Сказка для очень взрослых

Сказка для очень взрослых

Глава 1. Пролог
Я стоял у окна и облокотившись на широкий подоконник совершенно бездумно пялился на зарядивший в спускающихся сумерках частый, противный ноябрьский дождь. Капли дождя сбивали оставшиеся ещё на деревьях вдоль бульвара листья и резкие порывы ветра уносили их вслед проезжавшим автомобилям.

Я Максимилиан Ленорманн родился именно в такой же, поганый день, тридцать два года назад в 1986 году. С одним уточнением, там где я родился не лили в этот день противные холодные дожди и не лютовал промозглый ветер. День Рождения, с утра вогнал меня в самую мрачную меланхолию. Всё же принято подобные праздники отмечать в кругу семьи, а я в мире был один как перст. Забавно, а ведь пару лет назад я читал в одном из британских журналов, что у каждого человека на планете есть около 193 тысяч кровных родственников. Хм… не плохо было бы, что б каждый подарил мне сегодня по одному грёбанному евро. Сто девяносто три тысячи евро, весьма достойный подарок на День Рождения! А если бы скинулись по десятке?! Вообще было бы отлично! Я усмехнулся и плеснул ещё в бокал водки.

Нет, при желании найти на сегодня компанию не составляло труда! Абсолютно! Есть бывшие сослуживцы, есть заведения в которых долю имеет Легион и где отставному лейтенанту всегда будут рады. Есть простые кабаки где можно рекордно быстро надраться, дать кому то в морду, отхватить в морду себе, снять шлюху, которая облегчит мой кошелёк и наградит  «французским насморком ». Есть в конце то концов бордели! Это же Париж, к конце то концов, а не забытая Богом дыра в жопе мира, где то в Куру  или на Майотте ! Но душа сегодня не лежала к шумным вечеринкам с полузнакомыми или вовсе не знакомыми людьми. Оставалось коротать вечер с бутылкой водки, заказанной через курьера странно попахивающей пиццей и каким ни будь фильмом по кабельному или в интернете. 

А пока, вид беготни людишек за окном под парижским дождём навевал воспоминания. Отца я никогда не знал, а мать практически не помнил. Только со временем, уже будучи взрослым я узнал что она, простой секретарь в одной из компаний занимавшейся производство сахара и рома из сахарного тростника, погибла в 1991 году. Тогда департамент Реюньон потрясли массовые беспорядки в связи с финансовыми и политическими скандалами. Что и как произошло, было неизвестно, власти постарались как можно быстрее замять и забыть те события. В моей детской памяти отложилось только как к нам домой пришли какие то незнакомые люди и забрали меня. Мне не было ещё и пяти лет, когда меня отвезли в метрополию где поместили в один из детских домов.

Гримаса судьбы в том, что моя мать - Женевьева, тоже выросла в детском доме, где оказалась и вовсе в младенчестве. Мама родилась в марте 1944 года в имении бабушки в Нормандии. Да, да… от рождения у меня была совсем другая фамилия. И при желании можно вытащить на свет мою родословную по материнской линии чуть ли не со времён Столетней войны . По линии деда, думаю тоже. Одна беда, бабушка родила мою мать от немецкого офицера. Не просто приспала ребёнка, а родила от законного мужа. Они с дедом полюбили друг друга и женились в 1943 году. Но увы, она была француженкой, а он офицером оккупационной армии. В июне 1944 года, когда союзники высадились в Нормандии, дед попытался вывезти жену с ребёнком в Германию. Их Опель попал в засаду маки , которых наверняка предупредил кто то из прислуги имения. Дед, гауптман  Гельмут фон Мальтцан, дорого продал свою жизнь, трое маки так и остались лежать на дороге рядом с горящим автомобилем немца. Доподлинно не известны обстоятельства смерти бабушки. Погибла ли она в перестрелке или «немецкую подстилку» убили, предварительно надругавшись, озверевшие от неожиданных потерь партизаны. В ту пору это было обычным явлением. Но ребёнка маки не тронули. Наверное, убивать младенца всё же было для них за пределом, «освободительной борьбы с оккупантами», хотя бывало и такое. Маленькую Женевьеву передали дяде, бабушкину брату. Тот тут же объявил во всеуслышание что не хочет знать «германского ублюдка», хотя, пока в Нормандии стояли немецкие войска он был с немцами вполне любезен. Во всяком случае, никак не противился менее года назад желанию бабушки выйти замуж за немецкого офицера.

Девочку отдали в католический детский приют где она и росла до 16-ти лет. Как моя мать выжила, я до сей поры не могу понять. Наверное жажда жизни в ней была невероятно, просто немыслима сильна! Для персонала приюта не было секретом что Женевьева – плод греховной связи француженки и немецкого офицера. То что она родилась в законном браке, никого не интересовало. Первый раз маму изнасиловал кто-то из персонала приюта, когда ей исполнилось тринадцать лет. Потом к издевательствам присоединились старшие воспитанники и никому до этого не было дела. Вот ещё… защищать «немецкого ублюдка»?! В шестнадцать лет, мама повесилась и на сколько я могу судить, эта попытка свести счёты с жизнью, была не первой. Но в тот раз видно были какие то особые обстоятельства и Женевьеву перевели в другой приют.

Там условия были получше и мама по крайней мере дожила до совершеннолетия. Так как дядя по прежнему отказывался иметь с ней какие то дела и официально это подтвердил судебным решением, каких либо средств на жизнь у девушки не было. Понимая, что история с национальностью отца будет постоянно всплывать и портить ей жизнь, она приняла решение уехать из метрополии в колонии и там попытаться построить жизнь. Как показала практика, это оказалось для неё наилучшим решением. Она уехала на Реюньон. Там, в дали от Франции, европейцы были намного более благосклонны к соотечественникам и не особо копались в биографиях друг друга. Я был поздним и единственным её ребёнком. Скорее всего она родила меня что бы просто не оставаться одной. Как я уже сказал раньше, отца своего я не знал. Но судя по тому, что я не был странной помесью еврея с марокканцем с носом как у тукана , что нет редкость для современных французов, к выбору отца для своего ребёнка Женевьева подошла ответственно.

Не знаю почему меня так никто и не усыновил, но совершеннолетие я встретил в приюте. Времена были уже не те что после войны, но жилось мне не сладко. Били меня, бил я. Парнем я стал крепким и не боялся крови. Ни своей ни чужой. Но как ни странно дураком меня побоями не сделали. Я пристрастился к чтению и любил возиться о всякой техникой, от радио, до тостеров. А как стал постарше, кроме обычной школьной программы, стал обучаться ремонту автотранспорта. Учиться любил, но после выхода из приюта в большой мир, ясно было, что образование мне не светит. Не было денег. Оказалось, что после смерти матери никакого имущества или денег не осталось. Скорее всего всё что было попросту украли. Никому не  было дела, до мальчишки где-то в метрополии в каком-то приюте. Я устроился в небольшую автомастерскую в маленьком городке в долине Луары сначала учеником автомеханика, а потом и автомехаником. Муниципалитет выделил мне как сироте угол для жизни, не роскошный, но я и не был избалован с детства удобствами.

И всё бы ничего, жил бы, понемногу зарабатывал, потом бы наверное женился, как раз замутил с хорошей девчонкой… Но не судьба. Местные ублюдки, примерно мои ровесники из семей приехавших в Европу с Ближнего Востока, с какой то блажи решили что я должен делиться с ними своим заработком. И были весьма удивлены, что это не вызвало у меня бурного энтузиазма. Мне удавалось месяц спускать всё на тормозах, но потом они крепко взяли меня в оборот. Неделю, после нашего живого общения, я провёл в местной больнице, к счастью обошлось всё ушибами и разбитой мордой. Да, наверное нужно было, как мне потом говорили, написать заявление в жандармерию  и инцидент был бы исчерпан, но я рос в приюте, со своим кодексом чести.

Следующая наша встреча с возжелавшими моих денег, не задалась уже для них. Первый раз меня подловили неожиданно, из-за угла, в переулке, когда я шёл к подружке. В этот раз, я их уже ждал. Монтировка в рабочих руках вполне адекватное оружие. Приют и улица - суровая школа жизни. Драться я был приучен серьёзно. Упавшего нужно было добить, что бы он не поднялся и не атаковал вновь… Мустафу, как у них принято, схоронили до заката следующего дня. Фарук, когда днём меня забирали жандармы, был ещё жив, а Махдир, просто отделался переломом ключицы.

  Скорее всего, если меня не задержали жандармы, я не дожил бы до вечера и уж точно не встретил рассвет. Повезло мне или нет? Вопрос был спорный. Следователь, месье Робер, ведший предварительное расследование, очень популярно объяснил мне, что умышленное убийство, по Законам Пятой французской республики — наказывается 30 годами уголовного заключения. Но так как дело сложное и серьёзное, потерпевшая сторона ходатайствует о начале полноценного судебного расследования. Дело должны передать следственному судье и вероятно мне уже светит предумышленное убийство, потому что я судя по всему расист имеются и другие отягчающие обстоятельства, а это пожизненный срок.

Я лежал на кушетке в камере, тупо пялился в потолок. Был уже вечер, ужин приносили почти два часа назад, так что время наверняка почти девять после полудни. Какого то раскаяния не было абсолютно, но перспективы были таковы, что я уже серьёзно думал, что удавиться на рваных простынях, не самый плохой исход. В замке металлической двери, заскрежетал ключ, в приоткрытую дверь заглянула голова жандарма: - Руки вперёд и на выход!
На запястьях щёлкнул металл наручников, меня повели по коридору в комнату где проводились допросы.

За столом, рядом с жандармских офицером сидел крепкий пожилой представительный мужчина с грубым лицом и короткой стрижкой седых волос, одетый в хорошо пошитый серый костюм с каким то значком на лацкане. Жандарм окинув меня взглядом кивнул мне на стул и молча протянув увесистую папку незнакомцу, пошёл в выходу.
- Сними с него браслеты, - попросил человек в костюме, голос у него был хриплый, густой, словно работал дизель.
Жандарм так же молча снял с меня наручники, хлопнула дверь и мы остались наедине. Наверное, адвокат или новый следователь, подумал я.

Незнакомец неторопливо раскрыл папку с бумагами, в которых я узнал моё дело и принялся её перелистывать левой рукой. Правая, с кистью затянутой в чёрную кожаную перчатку недвижно лежала на столе. По тому как он листал документы, я понял, что делает это он не в первый раз. Пауза начала затягиваться, я тяжело вздохнул и уставился себе под ноги.

- Да, молодой человек, - прервал молчание мужчина в костюме, - наворотили вы дел.
Я поднял на него глаза, опять вздохнул и перевёл взгляд на стену на ним. Что тут ответить, что есть, то есть. А лишний раз что то лепетать в своё оправдание не хотелось. Пройденный этап.

- Вижу вы это отлично понимаете. Наверняка полицейский следователь популярно объяснил, что при оптимальном для вас раскладе вы, юноша, выйдете на свободу лет в пятьдесят. А при негативном, вас прикопают на тюремном кладбище и не факт что это будет позже пятидесяти лет. Поверьте моему опыту, климат где ни-будь в Гайяне не самый располагающий к тюремному долголетию. Впрочем если я что то понимаю в жизни, а поверь, я в ней понимаю, родня тех обезьян которых ты искалечил и убил, не пожалеют несколько тысяч евро, что бы сделать твою жизнь в тюрьме очень не долгой, но весьма неприятной! Их национальный уклад, требует мстить за своих! И если ты думаешь, что твой пожизненный приговор удовлетворит их жажду мести, ты очень ошибаешься! Их устроит только твоя кровь и жизнь…

- Вы позлорадствовать пришли или доставляет удовольствие тыкать меня носом в моё дерьмо? – прервал я молчание, чувствуя, как во мне закипает злость. Действительно когда терять уже не чего, и сдерживать свои эмоции становится не нужно! Хоть какой то плюс моего положения!

Мой собеседник хмыкнул и впервые за всё время изобразил на лице что то вроде улыбки, которая скорее походила на оскал.
- Я не представился, давайте юноша перейдём на «ты», я тут лицо… неофициальное, можешь называть меня - Жан Вальжан. – сказал он.

- Ага, а я Капитан Немо с Наутилуса, - усмехнулся я, - представь себе, я читал «Отверженные»! Но ладно, пусть мне расскажет про то в какой я заднице бывший каторжник, потому что от местных «инспекторов Жаверов», меня уже тошнит !

На лице «Жана Вольжана» появилась уже полноценная улыбка – Похоже я в тебе, парень, не ошибся! Есть в тебе стержень! Как ты посмотришь, если я скажу тебе что есть шанс выкрутиться их этой весьма неприятной ситуации?

Я на мгновение забыл как дышать… Наверное любой человек попавший в самый скверный расклад, а потом получивший надежду выплыть из этого омута, меня поймёт! Да как бы этот заносчивый тип себя не назвал, хоть Жан Вольжан, хоть Фенимор Купер или Чингачкук Большой Змей, пусть говорит дальше!
- Слушаю… - только и смог я вымолвить.

- Не стану тянуть кота за хвост и говорить загадками, я тут не для этого! Как ты, смотришь на возможность послужить в Иностранном легионе? Парень ты крепкий, по характеру, вижу, боец! Ссать тебе в уши на тему службе Родине и верности принципам «Свободы, равенства и братства». Служить ты будешь Легиону! И твоя верность, прежде всего принадлежать будет Легиону и ты сам будешь принадлежать легиону! Думаю это не самая плохая замена перспективе гнить всю жизнь в тюрьме в забытой Богом дыре!

Ты наверное слышал кое что о Иностранном легионе? Любой француз о нём слышал… Как и о «праве на забвение» для людей вступающих в Легион и возможность для них начать новую жизнь. Такое было с самого начала, было после Второй Мировой. Сейчас формально всё не так и желающих вступить в Легион проверяют через Интерпол. И совершивших серьёзные преступления такие как твоё, немедленно исключают из списка кандидатов и передают полиции при первой же возможности. Но на то они и формальности, что бы были возможности их обойти. Ты настоящий француз и ты убил этих ублюдков защищаясь! Для следователя, прокурора и судьи ты виновен, но для нас, ты потенциальный боец, который принесёт Легиону пользу заключив контракт на пять лет службы, которую Пятая республика не получит, если Максимилиан де *****  просто сдохнет в тюрьме.

Легион тебя защитит, накормит, оденет, обеспечит крышей над головой, обучит, сделает из тебя настоящего бойца! Ну и будет платить и платить неплохо…
- Хм… а ещё он обеспечит меня такой рукой как у тебя? – кивнул я с сарказмом на его кисть с перчатке которая недвижно лежала на столе передо мной и в которой я уже давно признал протез.

 - Парень, если ты о том, что я не смогу дрочить этой рукой, то поверь, Легион заплатил мне за службу и ранения достаточно, что бы мне это делала миловидная девица до конца дней! И вряд ли это светит тебе, потому что, такого симпатичного паренька в первую же ночь в тюрьме, сделает своей женой какой то серийный насильник-скотоложец, родом из Сенегала. И твоим рукам, губам и заднице найдётся работа на весь твой срок, но это вряд ли то, о чём ты мечтаешь!

Ну так что, каким будет твой ответ Макс? Понимаешь, у меня нет времени ждать его долго. Я сейчас выйду из этой комнаты, выпью с жандармом по рюмке коньяка, а когда вернусь, то хочу услышать от тебя: «да» - я попробую вступить в Легион! Кстати, далеко не факт что ты пройдёшь вступительный отбор. Или «нет» - потому что мне греет душу идея стать женой сенегальского скотоёба и закончить свои дни в вонючей Гайанской тюрьме.

Надеюсь вы догадались, что когда «Жан Вольжан» благоухая амбре выпитого коньяка вернулся ко мне, я без всякого сомнения ответил ему – «ДА!»

В ту же ночь, Максимилиан де ***** перестал существовать. Я окончательно отрёкся от фамилии матери, которую я носил, от той самой что известна была ещё с XIV века. И стал просто Максимилианом Ленорманом – просто Нормандцем, по месту где прославился мой род и где жила когда-то бабушка. Имя менять не стал, просто придумал новую дату рождения и приписал себе один год и от балды придумал имена, якобы родителей. Все эти данные тут же внесли в служебный паспорт легионера, не задавая вопросов. Мне кажется назовись я в тот момент Дартом Вейдером или Оби-Ван Кеноби, это вписали бы в документ не поморщив носа. Такой поступок не был редкостью. С момента образования Иностранного легиона в нём действовала традиция, легионер имеет право служить не только под подлинными именем и фамилией, но и под псевдонимом. Для меня это было естественным выбором, принимая во внимание обстоятельства моей вербовки. 

Под утро, уже в сумерках, микроавтобус с затенёнными стеклами выехал из ворот управления жандармерии увозя Макса Ленормана в новую жизнь. Мне откровенно насрать было что жандармы станут объяснять потерпевшим и вообще всем остальным на предмет куда подевался Максимилиан де *****, обвиняемый в предумышленном убийстве. Не исключаю, что по рапортам жандармов, я и взаправду удавился в камере и был похоронен на местном кладбище за муниципальный счёт. Достойный эпилог моей прошлой жизни.

Весь день два хмурых здоровяка средних лет в гражданском, но с военной выправкой, ехавших со мной в автомобиле, сделали всего несколько остановок перекусить и отлить. Один был за рулём, а второй на совесть приглядывал за мной, даже у писсуара в туалете на заправках. Хотя, конечно, в моих обстоятельствах смысла делать ноги не было никакого.  К вечеру мы уже были в окрестностях Марселя, а ночевал я уже в центр отбора в городе Обань.  Утром я получил спортивный костюм, бритвенный набор, зубная щётка и паста и сменное бельё: На время отбора проживать предстояло в казармах Легиона, но мне то всё равно не куда деваться и всё что происходило уже было во благо.

С утра мной занялись врачи. Замерили рост и вес, потом пожилой врач с погонами полковника дотошно расспрашивал в каких либо проблемах со здоровьем и перенесённых заболеваниях. Обследование проводится вплоть до состояния зубов. Но я к своим восемнадцати годам не успел ещё обзавестись проблемами со здоровьем и легко прошёл медицинские тесты.

Тесты на физическую подготовку и выносливость, тест на интеллектуальное развитие тоже дались мне сравнительно легко. А вот  собеседование с офицерами службы безопасности, которое на местном жаргоне зовётся «гестапо», нервы мне помотало. Моё прошлое, само собой для них секретом не было и после общения с ними я крепко задумался, поняв что пословица «Коготок увяз, всей птичке пропасть» как раз про меня. Если я по какой то причине завалю отбор в Легион, никто меня на все четыре стороны не отпустит и тем более вновь жандармам и судье по уголовным делам не вернёт. Слишком много вопросов это вызовет! Скорее всего я просто пропаду… а море выбросит на побережье обезображенный от долгого пребывания в морской воде труп.

Следующий месяц пролетел для меня как во сне. Кошмарном. Отбор в легион всегда был жестким. Из 200 претендентов хорошо если для учёбы отбирались 10-15 человек. Нас было много, разных языков и рас. Негры, славяне, азиаты, арабы, европейцы, но наверное ни у кого из нескольких сотен проходящих отбор кандидатов не было столь добротной мотивации! Отбор я прошёл.

Каки всех новобранцев, успешно прошедших вступительные тесты в Обани, меня отправили на четырёхмесячное обучение в Пиренеях — в город Кастельнодари, который расположен недалеко от Тулузы и в котором расквартирован 4-й иностранный полк Легиона. Учили на совесть! Мы изучали оружие, тактику, технику, историю легиона. То что я был француз, сильно облегчило мне учёбу, ведь у других много времени уходило на обучение французскому языку. Ведь с первого дня службы в Легионе любые разговоры и обучение ведутся исключительно на французском языке. За разговоры на своих национальных языках наши капралы и сержанты сурово наказывали. За каждое слово, произнесённое не на французском, легионера заставляли отжаться раз сто, или приседать до упаду. Иногда наказанию подвергалась вся наша рота… с очевидными последствиями для залётчика.

