брат.

"Да, я знаю", - ответила Инид. Затем, через минуту, она добавила: "Я
рада, что увидела его; он мне так нравится. Он кажется мне очень хорошим человеком.
характер."

"Я думаю, что он является", - сказал мод извращенно; "но я не уверен, что мне нравится
прекрасные персонажи. Люди, которые думают правильные вещи, говорят правильные вещи
и поступают правильно в каждом случае, ужасно надоедают мне ".

"Не может быть, чтобы вам так часто было скучно", - заметила Инид. "Интересно , почему
вам не нравится идея совершенства так много".

"Потому что это противоестественно. Я не могу этого постичь себя, и я не
похоже, что других надо любить меня. Каким-то образом хорошие люди всегда заставляют меня
чувствовать себя ужасно злой, и я жажду сказать или сделать что-нибудь, чтобы шокировать
их. Именно такой эффект Сидни Олторп всегда производит на меня ".

- Но почему? - спросила Инид.

«Не знаю почему. Наверное, это моя природная склонность к бунтарству. Если бы Сидни
был здесь, я бы нарочно говорила и делала все, чтобы его позлить».

«Очень мило с твоей стороны, — заметила Энид. — Что он такого написал в письме,
что ты так разозлилась?»

«Дело не столько в том, что он говорит, сколько в том, что он считает само собой разумеющимся, что я так же хороша, как и он», — ответила Мод.

 «Но разве вы не замечаете, что, когда другой человек хорошо о вас отзывается, это помогает вам быть хорошей?»
 «Нет, на меня это не действует, — ответила Мод.  — Это только вызывает у меня нетерпение.  Какой смысл мне стараться быть хорошей?» Я никогда не смог бы стать таким же хорошим, как Сидни Олторп!
— сказал он.
— Он бы посоветовал тебе стремиться к большему, — сказала Энид.  — Каждый, кто хочет жить по-настоящему, должен стремиться привести свою жизнь в соответствие с Единым
Истинная жизнь. Я начинаю видеть то, чего никогда раньше не видел, что Христос - это
пробный камень характера. Никто по-настоящему не велик, чья жизнь не имеет
сходства с Его жизнью. Нелегко быть подобным Христу. Мы можем стремиться и
терпеть неудачу. Мы постоянно терпим неудачу; но, несмотря на неудачу, хорошо стремиться
к высшему ".

- Я думаю, что вся моя жизнь была сплошным провалом, - устало сказала Мод. «Я
неудачник как художник — теперь я это понимаю. Пока я лежал здесь, я перебрал в памяти все свои работы, и они вызывают у меня отвращение.
Не думаю, что у меня когда-нибудь хватит духу снова взяться за кисть».

— О да, так и будет, — сказала Энид.  — Когда ты снова наберешься сил, то приступишь к работе с новыми силами.  Я думаю, нам иногда полезно отдыхать.  Я верю, что ты вернешься к работе с новыми силами и с более высокой целью.
— Я никогда не ставила перед собой высоких целей, — сказала Мод.  — Возможно, поэтому у меня ничего не получалось. Я никогда не думал ни о чем, кроме собственного удовольствия и удовлетворения своей гордыни. Моя жизнь вызывает у меня отвращение. Это правда,
Энид, я часто мечтаю умереть, но знаю, что не готов к смерти,
потому что, если каждый из нас должен будет дать отчет за свои поступки,
Клянусь Богом, мне будет нечего сказать.
"Не хочешь умирать, Мод, так живи; и постарайся жить по-настоящему.
Ты, слава Богу, крепнешь, и твое здоровье улучшилось бы еще быстрее, если бы ты не волновалась."

"Что ты имеешь в виду, Энид?" — спросила Мод с легким раздражением в голосе. «Откуда ты знаешь, что мой разум не в покое?»
«Разве ты мне об этом не говорила? — спросила Энид. — Как он может быть в покое, когда
ты так недовольна своей жизнью?»

«И ты могла бы добавить, что отношения между мной и моим отцом...»
Это не сулит мне душевного покоя, — добавила Мод.  — Конечно, я
не могу не видеть, как сильно я его огорчаю, и мне жаль, что я делаю его
несчастным.  Но вы не представляете, как мне ненавистна мысль о том,
чтобы принимать эту женщину.  Я хочу держать ее на расстоянии.
— Если бы вы знали ее, знали, какая она хорошая и добрая, я не думаю,
что вы бы так себя чувствовали, — мягко сказала Энид.

"Ну вот, теперь ты выступаешь против меня!" — нетерпеливо воскликнула Мод.
"О боже! Я не могу поверить, что сама виновата в том, что все так
сложилось! Кажется, моя жизнь пошла наперекосяк, и я не знаю, как это исправить."

- Я не думаю, что это сложно, Мод.

- О, ты имеешь в виду, что я должен начать "выполнять свой долг", как сказал бы Сидни Олторп
. Как я ненавижу это слово "долг"! Оно всегда означает что-то
неприятное. Я полагаю, если бы я выполнил свой долг. Мне не следовало приезжать сюда
прошлой зимой в Рим, и тогда, возможно, мой отец не женился бы,
и я избежала бы всех этих неприятностей. Но бесполезно
думать об этом сейчас! Я не могу изменить прошлое.

- Нет, но ты можешь избежать повторения подобной ошибки. Долг
на самом деле не враг, Мод. Ты так думаешь, потому что боишься ее.
Последи за ней, и ты найдешь в ней друга.

"Ну и как мне за ней следить? Что ты мне посоветуешь, Энид?"

"Начни с того, что ближе всего к тебе, — мягко сказала Энид. "Ты должна
знать, что это такое."

Последовавшее молчание, казалось, говорило о том, что Мод знает. Энид
подумала, что обидела кузину своей прямотой, но
На лице Мод застыло встревоженное, задумчивое выражение, в котором не было гнева.


Прошло много минут, никто из них не проронил ни слова.  В голове Мод шла борьба.
Наконец она заговорила низким, неуверенным голосом:

«Полагаю, мне стоит уступить, Энид, и хоть раз поступить правильно.
 Попросишь моего отца зайти ко мне?»
Энид наклонилась и поцеловала кузину, не сказав ни слова, а затем поспешила выполнить ее просьбу.



 ГЛАВА XIX
ГЕРОЙ

Когда она передала сообщение Мод мистеру Мэриану и тот отправился к своей дочери, Энид почувствовала, что Мод какое-то время не будет нуждаться в ее присутствии, и воспользовалась возможностью прогуляться.

 В последнее время она проводила в доме гораздо больше времени, чем было полезно для ее здоровья.  Она старалась сохранять бодрость духа.
ради ее кузины; но долгие часы, проведенные в комнате больной, и
степень, в которой требовались ее сочувствие и терпение, не могли
не оказать на нее угнетающего влияния. Она почувствовала грусть и усталость
когда вышла на улицу.

День клонился к вечеру, и воздух становился свежее. Энид любила,
когда у ее прогулки была цель, и она придумала поручение, которое
должно было привести ее в Борго-Санто-Спирито на другом конце города.
Она прошла по Виа Систина и спустилась по Испанской лестнице.


Она уже пересекала площадь внизу, когда кто-то окликнул ее по имени.
— раздался высокий звучный голос, и, обернувшись, она увидела рядом с собой мисс Гай.
 Энид удивилась, ведь эта дама покинула «пансион»  несколько недель назад, и Энид думала, что та вернулась в Англию.

Удивление было не из приятных, но Энид изо всех сил старалась
ответить на приветствие мисс Гай с теплотой.
Когда они уже расставались, она положила руку на плечо Инид и спросила:
- Твоя кузина слышала новости о мисс Эмори?

- Какие новости? - удивленно спросила Инид.

"Ах! Я подумал, что, скорее всего, вы могли не слышать. Я получил только
вчерашняя новость в письме из Лондона. Она помолвлена и собирается выйти замуж.

"Это правда?" спросила Инид, сразу заинтересовавшись. "Вы знаете, с кем
она помолвлена?" Полагаю, это никто из моих знакомых?

- Ну, конечно, - сказала мисс Гай, смеясь. - Кто же это может быть, как не мистер
Дейкин?

Когда Энид услышала эти слова, ее словно ударило током.
Но от неожиданности она не смогла выказать никаких эмоций.

"Это правда?" — тихо спросила она. "Тогда я надеюсь, что они будут счастливы.
Мисс Эмори очень милая и красивая. Но мне действительно пора идти
Ну что ж, прощайте. — И она быстро зашагала прочь, а мисс Гай стояла и смотрела ей вслед со злобной улыбкой на лице.


