Черный квадрат переводчика

ЧЁРНЫЙ КВАДРАТ ПЕРЕВОДЧИКА
(о языках, матрицах и превратностях коммуникации)

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ: ЧТО ВНУТРИ КВАДРАТА

Есть такая штука — чёрный ящик. В авиации — прибор, который выживает после катастрофы и хранит тайну падения. В психологии — модель человека, про которую известно только, что на входе и что на выходе, а что внутри — загадка.
У переводчика такой чёрный ящик — между ушами. На входе — чужая речь, часто бессвязная, корявая, перегруженная смыслами или, наоборот, пустая. На выходе — речь на другом языке, которая должна быть понятной, точной и, желательно, красивой. А что там внутри происходит — никому не известно. Даже самому переводчику не всегда.
Малевич написал свой квадрат и сказал: это искусство. Переводчики пишут свои квадраты каждый день, перегоняя смыслы из одной языковой вселенной в другую. И это тоже искусство. Только никто об этом не догадывается.

СУХОЙ ОСТАТОК И ЖИВИТЕЛЬНАЯ ВЛАГА

Раз уж заговорили о науке, давайте немного освежим память и вспомним о языке. Обычном, человеческом, на котором говорят, пишут, ругаются, признаются в любви и объясняют, как пройти в библиотеку.
В школе учили: язык — средство общения. В институте добавляли: язык — система знаков. Переводчики знают: язык — это диагноз.
Когда человек открывает рот, через секунду понятно, кто перед тобой. Не паспортные данные, не уровень дохода, не цвет диплома — а то, что у него внутри. Потому что речь — это не просто слова. Это мысли, упакованные в звуки и щедро политые эмоциями. И упаковка эта редко врёт.
Поэтому переводчики — люди с обострённой диагностикой. Они слушают не только что сказано, но и как. Интонацию, паузы, повторы, слова-паразиты, неожиданные ударения. Всё идёт в дело. Потому что переводить надо не слова, а смыслы. А смыслы часто прячутся не в словах, а между ними.

МАТЕМАТИЧЕСКАЯ НЕПОДВИЖНОСТЬ

В математике есть красивая штука: на ноль делить нельзя, но в математическом анализе — можно. Парадокс из взрослой жизни.
Этот пример — не просто математический курьёз, а точная метафора. В школе учат: на ноль делить нельзя. В институте выясняется: можно, если знать правила. Так и в языке: есть нормы, которые кажутся незыблемыми, но живая речь то и дело их нарушает — и рождается новое. Хулиган от языка — тот, кто осмеливается делить на ноль.
Сама математика, если верить определению, — наука об отношениях между объектами, о которых ничего не известно, кроме некоторых свойств, принятых за аксиомы. То есть математики строят свои теории на том, что доказать нельзя. Просто договорились считать это правдой.
И язык у них искусственный. Формулы, символы, знаки — всё это мёртвый язык, как латынь. На нём можно писать, но говорить трудно. Поэтому математики часто косноязычны. Не в быту (хотя и в быту тоже), а в профессиональном смысле. Их матрица мышления жёсткая, как смирительная рубашка. Новые мысли в неё проникают с трудом, а старые сидят намертво.
У переводчиков — своя матрица, лингвистическая. И она, если присмотреться, устроена похоже: те же ячейки, те же шаблоны, тот же риск застыть в готовых формах. Есть даже специальная наука — математическая лингвистика, которая пытается подружить оба подхода. Но разница в наполнении: математик заполняет ячейки формулами и живёт в мире чистых абстракций, а переводчик — словами живой речи. И если математическая матрица со временем только твердеет, то лингвистическая может либо засохнуть (если переводчик превратился в автомат), либо, наоборот, пойти в рост, расширяться, наполняться новыми смыслами.
Лингвисты — другие. Их матрица подвижная. Язык живой, он меняется каждый день, каждую минуту, в каждом разговоре. Поэтому лингвисты, особенно переводчики, умеют изгибаться, подстраиваться, находить общий язык с кем угодно. Даже с математиками.

МАТРИЦА, КОТОРАЯ ВЕРТИКАЛЬНА

Есть матрица плоская — земная, социальная, бытовая. В ней ячейки расписаны: родись, выучись, женись, работай, умри. Большинство людей в ней и живут, даже не подозревая, что можно иначе.
А есть матрица вертикальная. Она растёт вверх, без ограничений. Это матрица чувств и мыслей. У каждого она своя, и заполняется она не годами, а переживаниями. Прочитал книгу — заполнил ячейку. Влюбился — ещё одну. Потерял друга — минус ячейка, но плюс глубина.
Переводчики эту вертикальную матрицу набивают с утра до вечера. Каждый текст — новые слова. Каждый клиент — новый тип сознания. Каждая командировка — новый культурный слой. Их мозг не успевает засохнуть, потому что всё время в работе.
И здесь возникает главное преимущество переводчика перед остальными: матричное мышление. Человек, владеющий несколькими языками, не просто знает больше слов. Он живёт в нескольких языковых вселенных одновременно. У него не один мозг, а как минимум два, а то и три, работающих параллельно. Базовый минимум на переводческом факультете — 1200 новых слов в год, 6000 за пять лет. Это та база, с которой начинается путь. А дальше слова прилипают сами — через тексты, через живую речь, через погружение в культуру. И каждое новое слово — не просто пополнение словаря, а расширение матрицы, новая грань восприятия.
Математикам проще. У них матрица плоская и почти не меняется. Раз выучил формулы — и живи спокойно. Новые открытия случаются раз в сто лет, и то не у всех. А переводчикам расслабляться нельзя: язык, как река, течёт мимо, и если остановишься — отстанешь навсегда.