Изучение французского языка начинается с устава Французского Иностранного легиона, кодекса легионера и гимна Легиона. Практиковали и весьма занятные методы обучения, такие как разучивание официальных песен того или иного полка. Среди полковых песен, были и песни на немецком языке. Не раз маршируя по плацу или по горной дороге, я ухмыляясь пел  «Teufelslied»  вспоминая никогда не виденного мною деда-немца.

Важнейшим компонентом службы в Иностранном легионе является крайне жёсткая дисциплина. Но и тут, мне, воспитаннику детского приюта было не сложно привыкнуть. Наказания были жестокими, но справедливыми. Хотя пока длилась первоначальная подготовка нас не особо наказывали. Что бы жизнь не казалась мне слишком простой, меня сержант сполна нагрузил дополнительными обязанностями по обучению иностранцев французскому языку. Но что ни делается, всё к лучшему. Со многими ребятами я завёл самые добрые отношения, уча их языку Наполеона и Робеспьера.

Это конечно держалось в секрете, но мне стало известно что ещё несколько парней с моего курса подготовки имели проблемы с законом, не такие как у меня конечно. И необходимо упомянуть, что служба в Легионе была строго заказана для наркоманов, насильников и педофилов!

Минули четыре месяца и мне, как и каждому легионеру, успешно прошедшему курсы, торжественно вручили белый кепи-бланк. Видно я зарекомендовал себя весьма неплохо, а возможно с подачи местного «гестапо», имевшего на меня определённые виды, командование поинтересовалось где я хотел бы служить. За четыре месяца, пока я становился легионером, пришлось много подумать над этим вопросом, хотя и не предполагал, что будет возможность выбора. Что меня ждало после пятилетнего контракта? Да ничего хорошего! Я гол как сокол, ни родни, ни дома! А Легион постепенно, за эти месяцы, начал ассоциироваться у меня и с семьёй и с домом! Легион давал своим социальные гарантии! Мне требовалось отслужить пятнадцать лет в легионе, чтобы получить право на пенсию. Легионер, даже отслуживший хотя бы один контракт, может просить о предоставлении ему места в специальном доме для ветеранов легиона, основанному и действующему ещё во время Индокитайской войны для легионеров, раненых в бою. И даже отслужив всего пять лет, можно рассчитывать на пенсию, но позже.

Кто знает, что ждало меня в будущем?! А легионеры, вышедшие давно на пенсию и проживающие в доме престарелых ветеранов Иностранного легиона, полностью находятся на попечении у Легиона: за ними ухаживают волонтёры. Легионер, который после службы не может найти работу, некоторое время получает от французского правительства ежедневное пособие в 30 евро.

А ещё, и это было наверное самым важным… Я всего чуть более полугода назад вышел один в подворотне против троих ублюдков и оказался с перспективой сдохнуть в тюрьме. А Легион своих не бросает! Легион своим помогает! Ты можешь давно уволиться из легиона и попасть в передрягу в такой же подворотне, но когда уже нет никакой надежды, остаётся последнее, крикнуть что есть сил: «L;gion, venez!»  И если тебя услышат действующий легионер или бывший, или вообще имеющий отношение к Легиону, то тебе помогут! Чего бы это не стоило! А если не услышат… Тот кто тебя прижал и готов воткнуть в печень нож или пустить пулю в живот, трижды подумает, стоит ли это делать. Легионе не только своим помогает, но он ещё и мстит за своих! А полиция… предпочитает не вмешиваться в дела Легиона.

В общем, без долгих слов, я к тому времени уже достаточно проникся девизом легиона «Legio Patria Nostra » и решил связать жизнь с Легионом. Его  цвета – зелёный и красный, стали мне родными! И для меня, как и для многих легионеров, он действительно стал семьёй и домом. Ну… и стоит признать, памятуя моё полуголодное детство, не малую роль играло и питание, не уступающее по качеству блюдам лучших французских ресторанов. А какой француз, скажите мне, не любит вкусно пожрать?!
Оставалось определиться, где служить. Я уже решил, что пойду в серьёзные части, вроде парашютистов или в горные стрелки. Служба там была совсем не мёд, но и платили по первому контракту 1800 евро в месяц, и по 3000 в командировках. У каждого из нас уже существовал свой банковский счёт, на который начислялись деньги за время его службы, особых трат не было. Питание, и проживание, всё за счёт Легиона, только за формой следили за свои кровные. Отбор в горные стрелки в состав 27-й горнопехотной бригады в г. Сен-Кристоль и в части 2-го иностранного парашютно-десантного полка на о. Корсика был жёстким и дополнительное обучение тоже. Я всё же выбрал парашютно-десантный полк и получил квалификацию инструктора-коммандо. К горам у меня как то, положа руку на сердце, тяги не было.
 
Дальше, жизнь закрутила Макса Ленормана, как белку в колесе. Президент  посылал нас во все жаркие вонючие дыры, где появлялись у Пятой республики какие то свои интересы. Я не собираюсь рассказывать что и как я делал на службе, это принципиальная позиция, так что не просите. Но к концу пятилетнего контракта я стал капралом и получил свою первую пулю. Звание и ранение, к счастью не тяжёлое, принесли повышение выплат и медаль «За военное ранение». Я кроме всего прочего прошёл дополнительный курс обучения на электрика как раз пока лечился после ранения.

Начало второго пятилетнего срока срок, я уже, ветеран легиона, не смотря на свои 23 года, начал со звания сержанта, которое получил после соответствующего обучения. Крест Воинской доблести появился на моей груди после кое каких дел в Афганистане. Вместе с Памятной Французской  медалью и Медалью Заморских территорий. После той командировки, мне предложили, как французу, получить офицерское звание . Я прошёл обучение и к концу второго пятилетнего срока командовал взводом первой парашютной роты специализируется на боевых действиях в городе, борьбе с танками и на действиях в ночное время. Но в ходе одной из операций в Мали, мне уже не повезло по крупному. Легионер шедший рядом не заметил растяжку и мы уехали. Он в катафалке на кладбище, я в госпиталь и теперь уже надолго. Второе ранение принесло очередное звание – лейтенанта и кавалерство Ордена «За заслуги». Но после выхода из госпиталя меня признали состоянию здоровья не годным на какое то время к боевым операциям И я, в 29 лет принял под командование роту материально-технического обеспечения 2-го иностранного парашютно-десантного полка на о. Корсика, хотя и не был капитаном.

Тем временем, кое какие изменения произошли и в моей личной жизни. Скончался, будучи глубоким стариком мой двоюродный дед Анри де *****. Как оказалось он не терял своего единственного потомка из виду, хотя, как казалось я обрубил все хвосты сменив фамилию и уйдя в Легион. Трудно сказать в чём тут было дело. То ли он почувствовал на склоне лет, как черти своими огненными языками уже лижут ему пятки, готовя место в аду, или потому что внук «немецкой подстилки» стал французским офицером, но он оставил мне кое-что в наследство. Всё немалое состояние, имение, ценные бумаги он отписал местному архиепископу, чем наверняка изрядно порадовал святошу. Ну а мне досталась приличная квартира в Париже в старом доме в квартале Маре — историческом районе на правом берегу Сены, восточней Бобура. Уж не знаю чем он руководствовался, но денег не оставил он ни сантима и квартира переходила мне без права продажи в течении двадцати лет. Зато по завещанию, все расходы на проживание и коммунальные услуги в течении этих самых двадцати лет, оплачивались с именного банковского счёта, без возможности снятия с него денег на иные расходы.

К тому времени я служил на Корсике продляя контракты каждые полгода, ожидая что медики изменят мне категорию годности по здоровью. Неожиданное наследство навело меня на мысль, что пожалуй можно подавать прошение о отставке, что после 13 лет службы и двумя боевыми ранениями, было вполне возможно с выходом на пенсию.
В начале осени 2018 года, я, Максимилиан Ленорманн, вышел в отставку по выслуге лет, дающей право на пенсию и уехал в Париж принимать наследство, а так же учиться жить жизнью гражданского человека.


Глава 2. Соседка

Октябрьский Париж встретил меня промозглым дождём. Вернее это для меня, поднявшегося на борт самолёта в аэропорту имени Наполеона Бонапарта в Аяччо при приятных 25 градусах, в международном аэропорту «Париж — Шарль-де-Голль» меня приветствовал моросящим дождём и всего +14.

Я выхватил такси у выхода из терминала, и вот мы уже ползём по автостраде A1 в сторону центра. Таксист, алжирец лет сорока, молча лавировал между «Рено» и «Пежо», с вкраплением «Мерседесов», «Фордов» и «Фиатов»  время от времени сплёвывая в пластиковую бутылку чёрную от насвая слюну.  Тринадцать лет в Легионе – это в основном пыльные пустыни Мали, душные джунгли Гвианы или каменистые горы Афганистана, где движение – это конвои под прицелом, а не эта бесконечная река металла и резины, где каждый идиот за рулём мнит себя Наполеоновским маршалом на марше. Париж казался мне теперь чужим, как старая любовница, которую не видел с юности: всё ещё манящая своими немного увядшими прелестями, но измотанная, воняющая выхлопами и полная секретов, которые лучше не копать, чтобы не вытащить на свет какую-нибудь мерзость.

Улицы кишели людьми – о, эти толпы туристов в ярких дождевиках, размахивающих селфи-палками, словно флагами капитуляции перед собственной глупостью, слоняющиеся по бульварам, как стадо овец под дождём, только вместо пастуха у них Google Maps. Я смотрел в окно и видел, как они наводняют Шанз-Элизе: азиаты с камерами, американцы в кроссовках размером с танки, африканцы кучкующиеся в подворотнях – все смешались в один гудящий рой, где каждый норовит толкнуть тебя локтем или наступить на ногу, потому что, конечно, весь мир крутится вокруг их идеального кадра для Instagram. Пешеходы перебегают дороги, игнорируя сигналы светофоров – видимо, в Париже бессмертие выдаётся вместе с билетом на метро, – велосипедисты лавируют между ними, как камикадзе, а скутеры ревут, как пчёлы, у которых отобрали мёд. После тишины патрулей в пустыне это было оглушительно: крики уличных торговцев, торгующих фальшивыми Эйфелевыми башнями, смех парочек под зонтами, которые целуются, словно завтра апокалипсис, и гул метро, вырывающийся из вентиляций, напоминая, что под ногами – ещё один слой хаоса. Я чувствовал себя инопланетянином в этом зоопарке: эти люди спешат на работу, в кафе, на свидания, а я привык к тому, что толпа – это потенциальная засада, где каждый второй может быть с гранатой или ножом, но здесь главная угроза – чей-то зонтик, могущий угодить тебе в глаз.

Но хуже всего были пробки – о да, величайшее достижение цивилизации! Машины стояли в бесконечных очередях, от Boulevard P;riph;rique до узких улочек Маре, где меня ждала квартира, словно награда за выживание в этом аду. Таксист матерился по-арабски, сигналя какому-то кретину на "Пежо", который пытался вклиниться, потому что, разумеется, его спешка важнее, чем у всех остальных. Гудки эхом разносились по мокрым мостовым, смешиваясь с запахом выхлопов, мокрого асфальта и свежих багетов из ближайших булочных – романтика, мать её! Я вспоминал, как в Легионе мы прорывались через блокпосты с оружием в руках, а здесь – сплошной фарс цивилизации: "Мерседесы" соседствуют с ржавыми "Ситроенами", электрокары молча ползут рядом с грузовиками, а мотоциклисты просачиваются сквозь щели, как змеи, готовые укусить любого, кто не уступит. Толпы на тротуарах не лучше – они текут рекой, обтекая кафе и витрины, где манекены в модных тряпках насмешливо смотрят на эту суету, словно говоря: "Добро пожаловать в рай, где свобода – это стоять в пробке и дышать смогом". Я откинулся на сиденье, потирая старый шрам на плече от пули, и подумал: вот она, свобода. Нет мин, нет приказов, но эта многолюдная клетка с её вечными заторами душит не хуже пули – только медленнее и с видом на Сену. Париж – город любви, говорят, но для меня он сейчас был просто лабиринтом из людей и машин, где каждый метр завоёвывается терпением, которого у отставного легионера хватает ровно на то, чтобы не вылезти и не разогнать эту толпу очередью из воображаемого FAMAS.

Три дня по приезду я жил в H;tel Le Littr; на Rue Littr;. Удобствами я избалован не был, да и отель весьма неплохой. Эти три дня ушли на все вопросы связанные с наследством. Адвокат был назначен по месту жительства двоюродного деда в Нормандии. Пока он приехал в Париж, пока всё оформили. Три дня вовсе не такой уж долгий срок. К счастью, завещание было оформлено именно на Максимилиана Ленорманна, а не на родовую фамилию, от которой я отказался в ступая в Легион. Старый хрыч оказался весьма информированным, относительно моих перипетий, к чему я отнёсся весьма насторожено. Но всё оказалось, было к лучшему.

Квартира оказалась довольно роскошной. В старом доме квартала Маре такими были все. Три комнаты, зал, спальная, столовая, а так же кухня, большая ванная комната, прихожая. Всё это на втором этаже с высоченными потолками. Комнаты были меблированы. Особенно впечатлила огромная кровать под балдахином. На ней можно было улечься с комфортом трём или четырём взрослым людям с одинаковым удобством и вдоль и поперёк. Табличка с клеймом мастерской вызывала уважение. Настоящий антиквариат ровесник если не дела Дрейфуса , то уж точно Первой Мировой. Что интересно, как я оценил, на прочности кровати возраст никак не сказался. Умели же делать вещи в те времена!

Стоит заметить, что судя по книжному шкафу со старой медицинской литературой, частью даже на латыни, когда то тут жил достойный служитель Эскулапа. А вот современной бытовой техники в квартире не оказалось. Покупка, установка и подключение новых холодильника, посудомоечной и стиральных машин, телевизора, электрической и микроволновой плиты изрядно облегчили мой банковский счёт.
Кроме моей квартиры, на этаже были ещё две. Вход на лестницу с улицы отдельный, а первый этаж нанимали две квартиры и небольшое уютное кафе. Большой мансардный этаж с витражными окнами, был не жилой, так как подлежал реконструкции, но никаких работ там не проводилось и судя по всему, принимая во внимание дороговизну работ, не предвиделись.

По документам полученным от нотариуса, стоила квартира очень приличных денег. Цена колебалась от 850.000 до 900.000 евро. Отставному лейтенанту с пенсией 1600 евро не то что купить такую, а даже содержать, с учётом ежедневных потребностей, было невозможно. Конечно у меня имелись кое какие накопления на эти 13 лет. Они находясь на долгосрочном счёте в банке давали мне небольшую ежемесячную прибавку к пенсии. Так что, благодаря двоюродному деду, каким бы он засранцем по отношению к моей матери не оказался, я мог неплохо жить. Не особо роскошествуя, но и не особо нуждаясь. Вот только чем заняться, я даже не предполагал. Жизнь рантье, явно не для моего беспокойного характера, но я решил, что буду решать все проблемы по мере из возникновения.

Пока же, воспользовался своими легионерскими связями и прошёлся по неким адресам. Всё же Легион это братство, все мы помогали и помогаем друг другу. С кем то я служил вместе, с кем то служили мои друзья. А Париж, как большой магнит притягивает к себе людей, не я первый, кто после увольнения решил осесть в большом городе. Первоначально я решил обзавестись автомашиной. Чем то не броским и вместительным. Антуан Морель, один из моих прежних подчинённых, уже несколько лет державший в Париже небольшой хозяйственный магазин Менильмонтане, пообещал мне эту проблему решить. Уже через неделю я стал владельцем пятилетнего синего дизельного Ситроена Берлинго с приличным пробегом, но в хорошем состоянии стоившем своих пяти тысяч евро.

- А нужен он тебе Макс? – пренебрежительно окинув взглядом выбранное мной авто, сказал Антуан, здоровяк, начинающий от гражданской жизни стремительно набирать лишний вес, - это же почти грузовик. Обожди недельку я организую тебе Мерседес или Фольксваген с небольшим пробегом прямо из Германии.
Но для человека последние годы не привыкшего к шикарным автомобилям, Берлинго меня вполне устраивал. В машинах я разбирался отлично, спасибо службе и склонности возиться с техникой. Сам облазил его на яме в гараже магазина Антуана и остался доволен приобретением. Вот только привыкнуть в дорожному движению в Париже оказалось весьма не просто, но мы и не такие вершины покоряли.

Ещё лёжа в госпитале, решил систематизировать кое какие записки о службе в легионе, признаться грешил писательством, если выдавалась свободная минута. Продолжил писать и служа на Корсике последние три года. Результат – дюжина рассказов посвящённых службе в Легионе. Перед увольнением связался с подполковником Лораном Моро, главным редактором нашего журнала «K;pi Blanc»  на предмет издать в журнале рассказы.  Теперь появилось время съездить в Обань, отвезти в редакцию при Центр взаимопомощи Иностранного легиона, свою писанину. Лоран Моро, просмотрев рассказы, достаточно высоко их оценил и пообещал издать их в последующих номерах «K;pi Blanc», мы обговорили мой гонорар и ещё пару недель я весьма весело провёл в Обане и в Марселе, так как особого желания ехать в промозглый Париж не было.

Не скрою, в Обане пару раз я имел обстоятельные, не спешные и весьма полезные беседу с нашим «гестапо». Всё же положение моё в гражданской жизни было щекотливое. Но мы с офицером контрразведки отлично поняли друг друга и у меня появились кое какие, пока смутные планы планы на будущее.

В середине ноября я наконец вернулся в Париж уже окончательно. Непривычная гражданская жизнь постепенно начинала входить в колею. Я познакомился с одной милой старушкой – мадам Фонтрэ, худощавой и на диво суетливой, напомнившем мне своим обликом галку или сороку. Классическая парижская старой закалки: седой пучок всегда идеально заколот, на носу золотая оправа очков, от неё неизменно пахло лавандой и нафталином. Она могла часами торчать у окна своей квартиры на первом этаже, делая вид, что поливает герань, а на самом деле сканируя всех входящих и выходящих. Она, живущая в квартире на первом этаже, узнав во мне нового соседа этажом выше отчего то восприняла меня изначально подозрительно и в целом не очень хорошо. Но её отношение изменилось ко мне кардинально, стоило мне показаться у дома в военной форме, когда я ездил по делам в Федерацией обществ ветеранов Иностранного легиона. Уж не знаю по какой причине, но наверное мадам Фонтрэ, всю жизнь, с юного возраста питала к мужчинам в форме самые нежные чувства. С того дня, уста её источали в мой адрес настоящий мёд, а слезящиеся старческие глаза, казалось покрывали меня маслом. Он неё я узнал, что одна из квартир рядом со мной на втором этаже дома пустует. Хозяева, пожилая семейная пара, люди весьма состоятельные, постоянно жили за пределами Франции. На «Золотом берегу» — Коста-Дорады у них был свой дом. Про жильцов третьей квартиры, которых я до сей поры так же не видел, той что напротив, она говорила крайне неохотно. Обмолвилась что там живёт «падшая женщина». Я, поднимаясь по лестницу и вспоминая её слова, только улыбался. Стращать солдата «падшими женщинами», сродни попыткам испугать медведя мёдом!