Энид ждала неприятная новость, но она сразу же взбодрила ее и тело, и разум.
Она шла быстрым, энергичным шагом, высоко подняв голову.  В ней проснулось чувство презрения, которое придавало ей странное ощущение возвышенности. Она даже удивлялась себе: как это она могла услышать такую новость и почти не расстроиться. Она подумала о
Она надеялась, что ее кузина не слишком расстроится, когда узнает, что произошло.  Казалось, что этот факт не слишком ее интересует, разве что он может повлиять на ее кузину в ее и без того слабом состоянии.  Это вызвало беспокойство у Мод, вот и все.
  Энид улыбнулась, вспомнив, как мало времени прошло с тех пор, как Джулиус Дейкин пытался сделать ее своей женой.  Что ж, любовь, которую он предлагал ей тогда, вряд ли чего-то стоила. Было бы глупо горевать из-за потери такой пустяковины.
И, преисполнившись гордости, Энид почувствовала себя мудрой и
Она была достаточно сильна, чтобы не поддаться потрясению от этого неожиданного события и сохранить душевное спокойствие.

 Она быстро шла по своим делам, а затем, желая глотнуть чистого воздуха, которого не было на тесных, дурно пахнущих улицах Борго, поднялась по прямой крутой улице, ведущей к церкви и монастырю Святого Онофрио, где жил и был похоронен Тассо, на склонах Яникула. Она миновала монастырь и пошла дальше вверх по склону, задержавшись на несколько мгновений у того места, где Тассо любил сидеть под своим знаменитым дубом, который, хоть и был изувечен и подпирают его, все еще стоит.
Живет, чтобы распустить листья в почтенном преклонном возрасте. Вид отсюда
прекрасный, но еще прекраснее он с недавно построенной террасы наверху,
на которую Энид поднялась по каменным ступеням.

 За время своего пребывания в Риме она много раз взбиралась на этот холм, чтобы полюбоваться открывающимся видом, но, как бы ни радовала ее эта картина, ей казалось, что никогда еще она не была такой прекрасной, как сейчас. Но почему от этого зрелища на ее глазах выступили слезы — ведь это действительно были слезы, которые блестели на длинных темных ресницах, а в ее сердце
поселились горечь и разочарование?

Когда Энид вернулась домой и вошла в комнату кузины, она увидела, что миссис
 Мэриан сидит рядом с Мод, держа в руках вязанье, а на лице больной
было более спокойное выражение, чем то, что Энид видела на нем в
последнее время. Она посмотрела на кузину многозначительной улыбкой,
словно говорящей: «Видишь, я сделала все, что от меня требовалось, и
стараюсь извлечь из этого максимум пользы».

Но когда миссис Мэриан вышла и оставила их наедине, Мод почти ничего не сказала о случившемся.

"Я выполнила свой долг, Энид," — вот и все, что она заметила. "Но я не буду притворяться
что мне это понравилось или что я чувствую себя на седьмом небе от счастья, что все закончилось. "Но ты будешь чувствовать себя еще счастливее," — сказала Энид.

 Мод ничего не ответила.  Энид не задавала вопросов.  Она чувствовала, что чем меньше
она будет говорить о том, что так уязвляло гордость Мод, тем лучше.
Сильное предубеждение, которое сложилось у Мод по отношению к жене ее отца, не могло исчезнуть за один день. Энид верила, что в конце концов мягкий и любящий нрав миссис
 Мэриан завоюет расположение ее падчерицы.
Но на это нужно время.


 Тем временем в последующие дни Энид с тревогой наблюдала за
связь между двумя, боясь, что должно произойти, чтобы
проверить медленный рост взаимного уважения.

Но миссис Мариан был образцом благоразумия. Она понимала характер Мод,
с которым ей приходилось иметь дело, и не пыталась переступить те
границы, которые молчаливо накладывала манера поведения Мод. Она была осторожна, чтобы не
проводить слишком много времени в обществе молодой леди и не раздражать ее
излишним вниманием. Тем не менее Мод во многом ощутила на себе всю ценность
доброй заботы миссис Мэриан и ее чуткого понимания потребностей
инвалида.

Возможно, и к лучшему, что в то время они не проводили много времени вместе.
 Неизвестно, стала ли она счастливее после того, как прислушалась к голосу совести, но с того дня здоровье Мод пошло на поправку.  Ее выздоровление казалось неизбежным.  Она была достаточно сильна, чтобы выдержать небольшое путешествие, и по рекомендации врача для нее сняли апартаменты во Фраскати, очаровательном летнем курорте на одном из склонов Альбанских холмов.

Мистер Мэриан решил, что, устроив дочь в  Фраскати, он сможет вернуться к делам, которые требовали безотлагательного решения.
его присутствие. Разумеется, он хотел взять с собой свою невесту. У них был странный медовый месяц, но, возможно, часы мучительного ожидания и тревоги, которые они провели вместе, сблизило их сердца сильнее, чем если бы они просто наслаждались друг другом.
 Едва ли было правильно оставлять Энид одну с больным. Но когда Мод узнала о возникшей трудности, она тут же предложила решение.

«Давайте попросим мисс Стратт поехать с нами во Фраскати, — сказала она.  — Она хорошо знает это место и часто проводила там по несколько недель, делая наброски».
из-за пейзажа. Не волнуйтесь за нас, если она согласится, потому что она
самая рассудительная старая шотландка из всех, кого можно найти. И Энид она
нравится. Это бы порадовало Энид, а она заслуживает внимания, потому что
в последнее время ей со мной не везло. Она и не подозревала, на что
ввязывается, когда согласилась уехать со мной за границу.

К всеобщему удовлетворению, мисс Стратт охотно согласилась сопровождать девочек во Фраскати. Теперь Энид предстояло заняться
подготовкой к отъезду. Нужно было привести в порядок студию.
Мастерская была разобрана, а все красивые вещи уложены в коробки. Это была
грустная работа. Мод хотела, чтобы ее сокровища были упакованы так,
чтобы их можно было легко отправить ей в Лондон.

  «Ведь я никогда не вернусь к работе в студии Мариано», — сказала она со вздохом.

  «Это ты сейчас так думаешь, — ответила Энид, — но когда ты снова наберешься сил, то будешь чувствовать иначе». Нет никаких причин, по которым ты не могла бы вернуться.
— Я знаю, но я не вернусь, — сказала Мод.  — Все как-то
провалилось.

Энид все поняла и больше ничего не сказала.

Однажды днем, когда Энид вернулась из студии, где провела некоторое время,
Мод спросила ее, не видела ли она мисс Стратт.

"Нет," — ответила Энид. "Я стучала к ней, но ее не было."
"Она была здесь. Она не знала, что ты в студии. Она
надеялась встретить тебя на обратном пути. Только подумай, Энид, она говорит, что миссис Дейкин и Джулиус вернулись домой вчера вечером.
— Правда? — Энид поспешно наклонилась, чтобы вдохнуть аромат гелиотропа из горшка, стоявшего у окна.

 — Разве ты не рада, Энид?
Энид проигнорировала вопрос и спросила: «Мисс Стратт рассказывала тебе что-нибудь о Джулиусе Дейкине?»

— Нет, конечно. Какие новости она мне должна сообщить?

— О, я не знала, что вы слышали. На днях мне сказали, что он
помолвлен с мисс Эмори.

— Кто вам это сказал?

— Мисс Гай.

— Тогда я не верю, что это правда, — сказала Мод.

— О да, я думаю, это правда, — нервно ответила Энид.

 — С чего бы?  Вы же знаете, что мы не всегда доверяли мисс Гай.
Ее словам не всегда можно было верить.
Энид молчала.  Ей и в голову не приходило сомневаться в правдивости
сведений, полученных от мисс Гай.

 — Ты надеешься, что это неправда, Мод? — спросила она через некоторое время.

— По некоторым причинам да, — тихо ответила ее кузина.

 Энид все еще рассматривала цветы.  Она не осмеливалась
поглядывать на кузину, но теперь, когда Мод заговорила, украдкой
бросила на нее взгляд.  Все оказалось не так, как она боялась.
На лице Мод действительно было задумчивое выражение, когда она
откинулась на подушки, но вряд ли это был тревожный взгляд. Она не побледнела и не выказала никаких признаков чрезмерного волнения.
Когда Энид снова посмотрела на нее, Мод улыбалась.

  "Когда мисс Гай рассказала вам об этом?" — спросила она.

  "Больше недели назад," — ответила Энид.  "Я встретила ее на площади Испании,
когда я шел гулять.

- И ты никогда не говорила мне — Ты никогда не говорила ни слова об этом до сих пор. Ты
непослушная Энид! Я знаю, почему ты скрывала это от меня. Вы подумали, не так ли,
что мне будет больно услышать о помолвке Джулиуса Дейкина?

Инид виновато покраснела и ничего не могла сказать.

