Эротический сон

Ларисе Петровне приснился эротический сон.  Вообще-то в подобных снах нет ничего необычного и криминального, особенно если учесть, что у человека бурное сексуальное прошлое и не менее активное настоящее. Если возраст вполне себе подходящий для всяких там желаний и стремлений, и крест на своей притягательности еще не поставлен. Но чтобы пенсионерке Ларисе Петровне!.. Старой деве не просто в глазах друзей-знакомых, а в прямом смысле -- физиологическом.

Ну не было у неё никого и никогда, ничем подобным она в жизни своей не занималась, не думала об этом, откровенные эпизоды в сериалах и фильмах пропускала, а потому о процессе интимном имела весьма примитивные представления. Вернее, не имела совсем. И вот надо же – эротический сон!..

А самое странное, нужно отметить, что героем-любовником нашей дамы во сне был не признанный красавец – Том Круз или накаченный Ван Дамм, Мел Гибсон, в конце концов, что было бы вполне оправданно, все-таки пенсионерка кино любила, а электрик из домоуправления, приходивший на днях к Ларисе Петровне заменить розетку.

До пенсии Лариса Петровна была учительницей русского языка и литературы. Хотя чисто внешне ей бы больше подошла математика или черчение, где всё выверено, аргументировано, доказано формулами и уравнениями. Даже внешне она походила на логарифмическую линейку – высокая, сухощавая, с прямой спиной и гладко причесанными волосами. Никаких излишеств – ни рюшечек там легкомысленных, ни воланчиков, ни косметики на лице. Всё строго, официально, достойно. Какая там литература?..

Но Лариса Петровна вопреки внешним обстоятельствам была очень хорошей учительницей. Предмет свой любила страстно, до глубины души. Ученики её обожали, с замиранием сердца внимая ее рассказам о шедеврах отечественной словесности и сложных взаимоотношениях героев. Такое бывает. В любви литературной Лариса Петровна понимала всё. Говорят, бывают тренеры по плаванию, не умеющие плавать, зато прекрасно владеющие техникой в теории. Это как раз тот странный случай.

Коллеги тоже хорошо относились к Ларисе Петровне, никогда не подтрунивали над её девственностью, которую та несла, как знамя -- с достоинством и гордостью. Уважали, делились с ней проблемами в личной жизни. И не сердились даже тогда, когда она останавливала их пикантные разговоры в учительской на переменах. «Не тратьте время, думайте о высоком», говорила она, и все сразу стыдливо замолкали.

И практически никто даже не догадывался, что эта фраза имела для Ларисы Петровны двоякий смысл. Высокий не только в плане «возвышенный, вечный, божественный», а вполне себе реальный -- человек высокого роста. Имя которому было Владимир Владимирович Маяковский. Неземная любовь Ларисы с первого взгляда, с первой встречи на уроке литературы еще в школьном возрасте.

Любовь эту она пронесла через всю свою жизнь – курсовая работа в университете о творчестве поэта, довольно приличная домашняя библиотека его произведений, фотографии трибуна на стенах квартиры, знание наизусть множества его стихов. Даже дома в холода она любила ходить в просторной жёлтой кофте, отдавая дань футуристическому периоду поэта.

Её уроки по Маяковскому всегда были наполнены особенным сакральным смыслом. Она не просто рассказывала о нём то, чего не было в учебниках, а устраивала в классе интеллектуальные побоища, доказывая подросткам, почему слащавые красивенькие стихи Есенина, например, не стоят и одной рубленной строфы бунтарского стихотворца. Почему любовная лирика его -- не просто набор штампованных признаний, слёз и стенаний, а истинные чувства, переданные честно, нетривиально и безмерно талантливо.