ЭЛЛОЧКА И ДРУГИЕ

В русской литературе есть персонаж, который точно знал, что ему нужно от языка. Эллочка-людоедка из «Двенадцати стульев» обходилась тридцатью словами. «Хо-хо», «парниша», «знаменито», «мрак». Этого ей хватало для счастья. Или она так думала.
Исследователи подсчитали: словарь Шекспира — 12 000 слов. Словарь негра из людоедского племени «Мумбо-Юмбо» — 300 слов. Эллочка — 30. Разница очевидна.
Сейчас, в веке двадцать первом, эллочки не перевелись. Они носят бренды, ездят на дорогих машинах, мелькают в светской хронике. И словарный запас у них по-прежнему — тридцать, ну, может, сорок слов. Только теперь эти слова другие: «лайк», «шопинг», «тренд», «вайб». Суть не меняется.
Хотя бывает и сложнее. Искусствовед с красным дипломом, вызубривший все монографии, — тоже рискованный тип. За ним стоит школа, авторитеты, учёные степени. Но если за его словами нет живого чувства, если он не развивает себя сам, не ищет новые грани, а застыл, как лава, в своих читалках и долбит одно и то же, как дятел, — он мало чем отличается от Эллочки. Разве что словарный запас побольше. И таких — пруд пруди.
Переводчики таких эллочек встречают регулярно. И на русском, и на английском, и на любом другом языке. Им не привыкать. Они знают: человек может говорить на пяти языках и при этом быть пустым, как барабан. А может молчать на одном — и в этом молчании будет столько смысла, что на десять томов хватит.

ОСЛЫ И ПЕРЕВОДЧИКИ

В переводческой среде есть шутка: «Переводят ослов через дорогу, а мы помогаем коммуницировать».
Шутка старая, но точная. Иногда кажется, что основная задача переводчика — наладить диалог между теми, кто в принципе не способен договориться. И при этом остаться живым, здоровым и в здравом уме.
Ослы бывают разные. Есть ослы в робе, есть в мехах. Есть ослы с дипломами, есть без. Ослы — это не профессия и не социальный слой. Это способ существования. Когда человек при минимуме внутреннего содержания обладает максимумом уверенности в своей правоте — это он. Диагноз ставится быстро: по интонации, по скорости перехода от непонимания к агрессии, по полному отсутствию сомнений.
Переводчики работают с ослами каждый день. И их задача — сделать так, чтобы осёл на входе и осёл на выходе не догадались, что они ослы. Чтобы диалог состоялся. Чтобы контракт подписали. Чтобы мир не рухнул.
За это им ставят памятники при жизни. Редко, но ставят.
Есть среди переводчиков особая каста — военные. Их не видно в кадре, их имена редко звучат в прессе, но от их точности зависят жизни. На переговорах, в штабах, в полях — они там, где цена ошибки не сорванный контракт, а человеческая кровь. Памятников им при жизни не ставят. Но без них не работала бы ни дипломатия, ни армия, ни разведка. Тихие герои, которые никогда не станут громкими.

СИНХРОНИСТЫ, КОТОРЫХ ВЫНОСЯТ НА ТРАВКУ

Отдельная каста — синхронные переводчики. Это те, кто переводит одновременно с говорящим, без пауз, в специальной кабинке с наушниками.
Их работа похожа на подвиг. Двадцать-тридцать минут синхронного перевода — предел, после которого мозг перестаёт соображать даже на родном языке. Поэтому работают парами: один переводит, второй отдыхает, потом меняются. Если регламент нарушен и переводчик "пересиживает", качество падает, а следом — и здоровье. В синхроне, как в авиации: усталость убивает не метафорически.
Синхронисты шутят, что каждые двадцать минут их «выносят на травку». Это не метафора. После трёх часов такой работы человек не соображает вообще ничего. Даже на родном языке.
Военных переводчиков это касается ещё больше. Там цена ошибки — не сорванные переговоры, а жизни. Им спасибо отдельное и большое.