- Я так и думала, - сказала Мод, смеясь. — Что ж, буду с вами откровенна.
Некоторое время назад меня бы расстроили такие новости. Полагаю,  я была настолько глупа, что думала, будто...
что-то чувствую к Джулиусу Дейкину. Но я излечилась от этой глупости, когда услышала, как он обо мне отзывался.
день в студии. Я не знаю, было ли это из-за моего сердца или из-за моего тщеславия
это была рана, но это была рана. Впоследствии я никогда не мог чувствовать то же самое
по отношению к Джулиусу Дейкину ".

"С его стороны было очень неправильно говорить то, что он сделал", - сказала Инид.

"И все же он был прав. Правда в его словах ранила еще сильнее.
Я была посмешищем как художница — теперь я это понимаю.
"Нет, Мод, не были," возразила Энид; "у тебя искренняя любовь ко всему прекрасному; у тебя тонкий вкус; у тебя
художественный инстинкт."
"Без силы," сухо заметила Мод.  "Что ж, не будем об этом говорить
это. Я думаю о мисс Эмори. Мне никогда не нравилась мысль о том, что Джулиус "
женится на ней, даже после того, как я перестал питать глупые фантазии о
себе; но теперь мне действительно все равно, женится он на ней или нет. Это
замечательно, что такая болезнь, как у меня, меняет человека. Я чувствую себя совсем другим человеком, и моя прошлая жизнь со всеми ее надеждами и страхами кажется такой далекой и нереальной — словно это случилось с кем-то другим, а не со мной. И все же я удивлен поведением Джулиуса Дейкина.
 Он всегда так смеялся над мисс Эмори; я и подумать не мог, что он способен на такое.
действительно заботитесь о ней. Но она очень богата, и мужчинам непонятны
существ".

"Безусловно", - сказала Энид.

- Однако есть один человек, в которого я полностью верю, - сказала Мод,
с неожиданной энергией, - и это мой ужасный друг и наставник, Сидни
Олторп. Ты знаешь, что он будет партнером моего отца? Отец
рассказывал мне об этом сегодня утром.

"Я так и думала, - ответила Инид, - и я очень рада".

"Мне нужно не повредили себе", - подумала она, а она уехала, чтобы
в ее собственной комнате. "Мне не нужно было опасаться, что мод разобьет ей сердце
ради Джулиуса Дейкина. Как бы все изменилось для меня!
если бы я узнал правду раньше! Но я благодарен — о да!—Я больше всего на свете
благодарен, что поступил так, как поступил".

Инид заперла дверь студии Мариано и достала ключ. Это
действие было достаточно знакомым, но сегодня оно имело для нее особое
значение, потому что она сказала себе, что это в последний раз.
Вещи Мод уже были перевезены в безопасное место.
 В квартире не осталось ничего, кроме того, что принадлежало «падроне», и Энид собиралась вернуть ему ключ.

Она остановилась на мгновение на лестничной площадке. Все было тихо в доме, за
сейчас сезон был далеко продвинулись, и большинство художников, которые работали
там зимой уже заняли свои отправления. Инид и ее кузина
Завтра утром вместе с мисс Стратт должны были покинуть Рим.

"Итак, - сказала Инид про себя, вполголоса, - все кончено".

В этой мысли было что-то такое печальное, что-то такое болезненное,
что Энид вдруг повернулась и с болью в голосе сказала:
Она поспешила вниз по лестнице, словно желая поскорее покинуть это место, отдала ключ и с облегчением вышла на улицу.

 Она шла по Виа Систина, когда произошло нечто тревожное.
 Без всякого предупреждения раздался громкий выстрел — такой громкий и такой близкий, что все на улице испуганно вздрогнули и разом повернулись в ту сторону, откуда донесся звук.

На другой стороне площади Барберини поднималось облако дыма или пыли.


"Дом рухнул!" — раздались крики.

 Подобные события не редкость в истории современного Рима, где высокие
Дома, похожие на бараки, возводятся в спешке, без особого внимания к их безопасности и санитарным нормам, в то время как красота старого города безрассудно приносится в жертву мнимым требованиям современной жизни.

[Иллюстрация]


Энид оказалась в толпе людей, которые быстро собирались на улицах и
спешили к месту происшествия. Но на полпути к площади их встретили несколько человек,
спешивших с места происшествия, и волнение усилилось из-за
сообщений, которые они принесли.

Энид повернулась к стоявшему рядом мужчине и узнала от него, что обрушилась часть старого дома, который перестраивали.
Есть опасения, что под «обломками» оказались погребены несколько рабочих.
 «Ах, бедняги! — воскликнула она, содрогаясь от ужаса при мысли об их страданиях.  — Их наверняка убили».

Мужчина пожал плечами — не то чтобы бесчувственно, но так, чтобы показать, что шансов на спасение у них мало.


Энид подождала еще несколько минут, но больше ничего не узнала.  Толпа с каждой минутой становилась все больше, но и полиция подтянулась.
Они силой удерживали людей, не подпускали их к разрушенному дому.
По мере того как давление толпы становилось невыносимым, Энид с радостью
выбралась из толпы и вернулась домой по более тихим переулкам.

  Мод начала отходить от своих привычек, связанных с болезнью, и чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы принимать гостей. Когда Энид вошла в ее комнату, она увидела там миссис Дейкин.
Та очень тепло поприветствовала Энид.

— Ну, Энид, — сказала она, — я не думала, что застану тебя в Риме по возвращении.
Но Мод так тяжело болела. Впрочем, это
Теперь все позади, так что мы не будем об этом говорить. Я говорю ей, что она красивее, чем когда-либо, с ее короткими детскими локонами и нежными щечками. Но ты неважно выглядишь, Энид. Я уверена, что ты отдала свои розы кузине.
 — Мне нечего было отдавать, — довольно резко ответила Энид — она не любила, когда ей льстили. — Мой цвет всегда был просто хорошим, практичным коричневым.

"Ну, как бы там ни было—мы не будем ссориться, а в тени—у вас есть
теперь и вовсе потерял его".

"Я был довольно напуган", - сказала Энид. "Ты слышал шум, когда
рушился тот дом?"

«Да, так и было, — сказала Мод.  — Я ужасно испугалась.  Я не могла понять, что произошло, пока не пришла служанка и не рассказала нам, что случилось.  Вы слышали какие-нибудь подробности?»
Энид рассказала все, что знала.  Они несколько минут обсуждали случившееся.

  Затем Мод спросила миссис Дейкин, с ней ли мисс Эмори.

  «Нет, конечно, нет», — ответила та. "Она не может отдать свою компанию
на меня только сейчас. Она посещает кто-то из родственников жениха ее'".

Затем, заметив изумленные взгляды девочек, миссис Дейкин быстро добавила—

"О, вы, конечно, не слышали этого нелепого сообщения и не поверили ему?"

- Нам сказали, - сказала Мод, - что есть перспектива, что мисс Эймори
станет вашей невесткой.

"О боже!" - сказала миссис Дейкин с тихим раздражением. "Я бы хотела
знать, кто распространил эту историю среди моих знакомых. И все же, возможно, это всего лишь естественная ошибка, ведь Бланш собирается
выйти замуж за мистера Дейкина, кузена моего мужа.

"Действительно! Как странно!" — с большим интересом спросила Мод. "Это
произошло очень быстро, не так ли?"

"С поразительной поспешностью," — сказала миссис Дейкин, слегка
нахмурившись. Очевидно, она не совсем отдавала себе отчет в происходящем.

- Он симпатичный? - спросила Мод.

- Он очень богат, - сухо ответила миссис Дейкин, - но в остальном не такой.
я представляла, что Бланш Эймори выберет такого мужчину.

Инид слушала все молча. Она была убеждена, что мисс Гай
намеренно ввела ее в заблуждение относительно помолвки мисс Эмори, но
вряд ли стоило сейчас сердиться. Она почти стыдилась того,
как изменилось ее отношение к происходящему после этого объяснения истинного положения дел.
Словно тяжкий груз свалился с ее плеч. Она не смела взглянуть на кузину — не то чтобы боялась того, что увидит.
Она не хотела видеть выражение лица Мод, но боялась, что та слишком хорошо ее поймет.


Но разговор продолжался, и, судя по всему, никто из присутствующих не замечал молчания Энид.
Миссис Дейкин было что рассказать о своем визите в Лондон.
Принесли чай, и Энид встрепенулась и начала принимать участие в разговоре. Гостья, похоже, не спешила уходить, и, поскольку она была очаровательной собеседницей, девушки старались задержать ее как можно дольше.  Она пробыла там почти час, прежде чем наконец собралась уходить.

«Надеюсь вскоре увидеться с вами снова, — сказала она, прощаясь с Мод.  — Джулиус как-нибудь отвезет меня во Фраскати.  Надеюсь, что останусь дома до конца июня, если жара не будет слишком невыносимой».
 Энид проводила ее до входной двери.  Когда они прощались, дом сотряс еще один громкий взрыв, от которого задрожали все окна.