И вот, я встречаю вечер своего 32 дня рождения пялясь в окно на дождливые французские улицы с сердцем полным скуки и решаю, то ли залипнуть с книгой и бутылкой коньяка на диване или с водкой в кресле у телевизора. Хочется курить. Я давно уже решил покончить с этой привычкой, но резко завязывать не собирался. Дабы дымить поменьше решил не курить в квартире, в выходить постоянно пустующий подъезд, на лестничную площадку. Каждый раз банально лень выходить из квартиры, поэтому, надеялся, буду курить реже.

Облокотившись на стену, словив руки на груди, затягиваюсь синими Gitanes Blondes , медленно, стравливаю из лёгких дым.
Дверь квартиры напротив открывается, Первым вышел мужчина — типичный парижский буржуа средних лет: аккуратная седина на висках, дорогой серый кашемировый плащ, блестящие туфли из телячьей кожи и едва уловимый запах дорогого Creed . На его лице, человека не ожидавшего видимо увидеть в подъезде ещё кого-то, заметное смущение. А ещё, — смесь довольства и лёгкого стыда, явно говорящее что он только что потратил несколько сотен евро на то, чего дома жена не даёт уже лет десять. Он бросил на меня быстрый испуганный взгляд и поспешно отвёл глаза, поправляя шарф, чтобы скрыть след помады на воротнике.

За ним показалась молодая, привлекательная женщина лет тридцати, высокая, стройная, всего на полголовы ниже меня. Без сомнения, именно её достопочтенная мадам Фонтрэ мне охарактеризовала как «падшую». Почему я так решил? А что ещё можно подумать, про женщину, вышедшую в подъезд  в откровенном костюме кролика из латекса с сетчатыми чулками и развратным узким кожаный ошейником с серебряным кольцом на шее?!

Они с мужчиной шепчутся, и он стараясь не смотреть на меня спускается по лестнице на парижскую улицу. Как только он исчез из виду, она повернулась ко мне; достав сигарету откуда-то из своего скандального наряда и зажгла ее с искусной легкостью, подходя к тому месту, где я стою. С полузакрытыми глазами и на сказала смущенно – Привет. Вы ведь мой новый сосед? Прости, не хотела, чтобы вы видели меня в таком… испачканном виде.

Действительно, волосы красотки лежали неряшливо, словно растрёпанные ветром, в то время как её забавный кожаный костюм спереди в каких то характерных, узнаваемых пятнах. Проклятье, да это же наверняка сперма! - прострелила голову мысль. Но мне, откровенно в это вечер, на всё плевать И вместо отвращения я почувствовал… совсем другое. Тело отреагировало быстрее разума.

- Ну... Любая работа, достойна уважения. Особенно если сделана на совесть - лениво выпуская струю дыма, слегка улыбаюсь я.

- Ой, а вы оказывается философ... На совесть, говорите? – прикрывает она глаза, будто вспоминая - Ну, если честно... иногда совсем не до совести. Просто хочется скорее домой, смыть всё это... и забыться.

Она поворачивается ко мне, наклоняется чуть ближе, голос становится тише: - Но спасибо... что не смотрите сверху вниз. Это много значит для меня. Даже если я вся такая "использованная", я всё ещё не всё потеряла в душе.

- Не заморачивайтесь. И мужчина и женщины иной раз пользуются такими услугами. И поверьте, я знаю много людей, внутри много более грязных и подлых, чем те кого они называют "шлюха – я медленно ей киваю. Вижу, что слова мои в ней оседают глубже, чем просто рядовая вежливость.

- Интересно, сколько же "чистых" на самом деле грязнее меня? - горько усмехается соседка, - я хотя бы знаю, что продаю. А они, много таких встречала — свою душу продают за сущую мелочь и даже не замечают этого.

Тонкая сигарета с ароматом вишни и ментола догорает в её тонких пальцах.
- Вы... странный сосед. Не лезете с моралью. Не шарахаетесь, как от прокажённой или заразной – она смотрит на меня чуть теплее, - и не смотрите на меня с жалостью... или осуждением или как на сломанную вещь из секонд-хенда. Даже... симпатизируете как-то.

Она устало улыбается и добавляет - Это… непривычно. Даже не знаю, как себя с вами вести.

- Я не кусаюсь и не нудный святоша из местной церкви. Не собираюсь вас осуждать в любом случае.

Она тихо смеётся. Смех такой грудной, приятно будоражащий.
- Может… всё же перейдём «ты»? А то «вы» как-то… слишком далеко нас друг от друга ставит. Хорошо?

- Я Макс! А тебя как зовут?

 - Я — Юри. Приятно познакомиться, Макс. 


Глава 3. И настала ночь…

Юри оглядывает меня ещё более внимательно, в глазах уже откровенный интерес.
- Просто… обычно меня все отталкивают. Как будто я прокаженная, от которой можно подцепить что-то... неприятное, - говорит она с грустью в голосе.

- Подцепить что то неприятное, можно и в вагоне метро когда на тебя чихает и кашляет больной гриппом или туберкулёзом. А в сексе давно придумали презервативы... – отвечаю я спокойно и протягиваю её свою пачку сигарет.
Девушка коротко смеётся, прикрывая рот рукой, но от сигареты отказывается, отрицательно качая головой. 

- Ой, ну ты даёшь… Прямо в точку. Грипп опаснее — и то никто не шарахается от людей из-за этого.

Она делает полшага ко мне, наклоняется ещё чуть ближе, игриво прищурившись.

- Знаешь, Макс… ты начинаешь мне нравиться. Не тем, что не осуждаешь — а тем, что говоришь как обычный человек. Без пафоса. Без жалости. Просто… по-честному – затем сделав паузу, добавляет более мягким тоном, - Может… как-нибудь выпьем чай? В моей квартире…

- Да не вопрос! Зови как будет настроение. Я живу один, так что никто не станет шептать жене где я пью чай. К тому же я недавно сюда переехал и ещё никого не знаю. Нужно налаживать контакт с соседями. - улыбаюсь я.

Юри улыбается в ответ и кажется впервые искренне, без усталой маски. 
- Один? Ну, значит, мы оба немного… побитые жизнью, да? 

Девушка поправляет волосы, будто вдруг засмущалась - Тогда уж я первая приглашаю. Как закончу…работу — стучись. Чайник вскипячу, может, даже печеньки найду… не только ошейник и чулки в моём шкафу, - и подмигивает с лёгкой игривостью.

- Знаешь, Юри... я понятия не имею когда у тебя "работа" закончится, вот тебе номер моего мобильного, звони... Я всё равно долго не ложусь спать, - я записываю на клочке бумаги оказавшемся в кармане халате, свой номер и протягиваю девушке.
Она с благодарностью забирает бумажку, аккуратно прикалывает её к своей ключнице которую держит в руке, — так точно не потеряю и спасибо. Я… тебе обязательно позвоню. 

 - Ах да, к слову, тебе сколько лет? - девушка слегка наклоняет голову на бок, - Просто… любопытно. По виду могу дать тебе и тридцать, и тридцать пять…

- Мне тридцать два. Служил в армии, теперь уволился. Навоевался до сыта, а в гражданской жизни пока не освоился.

Юри замирает на секунду, её взгляд становится чуть мягче, внимательнее. 
- Армия… Понятно, откуда эта спокойная выдержка. Ты даже рядом со мной не напрягаешься — как будто не боишься всего этого, - пальцем касается своего ошейника, причём почти нежно, - я знаю пару ребят из военных... Не все такие, как ты. Большинство — либо слишком грубы, либо... пустые внутри. А ты... Настоящий.
 
Кажется что она уже не флиртует, а как будто признаётся в чём-то важном. 

- Если честно… я рада, что ты мой сосед. Впервые за долгое время чувствую себя... просто женщиной рядом с мужчиной, а не товаром на час.
Спасибо за номер… и за разговор. Жди звонка — обещаю не подвести, - она улыбается впервые по-настоящему светло, словно скинула маску.

Я провожаю её взглядом, произвольно отмечаю, что попка у соседки очень даже ничего, но конечно держу это мнение при себе.

Уже развернувшись, у двери в свою квартиру Юри подмигивает через плечо, наверняка прекрасно осознавая, что я только что подумал: - Спокойной ночи, Макс. Не скучай слишком сильно!

Дверь за ней закрылась. А я ещё долго стоял на лестнице, чувствуя, как в крови медленно разгорается огонь, которого не было уже очень давно.

Смартфон зазвонил поздно... в 23.30, но тут без обид, я же сам сказал, что спать не собирался.

На том конце провода слышно, как Юри легкомысленно хихикает 
- А, Макс… как хорошо, что ты не спишь. 

Слушай, если ты правда не против, я сейчас приду к тебе. У меня не прибрано… Чаю попьём, как и хотели… 
И тихо добавляет - …И, может, ещё кое-что. Ну так что? Можно я зайду?

- Ты же вроде к себе хотела пригласить, но без разницы... Если не прибрано. Валяй... - ответил я. Тут же пошёл заглянул в новый холодильник на кухне. Да, так и есть, бутылка красного вина, бутылка коньяка и початая бутылка водки. Да, есть кое что и кроме чая.

Звонить в дверь ей не пришлось, я встретил её уже на пороге, с приоткрытой дверью.

Юри появляется в полумраке коридора, уже без костюма кролика — просто в облегающем чёрном платье, чуть мятом, с лёгким ароматом ванили и табака. Взгляд — уставший, но живой.

- Ой… а ты уже ждёшь, - она улыбается смущённо, проходя внутрь квартиры.
Мы проходим на кухню, она окидывает взглядом бутылки на столе, - Ну что, Макс… раз уж у тебя тут бар на двоих — давай выпьем не чай?

- Коньяк… вино… водка. Выбирай сам за меня. Я сегодня не против мягкого тепла или резкой остроты — лишь бы не одиночество. А если честно… мне просто хотелось поговорить с кем-то нормальным. Без масок. Без роли «проститутка» и «сосед сверху». Просто... человеком побыть немного.

- Всё же выбор напитка оставлю за тобой, - отвечаю - Я выпью водки. И предлагаю тебе похозяйничать самой. Глянь в холодильнике что есть из закуски.

Юри хмыкает, чуть качнув бедрами, подходит к холодильнику. Слегка наклоняется, открывая дверцу и рассматривая ассортимент. Выступающие ягодицы, чуть прикрытые платьем, выглядят маняще; моя соседка знает, как пользоваться своей внешностью — и делает это мастерски. 
- О… есть сыр. И копчёное мясо… и даже вяленые томаты. Где же ты столько этого набрал? Я привыкла ужинать в кафе… А у тебя тут приличный запас. А ты точно один живешь?

- Один... После службы новой или постоянной подругой ещё не обзавёлся. Но как видишь, холодильник не пустует, сегодня только ездил в магазин. Обычно закупаюсь на три-четыре дня, а то и на неделю. Наверное издержки прошлого и привычка.

Тема полного холодильника конечно интересна, но больший интерес вызывала сама Юри. При нормальном свете, а не в коридоре подъезда, она оказалась весьма привлекательной, особенно не в дурацком костюме зайчика. Высокая почти с меня ростом, с тёмно-русыми с вьющимися волосами ниже плеч, лет тридцать, или немного моложе, всё ещё стройная, с подтянутыми ягодицами и приятным небольшим животиком, обтянутым чёрным платьем.
Приличная грудь третьего размера. Самое то! Не терплю огромное вымя у женщин! Но и люблю когда есть, за что подержаться!

Девушка слегка косится на меня, понимая мой взгляд совершенно правильно. Ей кажется он даже льстит. Да и смотрю я на неё — не как очередной оценивающий товар взгляд клиента, а чисто мужская оценка тела: без жалости, пренебрежения или жадности. Просто… желание. Не отвращение, избави Бог!

Она достаёт продукты, режет мясо на бутерброды, выкладывает на тарелку томаты и пармезан.

Я сел за стол, и с интересом гляжу как хозяйничает с закусками соседка...
Юри слегка наклоняется — не делая ничего лишнего, но так, что платьице обтягивает бедра сильнее. Наконец она выставляет всё на стол, садится напротив, скрещивая длинные ноги в изящные лодыжки, обтянутые черными тонкими чулками.

Так что ты решила выпить? - спрашиваю я и про себя отмечаю, что минимум косметики, только чуть подведенные глаза, идёт ей много больше чем клоунский наряд зайчика перепачканного спермой.

- Коньяк, пожалуй. – пододвигает бокал который я наполняю.

Юри берёт бокал, медленно, будто наслаждаясь моментом. Поднимает глаза на меня поверх стекла,
- Ты смотришь… как будто впервые меня видишь. Не ту, что в костюме и с ошейником… а просто женщину. Хотя и верно, мы только сегодня познакомились! И знаешь… это странно приятно, твои взгляды.

Она делает маленький глоток, проводит языком по нижней губе — кажется не специально соблазняя, а просто потому что так вышло.

Я так же задумчиво пригубливаю водку. Сказать ей что у меня День рождения? Нет, не буду! Будет казаться что я намекаю на какой то подарок… Впрочем понятно на какой.

Отчего то никому из нас не пришла мысль чокнуться. Просто выпили каждый по глотку и всё.

- Я и правда впервые тебя вижу, соседка - улыбаюсь я, - вернее второй. И знаешь, Юри, второй раз мне твой наряд нравится больше.
Она медленно ставит бокал, смотрит на меня. В её взгляде — тень улыбки, но ещё больше — удивления. Словно удивляется, кто бы мог подумать, что кто-то сможет сказать ей такое без издёвки или похоти?

- Ты… странный мужик, Макс, - тихо смеётся Юри, - Второй раз вижу… и тебе нравится не кролик в чулках и ошейнике… а просто я? Без всего этого шоу?

Девушка наклоняется чуть вперёд, локтями опираясь на стол. Платье слегка сползает с одного плеча — она даже не замечает. 

- Знаешь… ты первый за долгое время, кто говорит мне «Юри», а не «милочка» или «давай начнём». И да... спасибо. Это... много для меня значит.

- Что прям так и говорят сразу "давай начнём"? - удивился я, вновь поднимая рюмку и салютуя ей собеседнице

Она слегка закатывает глаза, с горькой усмешкой и вновь пригубливает коньяк 
- Ну не все, конечно… но большинство — да. Заходят, как на склад: «Сколько времени? Сколько стоит? Давай начнём», - она умело имитирует хриплый мужской голос — «А можно вот это? И вот то? А покажи сначала…» 
Юри делает паузу, смотрит на меня почти с вызовом. 

- А ты даже не спросил, сколько я беру. Даже не посмотрел на меня, как на услугу. Просто... поговорил там, в подъезде. И знаешь что смешнее всего? Я сама к тебе пришла. Не за деньгами. А потому что... захотелось быть рядом с человеком. Хотя бы ненадолго. Ты мне веришь?

Ей явно хочется выговориться.

- А почему бы не верить?! Знаешь, у меня нет предубеждения к... женщинам и мужчинам твоей профессии, ведь именно спрос рождает предложение. Но сам я никогда не покупаю секс. Не люблю, знаешь ли, фальшь. Все эти фальшивые охи, вздохи и стоны. Эти имитации оргазмов и лживые похвалы типа "о какой он большой и крепкий" - я тоже имитирую тоненький женский голос.

И мы оба смеёмся. Смех у неё искренний, звонкий

- Да у тебя вообще с чувством юмора всё в порядке! Где только прятал всё это время?  Она хмыкает, наклоняясь чуть ближе, в её синих глазах блеснули озорные огоньки 
- И что ж ты... не покупал никогда? Не веришь в фальшь, говоришь? А если бы… появилась настоящая?

- Вовсе нет, - я подливаю ей коньяк в опустевшую рюмку, - если мужчина хочет секса, то почему бы его не хотеть женщине?! Именно с такой, которая делает это не за деньги или желая каких то преференций, нужно ложиться в постель. Но такие мне за последнее время не попадались. Раза три, встречался с женщинами, пару раз за деньги, один раз, думал что по симпатии... но ошибся, ей оказалось тоже нужны были деньги, но в отличии от тех, двух, честно озвучивших цену, я узнал об этом после встречи…

Юри вновь слегка хмыкает, делая большой глоток коньяку

- Горько, наверное… думать, что нашел женщину по симпатии, а потом оказывается, что ради твоих денег.

Я пожимаю плечами, честно сказать никогда не заморачивался такими глубокими копаниями в своей душе.

— Просто ты… не такой, как остальные, - девушка приподнимает голову, встречается со мной взглядом, - Посмотри на меня!

Я пристально смотрю ей в глаза.

Она явно пытается разглядеть в моих глазах какую то реакцию, но я стараюсь казаться невозмутимым. 
- Ты… просто смотришь. Как будто… ничему не удивляешься, - она играет в эти гляделки ещё долго, как будто пытаясь что-то понять. Потом вдруг чуть наклоняет голову в бок, чуть хмыкая, словно признавая своё поражение, - Пф-ф-ф... чертова невозмутимость!

- И что это было?! – интересуюсь я.

Юри устало, качает головой: - Ничего. Просто хотела посмотреть — сможешь ли ты посмотреть мне в глаза и не начать представлять меня в платьице зайчика. Ты победил! Просто сидишь и глядишь, как каменный. Не знаю даже, что на это ответить...

А разве нужен какой то ответ, думаю я. В горле пересыхает, я поднимаюсь и обхожу стол, она поднимается навстречу. Мы стоим друг перед другом и руки Юри, оказываются у меня на плечах.

Намёк ясен, хотя это даже не намёк а прямое предложение.

Я обнимаю её за талия, но руки сами собой соскальзывают на ягодицы. Она не сопротивляется. Наоборот — чуть прижимается ближе, чувствуя как мои руки сжимают упругие ягодицы. Губы почти касаются твоего уха, дыхание — тёплое, влажное.

- Макс… Ты первый за долгое время… кто не спрашивает «а можно?» Ты просто берёшь!
Девушка прикусывает нижнюю губу, медленно проводя пальцами по моей шее, от чего меня начинает бить дрожь.
 
- Пойдём ко мне... - шепчет она и улыбается — чуть дерзко, чуть нежно, не как проститутка... а как женщина, которая хочет тебя сама.

У меня и мысли не появилось возражать, более того, меж ног уже топорщился нестерпимо натягивая брюки мой член, я взял открытую бутылку коньяка и мы вышли в коридор. У же у своей двери она чуть прижимаюсь ко мне сбоку, ощутив эрекцию и хихикает прикрывая лицо рукой.

Я тесней прижимаюсь к её бедру, и отхлёбываю коньяк прямо из горлышка бутылки.
Лёгкое прикосновение её бедра к  — почти случайное, может, даже специальное и шёпот: - Пей аккуратнее, Макс… а то… слишком захмелеешь!

Юри открывает дверь в квартиру и тянет за руку внутрь. Я улыбаюсь в предвкушении, обнимаю её со спины, разворачиваю к себе и наконец впиваюсь ей в приоткрытые губы поцелуем.

На краткий миг вижу удивлённо распахнутые глаза. Быстрый вдох. Она расслабляется в моих руках, чуть запрокинув голову назад… полностью откликается на поцелуй, страстно отвечая стараясь поймать твой язык своими губами.

Я не прекращая целовать её, спускаю с плеч бретельки чёрного платья. Оголяя очень выгодно белые на тёмном фоне груди с твердыми сосками и сжимаю их ладонями.
Девушка с трудом сдерживает стон с опускаю её платья ещё ниже до самого живота.

- Может всё же пойдём в постель,  - шепчу я

Юри слегка кивает, не открывая глаз полностью, будто всё ещё в тумане от моих прикосновений.
- Да... - тихо выдыхает она, - Пошли... пока я не передумала.
 
По короткому коридору мы прошли к спальне. Дверь приоткрыта — внутри тусклый свет ночника, запах женских духов и свежего белья. Кровать действительно большая… больше моего антиквариата. 