За сорок лет преподавательской деятельности Лариса Петровна имела только одно взыскание. Когда на одном из уроков устроила с детьми самый настоящий диспут, тема которого была смела и необычна – силу или слабость проявил Маяковский, покончив собой? Вывод, к которому привела учительница своих учеников: «суицид поэта -- его осознанный выбор, а потому является силой», безмерно напугал руководство школы. Ибо мог привести подростков с неокрепшей психикой к весьма трагическим последствиям…

С той же страстью, только негативной, Лариса Петровна относилась и к пресловутой Лиле Брик, извращенке и развратнице, заставлявшей страдать поэта, унижавшей его как мужчину и ни во что не ставившей его как творца.

И вот с таким набором взглядов, принципов и морали  – эротический сон. Ну не издевательство ли это над трогательной невинностью старой учительницы?

*****

Электрик, перенёсший розетку по просьбе хозяйки квартиры на уровень опущенной вниз руки, подозвал её проверить работу и оценить удобство нововведения. И когда Лариса Петровна на удивление молодая, красивая и пухлая в тот момент, приблизилась, представитель домоуправления почему-то стал прижимать её к стене. Причём прижимать всем своим большим тяжёлым телом.

Растерянная учительница, вмиг потерявшая бдительность и силы, даже не сопротивлялась. А если и сопротивлялась, то весьма слабо, как-то нерешительно. Тем временем с её телом стало происходить что-то непонятное. По мере того, как пластмассовый блок розетки входил в её плоть со спины, такой же жёсткий блок, неизвестно откуда взявшийся, всё теснее давил её спереди. Причём давил ровненько в то место, о котором не принято говорить в обществе, и приличное название которому не знала даже преподавательница словесности.

Оказавшись меж двух противоположно давящих предметов, Лариса Петровна сначала испугалась, потом возмутилась, а затем неожиданно для самой себя как-то расслабилась и даже стала производить странные ритмичные движения бёдрами вперёд-назад. Электрик же, по-видимому, положительно оценив телодвижения пенсионерки, усилил напор и почти пригвоздил несчастную к стене, лишив возможности вырваться. Хотя вырываться женщине почему-то и не хотелось...

*****

Проснувшись в этом месте, Лариса Петровна со страхом обнаружила, что вопреки всем законам бытия, сон продолжался в реальности, и она по-прежнему явственно ощущала тяжесть мужской плоти и твердость розеток спереди и сзади. Тело женщины было мокрым от пота, а живот вибрировал так сильно, что возможно это и явилось причиной просыпания.

Хотелось кричать, но сил не было. Как не было ни одной мысли в голове. Только ужас и стыд. Ужас оттого, что случилось явно нечто немыслимое, выходящее за рамки приличия, не поддающееся никакой логике. То, чего не могло случиться никогда и ни за что. Особенно, если тебе за семьдесят, и все плотские радости благополучно миновали тебя во имя чего-то высокого.

А стыд -- потому что (опять-таки вопреки здравому смыслу и устоявшейся морали) Лариса Петровна неожиданно ощутила в своём теле нечто новое, волнующее, пугающее откровенностью и… приятностью. И самое страшное -- приятность эту хотелось продлить как можно дольше, познавая ещё и ещё.

Почему-то ощутила она себя сейчас распутницей Лилей Брик, делившей дом и тело своё между мужем и великим поэтом. И неожиданно поняла её. И ещё поняла, что что-то в жизни прошло мимо, упущено безвозвратно, что-то было зря…

Бодрствование наступило, но весь организм бывшей учительницы ещё долго не мог успокоиться. Продолжал вибрировать низ живота, все органы которого заходились в сильнейших спазмах, сердце колотилось как при тахикардии, дыхание было частым и прерывистым.

А ещё хотелось застонать в голос или даже заплакать. Но это, возможно, оттого, что со всех стен спальни на Ларису Петровну смотрел с фотографий её высокий идеал -- сильный, с тяжелым рубленным подбородком, горящим взглядом, непокорными прядями волос. Её Маяковский. Без укоризны, сожаления и злости. Просто разочарованно и непонимающе смотрел на ту, которая только что изменила ему с электриком. Пусть даже во сне…