Миссис Дейкин нервно вскрикнула. «Это ужасно! — сказала она.
  — Должно быть, обрушилась еще одна стена. Позор, что такое происходит в Риме! Кто-то должен понести за это ответственность».

«О, я очень надеюсь, что больше никто не погиб», — сказала Энид, побледнев от ужаса.


В этот момент на лестнице появился мистер Мэриан.

«Ах, вы напуганы — и неудивительно! — сказал он, подходя к дамам.  — Но, думаю, вам не стоит бояться, что кто-то ещё пострадал.  Они ожидали, что обрушится ещё часть дома, когда
Я был там только что, и полиция делают все возможное, чтобы держать
все на безопасном расстоянии".

"Они смогли спасти этих бедных рабочих?" - спросила Энид
тревожно.

"Да, я думаю, они вывезли их всех. Один бедняга был убит,
а еще один был ранен так сильно, что его выздоровление кажется практически невозможным.
 Четверо из них были доставлены в больницу. Король был там,
руководил работой спасателей и даже сам работал, подвергая себя
значительному риску, в надежде спасти бедняг."

"Это так похоже на него!" — с энтузиазмом воскликнула миссис Дакин. "Какой же он благородный человек!"

"Да, действительно", - эхом отозвалась Инид, - "он настоящий герой. В Риме еще есть живые.
хотя большинство его героев мертвы".

"Они ушли с земли, - сказал мистер Мэриан, - но в каком-то смысле они
не умерли и не ушли. Дух великой героической жизни продолжает жить
после того, как человеческая жизнь оборвалась, и оказывает свое влияние на последующие
поколения ".

Энид поспешила прочь, чтобы убедиться, что ее кузен был сильно нарушен
второй шок, и г-н Мариан провела Миссис Дейкин ей
перевозки.

После болезни Мод и приезда мистера Мэриана с женой в «пансион»
Энид не обедала за общим столом. Мистер Мэриан распорядился, чтобы для его гостей была приготовлена отдельная гостиная, и еду им подавали туда.
Поэтому Энид не слышала оживленного разговора
о тревожном происшествии, случившемся за обеденным столом у синьоры Грасси.


 Мистер Мэриан, видя, что все дамы взволнованы и встревожены случившимся, решительно перевел разговор на другую тему.  Ради Мод Энид поддержала его, но ее мысли постоянно возвращались к произошедшему.
Это событие вызвало у нее странное предчувствие, которое она никак не могла объяснить. Она изо всех сил старалась казаться невозмутимой, и ей это удалось, хотя на самом деле это событие потрясло ее сильнее, чем Мод.

 После ужина Энид пошла в свою комнату, чтобы закончить сборы, но
Вскоре неуемное желание узнать что-нибудь еще вывело ее в коридор,
и она шла по нему, пока не добралась до двери столовой.

 Ужин уже закончился, но несколько дам все еще сидели за столом,
перебирая десерт и оживленно беседуя.  Энид отчетливо слышала их слова,
замерев в тени дверного проема.

 «Бедняжка!» — сказала одна из них. «Я буду огорчен, если он действительно серьезно ранен. Говорят, он был великолепен. Его предупредили, что оставаться там небезопасно, но он был полон решимости спасти человека и не думал о себе».

«Какой мужчина? Я не понимаю», — сказал другой голос.

 «Как же, разве вы не слышали, что рассказывал нам мистер Арчер?
Кажется, в дверном проеме был мужчина, придавленный грудой кирпичей,
но почти не пострадавший. Они лихорадочно пытались его освободить,
и почти уже справились, когда раздался крик о том, что стена над
ним вот-вот рухнет». Все бросились бежать, кроме мистера Джулиуса Дакина.
 Он не сдвинулся с места, пока не оторвал последний камень и не освободил мужчину.
Затем они оба бросились бежать, но падающая стена задела мистера Дакина и повалила его на землю.

«О, как ужасно! Он сильно пострадал?»

«Пока никто не знает. Его нашли без сознания. Я бы и сама подумала, что от такого удара он мог умереть».

Слушая ее, Энид почувствовала, что каменеет. Она прижалась к стене, чтобы не упасть, не осознавая ничего, кроме боли, пустоты и отчаяния. Внезапно в коридоре появилась синьора Грасси.
Энид бросилась к ней и схватила за руки.

"О, синьора, это правда?"
"Что правда, 'carina?'" — спросила она, удивленная ее взволнованным тоном.

"То, что говорят о мистере Дейкине? Он действительно так серьезно ранен?"

"Это правда, что он получил травму. Будем надеяться, что это не так.
очень плохо. Мое дорогое дитя, мне жаль, что ты узнала об этом так внезапно.
Я забыла, что он твой друг.

- О, это не имеет значения для меня, - тихо сказала Инид, - просто я хотела
знать.

Она сдерживалась с трудом, повернулся и медленно побрел вниз
прохождение. Она снова вошла в свою комнату и села на край кровати,
заваленной вещами, которые она собиралась сложить в сундук.
Напротив нее стоял полупустой сундук, раскрытый нараспашку.
Энид смотрела на него пустыми глазами.

«Да, — сказала она себе полушёпотом, — в мире ещё есть герои.  И он тоже один из них.  Я всегда знала, что в нём есть что-то хорошее.  Но о!  Если это его...» Она не смогла произнести слово «смерть».

 Внезапно перед её глазами словно заклубился туман.  Сундук, на который она смотрела, таинственным образом увеличился до огромных размеров и поднялся к потолку. Комната, казалось, вращалась вокруг своей оси. Энид схватилась за
простыню, чтобы не упасть, а затем откинулась назад, пока ее голова не
улеглась среди изящных воротничков и манжет, разбросанных по
покрывалу.

Когда она пришла в себя, то обнаружила, что лежит, вытянувшись во весь рост, на кровати,
с которой были убраны разбросанные вещи. Кто-то поднес к ее ноздрям
флакон с сильно пахнущей солью, а другой
рукой обмахивал ее веером из пальмовых листьев. Энид подняла глаза, и встретилась с добрым,
тревожный взгляд Миссис Мэриан.

"Ах, она лучше—она придет!" - заметила она, понизив голос.

— Что это? — спросила Энид, пытаясь подняться. — Почему… почему я, должно быть, упала в обморок? Я никогда раньше такого не делала.
— И больше не делай, — сказала миссис Мэриан, улыбаясь. — Я
Мне больно думать, что мы довели тебя до такого. Мы так много думали о Мод, что совсем забыли позаботиться о тебе, моя бедная девочка.
"О нет, конечно, дело не в этом — это совсем не ваша вина," —
слабо возразила Энид.

"Боюсь, что так и есть; я очень виню себя," — ответила миссис Мэриан. «Как бы твоя мама упрекала меня, если бы узнала!»

Упоминание о матери стало для Энид последней каплей. «О, если бы мама была здесь!» — сказала она и разрыдалась.

 «Ну же, не плачь, хорошая моя, выпей это, и тебе станет легче».
Сразу станет лучше! — раздался бодрый голос с другой стороны.

 И там, к удивлению Энид, стояла мисс Стратт со стаканом, который она решительно поднесла к губам пациентки.
Сопротивляться было невозможно.  Энид выпила настойку, и ей стало лучше.  Она даже попыталась встать, но мисс Стратт тут же уложила ее обратно на подушку со словами:

— Нет, конечно, ничего подобного вы делать не будете. Пожалуйста, лежите совершенно неподвижно, пока я заканчиваю с вашими вещами. Думаю, я знаю, как укладывать вещи, не хуже вас.
— Гораздо лучше, без сомнения, — сказала Энид. — Но, мисс Стратт...

Она схватила подругу за руку, притянула к себе и прошептала:
«Ты слышала, что случилось?»
 «Да, дитя моё, я слышала и всё понимаю.  О, не обращай на меня внимания.
Не горюй, Энид, я надеюсь, что всё не так плохо, как ты боишься.  Я была в доме, и мне сказали, что доктор настроен оптимистично». Он был оглушен и до сих пор без сознания, у него сломана рука.
Но они надеются, что серьезных травм нет.
Но Энид так побледнела, услышав это, что мисс Стратт поспешила добавить ободряющим тоном: «Ну же, Энид, не стоит из-за сломанной руки расстраиваться».
Не бойся! Подумай, каким героем он себя показал, и помни, что человек не может быть героем просто так. Ты должна гордиться своим другом.
 На лице Энид появился слабый румянец, а сердце затрепетало в ответ на слова мисс Стратт.

  «Да, я горжусь им», — подумала она, и на ее глаза навернулись слезы радости, а сердце обрело смелость надеяться, что все еще может быть хорошо.