Легонько толкаю девушку в грудь, она падает спиной на кровать. Я стаскиваю платье окончательно и Юри остаётся в черных трусиках-стрингах.  Стягиваю их, она поднимает бёдра помогая мне. Промежность её гладко выбрита...

Дыхание девушки дрожит. Гладко выбритая кожа блестит в тусклом свете ночника, бёдра слегка разведены, но она ещё не торопится открываться полностью.

- Макс… - шепчет соседка почти беззвучно, - Ты действительно хочешь… всё? 
Я наклоняюсь, ложусь на бок рядом. Правая рука стаскивает грудь Юри, рот ловит её твердый и крупный сосок, а левая рука накрывает ладонью чисто выбритый, гладкий лобок и мокрые уже половые губы.... 

Сквозь зубы она хрипло втягивает воздух. Я ласкаю языком сосок, а пальцы уже нащупал клитор и играют с ним как пианист на рояле. Соседка протяжно стонет содрогаясь у меня в объятьях. Сдерживать крик не получается — она утыкается щекой в покрывало, закусывая губу, но звук всё же пробивается.

Её руки дёргают ворот моей рубашки, - Как ты… всё ещё не расстегнулся?!
Я отпуская женщину и лихорадочно путаясь в одежде стаскивая рубашку, майку и брюки с трусами, одежда летит куда-то в сторону.

Я стою перед ней полностью голый...
Смущения нет, мне за свою фигуру краснеть не приходится, не культурист конечно, даже столь любимые женщинами кубики на прессе в наличии.
А член, самая золотая серединка - честные 17 см, давно торчит и уже даже сочится тонкой ниточкой смазки.

Губы Юри чуть приоткрыты — она просто не может отвести взгляд, рассматривая тебя сверху до низу
— Ты… очень… симпатичный, — шепчет она почти благоговейно.

Я улыбаюсь уголком рта.
— Рад, что прошёл осмотр, соседка.

Она медленно встаёт с кровати, подходит вплотную. Её ладони ложатся мне на грудь, пальцы скользят вниз по животу, словно изучают рельеф. Когда она обхватывает мой член горячей ладонью, я невольно выдыхаю сквозь зубы.

— Ого… — выдыхает Юри, сжимая чуть сильнее. — Твёрдый, как камень… и горячий.
Она опускается на колени прямо передо мной. Не спеша. Не как профессионалка, а как женщина, которая действительно хочет. Губы касаются головки, язык проводит медленную линию снизу вверх, а потом она просто берёт меня в рот — глубоко, горячо, влажно. Я чувствую, как её язык работает, как она втягивает щёки, как тихо постанывает, чувствую ей самой это нравится не меньше, чем мне.

Я запускаю пальцы в её волосы, но не давлю — просто держу. Она сама ускоряется, берёт глубже, до самого горла, и смотрит мне в глаза снизу вверх. Взгляд тёмный, мокрый, голодный.

— Юри… — хриплю я.

Она понимает и отпускает меня с влажным чмоканьем, проводит языком по губам и поднимается.
— Ложись.

Я падаю на спину. Она тут же садится сверху, прижимаясь мокрой, горячей киской к моему животу. Медленно трётся, оставляя на коже блестящий след. Грудь качается перед моим лицом. Я ловлю сосок губами, сильно сосу, покусываю. Юри выгибается, стонет громче, впивается ногтями мне в плечи.

— Хочу тебя… — шепчет она мне в ухо, дрожащим голосом. — Прямо сейчас…

Она приподнимается, берёт мой член рукой, направляет в себя и медленно, очень медленно опускается на него. Сантиметр за сантиметром. Я чувствую, как её горячие, мокрые стенки обхватывают меня, как она дрожит всем телом. Когда я вхожу в неё полностью, Юри замирает, запрокидывает голову и издаёт долгий, протяжный стон.
— Боже… как же хорошо…

Она начинает двигаться. Сначала медленно, круговыми движениями, потом всё быстрее, жёстче. Её груди подпрыгивают, волосы разметались по плечам. Я держу её за бёдра, помогаю, вбиваюсь вверх каждый раз, когда она опускается. Звук наших тел — мокрый, громкий, неприличный — заполняет всю комнату.

— Сильнее… — просит она, почти рычит. — Не сдерживайся… я хочу чувствовать тебя всего…

Я переворачиваю её на спину одним движением. Ноги Юри тут же обхватывают мою талию. Я вхожу резко, глубоко, до самого конца. Она кричит — уже не стонет, а именно кричит — и впивается ногтями мне в спину. Я трахаю её жёстко, быстро, почти грубо. Кровать скрипит, голова Юри мотается из стороны в сторону, волосы прилипли к мокрому лбу.

— Да… вот так… ещё… не останавливайся! — она уже почти плачет от удовольствия.
Я чувствую, как её киска начинает пульсировать, сжимать меня всё сильнее. Она близко. Я ускоряюсь ещё, вбиваясь в неё короткими, мощными толчками. Юри выгибается дугой, тело её сотрясает крупная дрожь.

— Я… я кончаю… Макс!!!

Она кричит так громко, что, наверное, слышно на весь этаж. Её киска сжимает меня в конвульсиях, горячая влага заливает меня. Я не выдерживаю — вбиваюсь в неё последний раз и кончаю глубоко внутри, длинными, мощными толчками. Мир на секунду гаснет.

Мы падаем на кровать, тяжело дыша. Я всё ещё внутри неё. Юри обнимает меня дрожащими руками, прижимается лицом к моей шее. Её тело мелко трясётся.
Несколько минут мы просто лежим, приходя в себя. Я глажу её по спине, по мокрым волосам. Она тихо посмеивается — устало, счастливо.

— Ну ты и зверь… — шепчет она. — Я думала, после трёх клиентов сегодня уже ничего не почувствую… а ты меня разъебал до потери пульса.

Я усмехаюсь, целую её в висок.
— Это был только первый раунд, соседка.

Юри поднимает голову, смотрит на меня блестящими, счастливыми глазами.
— Ты серьёзно? У меня завтра смена с десяти… но если ты сейчас скажешь, что готов на второй — я отменю всё на свете.

Я переворачиваю её на живот, провожу ладонью по её спине вниз, до упругой попки.
— Отменяй.

Она смеётся низко, грудно и раздвигает ноги сама, приглашая.
— Тогда бери меня… как хочешь. Сегодня я твоя. Не шлюха. Не соседка. Просто твоя Юри.

Я вхожу в неё сзади — медленно, глубоко, чувствуя каждую складочку. Она стонет в подушку, выгибаясь ко мне. Я накрываю её своим телом, целую в шею, в плечо, в ухо и шепчу:
— С днём рождения меня, малышка…

Она замирает на секунду, потом тихо смеётся и толкается назад, насаживаясь на меня сама.
— Так вот почему ты сегодня такой… голодный. Тогда я тебе ещё и подарок сделаю… самый лучший.

И она делает.
Мы трахаемся ещё два раза — долго, жадно, почти до утра. То нежно и медленно, то жёстко и грязно. Она кончает ещё трижды. Я — два. К утру мы оба мокрые, обессиленные, счастливые.

Когда за окном начинает сереть, Юри лежит у меня на груди, рисуя пальцем узоры на моём животе.

— Знаешь… — тихо говорит она, — я уже лет пять никому не разрешала кончать внутрь. А тебе… разрешила. Даже не подумала.

Я целую её в макушку.
— Значит, доверяешь.

Она поднимает голову, смотрит мне в глаза очень серьёзно.
— Да. Доверяю. И это меня пугает больше всего.

Я провожу пальцем по её губам.
— Не бойся. Я не исчезну утром. Я теперь твой сосед. А соседи — это надолго.
Юри улыбается — устало, но очень тепло — и снова кладёт голову мне на грудь.

— Тогда… добро пожаловать в мою жизнь, Макс Ленорманн. Надеюсь, ты готов к тому, что она теперь будет очень… очень взрослой сказкой.

Я обнимаю её крепче.
— Будем считать, что я к этому и шёл последние тринадцать лет.
За окном уже совсем рассвело, а мы всё ещё не спали.


Глава 4. Утро в чужой жизни

Юри приподнимается опираясь на локоть: - Знаешь, иногда просто ярость… клокочет по венам. От того что хочется быть просто женщиной рядом с мужчиной. Именно рядом с мужчиной, а не кем-то из списка "ещё один, кто получил своё и ушёл".

- И да… между нами что-то было. Что-то настоящее, - ответил я с трудом заставляя себя приоткрыть глаза.

- Но ты знаешь… чем больше думаю об этом — тем страшнее становится, - она перекатывается на бок, кладя голову вновь мне на грудь, и утыкается носом чуть выше ключицы. Рука ложится на моё предплечье и тянется выше — будто просто желая удержать, не давая отстраниться.

Девушка прижалась ко мне, кажется просто слушает биение сердца под кожей на груди и наслаждается, как тепло её тела сливается с моим. Потом она чуть приподнимает голову, глядя на меня снизу и шепчет - я уже начала верить... а это самое опасное.

Юри сжимает губы в тонкую линию, удерживая взгляд на моём лице еще миг, а потом прикрывает глаза. На выдохе чуть поворачивается набок, утыкаясь лицом в подушку и утягивая меня следом за собой — чтобы лечь лицом к лицу. Нежно целует в губы, чуть скользя кончиком языка по губам. Рука ворошит мне волосы на затылке, чуть перебивает пальцами короткие пряди.

Некоторое время мы просто молча, страстно целуемся. Вскоре она чуть отстраняется, медленно отрывая губы от твоих. Глаза все чуть прикрыты, припухшие губы — чуть влажные.

Я понимаю что она ждёт… Молча, беру руку Юри и кладу на свой член, который уже вновь набирается сил. Ее пальцы медленно его обхватывают, не спеша, нежно, будто ощупывая форму и впитывают его тепло. Она приоткрывает глаза — взгляд теперь мягкий, но полный осознания и своих и моих желаний.

 Юри начинает двигать рукой — плавно, с нарастающим нажимом. Явно не торопится будить его… а скорее ласкает, возвращая к жизни и наслаждаясь самим процессом.
Я блаженно улыбаюсь и киваю ей, словно говоря:  - Да, да всё верно делаешь!

Соседка продолжает медленные, уверенные движения рукой, чувствуя, как ты мой член постепенно оживаешь под её прикосновениями. Губы скользят в лёгкой улыбке — не просто от удовольствия, а от чего-то большего. Что-то тёплое проскальзывает между нашим взаимным молчанием.
- Ты такой... терпеливый, - шепчет она, -  Никогда не думала, что кто-то сможет быть со мной... вот так.
 
 Потом наклоняется ближе — и целует меня в шею, потом выше… и уже на ухо 
- Я хочу видеть, как ты кончаешь. Хочу слышать твой стон… чувствовать на себе.
Она усиливает движение — уже не нежно, а с сильнее, с полным намёком на страсть.
- Дай мне это… пожалуйста.

- Я согласен, милая, выдои меня до самого дна! – мой голос дрожит от желания, который уже раз за эту безумную ночь.

Юри ускоряет движения, крепче сжимая член в руке — пальцы скользят по стволу с нарастающим ритмом. Дыхание становится чуть громче, ближе к моей шее. 
Сейчас... вот сейчас...

Девушка наклоняется, целует меня в губы — почти на миг замирая — и отстраняется, чтобы видеть лицо.

- Кончи для меня... Дай мне всё. – опять шепчет она.
Рука двигается быстрее, увереннее — будто чувствуя каждый нерв, каждый его импульс внутри меня.

Я тихонько постанываю... это божественно когда не твоя рука тебе дрочит, а кто то ещё... но до оргазма пока далеко.

Она чувствует, как ты напрягаешься под её рукой, и немного замедляется — не из жестокости, а будто давая тебе повисеть на грани. Пальцы скользят чуть ниже, к основанию, потом снова вверх — медленно, почти мучительно.

- Терпишь?.. шепчет Юри у самого уха, - Я люблю смотреть на мужчину... когда он вот так балансирует между "хватит" и "ещё". 

Она прижимается ближе — тепло её тела обволакивает. Вторая рука скользит по моему бедру, царапая кожу кончиками пальцев. 

- Подожди... я хочу быть близко, когда это случится... – поднимается чуть выше, — теперь её губы почти касаются моих губ. 

- Готов?..

- Ещё немного..., - хриплю я, - обхвати его крепче и сильнее двигай, да там где самая головка, да-а-а-а вот таа-а-ак!

Её пальцы сжимаются сильнее у основания, а движение ускоряется — теперь глубокое, уверенное, почти грубое. Большой палец скользит по головке, собирая капли выступившей смазки, размазывая их по всей головке — чтобы быть ещё более скользко, ещё горячее.

- Слышу..., - шепчут её губы рядом с моими, - Твоё дыхание... как музыка.
Рука двигается в быстром ритме — не даёт передышки. Только наращивает темп. Взгляд не отрывается от твоего лица. Она хочет видеть каждую деталь — как я напрягаюсь, как моё лицо корёжит гримаса сладострастия, как близится миг оргазма.

- Да… вот так… давай… Я держу тебя… я рядом… - прижимается Юри всем телом.

- Кончи для меня... Пожалуйста…

- Да...да...да... вот сейчас... АААААА! Я кончаю! – ору я.

Дыхание обрывается, и я чувствую, как всё тело сжимается в одном мощном импульсе. 
Она не останавливается — продолжает двигать рукой, ловя каждый толчок, каждую вспышку удовольствия. Горячие струи спермы падают ей  живот, на бедра — она не отводит взгляда ни на секунду.

- М-м-м…, - тихо стонет Юри, - Вот он… мой Макс... наконец!
 
Рука её замедляется только тогда, когда чувствует — я полностью опустошён.

Аккуратно вытирает пальцы о край простыни и прижимается ко мне грудью. 

- Теперь ты мой... И я — твоя.

Я прижимаю её к себе — крепко, но мягко. Тёплые руки девушки обвивают меня, голова утыкается в грудь, и кажется сам воздух наполняется тихим стуком наших сердец. Дыхание наше ещё немного тяжело — но сердце успокаивается, возвращаясь в привычный ритм.   

- Идеально…, - произносит она, - я тебя не слишком сильно выжала?..

- Мм... ну да, это было Божественно, - отвечаю я невпопад переводя дыхание.
 
Соседка легко целует меня в ключицу, потом поднимается чуть выше — по твоей шеи, щеке... останавливается у самого уха, - Как насчет душа?.. 

В тёплом, желтоватом электрическом свете ванной комната всё кажется почти сюрреалистичным. Пар медленно поднимается, окутывая тела лёгкой дымкой. Юри стоит под струями воды, в большой душевой кабине, прикрыв глаза.

- М-м-м... как же приятно..., говорит она, - Чувствовать себя... живой!. 

Она повернувшись ко мне, ловит струю воды руками и плещет в твою сторону — слегка игриво, почти по-детски. Потом подходит ближе, прижимается мокрым телом.

- Спасибо... что был со мной сегодня. Не только телом — а весь! По настоящему!
Что тут сказать, такая похвала от женщины, очень приятна. Я довольно улыбаюсь.
Притягиваю Юри к себе, выжимаю из бутылочки гель для душа и начинаю пеной покрывать тело девушки, плечи, спину, животик, нежно тру рукой промежность, попочку и анус. Юри, счастливо щурится как довольная кошка и постанывает. А может и мурлычет как та самая кошка, только за шумом воды не слышно.

- М-м-м… нет… только не переусердствуй — или я просто свалюсь на пол. От твоих рук… очень тяжело устоять на ногах, - положив голову на моё плечо, тихо и устало бормочет куда-то в сторону. 

- Твой массаж… лучше, много лучше чем у массажистки в лучшем SPA. А... м-м, как же приятно… когда ты так трогаешь попку. 

Я понимаю намёк, ещё выдавливаю гель и целенаправленно намываю ей внутреннюю часть бедер, ягодицы и особенно анус. То и дело скользкие от геля пальцы проскальзывают через расслабленный лаской сфинктер, у Юри от наслаждения подкашиваются ноги.

Держась за мои руки и уткнувшись лбом в плечо, она тихо стонет. Вода струится по телу, смывая остатки геля для душа, и соседка словно тает в твоих руках — легкая, почти невесомая. 

- Ты слишком хорош... Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? Да что я говорю, не отвечай..., смеется она, - Продолжай, пожалуйста…

Наконец мы выходим из душа, она протягивает мне белый махровых халат висевший на вешалке у стены, сама кутается рядом в такой же и нежно целует меня в плечо
- Меня шатает... – голос её слаб и чуть слышно

- Я… да… я очень сильно возбудилась… Конечно… Я хочу, но тебе сейчас нужно отдохнуть после всего, что ты пережил. Я сбилась со счёта, сколько раз ты кончил за ночь. И ты устал… я могу подождать. 

Но руки и язык у меня есть..., самоуверенно утверждаю я, - Зачем ждать до следующего раза, давай я опять лизну тебе, сама знаешь где и ты кончишь.
Юри пристально смотрит на тебя — в глазах блестит одновременно усталость, и жадное желание. Проводит ладонью по моей щеке. 

  - Ты такой… ненасытный… И при этом такой заботливый… 
Она тихо смеётся, и распахивает халат, я подхватываю её и несу на кровать, стараясь не сшибать углы в незнакомой квартире.

 За окнами же не темнота, а густой серый утренний сумрак.

Хорошо… - голос Юри прерывист и чуть хрипит, - Если ты так хочешь подарить мне это — тогда ложись обратно... Я хочу видеть тебя... когда буду кончать. 
Она оказывается на кровати чуть выше, поворачивается ко мне — медленно опускается, пока её промежность не оказывается прямо над твоим лицом.
 
- Вот так... – шепчет, - Я вся перед тобой...

И тут же вздрагивает от первого прикосновения языка.

Я наслаждаясь её вкусом и запахом, а Юри поглаживает собственный живот, чувствуя волны блаженства, которые растекаются от прикосновений моих губ и языка.
 
- Осторожнее… Я близко. Сейчас мне… нужно немного нежности…

Я сбавляю темп, язык мой трепещет вокруг её клитора легонько как крылья бабочки
Она вздрагивает, прикусывает губу — дыхание словно обрывается.

 - Да… да… так… нежно... Откуда, скажи, откуда ты так умеешь... чувствовать меня…
Девушка опускает руку вниз, лёгким движением касается твоей щеки — будто благодарит. Потом откидывает голову назад, мокрые ещё после душа волосы распадаются по спине. 

- Не останавливайся… Я уже... почти... 

Её бёдра начинают слегка двигаться в такт твоему языку — сначала робко, но потом всё более настойчиво.

Голос дрожит — почти шепчет, - Макс… я… я не могу... больше терпеть...
Внезапно её тело напрягается: первый толчок оргазма проходит через неё, как волна. Она будто сжимается вокруг твоего языка, пальцы впиваются в край подушки.
Оргазм длится долго — несколько волн подряд, Юри стонет тихо, но утробно и глубоко, будто выворачивается наизнанку от наслаждения.

Когда наконец расслабляется и сползает с тебя — прижимается всем телом, целует в лоб.
- Останься со мной... хотя бы до утра? Хотя ведь уже утро…

Только что казалось, что в нас не осталось и крупинки силы и стоит откинуться на подушки среди смятых, перепачканных спермой простыней, как мы уснём. Но у обоих наверное открылось второе дыхание. Сна ни в одном глазу.

Вид у соседки был не лучший. Бессонная ночь, даже проведенная очень приятно, никого не красит. Лицо Юри  осунулось, под глазами залегли тени.

- Милая, ты в зеркало погляди... Тебе бы поспать часиков пять - шесть, что бы в себя прийти. К тому же... - замялся я подбирая слова, - тебе же сегодня наверняка работать.