БЫВШИХ ПЕРЕВОДЧИКОВ НЕ БЫВАЕТ

В разведке говорят: бывших разведчиков не бывает. У переводчиков то же самое.
Можно уйти из профессии, стать бизнесменом, художником, писателем, учёным, кем угодно. И это не случайность. Переводческая школа даёт то, что не даёт никакая другая: скорость мышления, привычку к многозадачности, умение схватывать суть чужой речи и чужой логики. Добавьте сюда знание психологии (куда без неё, когда клиент — тот ещё фрукт), опыт общения с самыми разными людьми и, главное, способность быстро переключаться между контекстами. С таким набором в любой профессии не пропадёшь. Поэтому бывших переводчиков так много везде: они просто не умеют сидеть на месте.
Но привычка слушать, слышать, анализировать, подбирать слова, чувствовать собеседника — остаётся навсегда.
Переводчики узнают друг друга в любой толпе. По взгляду, по повороту головы, по манере делать паузу перед ответом. У них общая школа — школа жизни между языками, между культурами, между людьми.
И когда они встречаются, начинается разговор, который может длиться часами. О былом, о клиентах, о языковых ловушках, о смешных случаях, о том, как один неправильный перевод чуть не развязал войну, а другой — наоборот, спас чью-то жизнь.
Из этих разговоров рождаются проекты, дружба, любовь, новые смыслы. Потому что переводчики умеют главное — договариваться.

ЧЁРНЫЙ КВАДРАТ КАК МЕТАФОРА

Малевич написал свой квадрат и сказал: это искусство. Зрители смотрели и думали: а что внутри? Пустота? Глубина? Смысл? Или просто чёрная краска на холсте?
Переводчик смотрит на человека и видит чёрный квадрат. Что у него внутри — неизвестно. Но на выходе — речь. По этой речи переводчик должен восстановить внутреннее содержание. Как археолог по черепку — весь горшок. Как криминалист по следу — всю картину преступления.
Иногда внутри оказывается пустота. Человек говорит красиво, гладко, правильно — а за этим ничего нет. Пустоцвет. Эллочка, приодетая в дорогой костюм.
Иногда — хаос. Мысли скачут, эмоции зашкаливают, слова не поспевают за чувствами. Тогда переводчик становится успокоительным, фильтром, переводчиком с языка безумия на язык нормы.
Иногда — глубина. Тогда переводчик счастлив. Потому что переводить умного человека — это не работа, а удовольствие. Ты вместе с ним расширяешь границы своего понимания, настраиваешь оптику, учишься видеть то, чего раньше не замечал.
Чёрный квадрат переводчика — это тайна, которую надо разгадать. Каждый раз — новую. Каждый день — с чистого листа.

ЧТО ВНУТРИ КВАДРАТА

Если собрать всё вместе, получается примерно следующее.
Переводчик — это не просто человек со словарём. Это диагност, психолог, актёр, дипломат, спасатель и немножко философ. Его инструмент — язык. Его материал — смыслы. Его цель — чтобы люди поняли друг друга, даже если они из разных вселенных.
Математики думают, что мир можно описать формулами. Лингвисты знают: мир можно только пересказать. И каждый пересказ — немножко ложь. Но без этой лжи люди не смогут договориться.
Культурологи и искусствоведы могут сколько угодно спорить, кто из них главнее. Переводчики просто работают. И в их работе есть одно важное свойство: она никогда не заканчивается. Чёрный квадрат переводчика — это диагноз на всю жизнь. Даже когда он уходит из профессии, привычка вслушиваться, вглядываться, перекодировать чужие смыслы остаётся. Он может стать кем угодно, но внутри всегда будет работать этот механизм: услышал — понял — перевёл. Иногда — на язык слов, иногда — на язык действий, иногда — просто для себя. Это не профессия, это способ существования.
Потому что язык живёт, меняется, дышит. И каждый день приносит новые слова, новые смыслы, новые загадки.
Чёрный квадрат переводчика никогда не становится белым. Он просто становится глубже.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Если вы встретили переводчика — присмотритесь к нему. Возможно, перед вами человек, который знает о мире чуть больше других. Не потому, что он умнее. А потому что он пропустил через себя чужие мысли, чужие культуры, чужие судьбы.
И если такой человек предложит посидеть за столом — не отказывайтесь. Только учтите: устный переводчик, в отличие от письменного, привязанного к стулу, — существо отдельное. Он работает голосом, телом, реакцией. И когда работа заканчивается, ему нужно сбросить напряжение. Часто — за тем же столом, где клиенты уже расслабились и готовы "продолжить банкет". Тут-то и начинается самое интересное: переводчик должен балансировать между своими и чужими, оставаться своим для всех, но не переходить грань. Потому что пьяный переводчик — это уже другой переводчик. И чёрный квадрат входит в особый режим.
Кстати, именно устники — самые близкие к хулиганам. Они не сидят в тени, они в центре событий. Они переводят не только слова, но и атмосферу. И часто — перегорают. Отсюда и любовь к застольям, и ранние уходы из профессии, и не всегда трезвые вечера.
Хулиганство — оно ведь не только в поэзии.