ГЛАВА XX

У РУИН ТУСКУЛА

Июнь — прекрасный месяц в Италии — во всей своей красе царил в Фраскати. В Риме жара становилась невыносимой, но свежий бриз
На склонах Альбанских холмов по-прежнему царила жара,
а в садах вилл было много тенистых уголков, где можно было укрыться от палящего солнца.


Прошло больше месяца с тех пор, как мистер и миссис Мэриан, убедившись, что Мод и ее спутники хорошо устроились в своем временном жилище во Фраскати, отправились в обратный путь в Англию.  С тех пор
Мод быстро набиралась сил. Свежий горный воздух творил с ней чудеса. Она наслаждалась солнцем,
цветами, великолепными видами гор и равнин, и
изменчивое небо, со странным восторгом, который испытываешь, когда возвращаешься с берега смерти и находишь новую ценность в каждой простой  радости земной. У нее появился отменный аппетит, и она думала, что никогда не ела ничего вкуснее здоровой деревенской еды, которой они питались. Она спала как младенец не только по ночам, но и в теплые полуденные часы.
Ее красота вернулась к ней вместе с детским румянцем и новой грацией, которой часто
восхищалась Энид. Казалось, что в глазах Мод таится какая-то счастливая тайна.

Энид не замечала этого взгляда до тех пор, пока Мод не помирилась с отцом.
Но с тех пор она все чаще поражалась переменам, происходившим с ее кузиной.
Та, что раньше была такой неугомонной и энергичной, постоянно стремилась что-то сделать или чего-то добиться и постоянно строила планы на будущее, теперь была спокойна и тиха, по-видимому, довольствуясь настоящим и позволяя будущему идти своим чередом.

"Она такая нежная, и ей легко угодить, что, если бы не было ясно, что
она набирается сил, я бы испугалась, что она умрет", - сказала
Энид самой себе однажды.

Однако Мод не была охвачена апатией, потому что с энтузиазмом участвовала во всех планах, которые строили остальные, и, казалось, наслаждалась каждым прожитым часом.  Иногда Энид задавалась вопросом, не связаны ли два или три письма, которые ее кузина получила от мистера Сидни Олторпа после болезни, с ее приподнятым настроением. Но Мод почти ничего о них не говорила, а Энид не хотела ее расспрашивать.

 А что же сама Энид?  Перемены пошли на пользу и ей. К ней вернулся румянец и крепкое здоровье, которых она была лишена. Ужасное
тревожное напряжение, охватившее ее накануне отъезда из Рима,
угроза повергнуть ее в полное изнеможение, к счастью, длилась недолго.
До нее доходили все лучшие и лучшие отчеты о Джулиусе Дейкине. Он
спасся, как казалось, почти чудесным образом, без каких-либо смертельных травм.
Он поправлялся лучше, чем можно было ожидать после шока, который он получил
; и со сломанной рукой все было в порядке. Последними новостями, которые узнали о нем девочки
, было то, что он переехал со своей матерью из жаркого города в
очаровательную виллу в Альбано.

Так что Энид избавилась от беспокойства за него. Но на душе у нее было не так спокойно, как у ее кузины. Она не могла жить настоящим, как Мод.
Казалось, что беспокойство, покинувшее ее кузину, передалось ей.
Ей было неприятно часами сидеть в глубокой тени илексских деревьев,
хотя перед ней открывался прекрасный вид: на переднем плане
сияли яркие цветы, за ними виднелись виноградники и оливковые рощи,
на горных склонах играли тени проплывающих облаков, а вдалеке на
фоне неба возвышались белоснежные вершины Апеннин.

Хорошо, что мисс Стратт всегда была рядом и составляла им компанию. Ее
Казалось, ее настроение никогда не менялось, и она всегда находила, чем развлечь себя и других. Она рисовала, читала, болтала и вязала; учила их играм, а через какое-то время уговорила Мод снова взяться за живопись. И Мод, как и предсказывала Энид, начала работать с новой силой и удовольствием, хотя и стала гораздо скромнее оценивать свои способности.
Теперь она не стеснялась спрашивать совета у других, и мисс Стратт, не выдавая себя за ее наставницу, сумела указать ей на ошибки.
Она хотела показать Энид, в какую бездну та упала, и показать, как ее можно преодолеть.

 Энид тоже сделала несколько набросков за эти долгие теплые дни.  На виллах или среди руин древнего города Тускул на холме над ними можно было найти очаровательно живописные сюжеты.  Но Энид
чувствовала, что ее интерес к работе не так велик, как должен быть, и что она не выкладывается на полную. Она злилась на себя за это, но не могла призвать на помощь вдохновение. Иногда она
чувствовала себя совсем подавленной и откладывала кисти в сторону.
от отвращения к собственной слабости. Но беспокойство, из-за которого ей было трудно
чем-то себя занять, не проходило. Может быть, дело было в том, что Альбано находился всего в нескольких милях от Фраскати и в любой день мог приехать кто-то из тех, кто там остановился?

 Но дни шли за днями, и ничего не происходило, что могло бы нарушить привычный ход событий. Мод уже настолько окрепла, что о возвращении в Англию заговорили как о вполне вероятном событии. Энид не могла понять своих чувств, когда смотрела в будущее.
Могло ли случиться так, что она, так страстно желавшая снова оказаться рядом с матерью и близкими, теперь
Она страшилась перспективы вернуться к ним? Нет, это было не так; но
она не могла отделаться от мысли, что ей будет трудно, очень трудно уехать,
не повидавшись с той, кто стала ей подругой с тех пор, как она покинула
родной дом.

 Однажды чудесным утром девочки и мисс Стратт рано
вышли из дома, взяв с собой ланч. Они собирались провести весь день в Тускуле, как они по-прежнему называли место, где располагался древний город, от которого остались лишь руины. Мисс Стратт начала там рисовать и хотела закончить. Энид и Мод тоже собирались рисовать.
Она отправилась в путь с намерением быть очень трудолюбивой.

 Поскольку Мод не могла идти пешком на такое расстояние, для нее наняли сильного,
ухоженного осла. Она часто подшучивала над своим
скромным скакуном и говорила, что ей больно садиться на него.

«Я чувствую себя настоящей стервой, как сказала бы мисс Эмори», — заметила она, когда они начали подниматься по крутой каменистой дороге, ведущей от площади Фраскати к Тускулу. «Хорошо, что туристический сезон закончился, иначе ни за что на свете никто из моих знакомых не увидел бы меня верхом на этом маленьком чудовище».

"И еще я могу заверить вас, что вы ездить на нем с большим достоинством", - сказал
Мисс Стратт. "Она выглядит довольно внушительным, чем в противном случае—она не
Энид?"

"Да, действительно", - ответила Инид. "Если бы только эта шляпка не была такой ужасно современной".
Я бы сказала, что она выглядела живописно".

"Лучше бы я сниму шляпу и пелерину синий платок над головой,
как на фотографиях один видит Мэри на пути в Египет", - сказал
Мод со смехом. "Вы когда-нибудь видели картину фра Анжелики,
во Флоренции, на которой он изображает Марию, сидящую совершенно прямо на
своего осла и держит своего Младенца, тоже совершенно выпрямленного, высоко подняв обе руки
? Я уверен, что если бы какая-нибудь женщина попыталась прокатиться на осле
держа ребенка таким образом, она неизбежно упала бы, если только
она действительно не проходила обучение в цирке ".

- Я его не видела. - сказала Инид. - Ты забываешь, что я никогда не останавливалась
во Флоренции. Мне так хочется увидеть «Фра Анджелики»; они, должно быть, прекрасны,
несмотря на все эти недостатки.
 «Так и есть, — сказала мисс Стратт.  — Фра Анджелико мастерски владел цветом.
Но еще больше, чем его краски, поражает
характер, достоинство и одухотворенность лиц, которые он изображал.
 Ошибки, которые он совершал, ничтожны по сравнению с такими результатами. Он жил настолько замкнуто, что по необходимости мало знал о практических сторонах жизни.
"Но его жизнь была так прекрасна," — сказала Энид. "Именно это и сделало его творчество таким, какое оно есть."
"Вы правы," — сказала мисс Стратт. "Нежные святые лица, которые он рисовал,
отражали чистоту и нежность его собственного сердца".

"Если это так, - задумчиво произнесла Мод, - то доброта - это величайшее
вещь из всех, и высокие вдохновения, искусства. И все же как мало
мысли добра в сравнении с ума! Как часто приходится слышать
там говорилось: "О, такой-то, конечно, очень хороший человек, но—" как будто
доброта человека не имела никакой ценности ".

"Такова мировая оценка", - сказала мисс Стратт. «Но Бог хочет, чтобы мы знали: характер — это главное в человеческой жизни, а дело человека — результат его характера. «Береги сердце твое, потому что из него исходят дела твои». «Каковы мысли в душе его, таков и он».»