Соседка вздыхает, проводя рукой по спутанным волосам и бросая быстрый взгляд в окно напротив кровати морщится, - Ну да... выгляжу как после бомбардировки. 
Внезапно поворачивается ко мне тебе и прищурившись выдаёт - А ты... вместо того что б удрать тайком, а теперь ещё и пытаешься меня пожалеть? Какой же ты противный — сладкий, нежный... и совершенно невыносимый! 

Тут же подтягивается ближе на коленях, обхватывает тебя за талию сзади, и прижимается к моей спине грудью. 

- Работать? Да... непременно. Но сначала ты должен, как честный человек меня покормить. После всего... что мы сделали ночью… Я истощена физически и морально! 
И добавляет прижавшись щекой к моей спине: - Где мой завтрак?..

- Ну... ночь я провёл у тебя в квартире, а на завтрак приглашаю к себе! – я потягиваюсь, - Бери вещи, что одеть, пока я завтрак готовить буду. Пошли, пока город ещё не проснулся и соседи внизу ещё спят.

- О-о-о... какое щедрое предложение, - Юри встаёт с кровати, слегка пошатываясь, но с вызывающей улыбкой на губах, - ты понимаешь, что если я войду к тебе в таком виде — вся измятая, с тенями под глазами и запахом ночи на коже — весь мир вокруг точно начнёт строить теории заговора?

Но знаешь… мне всё равно. Пойду. Только если ты обещаешь — никакого кофе без поцелуя. И завтрак должен быть серьёзным. Я ведь много потрудилась прошлой ночью... да и ты тоже! – она обнимает меня за шею, - А теперь веди свою уставшую шлюшку домой... или лучше сказать — домой к тебе?

Я улыбаюсь, - На счёт завтрака не волнуйся, я ж знаю сколько у нас сил друг на друга ушло, сам в таком же состоянии, - и взяв со стола полупустую бутылку коньяка, добавляю, - Вот! Кофе будет не только с поцелуями, но и с коньяком!
Девушка отмахивается от бутылки, хихикая, - Ох, только не говори, что решил поддать ещё немного жару... Я уже и без того чувствую себя, как жареная курица. Просто накорми меня чем-нибудь мягким — кашей например. Или яичницей, если у тебя есть что-нибудь к ней не острое.

Мы прошли в мою квартиру я быстро приготовил кашу-овсянку приправленную вареньем, сварил кофе куда действительно плеснул коньяку.

Подавая Юри кашу я как и обещал расцеловал её. Но у обоих сил на что то большее чем поцелуи не было. Мы оба с аппетитом покушали, но чем дольше Юри находилась у меня на кухне, тем больше она мрачнела.

Я...,  - её тихий, прерывистый голос прервал наше затянувшееся молчание, - Я не хочу уходить. Но... знаю, что должна.

Она смотрит в чашку с остатками кофе — пальцы сжимают края, как будто цепляются за последний кусок тепла.

- Эта ночь… она была такой настоящей. С тобой я чувствовала себя не шлюхой из соседней квартиры… а просто женщиной. Женщиной, которую хотят... которую целуют утром... которую кормят овсянкой с вареньем и коньячным кофе…, - поднимает глаза — в них блестит страх,

- Но я вернусь туда… снова стану тем, кем должна быть для других. А ты останешься здесь — чистым, настоящим… и однажды пожалеешь об этой ночи. Молчишь?.. Значит, уже жалеешь? Я вообще удивлена что ты был со мною… человеком. Ведь для всех наверное я… не иначе - спермоприёмник. Которым пользуются, платят и уходят… Потом конечно приходят вновь…

Ну… чего то вроде этого в конце концов я ждал. Сразу отвечать ей не стал, специально выдержал паузу.

- Так... Милая, давай расставили все точки. Ты молчи, а говорить стану я. Ты потом поправишь, если в чем то окажусь не прав.
Ты боишься, что я вчера забыл что ты проститутка и любил тебя просто как желанную женщину. А что сегодня вспомню, что рот который я целовал вчера сосал *** всяких мутных мужиков... Что о клитор который я ласкал языком трутся эти самые концы твоих клиентов... Что они лезут в твой анус…

Ты подумала что я сегодня очнусь от этого любовного наваждения и ты станешь мне противна! Я перестану здороваться с тобой в подъезде и буду отворачиваться от тебя увидев на улице. Я всё верно говорю?!

Чем больше я делился своими мыслями, тем она сильнее мрачнела и в конце моего монолога у Юри на уже глазах блестели слёзы.

- Я… да. Это именно то, в чём я боялась тебя обвинить…, - она сжалась на кухонном стуле, словно желая спрятаться в нем от моих суровых слов. Бледные пальцы так плотно сжимают чашку, что я испугался что она раздавит её. Теперь её тихий голос похож на шёпот:
- Честно говоря… я даже надеюсь, что… ты прогоняешь меня сейчас. Это проще… чем терпеть всё то, о чём ты говоришь.

- Так вот, милая! - я подошёл к стулу на котором она сидела и обнял женщину, прижав её голову к своему животу, всё это, не более чем глупая чушь!

Я целовал тебя, я любил тебя этой ночью ничего не забывая и это мой осознанный выбор. И мне безразлично, сколько у тебя клиентов было вчера, позавчера... Сколько будет сегодня и завтра! Не веришь? Так вот случилось, что я патологически не ревнив!

Соседка прижимается ко мне, уткнувшись в живот и смотрит снизу вверх круглыми, жалобными глазами.
- Тогда… тогда почему, чёрт возьми, ты такой спокойный?! Разве тебе не противно касаться моего тела?.. Зная, что оно было не только твоим? Ты принимаешь всё так просто... неужели тебе всё равно? Так же не бывает!

- Помнишь Юри, с чего началось наше знакомство? Я моих слов, о том что любой труд, почетен! Особенно если человек трудится на совесть! Да,  я никогда не испытываю этого чувства – ревности!
К тому же я многое вижу и анализирую. Даже если не болтаю об этом...

Да, ты проститутка. Ты занимаешься с людьми сексом за деньги. Но ты не сосёшь по подворотням зарабатывая на дозу героина или крэка! Твой уровень на много порядков выше У тебя приличная, квартира, я бы даже сказал с намеком на хороший достаток.
Ты индивидуалки со своей устоявшейся клиентской базой весьма состоятельных людей, ценящих не только твои услуги, но и конфиденциальность. Скорее всего, кто попало твоими услугами не пользуется, и наверняка к тебе можно попасть только проверенным людям по рекомендации постоянных, проверенных клиентов. Скорее всего ты работаешь по лицензии, платишь налоги и наверное даже состоит в каком то нелегальном аналоге профсоюза!
Я прав?

Чем больше я говорил, тем более горькая усмешка на лице девушки сменялась удивлением. Она хмыкнула и отвернулась, пряча лицо в моём животе — будто стараясь скрыться от смущения.

- Да… всё верно. Я работаю индивидуально и официально. Всё почти легально и прозрачно — если не считать конечно моральной подоплёки. Я стараюсь быть… образцовой проституткой.

- И наверняка ты не работаешь с поминутными тарифами, как в дешёвых борделях, от количества клиентов, а можешь позволить обслужить себе двоих-троих за день и даже этим обеспечить приличный доход – уточняю я.

Юри вновь поднимает глаза на меня, смотрит с лёгкой горечью и удивлённой нежностью.
- Да… ты прав. У меня нет «графика» как у таксиста. Я выбираю... кому открыть дверь, а кому — нет. У меня есть ценник, и да, он высокий... и я не тороплюсь, - а потом тихо добавляет, - Иногда я берусь за клиента только потому, что мне просто... одиноко. Что хочу почувствовать рядом тело — любое, но живое.

- Но вчера... вчера ты был другим. Ты не платил за время... ты провёл его со мной. И это… пугает больше всего, - и она прижимается ко мне ещё крепче.

Я глажу девушку ласково по голове, - У меня будет одно условие, Юри! Я готов обсуждать с тобой нюансы твоей работы или особенности клиентов. Я к этому отношусь спокойно. Это работа, твой кусок хлеба с маслом... Но! НИКОГДА не сравнивай меня с ними... Лучше я или хуже в постели, в сексе, общении... Это только между нами и это другое! То - работа, а мы с тобой - это наша жизнь! Ты согласна!

- Да... да, конечно, я согласна, - она всё ещё вжимается в моё тело, словно боится потерять, - Не буду сравнивать, обещаю. Это нечестно по отношению и к тебе, и ко мне.

Юри жмурится, стараясь не заплакать, - Но черт возьми, Макс... Ты такой правильный. Но так же нельзя… Разве ты можешь хотеть такой жизни?

- Всё так как я тебе сказал, радость моя! - улыбаюсь я соседке, - А сейчас иди... Во сколько у тебя клиент? Ты должна ещё поспать и привезти себя в порядок!
Прошлой ночью мы с тобой пустились во все тяжкие и теперь тебе нужно отдохнуть, что бы эффектно выглядеть!

А я... Что бы ты не сомневалась в моих словах, приду к тебе после окончания "твоей работы", и ты будешь знать что всё так как я и говорил.

Номер моего телефона у тебя есть. Просто отправь мне сообщение, когда останешься одни. Можешь не запирать дверь или даже оставить мне ключ и я зайду к тебе. Для того что б ты знала, что всё что я сказал именно так, а не иначе.

Она пристально смотрит, удерживая молча взгляд почти минуту, будто пытаясь прочитать что ещё у меня на душе. Но в итоге всё-таки встает с кресла, отводит от меня взгляд. На миг прячет лицо закрыв его ладонями, потом смотрит на меня из-под челки.
- Ладно, обещаю прислать сообщение. Но... я не знаю, когда это будет.
Она достаёт из кармана халата смартфон и что то листает в нём, как я понимаю, использует программу-органайзер.
- Тааак... У меня сегодня двое. Первый - Филипп Готье на 14 часов, и на 18.00 старый козёл Фишман, - шепчет она, - Отлично! Сейчас только  8 утра... Я успею поспать часика три и почистить пёрышки. Она мне улыбается, от слез в глазах не осталось и следа.

- Да, у меня... ещё есть время, - нажимает несколько кнопок на смартфоне, потом вновь прячет его в карман халата и переводит взгляд на меня, - Спасибо... за всё...

Она сжимает губы, как будто бы стараясь не заплакать. Голос прерывистый, будто бы на грани.
- Я... пойду? Приходи, если... захочешь.


Глава 5. Тайны старого дома

Всё же Юри необыкновенная женщина. Дело не во внешности, не в сексуальности. Вернее не только в них. А в том, какое она на меня оказывает влияние. Вот только что, рядом с ней, я был бодр и свеж несмотря на бессонную ночь, но стоило закрыться за ней двери, как я превратился в воздушный шар из которого выпустили воздух! Голова в миг налилась тяжестью, веки словно свинцом налились, ноги подкашиваются… Ну и тяжесть в паху, что и понятно. Именно то место и трудилось всю прошлую ночь! Не было сил даже дойти до роскошного антикварного ложа в спальне. Я с трудом, уже засыпая добрёл до дивана в гостиной и рухнул на него уже не помню ка укрывшись мягким флисовым пледом.
Три часа я спал на удивление крепко, без сновидений и разбудил меня настойчивый, донельзя противный, звонок домофона. Чёртов курьер! Я совсем про него забыл…
Дело в том, что изрядную часть гостиной, как я уже говорил, занимали три большие книжные шкафа заполненные какими то заумными медицинскими справочниками и альбомами. Причём изданными в конце XIX и в первой половине прошлого века, некоторые даже на латыни. Мне все эти чёртовы гримуары  были без надобности. Только место занимали. Читать я любил, и несомненно найду полкам этих шкафов достойное применение, поэтому я сразу решил избавиться от всей заумной макулатуры разом.
Я ещё перед поездкой в Марсель, нашёл в интернете двух первых попавшихся букинистов, ориентируясь на отзывы клиентов и созвонившись с ними договорился о встрече, сказав что хочу продать библиотеку в старом доме. Вполне ожидаемо, оба книжных червя, сделали стойку не хуже легавой  на слова «библиотека в старом доме»! Первый из приехавших букинистов, был месье Жавель, сухонький пожилой человек, остроносый и весьма похожий лицом и всем обликом на крысу. Он порылся в книжных шкафах, полистал пухлые тома и альбомы и с видом будто делает мне невероятное одолжение, объявил что купит все книги за три тысячи пятьсот евро. Я пообещал подумать над предложением выпроводил его за дверь. А через час уже встречал второго букиниста – месье Алуэтта. На жаворонка , он точно похож не был, скорее на старую, неряшливую свинью. К тому же постоянно болтал. Но он предложил за библиотеку на пятьсот евро больше. И ему я не ответил согласием и попросил время на подумать.
Я конечно понимал, что если распродавать содержимое книжных шкафов по отдельности, по одной книге, через интернет или специализированные магазины, то смогу выручить раза в три больше, чем мне предложили. Но ни времени, ни желания этим заняться я не испытывал. Почти весь следующий день я развлекался общением с уважаемыми господами Жавелем и Алуэттом по телефону.
- Месье Жевель? Беспокоит Максимилиан Ленорманн. Да, да и вам доброго утра месье Жавель! Увы, вынужден вас разочаровать! Боюсь, нашей сделке не суждено состояться! Почему? Вы знаете… мне предложили за оптовую продажу книг четыре тысячи! Не хочу вас расстраивать, но пятьсот евро, это пятьсот евро! Даже так… Вы предлагаете четыре тысячи пятьсот?! Так это же меняет дело!
- Алло, месье Алуэтт? Да, это месье Ленорманн! Очень приятно что вы узнали мой голос… Извините, при всём глубоком к вам уважении, я вынужден отказаться от продажи книг! Увы… Нет, нет, ничего личного! Мне предложили за продажу библиотеки пять тысяч! Да, вы правы, это существенная сумма. Пять тысяч пятьсот?! Ну это уже совершенно другой разговор!
К вечеру я остановил свой выбор на крысоподобным месье Жевеле и на сумме в семь тысяч евро + обещание предоставить мне дюжину коробок с курьером для упаковки книг. По возвращении из Обана, я вновь позвонил букинисту. Мы договорился что я сегодня заберу у курьера те самые коробки, уложу книги в них и подготовлю завтра к передаче новому владельцу. Вот только мои эротические приключения заставили совершенно позабыть о прежних планах!
Коробки я у курьера забрал и вот они громоздятся нелепой кучей посреди зала, а я чешу затылок оглядывая книжные шкафы. Время полдень, чувствую что проголодался. За десять минут пропустил на кухне рюмку водки, закусил чем то из холодильника и вернувшись в зал принялся вытаскивать фолианты и укладывать в ящики. Сначала рассматривал и даже не торопясь листал каждую книгу, прежде чем упокоить её в ящике, но мне это быстро наскучило.
Медицинские энциклопедии и альбомы с тошнотворными картинками, труды по анатомии, биологии и всякая заумная латынь – точно не сфера моих интересов. Обратил только внимание что некоторые тома наверняка ни разу не открывались, а другие имели явные следы частого читательского интереса. К одной из книг, которую прежний владелец открывал частенько, относился большой, богато иллюстрированный том «Венерические заболевания и их лечение» Жана Альфреда Фурнье изданный в 1910 году.
Не стану скрывать, полистал ту книгу. Созерцание труда одного из основоположников современной научной венерологии, рассматривание иллюстраций с твёрдым шанкром , признаться ввергли меня в уныние. Юри сказала что разрешила мне кончить внутрь себя, потому что доверяла мне, но скорее всего страсть просто отключила нам обоим мозги! И принимая во внимание её профессию, секс без презерватива, с моей стороны, был не вопросом доверия, а самой откровенной дуростью! Нет… конечно хочется надеяться, что женщина зарабатывающая своим телом, должна о этом самом теле заботится. Но чёрт возьми!!! Где были мои мозги!
Насупившись и размышляя что предпринять на этот случай в долгосрочной перспективе, я продолжал аккуратно укладывать книги, снимая их с полок шкафов. Управился я с этой работой часа за два. Всё поставил к стене, пару десятков книг так и остались на столе, коробок не хватило. Я отошёл в другой конец гостиной и окинул взглядом высокие под потолок, массивные шкафы из потемневшего морёного дерева стоявшие с распахнутыми дверцами. Да, сейчас такие уже не делают! На рынке мебели царствуют дешёвые материалы, вроде ДСП и фанеры…
Шкафы стояли в ряд, причем тот что в центре был почти полностью утоплен в стену, чем создавал этакий каскад, смотревшийся весьма гармонично и стильно. Ну что же, со временем заполню их литературой что интересна мне, а эти медицинские тома, путь радуют какого-то старого профессора! Я уже собирался пойти закрыть дверцы шкафов и позвонить месье Жавелю, что он может приезжать за товаром. Но тут, глаз зацепился за некоторое несоответствие в высоте нижних полок шкафов. Те что стояли отдельно, по бокам, у них все полки были на одной высоте, а шкаф вделанный в стену, имел самую нижнюю полку заметно меньшую по высоте. Сам не пойму, почему вдруг обратил на это внимание.
Я подошёл к крайнему шкафу, присел перед ним и просунул руку под днище. Между ним и полом, было сантиметров десять, как раз высота массивных точёных ножек книжного шкафа. А тот что стоял вделанный в стену, не имел этого зазора и начинался как бы из пола, а самая нижняя полка была чуть выше чем в шкафов справа и слева. Встав на колени у среднего шкафа, просунул голову внутрь там где была нижняя полка и заметил справа и слева по краям, два позеленевших бронзовых фиксатора. Если бы на полке стояли книги, то ничего, даже при тщательном осмотре заметно точно не было.
Я протянул руки в стороны, шкаф был широким, почти в полные два метра, и одновременно нажал на выступающие металлические детали. Раздался щелчок и основание полки приподнялось, явив моему взору широкую щель. Оказалось, что эта полка на дальней стороне снизу имеет петли на подобии рояльных позволявшиеся ей открываться как крыше, вверх.
Заглянув в открывшуюся полость, я присвистнул. Нормально я так книжки разобрал! Тайник под нижней полкой среднего шкафа оказался забит пачками купюр и жестяными коробками в которых раньше продавали печенье и различные сладости, а по центру лежали два массивных, туго перемотанных свертка, очень характерной формы. Кровь прилила к лицу, бросило в жар. Руки потянувшиеся внутрь тайника явственно тряслись, а во рту пересохло. Первыми наружу я достал эти два свёртка. Их форма и вес не оставляли сомнений в их содержимом. Я стараясь быть аккуратным принялся разматывать льняное полотно, под ним оказалась хорошо промасленная бумага, наконец появился тускло отливая воронением девяти миллиметровый «Люгер» . Во втором свертке оказался так же тщательно упакованный французский «Petter»  Та-а-ак… Пистолеты я отложил в сторону и стал доставать из недр тайника пачки с банкнотами.
Одна, вторая, третья… я выдохнул. И… всхлипнул. Судьба продолжала выкидывать мне знатные фортели! Первые две пачки оказались купюрами по 50 франков образца 1935 года, третья по 100 франков 1910 года. И те и другие завершили хождение во Франции, если не ошибаюсь в 1945 году, после войны. Следующая пачка купюр вовсе ввела меня в ступор. Германские Рейхсмарки номиналом в 20 рейхсмарок, времён Второй Мировой, а следующая тоже рейхсмарки, но уже по 50.
Класс!!! Я опять заглянул внутрь тайника. Пачек много. Можно наверное, если не всю квартиру, но зал обклеить точно и даже на кухню останется! Я стал выгребать пачки этого бесполезного дерьма на пол у шкафа. Дошла очередь и до жестяных коробок. Их было три. Две побольше из под печенья, а одна меньше, из под конфет. Коробки были довольно тяжелы их содержимое, приятно гремело, как обычно гремят монеты. Так и есть! И тут уже дела не были столь мрачными! Обе большие коробки полны россыпью монет. Я встряхнул одну и запустил туда руку. В основном серебряные, но попадался и жёлтый металл. Чего там только не было! Нацистские по 5 и 2 марки, но больше всего французских по 10 и 20 франков. Попалась, отсвечивая золотом, почти новая с виду монета с русским имперским орлом 1897 года, были там и швейцарские  «Вренели»  старые немецкие времён кайзера по 10 марок, австрийские монеты номиналом в 100 шиллингов и другие.
Но самой интересной оказалась маленькая конфетная коробочка. Письма, перевязанные выцветшей голубой ленточкой, награды и драгоценности.  Я, медленно приходя в себя, перебирал массивные золотые печатки с какими то вензелями, перстни с камнями играющими в электрическом свете прихотливыми бликами, серьги и ожерелья. Судя по весу, много больше килограмма. Среди них немецкий Железный крест второго класса на чёрно-красно-белой-ленте, и французские – Военный крест бойца  на ленте черно-голубых тонов времён коллаборационистского правительства Виши и Военный Крест Республики  с пристёжкой в виде серебряной звезды.
Я с коробкой в руках прошёл к столу и рухнул на стоявший рядом стул. Отодвинул в сторону стопку книг, развязал ленту на стопке писем. В голове мелькнула мысль, что кто-то аккуратно связал эти пожелтевшие сейчас кусочки бумаги более шестидесяти лет назад. Развернул один из листков, попытался читать, убористые, явно написанные женской рукой строки, но перед глазами всё плыло. Я поднялся, сходил в коридор и достав из куртки пачку сигарет вернулся. Срать я хотел на все запреты! Буду курить там где хочу, иначе зачем на большом обеденном столе, за которым сижу, уже десятки лет покрывается пылью бронзовая пепельница. Щёлкнул зажигалкой и глубоко, затянулся табачным дымом. В голове немного прояснилось. Я вновь взял письмо.
…Милый мой, любимый Антуан! Я не могу поверить в то что ты решил остаться с немцами! Папа, которому я прочла твоё последнее письмо, сказал что ты безумец, а я рыдала всю ночь. Ну зачем тебе всё это?! Ведь сейчас в августе 1944 года стало ясно, что Голлисты побеждают и у немцев нет шансов удержать Париж! Я помню, как ты мне говорил о присяге, которую ты давал Маршалу , но ведь и Франции ты тоже присягал…
Дальше я читать не стал. Отложил письмо в сторону. Достал ещё одну сигарету из пачки и закурил. Судьбе было угодно, что бы я, внук немецкого офицера и француженки нашёл этот тайник. Нужно подумать над этой гримасой судьбы, переспать всё. Я сгрёб всё что достал из той коробочки обратно, закрыл её и вернувшись к шкафу сунул обратно в чрево этого неожиданного обнаруженного укромного места. Рука нащупала ещё что то. Я вытащил аккуратный суконный свёрток. Развернул. В руках у меня лежал старый синий берет с эмблемой вишистской милиции. Я вздохнул, положил его обратно, поставил туда коробки с монетами и принялся укладывать в тайник пачки с бесполезными старыми купюрами.
Пистолеты я оставил. У каждого пистолета оказалась запасная обойма, а вот патронов к ним не было. Как же за эти пару месяцев руки стосковались по оружию! Французский «Petter» выпускавшийся до пятидесятых годов, был моделью привычной. На складах легиона он редкостью не был. Руки сами привычно, быстро разобрали пистолет, я глянув на лампу через ствол. Каверн нет, оружие в отличном состоянии. Внешне напоминавший своего идейного предка – Браунинг, он создан был швейцарским инженером Шарлем Петером, бывшим когда то как и я лейтенантом Французского иностранного легиона. Точное, удобное оружие. Два только минуса – калибр маловат, и магазин лишь на восемь патронов. В сравнении с нашей армейской Beretta 92  проигрывает и по калибру и по ёмкости магазина. Посмотрел на ствольной коробке - ECOLE NAVALE 1940, изготовили ещё до оккупации. Собрал и отодвинул «Petter» в сторону.
Люгера лёг в руку легко и непринуждённо. Чувство близкое к оргазму… Тот кто в теме, тот меня поймёт! Покрутил пистолет в руках, даже понюхал. Нашёл проштампованную дату – 1939… С устройством немца знаком не был, но разве это проблема в XXI веке?! Открыл ноутбук вбил в поисковик “P08 Parabellum” минут десять листал страницы и схемы, а потом время от времени поглядывая на экран, уверенно разобрал пистолет. Как и «француз», «немец оказался в отличном состоянии. Неизвестный мне Антуан, явно знал толк в уходе за оружием. Завтра отолью немного масла что было в канистре багажника моего Ситроена припасённое «на долив» в какую то бутылку и смажу как следует оба пистолета. Хотя тут и щёлок  не помещает и приспособления для чистки. Посмотрел на карте в Гугле, ближайший оружейный магазин - Mini Arbal;tes на площади Жан Поль Сартр, совсем не далеко. Завтра схожу и куплю всё нужное.
Оставался вопрос, что с пистолетами делать? И на секунду в голову не пришло сдать их в полицию. То чем судьба одарила, нельзя отбрасывать! Плохо что лицензию на оружие оформлять долго. Оба полуавтоматических пистолета это наша французская категория «В» Как бывшему военнослужащему, да ещё состоящему в национальной стрелковой ассоциации мне лицензия оформить проще чем обычному гражданскому, но и то дело не быстрое. Знакомые ребята говорили что полгода, а то и больше. Дикая бюрократия с массой справок. Но теперь думаю нужно собрать все эти бумажки и подать заявление. Вот только эти два красавца пусть пока полежат. Мало ли жизнь как повернётся… Два ствола, которые не стоят на учёте и которые, если что, не отследить, могут пригодится всегда.
Часам к семнадцати приехал букинист с грузчиком и рассчитавшись со мной забрали ящики с книгами. Причём мордочка месье Жевеля лучилась таким довольством, что не трудно догадаться что он облапошил меня на пару тысяч евро как минимум! Но и я не в накладе! Остались бы медицинские тома скучно пылиться в шкафах, так тот тайник и был для меня неведом. А так, не считая ювелирки в маленькой жестяной коробочке из под конфет, уже на продаже серебряных и золотых монет я явно отобью все убытки. А пока получается что я окупил свой Ситроен и покупку бытовой техники в квартиру. А вот с ювелирными изделиями нужно быть осторожней. Сдавать их перекупщикам по бросовой цене, как лом явно не выход. А нести ювелирам или в ломбард… Это не безликие монеты. Настоящие драгоценности всегда имеют за собой след! Кто его знает, где этот Антуан их набрал?! Не у евреев ли отправляемых в Аушвиц? Могут всплыть лишние вопросы… Хотя, всегда можно сказать что несколько лет назад купил по случаю это кольцо или серьги, с рук у какого то мутного типа в Джибути или ещё какой заднице мира.
Не выходил из головы этот Антуан. Кто он? Судя по письмам и наградам, войну встретил младшим офицером, воевал. Судя по наградам неплохо воевал. После перемирия и сокращения армии, перешёл в вишисткую милицию. Возможно воевал добровольцем с большевиками на Востоке, там и получил у немцев Железный крест. А потом, в конце войны сгинул где то. Помнится среди последних защитников Берлина, были французы из «Шармеманя» может и Антуан среди них. И красные и союзники в плен французских добровольцев из СС почти не брали. Скорее всего, не выжил. Иначе вернулся бы за своим добром.
Вспомнился аккуратно спрятанный и сложенный синий берет. Хм… идейный был парень. Таких стоит уважать. Враг, но свои идеалы не предал, не прятался и не убегал. Дрался. До смерти.
Собственно узнать кто он труда не составит. На наградах номера, максимум полчаса посидеть в интернете лазая по справочникам и он-лайн архивам… Но не буду. Стоит повторить за Иисусом: «Пусть мёртвые хоронят своих мертвецов»! Не буду бередить ни чью память.

До вечера всё валилось из рук. Сел писать повесть которую начал по совету подполковника Моро, но голова была забита другим. Мысли скакали от необычной находки и таинственного Антуана к соседке.
Какая замечательная женщина! Меня к ней неудержимо влекло после вчерашней ночи!
Ближе в восьми вечера, я уже не находил себе места... Ходил их угла в угол, включал телевизор пытался смотреть какое то идиотское шоу и тут же выключал. То и дело заглядывал в телефон.
Сообщение от Юри, пришло почти в 21 час.
"Я освободилась! Приходи."
Выдыхаю... Так, словно весь день старался дышать через раз. Подхожу к кухонному шкафу, достаю вчерашнюю бутылку коньяка, наливаю себе рюмку и выпиваю закусывая, долго пережёвывая, долькой лимона. Выдерживая минуту-другую, словно проверяю себя на наличие силы воли.
Выхожу в подъезд заперев квартиру. Остановился нерешительно у двери Юри, и берусь за ручку. Дверь не заперта. Прохожу в квартиру и нахожу её сидящей на диване с заплаканные лицом. Увидев меня, она бросается рыдая на мне грудь , покрывая моё лицо поцелуями.

Глава 6. Страх, слёзы и страсть

- Я не верила! Не верила что ты вновь придёшь ко мне!
Я сжимаю Юри в объятиях, чувствую, как дрожит её тело. Это не игра в эмоции, эта истерика совершенно натуральна. Её поцелуи — горячие  и отчаянные, как будто она боится, что я в следующий миг исчезну.

- Тсс… я здесь. Я же сказал — приду, - мой голос хриплый от сдерживаемых эмоций, от нежности к этой девушке, - Не надо плакать… Я с тобой, я не собираюсь уходить.
Я провожу рукой по её мокрому от слез лицу, убирая слипшиеся пряди темно-русых волос: - Ты выглядишь измотанной... Что случилось?.. Этот, как его… Фишман?
Мне кажется сейчас, что я готов порвать кого угодно за её слёзы.

А она просто прижимается ко мне сильнее, будто ища спасения в тепле моего тела.
- Нет... Всё нормально... Всё как всегда. - шепчет она немного успокаиваясь, - я боялась тебе писать, была уверена что ты… получил что хотел вчера. А после того как всё же написала что освободилась и жду тебя, каждая секунда тянувшаяся словно целый день убеждала меня что ты не придёшь и каждая секунда будто рвала мне сердце!

Ясно… Накрутила себя, напридумывала не пойми что, думаю я, но конечно молча. Юри понемногу успокаивается, уже не плача, но продолжая всхлипывать.

 Я осматриваюсь по сторонам. На столе лежит небольшая анальная пробка с лисьим хвостом, рядом жёлтое белье с кружевами и с опушкой из рыжих шкур. Сегодня Юри кажется была не "зайчиком", а "лисичкой".
Фантазия у её клиентов, кажется весьма богатая!
Не удерживается от смеха — несмотря на напряжённый момент, глядя на бельё и пробку хвостиком.

- Ну, тебе, очевидно, скучать с клиентами точно не приходится…
Против воли начинает представлять, что соседка делала в таком элегантном наряде…
Она проследила мой взгляд на анальную пробочку, смущённо улыбается и пожимает плечами.

- Тебя удивит, если я скажу, что… у меня никогда не было партнерши, которая любила бы такую игрушку?

Румянец на щеках и кончиках ушей — слишком очевидный знак смущения. Юри выглядит просто чертовски очаровательно, когда краснеет. Прихожу к ней на помощь, меняя тему: - Пошли… в душ? Ты устала.

Тяну её за руку в душевую. Там сам раздеваю, то и дело целуя , замирающую от такого неожиданно приятного сервиса девушку, раздеваюсь сам и в большой душевой кабине сам мою Юри мягком мочалкой с ароматной, пахнущей тропическими фруктами пеной. Мою всю. Живот, грудь, попку, длинные стройные ноги, нежно и старательно промежность , попочку, которую она так забавно оттопыривает. Она просто млеет под горячей водой в моих руках. Мы молчим, она опять почти мурлычет как довольная кошка, я стараясь не отвлекаться от её тела.

Где-то в сознании проносится мысль, что, наверное, ещё никогда она не выглядела такой расслабленной за краткое время знакомства с ней. Она полностью сдаётся на милость моим прикосновениям, а её тело принимает нежную пытку воды и ароматного густого пенного следа на коже. Она выглядит мягкой... почти как мех у настоящей Лисы.

Голос Юри тихий, грудной, чуть хриплый.
- Мммм... Макс...
- Не слова, больше, моя радость! – решительно заявляю я, - Ни звука иначе я нагну тебя прям тут... А я не хочу!!! Вернее хочу и очень хочу! Давай сегодня просто отдохнем вместе, полежим обнявшись. Поговорим. Без секса... Наверняка тебе его хватило вчера. Да и сегодня... Ну ты поняла о чем я...

Я вытираю всё её тело от головы до самых кончиков пальцев ног, большим мягким махровым полотенцем, она им же вытирает меня и я подхватив её на руки несу в спальню. К счастью для утех с клиентами у нее отдельная комната с кроватью, та, где мы вчера любили друг друга, это только ЕЁ спальня.

Юри хмыкает, не сопротивляясь. Просто кладёт голову мне на грудь.

- Ладно, уговорил. А то у меня уже… и правда, устала совсем немного. Приятная такая усталость, - и тихо добавляет, - Ты просто обними меня, просто полежу.
Сейчас после душа, она выглядит на самом деле уставшей — словно в один момент сняла всю напускную маску, видимо горячая вода и мои руки разморили её.
Я укладываю её ложусь рядом и набрасываю на нас мягкую простынку, устраиваясь удобнее на кровати.

- Как хорошо… когда можно просто лежать и не думать ни о чем, - она откидывается спиной на подушки, сладко потягивается.

- Позволишь задать вопрос?..

Спрашивай, - я тоже расслаблено потягиваюсь.

Она поворачивается ко мне, опирается на локоть. Голос тихий, почти шёпот: 
- А как ты... меня видишь? Не как соседку. Не как женщину с прошлым. Даже не как проститутку... А просто — меня. Какой я есть без всего этого? – она указывает рукой в сторону «рабочей спальни» и держит паузу смотря мне в глаза, будто боится услышать неправильный ответ.

- Когда-то давно мне сказали: «Ты слишком хороша для своей работы». Я тогда рассмеялась... Но теперь... мне хочется верить, что это правда.

Чёрт, - думаю я, - она ждёт — не оценки, не похвалы. Просто правды. Серьёзный вопрос, и я не тороплюсь отвечать.
- Юри, ты поверишь если я скажу, что влюбился? - спрашиваю самым  серьезным голосом.

Он хмыкает, услышав это. Глаз не отводит. Делает медленный вдох, будто стараясь успокоить волнение.
- Верю. Сама удивляюсь, но верю. Никогда... никогда в своей жизни я не была настолько близка с кем-то, как с тобой. Даже со всеми своими клиентами, вместе взятыми. Я бы не смогла представить тебя в постели вместо них. Но ты здесь!

- Просто знай это, Юри... Я не жду от тебя таких же слов. Но надеюсь ими я ответил на все вопросы на тему, моего отношения к тебе.

Она кивает - Спасибо. Я… не знаю, что на это сказать. Правда, не знаю! 
Соседка слегка прикусывает губу. Мне понятно что слова даются ей с трудом. Глаза блестят в полумраке маленькой комнаты.
- Ложись ближе, мне… очень хочется тебя обнять.

- У меня есть предложение получше, - лукаво улыбаюсь я.

- Дай мне какой ни будь крем,  - и видя немного озадаченно лицо соседки, уточняю, - Нет нет, у меня в мыслях нет смазать тебе какое то место, а тебе вставить...
Вспоминаю анальную пробку с лисьим хвостом и улыбаюсь.
- Хочу порадовать тебя массажем  ступней. Поверь, обещаю нечто сходное с оргазмом по удовольствию!

Улыбка появляется на лице Юри сначала робкая, потом — широкая, почти абсолютно счастливая.

- Ох... ты меня удивляешь, - она поднимается на локтях, прищуривается игриво, - Массаж ступней? Серьёзно? Ты уверен, что это не предлог просто потрогать мои ножки?
Тут же встаёт, идёт к шкафчику — достаёт баночку ароматного крема с запахом ванили и жасмина.

- Вот... бери. Только не щекочи! И если будет щекотно, — выгоню, а сама улыбается так, что ясно, никуда она меня выгонять не собирается.
Юри ложится обратно, вытягивает ноги с изящной грацией. Улыбается: - Ну давай… порадуй меня «почти оргазмом».

Я беру одну из подушек, перекладываю в ноги и ложусь водрузив ноги Юри на себя. Как раз так что б её голени и ступни оказались посередине между моей грудью и животом. Не скупясь, пальцем цепляю крем и размазываю по ладоням. Приподнимаю ладонями одну из ступней девушки и начинаю нежными, но сильными движениями втирать приятно пахнущий крем в ступни массируя их от пяток к пальцам. О первых прикосновений Юри чуть напряглись, но тут же расслабилась. В глазах появилась поволока, рот соседки  приоткрылся она протяжно вдохнула.

- Даааааа... Милый... Я вчера уже поняла что твои руки, это нечто... Но теперь... Ты просто волшебник!!!

И тихо стонет, запрокидывая голову на подушку: - Ох... черт... как ты это делаешь?

Пальцы Юри сжимаются в кулаки от удовольствия, потом расслабляются — будто тело больше не принадлежит ей. Голос становится гуще и мягче.
- Ты даже не представляешь… сколько лет прошло с тех пор, как кто-то просто трогал меня… чтобы доставить удовольствие. Не взять — а отдать…
- Продолжай… пожалуйста… - шепчет она и дыхание её сбивается.

Мои руки, мои пальцы порхают по её ступням, меж пальчиками ножек, вокруг пятки, сжимаю кулаки и костяшками пальцев надавливаю в центре ступни и круговыми движениями массирую всю ступню снизу.

Её стоны вырываются из груди уже почти срываясь в тихий вскрик. 
- Ооох… Макс… ты убиваешь меня…

Тело девушки выгибается, пальцы ног сжимаются, потом разжимаются — будто ищут опору. Голос дрожит: - Я не знала… не знала, что можно так… от простого прикосновения к ступне... Господи… я вся дрожу…
Юри прикрывает рот ладонью, будто пытаясь сдержать звуки — но не может. Дыхание становится частым, прерывистым. 
- Продолжай... ради всего святого — продолжай...

Я тихонько смеюсь... - Вообще то когда я про оргазм говорил, я пошутил. Смотри у меня! А то так понравится, что вместо секса будешь просить массаж ножек. А я тогда как же?! Опять онанировать?!

Соседка выдыхает короткий смешок изо всех сил стараясь держать себя в руках:
- О, да ты шутник… Ну хорошо, ладно. Пощади… иначе я правда не удержусь и запрошусь к тебе на утро для повторения сеанса массажа, - и поглаживает пальцами своё лицо, явно чуть смущённая тем, что так откликнулась на мои прикосновения.
- Только… дай отдышаться…

- Ну я пока и не думал прекращать массаж, так что лежи и наслаждайся...
Она закрывает глаза, откидывается назад, сдаваясь полностью в мои руки. 

- Ладно… только не останавливайся… Я уже и не помню, когда чувствовала себя такой… живой.

Вслед за ступнями приходит очередь голеней. Я ставлю её ножки ступнями себе на живот и втираю крем в икроножные мышцы, все так же нежно и сильно. Знаю, что когда массирует  голени это тоже очень приятно, не так как ступень, по другому, но тоже... Очень..