"И все же некоторые люди совершали великие поступки, которые не были хорошими", - сказала Инид.

"Правда, огонь гения была разрушена снизу, но это не
гореть с таким чистым и ярким пламенем, которое обращается с небес.

 "Всякий хороший и совершенный дар дается свыше".

"Положитесь на это, это верно для любого искусства. Гений всегда поднимается и падает.
с характером. Жизнь Микеланджело, Рафаэля, Джотто,
Андреа дель Сарто — все они по-своему воплощали эту мораль.
 «Если поэма Браунинга правдива, — сказала Энид, — то творчество Андреа дель Сарто было
испорчено влиянием его жены, которая ценила его искусство только потому, что
Это принесло ей золото, которого она так жаждала для удовлетворения своих роскошных
вкусов».

«Но только очень великие и сильные люди могут следовать принципу «искусство ради искусства», — сказала Мод с некоторым нетерпением.  — Вполне естественно хотеть чего-то для себя — не обязательно золота, но восхищения, почёта, славы.  Большинство творцов стремятся к этому».

Они свернули в узкую мощеную аллею — остатки старой римской дороги, которая в этот час была приятно прохладной и тенистой из-за густых зарослей.  Энид ничего не ответила на слова кузины.  Она остановилась и оглянулась на широкую дорогу, с которой они свернули.
белая на солнце. Мисс Стратт обернулась, чтобы посмотреть, что привлекло ее внимание, и сказала:

"Боюсь, Мод, тебе все-таки не удастся ускользнуть от взгляда
британского туриста. Позади нас по дороге едет экипаж, и его пассажиры очень похожи на англичан."
"Только не говорите, что это так!" воскликнула Мод, притворно испуганно оглядываясь. Затем она добавила, забавно имитируя акцент мисс Эмори: «О, наверное, они американцы и все равно не проедут по этой дороге».
Карета скрылась из виду. Энид пошла дальше, не сказав ни слова.
Слово. Становилось жарко, а тропа была крутой. Ни у кого не было особого
желания разговаривать.

 Каретная дорога вела к месту, расположенному недалеко от того, где заканчивалась
тропа для верховой езды. Так получилось, что, когда Мод, ехавшая впереди остальных,
огибая поворот тропы, увидела старый амфитеатр, она заметила на разрушенной стене над ним
джентльмена и леди. Джентльмен поднялся и весело сказал:

"Мисс Мэриан, я в восторге! Как очаровательно! Позвольте мне поздравить вас с
идеальным внешним видом."

"Мистер Дейкин!" - воскликнула она. "Это действительно вы? Я рада вас видеть.
Да, в самом деле, вы можете смеяться надо мной и моим скромным конем; но я очень
рад видеть вас, хотя я только что говорил, как мне было бы жаль
встретиться с кем-либо из моих знакомых. Тебе лучше?"

"О да, теперь уже все в порядке," ответил он, хотя его внешность вряд ли
подтвердил его слова. "А вы?"

"Я как нельзя лучше, спасибо".

"Это меня восхищает услышать это от вас", - сказала миссис Дейкин, наступали.
"Действительно, ты выглядишь вполне себе опять—таки, очень отличается от того, когда я увидел
вы последние."

В этот момент показались Энид и мисс Стратт. Взгляд Джулиуса уже нетерпеливо искал их. Он подошел к ним и тепло поприветствовал. Энид слегка побледнела, пожимая ему руку. Она была потрясена тем, что он так плохо выглядит. Ей казалось, что она только сейчас осознала, насколько серьезно он ранен. Но, тем не менее, он выглядел вполне довольным. В его глазах по-прежнему светился веселый смех.

"Вы действительно набираетесь сил?" — спросила мисс Стратт.

"Да, это так. Сейчас со мной все в порядке, кроме
неудобство от бесполезной руки, — и он указал на повязку, которую носил на руке.

 — Ах! Но он еще не совсем здоров, — сказала его мать.  — Он давно хотел приехать сюда, но я боялась, что долгая дорога его утомит.  Мы приехали вчера вечером и остановились в отеле. Мы начинали рано утром, чтобы найти для вас; но рано, так как мы
были, вы ушли прежде, чем мы прибыли. Твоя хозяйка рассказала нам о своих
планы на день, так что мы думали, что мы придем и пикник тоже здесь."

"Как это любезно с вашей стороны!" - воскликнула мод. "Нет ничего так хорошо, как
Импровизированный пикник, и лучшего места для него не найти.
 Вот так прошел день, который они собирались посвятить
рисованию. Никто, кроме мисс Стратт, не работал. Они
пообедали, сидя в прохладной ароматной тени сосновой рощи и
глядя сквозь просветы в кронах на великолепную зеленую долину,
окруженную лиловыми горными склонами с заснеженными вершинами.
Мод и Энид вместе с Джулиусом неторопливо осматривали руины, пока наконец не поднялись на вершину холма, который в Средние века был
На вершине горы возвышается замок, очертания которого можно разглядеть до сих пор.

 Вид с этой высоты великолепен и не поддается описанию.
Внизу простирается широкая равнина Кампаньи, уходящая к морю и ограниченная с одной стороны Сабинскими горами, а с другой — Альбанскими холмами.
 Устроившись в укрытии на скале, трое путников долго любовались открывающимся перед ними захватывающим зрелищем. На небе были облака, и по поверхности равнины можно было судить о смене погоды.
В одном месте солнечные лучи освещали зелень, а в другом было темно.
Одно облако отбрасывало глубокую тень на другое. Где-то вдалеке шел дождь,
и его капли казались в воздухе прекрасным серебристым туманом. Внизу виднелись
белые виллы и лесистые холмы Фраскати; слева на живописном утесе возвышалась деревня
Рокка-ди-Папа; над ней поднимался Монте-Каво;  а еще дальше виднелись
Кастель-Гандольфо, Марино и Гроттаферрата. Чуть дальше Фраскати
можно было разглядеть старые коричневые здания монастыря. К нему вела длинная зеленая аллея, и вскоре Энид
увидела одинокую фигуру, идущую по тропинке между деревьями.

«Это, конечно, женщина, — сказала она.  — Но как странно, что женщина
идет здесь одна!»

«Вы ошибаетесь, — сказал Джулиус, глядя на нее в бинокль.
  — Это старый картезианский монах — один из немногих, кто еще остался в
монастыре, ведь их орден распущен».

«Бедный старик!» — сказала Мод, беря бинокль, который протянул ей Джулиус. «Мне всегда жаль их, когда их подавляют. Как живописно он выглядит в своем белом платье и капюшоне среди деревьев! Хотел бы я, чтобы он остался там и я мог его нарисовать».
 «Может, пойдем и попросим его об этом, — сказал Джулиус, вставая. — Боюсь, что...»
Пора двигаться дальше.
Они спустились с холма, задержавшись ненадолго у руин у его подножия.
Джулиус позвал Энид посмотреть на остатки любопытного старинного резервуара, и она остановилась, чтобы рассмотреть его. Мод, однако, не стала задерживаться, и вскоре Энид поняла, что ее кузина ушла далеко вперед. Она попыталась ускориться, но Джулиус, похоже, не собирался торопиться.

«Давай присядем на несколько минут», — сказал он, указывая на низкий широкий камень в тени сосны.

 Энид взглянула на него.  Он выглядел уставшим; она вспомнила, что он не
Он почувствовал прилив сил и сел.

"Ты правда набираешься сил?" — спросила она.

"Я в этом не сомневаюсь," — ответил он.

"Я часто думала," — сказала она, "как ты смел так рисковать своей жизнью.
"
"Вовсе нет," — возразил он, но его обрадовали ее слова. "Любой
поступил бы так же. Вы, безусловно, сделали бы это на моем месте".

"Я в этом не так уверена", - сказала она.

"Я совершенно уверена в этом", - ответил он. "Я считаю, что это был ты, кто заставил меня
сделай это. Мысль, что ты был бы хорошим для меня источником вдохновения всегда
поскольку я познал тебя".

После этих слов наступила тишина. Джулиус пошарил в кармане пальто. Он достал бумажник, открыл его и сказал Энид:

"У меня есть кое-что, что я купил в Англии. Я очень дорожу этим и хочу показать тебе."
"Что это?" — с любопытством спросила Энид. "Ты ничего не рассказывал мне о своей поездке в Англию."

"Нет, но я расскажу; и мне есть о чем рассказать", - сказал Джулиус. Затем
он показал ей то, что держал в руке.

Инид вскрикнула от изумления.

[Иллюстрация]

"Это!" - воскликнула она. "Это! Как, черт возьми, ты это достал?"

«Я украл ее у твоей сестры Элис», — спокойно сказал он.