Юри, почувствовав изменение ощущений, вновь сладострастно стонет.
- Макс... А мысль с оргазмом, кажется не далека от реализации... – голову её явно ведёт в разные стороны, она не может уследить за всеми ощущениями — слишком их много. 
- Ты… правда хотел меня… удивить этим массажем? - хмыкает она коротко — как будто ей трудно дышать.
- Ты не знал, что я отреагирую на это так… черт… Я даже… почти… Смекаешь, что я говорю?.. Тогда давай ещё кое-где попробуешь… - в голосе девушки — уже просьба.

- Милая... Я вчера получил ударную дозу отличного секса, да так что до сих пор член побаливает... Словно натёр.... - в моем голосе явно слышится плохо скрываемое удовлетворение.

Юри, продолжая постанывать от удовольствия которое дарят её ножкам или руки, шепчет игриво: - Могу зализать трою рану... Мои губки и язычок его излечат!

- Нет... - опять улыбаюсь я -  Давай дадим моему члене отдых до завтра. А ты, просто наслаждайся моими руками и этим чудесным кремом на твоих ножках
Соседка хмыкает, чуть разочарованно. 

- Ладно… Утро вечера мудренее. Как скажешь… Я ещё успею получить свои оргазмы… с тобой в постели. 

  И… если ты готов поменять массаж на что то другое…, - она поднимает голову и смотрит на меня — томно, призывно, жадно, - …у меня тоже есть кое-какие идеи. А хотя нет... Пусть твой член отдыхает... Мне вполне хватит твоих умелых рук, Макс.
Юри сжимает губы. Выглядит ещё более игриво,

- Ладно… хорошо, хорошо… Руки — так руки, - и поглаживает себя по собственным ногам — медленно, лениво.

Руки у меня действительно умелые. О-о-очень умелые. И у меня рождаются интересные мысли.
- Ну... Мои руки готовы послужить тебе, соседушка. А то ведь я, подлый, подвёл тебя к грани наслаждения и не даю кончить... Согласен, это подло!

- Ах вот как… ты меня «подвёл к грани»? – усмехается она, приподнимая бровь, - Так нечестно. Ты же знаешь — я могу и сама… если захочу.

- Но если ты предлагаешь свои руки… чтобы довести до конца то, что начал…, Юри смотрит на меня с вызовом и нежностью одновременно, - Тогда докажи, что ты не просто мастер ступней… а вообще мастер удовольствия.

Меня самого эта мысль заводит и я чувствую как "уставший" член самым наглым образом принимает вертикальное положение.

Я опускаюсь чуть ниже, одну ногу Юри кладу себе на грудь, другую на плечо, оказываясь меж них. Вновь зацепил из баночки пальцем ароматный крем и начинаю лёгкими движениями втирать его во внутреннюю часть её бедер.

Её стон вырывается мгновенно. Голос дрожит, пальцы снова сжимаются в кулачки, 
- О-ох… черт… не ожидала… Видишь, Макс… в следующий раз тебе не придется меня спрашивать про ступни… Ну… раз уж ты с такой… уверенностью двинулся… выше… - не договорив, она чуть раздвигает бедра, как бы приглашая двигаться дальше — вверх.
Ну собственно  я и собирался двигаться вверх, круговые движения моих пальцев медленно движутся к её паху. 

Девушка дышит часто и прерывисто, стараясь успеть следить за каждым жестом твоих рук, будто опасаясь, что на миг такое нежное и сладкое прикосновение исчезнет, пропадёт, растает как дым, 
- Макс… не смей сейчас останавливаться… Нет, я знаю, что не сможешь, но всё равно… не смей останавливаться, прошу! Господи, как же мне этого хочется…

Я нарочито неторопливо макаю пальцы руки в крем и легонько касаюсь её половых губ. Юри содрогается словно от разряда электричества. С трудом сдерживает стон, прикусывая губу, будто стараясь не крикнуть слишком громко,
- О-ох… о боже… Нет… не смотри на меня так — у меня уже…  Господи… я не знаю, сколько ещё выдержу… Я сейчас… не знаю, где я, черт возьми!

Она выговаривает слова с трудом, словно с силой прилагает всё своё внимание на то, чтобы просто произнести эти слова, 
- Так… продолжай.

Мои пальцы скользят по её половым губам уже уверенно и не так мягко как прежде, то и дело касаясь клитора. Я чувствую, что с каждым мгновением она всё ближе к пику наслаждения.
И я решаю зайти с ещё одних козырей. Другой рукой придвигаю её ступню к лицу и начинаю целовать её пальчики... Беру один из них в рот и посасываю. Они чудесно пахнут лавандой и миндалём.

Юри почты рыдает от страсти, а пальцы её рук крепко сжимают простыню.
О-ох… Б-боже… 
  Нет… я уже… я уже близко… 
Нет, Макс… не останавливайся. Остановись — и я сам… я сама себя не прощу, черт возьми!

Она пристально смотрит на меня, будто умоляя продолжать даже взглядом и выражением лица — несмотря на слезы, выступающие из-под прикрытых век.

Я и не собирался останавливаться! Пусть моя женщина получит разрядку от всего негатива за день! И мои пальцы с язычком ей обязательно помогут!
Всё тело девушки выгибается, дыхание обрывается на полуслове, 
- Макс… я… я…

И в этот момент — обрыв. Стон вырывается из глубины, громкий, сдавленный, как будто она пытается удержать его внутри и не может. Тело сотрясается. Пальцы ног сжимаются. Руки хватают воздух, потом — мою руку, прижимая её что есть силы.
После оргазма Юри обессилено падает обратно на подушку, 
- Боже… боже мой… Я даже не знаю… что сказать…, хрипит она тяжело дыша. Глаза закрыты. По щекам — слезы. Но теперь они не от внутренней боли.
- Спасибо...

Я ложусь с ней рядом и поцелуями убираю слезы с её щек.
- Ну что ты, милая... Перестань, - шепчу я.

Черт возьми… ну кто бы мог подумать… что простой массаж ног — может… так много значить. Так много значить для… женщины, которую все считают лишь объектом.
 
- Спасибо тебе… просто за то, что… поступил как… человек. Просто как человек. Просто как… мужчина, - Юри дышит рывками, но уже тихо, успокаиваясь.

Она обхватывает меня руками, утыкаясь мокрыми щеками мне в грудь. Мы лежим обнявшись и просто болтает ни о чем... О погоде, о ценах в которых я толком не понимаю, о новом сериале который я конечно же не смотрел. Простые человеческие разговоры ни о чем!

Юри поглаживает меня по спине, проводя кончиками ухоженных ногтей вдоль позвоночника. Выглядит она расслабленной, почти сонной. Голос тоже сонный, тихий, с хрипотцой, 
- Ты правда… хочешь знать, сколько лет я не слышала… таких простых разговоров? – хмыкает она и улыбается, - никто даже не поинтересовался никогда… чем я увлекаюсь, на какой фильму хочу сходить. Или что… люблю есть.

Я рассказывал ей о своей службе в Иностранном легионе, избегая конечно некоторых подробностей. Про то что в журнале Легиона напечатали мои рассказы на основе реальных событий к которым я имел отношение во время службы. Что квартиру на пороге которой мы познакомились, получил в наследство от двоюродного деда. Что на плаву мне помогает держаться небольшой счёт в банке, позволяющий сводить концы с концами. Делился творческими планами, говорил о книге которую задумал написать. Юри слушала и блаженно щурилась, засыпая...

Я говорю всё тише, замечая, как её дыхание становится ровным. 
Глаза девушки уже почти не открываются. Только уголок губ дрогнул улыбкой и она сонно шепчет:
- Макс… ты такой… нереальный… Как будто тебя нет… а я просто мечтаю…
Пальцы Юри слабо сжимают мою руку: - Останься... до утра, хочу проснуться с тобой рядом... пожалуйста...

И через секунду — тишина. Только тепло её тела и запах ванили с жасмином.
Я осторожно укрываю её и целую в лоб: - Останусь, — шепчу в темноте. — Обещаю.
Она спит посапывая и причмокивая во сне как ребенок.
 
Я выхожу на её кухню, нахожу на подоконнике зажигалку и начатую пачку явно не Юриных, крепких сигарет. Закуриваю, наливаю себе бокал какого то ликера из её холодильника и смотрю в темному за окном с редкими огнями автомашин, пробегающих по узким улочкам квартала Маре. Думаю о столь резком повороте в жизни, который принес знакомство с Юри.

Потом возвращаюсь в спальню и забираюсь к соседке под одеяло. Она почувствовав моё тело рядом, что то неразборчиво шепчет не просыпаясь.
Я проваливаясь в сон без сновидений.

Утро уже полностью затекло в комнату, проникло в комнату осенней прохладой из приоткрытого мной окна. Прохладный утренний воздух оседая в комнате, щекочет кожу. Рука Юри машинально тянется вправо — нащупать моё тело в кровати. Но ощущается лишь пустота. Только мятые простыни.

Откинув одеяло, Юри резко садится на кровати. Тишина. Вдвойне видно  неприятная для неё после того, как уже успела привыкнуть к моему присутствию. Лицо заспанное и мятое.

- Проснулась, милая? - я наблюдаю эту картину стоя в дверях у входа в спальню, с повязанным на бёдра полотенцем, всё ещё мокрый после душа.

- Доброе утро… Ты давно встал? – и хмыкает, глядя на мои мокрые волосы, -   Так быстро помылся? А я как-то не решаюсь встать… слишком хорошо здесь. 

Пристально смотрит на меня, слегка краснея: - А ещё у меня… кое-что по этому поводу есть.

- Привычка рано вставать ещё со службы. - говорю я, - к тому же, в настоящее время  всегда есть возможность привлечь днём. И ты даже не представляешь, соня, сколько времени уже… 

Девушка сгибается, подтягивая колени к груди, прячет в них лицо: - я просто… боюсь, что если встряхнусь… то все это исчезнет, - она окидывает меня взглядом. Лица начинает лучится легким румянцем.

Сидит как голая Венера…, думаю я.

- У тебя, кстати, очень красивая фигура. Я… наверное… могу даже признаться, что… не ожидала, - говорит она.

- Образ жизни... Отсутствие излишеств... Но погоди! Вот обрасту жирком от гражданской  жизни, заведу пивной животик и второй подбородок... - улыбаюсь я и с этими словами стаскиваю полотенце с бедер и вытирая мокрые волосы на голове, представ перед соседкой полностью голым.

Она дышит прерывисто, глаза прикованы ко мне. 
- Мой… боже… Я уже представляю, как буду за тобой ухаживать когда… когда ты такой обрастешь жирком. Буду… кормить тебя, как котенка… а ты у меня… полежишь на диване, ленивая тварь, вытянувшись как на солнышке…, - тихохонько хихикает, - Может быть… даже приласкаю… потрахаю…

Мой член от её слов заметно приподнимается, Юри тут же замечает это, прикусывает губу и улыбается — медленно, как кошка,
 
  О-о-ох… кто тут про «пивной животик»? А член уже готов к бою… 
Только недавно вчера «ударную дозу», а сегодня снова на передовой?
Она тянется ко мне рукой, но не дотрагивается — только проводит пальцем по воздуху в сантиметре от кожи, 
- Доброе утро, солдат… Ты опять в строю?..

- Когда это я получит вчера "ударную дозу"?! - удивляюсь я, - Это ты млела перед сном от массажа ступней и... Всего остального, а мой "солдат" отдыхал после боя. С этими словами, я отбрасываю на спинку кресла полотенце и забираюсь к Юри под одеяло.

- Хм..., - она поворачивается ко мне, прижимается боком. Голос — шепот, чуть насмешливый, - Ты прав... Ты даже не представляешь, как ты мне нужен был вчера. Не тело... а просто ты. Руки… голос… взгляд.

Девушка приподнимает голову, смотрит мне в глаза, - А теперь... ты лежишь рядом со мной голый, и я чувствую тепло твоей кожи…
Она проводит ладонью по моей груди, - Такой сильный… а вчера так нежно меня трогал… Знаешь, от этого ещё больше хочется…

Пальцы Юри медленно спускаются ниже. От ласковых прикосновений её рук к моему члену и правда хочется мурлыкать как котёнок...
Соседка чувствует, как моё тело отзывается — медленно, но настойчиво напрягается, наливается кровью под её прикосновениями, 
- Ты такой… отзывчивый… А я всё думала — солдат должен быть жёстким. Холодным. А ты… ты просто котёнок в постели…, - наклоняется, целует меня в шею, потом ниже — по груди,
- Хочешь?.. Не отвечай… я и так вижу… - пальцы скользят нежно, но уверенно. Глаза полуприкрыты. Юри знает — теперь она управляет этим процессом.

Без долгих прелюдий, Юри отбрасывает с моих бедер одеяло обхватывает член рукой и я издаю сладострастный стон чувствуя как её губы и язык берут моего "солдата" в жаркий плен.

Утренний минет - это прекрасно! - думаю я не отводя глаз и смотрит на неё сверху вниз, наслаждаясь происходящим.

Она отстраняет голову. Выжидательно смотрит мне в лицо 
- К чёрту… Я хочу тебя ещё раз!

- Кстати, Юри, по этому поводу я хотел с тобой поговорить, - решил я начать разговор о котором уже давно думал

- Так… о чём? - она поворачивается ко мне, ложится на бок, чуть приподнимает голову на сгибе локтя, пристально смотрит в ожидании ответа.

- О твоей работе... Её специфика... Я успел узнать тебя как очень здравомыслящую женщину. Если имеешь дело с... многими партнёрами, всегда есть шанс... Надеюсь ты с ними всегда пользуешься презервативами?! Совсем недавно я рисковал получить пулю а череп или ожидал что осколок мины оторвёт мне яйца, но подхватить ВИЧ, или сифилис в гражданской жизни, отнюдь не хочется!
А с тобой, позавчера, мы ЭТО делали без презерватива и с ТОБОЙ я не хочу их использовать! Но если ты скажешь, что нам лучше не рисковать... Что же... Мой "солдат" будет ходить в атаку в "костюме химической защиты"...

Юри сдерживает смех — выглядит серьезно, но в тоне чувствуются легкие нотки насмешки: - Что? Тебя действительно волнует это? Если честно… то я была удивлена, что ты не сделал этого вопроса с самого начала. Хотя почему удивлена?! Вовсе нет! У нас обоих мозги отключились!

Она негромко смеётся и откидывается на подушки: - Не сердись, милый, я смеюсь не над тем что ты спрашиваешь, а над тем, как ты спрашиваешь… Над «солдатом» в костюме «химической защиты»!

- А если серьёзно, я всегда пользуюсь презервативом со всеми своими партнерами. Никогда не рискую. Даже если… очень хочется.
И тут же задумывается на секунду, 
- А ты… ты вообще проверялся недавно? У меня есть кое-что — регулярные анализы каждый месяца. Это часть моей… «профессиональной дисциплины». 

Голос моей подруги становится мягче, - Я хочу быть честной с тобой, Макс. И если это что-то большее, чем просто соседи по лестничной клетке... тогда нам нужно откровенно договориться о правилах!  - она смотрит на меня выжидательно.

- Не собираюсь бить себя в грудь кулаком, по поводу здоровья... Давай схожу к врачу и сдам анализы, я не против.

- Тогда… мы можем пойти к врачу вместе. И провериться чисто для уверенности. Но я хочу тебе верить... а ты мне?

- Вопрос веры важен... Пошли сегодня к врачу, уверен у тебя есть нужные контакты, раз регулярно проходишь осмотры, - я киваю соглашаясь.

- Да, есть один хороший врач… который и анализы сделает, и всё это без лишних вопросов. Его кабинет на соседней улице. Пошли, заодно перекусим в кафе, страсть как хочу круассан с кофе! У меня ещё осталась три часа свободного времени — успеем и поесть, и провериться в два счёта.

А потом смеётся: - Только тебе нужно успокаивать маленького солдата, чтобы он не слишком волновался, мало ли что, в ожидании своего… костюма химической защиты.  Ты же такой нетерпеливый!


Глава 7. Париж на двоих

Как и договорились с Юри, мы встретились у подъезда дома через полчаса. Я оделся и уже минут десять ждал соседку успев неторопливо выкурить сигарету, раскланяться и переброситься парой слов о мерзкой погоде с мадам Фонтрэ.  Это и понятно, но стоит признать, Юри привела себя в порядок ещё сравнительно быстро! Наконец она выпорхнула из подъезда, одетая в тёмно-синее пальто чуть пониже талии с длинным шарфом на шее, соблазнительно облегающие стройные ноги голубые джинсы и короткие чёрные сапожки. Впервые её видел на улице в верхней одежде и положа руку на сердце, выглядела она обалденно!

Я подал ей руку, и мы неторопливо, под руку вошли в кафе на нашем первом этаже, которое по словам Юри было весьма достойным и по выпечке и по эспрессо которое там варили. Уже входя в двери кафетерия, я оглянулся на окна мадам Фонтрэ. Вполне ожидаемо, старушка чуть ли не выдавливала собой оконное стекло пожирая нас взором и походила уже не на галку, а на сову, благодаря круглым, огромным глазам!
Мы вошли в маленькое кафе на первом этаже, и сразу ударил в нос запах свежей выпечки, горячего кофе и чуть подгоревшего молока. Здесь было всего шесть столиков, обитых потёртым красным бархатом, и стойка из тёмного дерева, за которой стоял невысокий седой марокканец по имени Рашид — он всегда улыбался так, будто знал о тебе что-то приятное, но не скажет.

Юри выбрала столик у окна — тот самый, откуда открывался вид на узкую улочку и мокрый после ночного дождя булыжник. Она села первой, стянула куртку и повесила её на спинку стула. Под курткой оказалась тонкая белая водолазка, облегающая грудь и талию так, что я невольно задержал взгляд. Она это заметила — уголки губ дрогнули в лёгкой, чуть насмешливой улыбке.

— Что? — тихо спросила она, наклоняясь ближе через стол. — Уже жалеешь, что пошёл со мной завтракать?
— Жалею, но не об этом, — ответил я полушёпотом и подмигнул.

Она засмеялась — коротко, но искренне, и этот звук был лучше любой музыки.
Рашид, чуть прихрамывая, принёс нам меню, хотя мы оба знали, что будем заказывать. Юри попросила два круассана с миндалём, большой эспрессо и один свежий апельсиновый сок — большой стакан, с мякотью. Я добавил к этому ещё один круассан с шоколадом, американо с молоком и стакан воды без газа. Люблю запивать кофе холодной водой!  Пока ждали, она вытянула ноги под столом и коснулась моей лодыжки носком сапожка — лёгкое, почти случайное прикосновение, но от него по спине пробежало тепло.

— Знаешь, — сказала она, глядя в окно на проезжающий велосипедиста в ярком дождевике, — я уже забыла, как это — просто сидеть в кафе с мужчиной и ни о чём таком не думать… про клиентов и оплаченное время.

Я взял её руку, лежащую на столе, переплёл пальцы.

— Тогда будем считать, что у нас сегодня бессрочный сеанс. Без таймера.
Она посмотрела на меня — долго, внимательно, будто проверяла, нет ли подвоха. Потом улыбнулась мягче.

— Ты правда не боишься, что люди будут шептаться? Мадам Фонтрэ уже наверняка звонит всем знакомым. «Ох, этот новый жилец со второго этажа водит шлюху на завтрак!»

— Пусть шепчутся, — пожал я плечами. — Мне плевать. А тебе?

Она задумалась на секунду.

— Раньше было бы плевать. А сейчас… сейчас я вдруг поняла, что мне не всё равно. Хочу, чтобы меня видели с тобой и думали: «Вот идёт красивая женщина с мужчиной, который её любит». А не «вот идёт проститутка с очередным клиентом».