 У Энид не было слов, чтобы выразить свое изумление.  Он держал в руке старую выцветшую визитную карточку, на которой были изображены она сама и ее сестра Элис.
Некоторое время назад их сфотографировали вместе для какого-то розыгрыша.  Элис неподвижно сидела на стуле, а Энид стояла перед ней на коленях. Они позировали очень неуклюже, и фотография получилась ужасной, но сходство с Энид было довольно неплохим.

"Элис!" — воскликнула Энид. "Ты видел Элис!"

"Да, я видел Элис, — сказал он, — и Клару, и Кэти, и Мэй, и
Джека, и Сесила."

"Ты был у меня дома?"

— Да, — кротко ответил он.  — Надеюсь, вы не возражаете.  Я очень хотел познакомиться с вашими родителями, поэтому
 съездил в Девонпорт и навестил их.  Должен сказать, что они приняли меня очень радушно, особенно когда узнали, что я приехал из
 Рима и совсем недавно видел вас.

Затем, встретив удивленный взгляд Энид, он переменился в лице и сказал низким, нежным голосом:

"Разве ты не понимаешь, почему я хотел увидеться с твоим отцом? Я хотел признаться ему, что пытался завоевать сердце его дочери. Я хотел
чтобы получить его разрешение, если я когда-нибудь осмелюсь снова заговорить с ней о своей любви. Потому что — вы не рассердитесь, если я признаюсь? — я начал лелеять надежду, что вы, возможно, ошиблись, когда в тот день прогнали меня.
 Он замолчал, возможно, ожидая ответа, но Энид нечего было сказать. Она сидела, отвернувшись от него. Ее поведение не внушало оптимизма, но он все же набрался смелости и спросил:

— Разве ты не хочешь услышать, что сказал твой отец?
Энид кивнула в знак согласия.

"Ему, похоже, не понравилась идея отдать тебя мне — надо признать, что..."
что; но он сказал, что если бы это было для вашего счастья, он не будет
отказываются это делать. Энид, ты ничего не хочешь мне сказать? Не может вам дать
мне немного надежды?"

Инид хотела что-то сказать ему, и хотя ее слов было немного, они
были такими, что сделали ее возлюбленного невыразимо счастливым.

"Инид, - сказал он чуть позже, - я не рассказал тебе о своих планах на будущее.
будущее. Вы знаете, что осенью я возвращаюсь в Англию?
Я пообещал год поработать там у своего дяди и сделать все возможное, чтобы
приобрести полезные деловые навыки. После этого я, возможно, вернусь в
Я хочу помочь своему отцу в Риме — если, конечно, мне удастся уговорить тебя поехать со мной.
"О, только не через год!" — воскликнула Энид. "Ты думаешь, что после столь долгой разлуки с домом я соглашусь остаться там всего на год?"

"Ну, ну, — сказал он, — не будем решать это сейчас. Полагаю, нам лучше присоединиться к остальным. Моя матушка решит, что я упала в обморок, если я не появлюсь в ближайшее время.
"Боюсь," — сказала Энид, "что ваша матушка подумает, что вы могли бы
сделать выбор получше."

"О, конечно," — сказал он, вопросительно глядя на нее. "Возможно, я мог бы
Ты же знаешь, что я завоевал мисс Эмори, богатую американскую наследницу».
Затем он добавил изменившимся тоном: «Дорогая моя! Когда моя мать узнает тебя получше, она поймет, что ты стоишь больше всех наследниц в мире.
 Но вот она, ищет нас. Пойдем и покажем ей, как хорошо у меня все получается».

ГЛАВА XXI

ДВА ХУДОЖНИКА, КОТОРЫМ ПОМЕШАЛИ

Доктор Милдмей подъехал к дверям своего дома в Девонпорте, с необычайной быстротой выскочил из экипажа и поспешил вверх по лестнице. Открыв дверь ключом, он вошел в дом, а затем
на мгновение задержался в холле, немного удивленный тишиной,
царившей там. Он заглянул в столовую. Там было пусто.;
но в комнате царил праздничный вид. Цветущие растения стояли на
подоконники, и дивные цветы лета украшали стол,
который был заложен существенный чай, с дисплеем хорошие вещи
очень заманчиво голодный человек.

Доктор Милдмей на мгновение огляделся, затем вернулся в холл. Его
дочь Элис спускалась по лестнице.

"Она не пришла?" спросил он с несколько разочарованным видом.

— Пока нет, поезд, должно быть, сильно опаздывает, — ответила Алиса, которая в третий раз зашла в комнату Энид, чтобы убедиться, что там все в порядке.
Она не могла ничего добавить, чтобы комната выглядела уютнее и по-домашнему в глазах вернувшейся путешественницы. — Клара,
Кэти и мальчики уже на вокзале.

«Тогда я тоже туда поеду», — сказал доктор, поворачиваясь к двери.

 «Смотри, не пропусти ее по дороге», — крикнула Алиса, но ее отец уже был в экипаже.

 Дверь за Алисой открылась, и на пороге появилась миссис Милдмей с раскрасневшимся взволнованным лицом.

«Это был ваш отец?» — спросила она.

 «Да, он был здесь, — ответила Алиса, — но сейчас он уехал на вокзал».
 «Ну и хорошо! — возразила миссис Милдмей.  — Мужчины не любят сидеть
на месте и ждать».

 Она выглядела так, будто ей самой было нелегко это говорить. Элис знала,
что последние полчаса её мать была в постоянном движении,
и боялась, что та доведёт себя до одной из своих нервных головных болей, если Энид не появится в ближайшее время.

"Если они выехали со станции и поехали по новой дороге,
отец их не встретит," — сказала Элис, "потому что он всегда предпочитает старую дорогу."

В этот момент ее уши уловили звук подъезжающего автомобиля
перед домом. Она бросилась к двери, и там стояло такси, загруженное
багажом, а в окне виднелось счастливое лицо Инид. Карета доктора
подъехала почти в ту же минуту. Он увидел кэб и
поехал за ним.

Итак, час, которого Инид так часто ждала, наконец настал, и
она снова была дома. Мать обнимала её, словно она бы никогда не
отпустить ее от ее снова. Была лишь радость в Реюньон для
Инид; но в сердце ее матери жило болезненное чувство, что ее ребенок
вернулся к ней лишь на время, и она чувствовала, как тяжело будет
отдать ее даже лучшему из мужей. Но матерям приходится терпеть
такие испытания, и они приносят свою компенсацию. Миссис Милдмей была не настолько эгоистична, чтобы не порадоваться перспективе счастливого будущего для своего ребенка.
 Что касается ее братьев и сестер, то они не могли нарадоваться на Энид.  С самого ее появления она стала для них героиней.
Она отправилась в путешествие, и ее помолвка с римским джентльменом казалась
подходящей кульминацией ее жизненного пути.

[Иллюстрация]


Когда они столпились вокруг нее, задавая вопросы, на которые невозможно было ответить, потому что все говорили одновременно, Энид на мгновение
пожалела Мод Мэриан, которая так много упустила из-за того, что была единственным ребенком в семье.

"Энид, Энид, ты видела Папу Римского?"

«Энид, ты говоришь по-итальянски?»

«Сколько картин ты нарисовала?»

«Расскажи нам, как выглядела королева, когда разговаривала с тобой!»

«Правда ли, что в Италии все едят макароны?»

«Вы видели Колизей при лунном свете?»
 «Мистер Дэкин уже может пользоваться рукой?  Когда он снова приедет сюда и нужно ли нам называть его Джулиусом?»
 «Лучше подожди, пока он приедет, и спроси у него, что он об этом думает», — со смехом ответила Энид на последний вопрос.

Тогда вмешался ее отец и сказал, что Энид устала и они не должны задавать ей вопросов, пока она не выпьет чай.


Однако ей не удавалось побыть в тишине, пока младших не отправили играть в сад, а Энид не осталась с матерью.
удалился к себе в комнату, якобы для того, чтобы присутствовать на распаковку своей
ствол, а в реальности, что они могут иметь закрытую встречу для
которых каждая была тоска. Хотя письма Инид были длинными и полными,
они не удовлетворили сердце ее матери. У нее тоже было много вопросов.
Ей нужно было задать их, потому что было много вещей, которые она хотела бы объяснить.
Вместе они проанализировали события последних девяти месяцев, и у каждого было
что рассказать.

— Поначалу вам было непросто поладить с кузиной?  — спросила миссис Милдмей.

  — Да, было, — честно призналась Энид.  — Как вы и предупреждали, она была
Она была немного избалованной, но сейчас она совсем другая, и я не хочу об этом вспоминать. На самом деле мы часто ссорились по большей части из-за меня. Если бы я был терпеливее, этого бы не случилось.
"Энид, я много раз задавался вопросом — ты не против, если я спрошу? — почему
ты отказала Джулиусу Дейкину, когда он впервые предложил тебе стать его женой. Ты боялась, что мы с отцом не одобрим твой выбор?

"Нет, дело было не в этом, мама."

"Ты не знала, что творишь?"

Энид покачала головой, густо покраснев.

— Ты ничего о нем не знала? — в голосе миссис Милдмей слышалась скрытая тревога.


 — Нет, мама, он мне понравился с первого взгляда.  Раньше я думала, что он недостаточно мужественный, но теперь понимаю, что ошибалась.

Но я отказала ему не поэтому — из-за Мод.

- Из-за Мод! - изумленно повторила миссис Милдмэй.

- Да, - сказала Инид. - Это было глупо с моей стороны, но я думала, что Мод неравнодушна к нему.
он. И, действительно, с тех пор она говорила мне, что он ей очень понравился.
но это было не так серьезно, как я себе представлял.
Мы так сблизились с Дакинами, я думала, она это почувствует.
И ты отказалась от него, боясь задеть чувства Мод? Дорогая, я не
думаю, что ты поступила правильно. Разве нельзя было
учесть его чувства? Ты должна была помнить, что ради Мод
пожертвовала не только своим счастьем.
Хотя это было благородно с твоей стороны, дитя, — не многие девушки поступили бы так же.
"О, мама, не говори так! Мои мотивы были далеки от благородных. Ты
не знаешь всего, что произошло до этого. Мод говорила о Джулиусе
который ужалил меня катастрофически. Я думаю, что гордость перенесли меня в какой-то степени. Я
очень жаль, что об этом потом, и все же я никогда не чувствовал, что я мог бы
поступил иначе".

"Ну, все хорошо, что хорошо кончается", - сказала госпожа Майлдмэй бодро. "Это
я горжусь вами, чтобы услышать, как Джулиус говорил о тебе, Инид. Он сказал, что ты
спас его от страданий бесполезной, растраченной жизни.

- Это он так сказал? - воскликнула Инид, залившись краской. - О, мама, я не думаю.
думаю, это не только моих рук дело!

- Он так сказал, - возразила миссис Милдмей. "Он сказал нам, что раньше был праздным,
ни на что не годным парнем; но он решил начать все сначала,
и стать преуспевающим бизнесменом, чтобы помочь своему отцу, который начинает тяготиться бременем ответственности. Но если он станет преуспевающим бизнесменом, а я верю, что так и будет, то он не останется просто дельцом.
— Надеюсь, что нет, — горячо воскликнула Энид. — О, как же серьезна жизнь!
Я так часто думала об этом с тех пор, как мы с Джулиусом стали принадлежать друг другу.
Мне почти страшно подумать, какое влияние мы можем оказывать на жизнь другого человека
к добру или ко злу.

"Да, действительно", - сказала миссис Милдмэй. "Наше личное влияние очень велико".
Талант, вверенный нам, мы можем использовать правильно только с помощью
Того, кто его нам дал. Когда я думаю о том, какие колоссальные последствия могут
выпасть на нашу долю в зависимости от того, как мы проживем свою жизнь, я
удивляюсь тем, кто довольствуется тем, что живет так, будто жизнь дана нам
только для развлечения.
«И в мире всегда столько горя», — задумчиво сказала Энид. — Я писала тебе о мисс Стратт, мама.
— Да, дорогая, я помню — бедная маленькая шотландская художница, которая пережила столько
трудностей.
— И так мужественно с ними справлялась, — сказала Энид.  — Ее самая большая беда осталась позади
Сейчас. Когда мы были во Флоренции, ее вызвали в Эдинбург, чтобы она навестила брата. С ним что-то случилось, и врачи в лечебнице
решили, что он долго не протянет. Она ехала день и ночь,
чтобы добраться до него до того, как он скончается, и успела вовремя. Перед смертью к нему ненадолго вернулся рассудок, и он узнал ее,
произнес ее имя. Она написала мне об этом. Она так благодарна за то, что видела его спокойным и умиротворенным и что теперь он обрел покой.
"Бедная маленькая женщина, она вполне может быть такой!" — сказала миссис Милдмей. "Это было
ужасное испытание."

«И все же, несмотря на все, что ей пришлось пережить, мисс Стратт — одна из самых лучших женщин, которых я когда-либо встречал. Можно было бы подумать, что такие испытания должны были сделать ее мрачной и озлобленной, но, похоже, они оказали на нее совершенно противоположное воздействие. Вы даже не представляете, какая она добрая и бескорыстная».
 «Судя по тому, что вы о ней рассказали, она, должно быть, очень бескорыстная. Я бы хотел с ней познакомиться».

«Надеюсь, когда-нибудь ты приедешь. Если — что вполне вероятно — в будущем я буду жить в Риме, тебе придется приехать и навестить меня там. О, не надо так
качать головой! Я хочу показать тебе Форум и
Колизей и дворцы цезарей, когда-нибудь.
Лицо миссис Милдмей просветлело от этой мысли, но она покачала головой.

В этот момент в дверь постучали, и голос Элис спросил разрешения войти.

 — Вы уже закончили распаковывать вещи? — спросила она, входя.

 — Я даже не начинала, — ответила Энид.

«Я так и думала, — живо откликнулась Алиса.  — Я знала, что ты ничего не сделаешь, пока я не приду».
Она тут же набросилась на сундук и начала вытаскивать вещи.

  «Что это?» — спросила она, обнаружив мягкий, толстый сверток в разноцветную полоску.

— Это римское одеяло, — сказала Энид.  — Я принесла его для мамы.
 — То, что нужно! — воскликнула Элис, а миссис Милдмей горячо
поблагодарила её.  — Оно подойдёт, чтобы укрывать маму, когда она ляжет, а если мы положим его на диван, когда на нём никого нет, оно скроет, что обивка обветшала.
 — Какие красивые цвета, — сказала миссис Милдмей.

- В Риме можно купить много красивых вещей, - сказала Инид.
- Жаль, что ты не видела драпировок, которые Мод купила для своей студии.

"О, я так хочу увидеть студию Мариано!" - воскликнула Алиса. "Ты думаешь
Мод согласилась бы взять меня с собой в Рим, когда снова поедет туда?
"Ты же знаешь, что не поехала бы, если бы она тебя попросила.
Впрочем, она вряд ли поедет туда снова — по крайней мере, надолго."

"Не поедет снова!" — удивлённо повторила Алиса. "Ты хочешь сказать,
что она довольна жизнью дома со своей мачехой?"

— Да, на какое-то время — пока она не уедет в свой собственный дом.

 — В свой собственный дом! — воскликнула Алиса.  — Она тоже собирается замуж?

 — Да, — ответила Энид, наслаждаясь изумлением сестры.  — Я так и думала.
Так и есть, но она сказала мне об этом только вчера вечером.
На самом деле, я думаю, все было решено еще вчера.

"И кто же этот счастливчик?"

"Мистер Сидни Олторп."

"Так это же тот самый человек, которого, по вашим словам, она терпеть не могла, потому что он вечно ее критиковал!"

"Даже так", - сказала Энид, улыбаясь, "но я сомневаюсь, что она когда-либо действительно
его не любили. Я уверен, что у него было всегда сильное влияние над ней,
хотя она старалась изо всех сил, чтобы сопротивляться его влиянию. Я думаю, именно потому, что
она заботилась о нем, ее возмущали его намеки на ее недостатки.

"Я не знаю об этом", - сказала Элис. "Я думаю, что мне не должен нравиться мужчина".
который вечно меня критиковал. Скажите, пожалуйста, а Джулиус вас критикует?
"Не могу сказать, что да," — ответила Энид, краснея. "Но мужчины,
знаете ли, все разные."

"И женщины тоже, если кому-то нравятся те, кто их критикует," — сказала Алиса.

 "Но он критиковал ее не ради того, чтобы критиковать,"
— сказала Энид, — он осмелился указать ей на недостатки, потому что так сильно ее любил и верил в нее.  Она, должно быть, чувствовала это все это время.
Элис покачала головой.  Она не видела в этом никакой разницы.

«Когда Мод оправилась от болезни, я начала замечать, что ее сердце
склоняется к Сидни Олторпу. Она говорила о нем по-другому.
Но Мод очень гордая, она не станет показывать свои чувства, если
можно этого избежать. Жаль, что вы не слышали, как она рассказывала
мне о своей помолвке, делая вид, что мистер Олторп ей не очень
нравится, но она согласилась выйти за него замуж, чтобы сбежать от
мачехи». И все же я действительно верю, что она начинает любить
миссис Мэриан. В чем дело, Элис? Ты выглядишь встревоженной.

«Да, я в шоке!» — взвыла Элис. «О боже! О боже! Два испорченных художника, и студия Мариано канула в Лету!»



 КОНЕЦ