Я сжал её пальцы сильнее.

— Тогда будем ходить вместе чаще. Пусть привыкают.

Принесли кофе и круассаны. Кофе был горячим, с густой молочной пенкой, круассаны — хрустящими снаружи и нежными внутри. Юри отломила кусочек, макнула в кофе и поднесла мне к губам.

— Попробуй. Тут они самые вкусные в Маре.

Я послушно откусил. Она смотрела, как я жую, и улыбалась — почти по-детски.

— Правда ведь вкусно?

— Лучше, чем недавние бутерброды с  коньяком, но… не такие вкусные как ты! — честно ответил я.

Она засмеялась, запрокинув голову. Несколько человек за соседними столиками обернулись, но Юри не обратила на них внимания.

Мы ели медленно, наслаждаясь каждым кусочком. Она рассказывала, как ненавидит ранние подъёмы, но любит запах свежей выпечки по утрам. Я признался, что в Легионе часто мечтал именно о таком — сидеть в нормальном кафе, есть нормальную еду и не думать, что через час может начаться обстрел. Она слушала внимательно, не перебивая, только иногда сжимала мою руку.

— А ты правда не жалеешь? — вдруг спросила она тихо, когда тарелки почти опустели. — Что ввязался в это всё… со мной.

Я посмотрел ей в глаза.

— Юри, я тринадцать лет жил в режиме «выжить любой ценой». А теперь я просто хочу жить. С тобой?! А почему бы и нет? И мне плевать, сколько у тебя было клиентов до меня. Или будет…

Она опустила взгляд, потом снова подняла — глаза её были тёплыми, почти светящимся.

— Тогда… давай жить. Вместе.

Я поднёс её руку к губам, поцеловал костяшки пальцев.

— Договорились.

А ведь это уже серьёзно, тут же подумал я да и Юри тоже, судя по отблеску в её глазах. Вот мы и объяснились. Так невзначай, без помпы, в кафешке рядом с подъездом. Если до этого был просто перепихон по взаимной симпатии. То «давай жить» это уже совершенно другой уровень!

Мы допили кофе, расплатились и вышли на улицу. Дождь кончился, но асфальт ещё блестел. Юри взяла меня под руку, прижалась боком.

И мы пошли — под руку, медленно, как будто весь город принадлежал только нам двоим.

— К врачу? — спросила она.

— К врачу, — кивнул я. — А потом… куда захочешь?

Она улыбнулась, но уже не так весело и беззаботно.
 
— Тогда сначала к врачу. А потом… мне нужно возвращаться, опять работа. Видишь, всегда что то напоминает кто я.

Я не нашёл ничего лучшего как в ответ на её слова, обнять прямо перед окнами мадам Фонтрэ и поцеловать запрокинув её голову.

- Я хотел спросить, Юри..., - мы уже неторопливо шли по ещё не очень многолюдной утренней улице, - Правду ли говорят что... Люди твоей профессии не испытывают оргазма с клиентами?

Девушка задумывается, продолжая поглаживать меня по руке — не спеша, будто подбирая слова, 
 - Правду… но не всю. Оргазм — это тело. А эмоции — это душа. С клиентами я… симулирую. Иногда очень убедительно. Иногда почти реально — если партнёр неплох в постели и не лезет с грубостью.

- Но то, что было с тобой, позавчера и прошлой ночью…

Она остановилась и смотрит мне прямо в глаза: - Это было настоящее. Я кончала по-настоящему. Впервые за долгое время! Не потому что должна была, а потому что… хотела тебя всем нутром! Всей кожей!

- Ты первый за долгое время, кто заставил меня забыть, кто я такая на работе... и заставить чувствовать себя просто желанной женщиной.

Мы уже почти дошли до дома где принимал врач, как я заприметил на вывеске надпись «Antiquaire» а на стеклянной витрине небольшого магазинчика «Le Sirop de ma Rue».

- Юри, у нас есть немного времени? Хочу зайти в этот магазинчик… - спросил я.

Она улыбнулась в ответ: - Сувенир решил купить? Ты же не турист! Местные сюда вряд ли заходят. Хотя почему бы и нет, я тут сама никогда не была… Пошли! По делам мы ещё успеем.

Сувениры меня действительно не интересовали. Одеваясь, дома я решил заглянуть в недавно обнаруженный тайник и взял с собой две монеты. Золотую швейцарскую и один из немецких серебряных. А потом прихватил и один из массивных перстней с какой то мудрёной монограммой из маленькой коробочки. Продавать или нет, пока не решил, а что бы не прицениться?!

Мы зашли в антикварный магазинчик "Le Sirop de ma Rue", и сразу окунулись в пыльный полумрак, пропитанный запахом старого дерева, воска и чего-то металлического — словно время здесь остановилось лет на сто назад. Витрины были заставлены разномастными безделушками: серебряными подсвечниками, фарфоровыми статуэтками и стопками пожелтевших книг. За прилавком, уставленным стеклянными шкафчиками с медалями и монетами, стоял молодой мужчина лет тридцати — рыхлый, с ранней лысиной, проглядывающей через редкие волосы, в очках с толстыми стёклами и в пиджачной паре, которая сидела на нём как на вешалке. Он поднял голову от какого-то каталога и улыбнулся профессионально, но без тепла — типичный парижский антиквар, привыкший к туристам с деньгами и историями.

— Добрый день, месье, мадемуазель, — сказал он низким голосом, с лёгким акцентом, который выдавал не парижанина, а скорее кого-то из провинции. — Чем могу служить? Ищете что-то особенное или хотите показать?

Юри стояла рядом, держа меня под руку, и с интересом разглядывала полки. Она явно расслабилась — здесь, в этом тихом уголке, никто не знал её "профессии", и она выглядела просто красивой женщиной на прогулке.

— Добрый день, — ответил я. — Хотел бы оценить пару монет. Возможно, продать, если цена устроит.

Он кивнул, приглашая подойти ближе, и надел перчатки — жест, который сразу выдал профессионала.

— Конечно, месье. Монеты — моя страсть. Но предупрежу сразу: в последние годы рынок наводнён подделками. Китайцы мастерят их пачками, сплавы — один в один с оригиналом, даже вес совпадает. Приходится проверять каждый миллиметр. Давайте посмотрим, что у вас.

Я достал из кармана две монеты, завернутые в мягкую ткань — швейцарскую золотую "Вренели" 1922 года и немецкую серебряную в 5 рейхсмарок с портретом Гинденбурга 1936-го. Положил их на бархатную подушечку, которую он подставил.

— Вот. Швейцарская 20 франков и немецкая 5 марок.

Антиквар взял лупу, включил яркую лампу на гибкой ножке и начал осматривать. Сначала "Вренели" — перевернул, рассмотрел рельеф, даже понюхал, как будто золото могло пахнуть фальшью. Потом сравнил с изображением в толстом каталоге, лежащем на прилавке. Юри стояла рядом, опираясь на моё плечо, и тихо наблюдала — её пальцы чуть сжимали мою руку, как будто она чувствовала лёгкое напряжение во мне.

— Хм... — протянул он, взвешивая швейцарскую на электронных весах за витриной. — Золото чистое, состояние VF — очень хорошее, без сильных царапин. "Вренели" 1922 года — популярная вещь, спрос высокий. Стоимость чуть выше чистого металла, благодаря коллекционной ценности. Я бы дал... 950 евро.

Я кивнул — цена звучала разумно, выше, чем я ожидал.

— А немецкая? — спросил он сам, переходя к серебряной монете. Осмотрел, взвесил, сверил с каталогом. — 5 рейхсмарок с Гинденбургом, 1936 год. Ничего редкого, тираж большой. Серебро 900-й пробы, состояние среднее. 45 евро, не больше.

Юри тихо хмыкнула, но промолчала. Я решил не торговаться — для пробы это было нормально.

— Хорошо, беру вашу цену за обе.

Он улыбнулся шире, явно довольный сделкой, и быстро оформил бумаги — простая расписка, наличные из кассы. 995 евро перекочевали в мой карман. Юри смотрела с интересом, но не вмешивалась — её рука всё так же лежала на моей.

— Ещё кое-что, — сказал я, доставая перстень-печатку из золота, с замысловатой монограммой. — Это тоже оцените.

Антиквар взял перстень, повертел в руках, надел лупу и долго рассматривал гравировку, пробу, камень в центре — кажется, оникс.
Лицо его стало задумчивым.
— Интересная вещь. Золото 585-й пробы, монограмма... возможно, геральдическая. Французская, конец XIX — начало XX века. Но чтобы точно сказать — цена, подлинность, история — мне нужно позвать старшего коллегу. Он специалист по ювелирке. Подождёте? Он в задней комнате.

Я кивнул — торопиться было некуда. Юри сжала мою руку сильнее, и мы отошли к витрине, разглядывая старые медали.
Она шепнула:
— Ты полон сюрпризов, Макс. Откуда такие монеты?

— Наследство, — улыбнулся я. — Старый дом… полон тайн.

Она кивнула, но в глазах мелькнуло любопытство — явно хотела расспросить позже. Антиквар тем временем исчез за занавеской, и оттуда донёсся приглушённый разговор. Минуту спустя вышел пожилой мужчина — сухой, в жилете и с моноклем на цепочке, — типичный "старик из музея".

— Добрый день, месье. Давайте посмотрим на вашу печатку...

Я протянул её антиквару и мы с Юри через мгновение уже интересом наблюдали за его работой. Старик неторопливо присел на высокий барный ступ у прилавка покрытого зелёным сукном и водрузил на голову специальную налобную лупу которой пользуются часовщики и как оказалось ювелиры. Она не была каким то архаизмом, подстать его моноклю свисавшему на цепочке, а вполне современной, из пластика с большой линзой и яркой светодиодной подсветкой. Он внимательно рассмотрел перстень, потом потянулся к какой то массивной книге, некоторое время листал ей, потом как я понял сравнивал перстень с иллюстрациями, что то чуть слышно бормоча и время от времени кивая головой, по-видимому в такт своим мыслям.

Наконец ювелир стянул с головы свой прибор, и задумчиво уставился куда-то в угол потолка, а потом развернулся ко мне.

- Извините месье, давайте познакомимся, я Луи Гамье, владелец этого магазина в третьем поколении. Как мне обращаться к вам или к вашей очаровательной спутнице, если это она хочет оценить сей перстень?

- Я Максимилиан Ленорманн, месье Гамье, и это мой товар. Так что вы мне можете о нём сказать?

Старый антиквар заметно замялся: - Простите месье Ленорманн, признаться не в наших правилах задавать такие вопросы, но всё же позвольте поинтересоваться, откуда у вас эта вещица?

Вполне ожидаемо вопрос этот мне не понравился, но я был к нему готов и выдал старику заранее заготовленную легенду, мешая правду с вымыслом.
- Я отставной военный, уважаемый месье Гамье. В годы службы мне пришлось по долгу службы оказаться в Афганистане и там после одного из заданий мы с товарищами выпивали в баре военного городка. Там мне предложил купить эту, как вы сказали, вещицу, один миротворец из Восточной Европы, кажется из Украины. Как вы понимаете подробностями я не интересовался, цена меня вполне устроила, хотя я и опасался некоторое время что тот прохвост продал мне какую то подделку, а не золото. К тому же он был изрядно пьян и я ни слова не понимал из того что он говорил. Мне переводил наш легионер, тоже родом откуда то из бывшего СССР. Того человека я более ни разу не видел.

По профессионально бесстрастному лицу антиквара трудно было сказать с какой толикой доверия он отнёсся к моим словам, что же, не удивлюсь что ему приходилось выслушивать и более фантастические истории. По крайней мере он в конце моего рассказа пару раз утвердительно кивнул, как бы подтверждая, что его моя версия вполне устраивает. По крайней мере не сказал же я что ограбил Лувр!
- Ну что же, месье, хочу вас поздравить, это не подделка, а действительно редкое, незаурядное ювелирное изделие, и на сколько могу судить с интересной историей. Вот взгляните… - и он пододвинул ко мне ту самую большую книгу, оказавшуюся альбомом с гербами.

Мы с Юри склонились над альбомом.

- Вот это герб герцогов де Лорж. Вернее их второй креации – семьи де Дюрфор-Сивраков. Он полностью идентичен гербу на вашей печатке. Судя по работе, скорее всего этот перстень изготовлен в первые годы прошлого века или в самом конце XIX века. На сколько я могу судить из моего опыта, а он поверьте, приличный, перстень изготовлен мастером ювелирного дома Фредерика Бушерона. Мда… знаете ли, только они использовали в то время такие восточные мотивы в огранке и стиле.

Старый ювелир нежно погладил перстень, словно руку любимой женщины и пожевав задумчиво губами перевёл взгляд с украшения на меня.

- Увы, не могу вам сейчас сказать нечто определённое о стоимости этого э-э-э.. в некотором роде артефакта. Дело в том, что несомненно, кольцо имеет определённую историческую ценность и как произведение ювелирного искусства и как родовая драгоценность. Возможно вы удивитесь, месье Ленорманн, но сфера моих интересов включает не только ювелирное дело, но распространяется и на изучение геральдики.

Так вот, если мне не изменяет память, девятый герцог де Лорж, господин Ги де Дюрфор-Сиврак, не просто живёт и здравствует, а живёт и здравствует в Париже. И я бы советовал обсудить с ним вопрос приобретения у вас этого перстня, наверняка это будет много интереснее чем продавать его в обычных ювелирных или антикварных магазинах. Насколько мне известно, господин де Дюрфор-Сиврак очень ревностно относится к семейной истории! Но в любом случае… это будет крупная сумма.

Юри, с порозовевшими щеками и сияющими глазами, смотрела на меня… словно это я был герцогом. Увы, милая, с тех пор как я стал Максом Ленорманном, родовитые предки остались в прошлом.

- Благодарю вас, месье Гамье, - ответил я антиквару, - к сожалению, некоторое время мне будет не до этого, но благодарю вас за очень увлекательное повествование.

Я протянул руку за перстнем, и тут же на лице старика отразилась вся гамма чувств от уныния до настоящего, не поддельного горя, словно он хоронит ближайшего, любимого родственника.

- Любезный месье Ленорманн, у меня есть определённые связи в CNH  и я имею возможность, если будет на то ваше разрешение, связаться с герцогом де Лоржем по данному вопросу…

- Что же, я не возражаю. Единственное неудобство, я не могу сейчас обсуждать размер своей благодарности вам за помощь, - усмехнулся я видя его непоказной энтузиазм, - что мне сейчас нужно сделать?

- Что вы, месье, я вас отлично понимаю… Что вы, месье Ленорманн! Сейчас позвольте сфотографировать эту печатку и оставьте мне ваши контакты. Я же, в свою очередь, буду держать вас в курсе переговоров с монсеньором герцогом…

- Э-э-э…  - теперь уже был в затруднении я, - давайте, месье Гамье, поступим следующим образом, вы дадите мне визитку с вашим телефоном, а я вам позвоню… стажем через неделю.

По лицу антиквара было ясно, что такой расклад его не очень устраивал, но выбора особого у него не было. Он махнул рукой своему помощнику, тому что встретил нас за прилавком и купил монеты, тот метнулся в подсобку и вернулся с вполне современным фотоаппаратом с мощным объективом. Мой «герцогский» перстень был фотографирован с нескольких ракурсов и возвращён мне. А выходя из магазинчика я прятал во внутренний карман визитку старого антиквара.

За дверью, уже на улице Юри развернулась ко мне и прильнула к груди.
— Ну, господин Ленорманн, ты и правда полон сюрпризов! — воскликнула она, глядя на меня с искрящимися глазами. — Монеты, перстни с геральдикой... Ты что, незаконнорождённый потомок этого герцога?

Я усмехнулся, но конечно про тайник в книжном шкафу рассказывать не собирался.
— Наследство, как я сказал. Старый дом в Маре — это как лотерейный билет. Никогда не знаешь, что вытащишь из шкафа. А перстень... посмотрим, что скажет этот герцог. Если цена будет хорошая — продам. Деньги не помешают.

Она кивнула, но в глазах мелькнуло любопытство — явно запомнила, чтобы расспросить позже. Мы шли неторопливо, и через пару минут уже стояли у старого каменного дома с табличкой «Cabinet M;dical Dr. Mordechai Ben-Tsvi».

Врач оказался пожилым евреем с типичным семитским обликом: крючковатый нос, седые кудри под кипой, густые брови над проницательными глазами и слоновьими ушами. Я сразу подумал, что именно так должен был выглядеть создатель Пражского голема .

Он встретил Юри как старую знакомую — обнял за плечи, расцеловал в щёки и защебетал:
— Ой-вей, моя дорогая Юри! Таки давно не заглядывала. Ты выглядишь цветущей, как роза в Эдемском саду и сияешь, как новая менора в Хануку! А это что за мускулистый красавчик с тобой? 

Юри представила меня просто как «Макса». Доктор Бен-Цви окинул меня оценивающим взглядом и противно улыбнулся так, будто уже всё понял.
— Полный пакет, доктор, — сказала она кратко, — ПЦР, ИФА, бакпосев, сифилис, ВИЧ, гепатиты.

— О-о-о, Бог Авраама! Бог Исаака! Конечно, моя дорогая. Раздевайтесь, молодые люди, – закивал головой старый еврей словно на молитве, - Начнём с самого интересного… Добро пожаловать в клуб, молодой человек. Не волнуйся, я всё сделаю нежно. Первый раз всегда самый запоминающийся.

Доктор повёл нас в довольно уютный, насколько это можно было воспринимать в такой ситуации, кабинет и сразу начал процедуру с меня. Он надел перчатки весело и жизнерадостно потёр руки.

- Так, штаны вниз, милый. Мазок из уретры — это как первый поцелуй, только глубже и без языка. Расслабься, не напрягайся, иначе будет щекотно… Ого! Какой крепкий солдат! – и он помацал мой член в руке и даже немного подвигал – Ой-вей! И где же ви, мои молодые годы… Держитесь, юноша, это ненадолго, но запомнишь надолго.  Старик ввёл тампон в уретру, и провернул там комментируя игриво: - Новички всегда краснеют — как девственницы на первом свидании".

- Осторожней, старый ты жид! – зашипел я сквозь стиснутые зубы, процедура была неприятной.

Юри стояла в углу, зажимая рот ладонью, чтобы не прыснуть. Я стиснул зубы.

— О! Старый жид, как ви сказали, знает своё дело! А теперь повернись, красавчик, и раздвинь ножки. Да, да… Наклонись, обопрись о кушетку. Мазок из прямой кишки — это как тайный вход в рай, только для избранных. Ох, какая упругая крепость! Сладкий тухес! Ещё не растянут, как у старых профи. Новичок в деле, сразу видно! Не бойся, я мастер, всё будет аккуратно… Хотя некоторые мои клиенты потом просят повторить — говорят, приятно щекочет.

Я молча терпел, чувствуя, как лицо горит. Юри уже не сдерживалась — тихо хихикала, прикрываясь рукой.

Когда дело дошло до крови, доктор Бен-Цви закатал мне рукав и, профессионально втыкая иглу, приговаривал:

— ВИЧ — это как плохой сват: лучше не пускать на порог. А сифилис… ой-вей, этот старый негодяй любит возвращаться. Не волнуйся, мальчик, я всё проверю. Ты у меня будешь чистенький, как новенький шекель! ВИЧ, сифилис, гепатиты — стандартный набор для таких красавчиков, как ты. Главное — не рискуй без резины, а то клиенты бывают разные. Хотя с твоей фигурой ты быстро наберёшь постоянных… Ой, не дёргайся, милый, я уже почти закончил!

Наконец он снял перчатки и хлопнул меня по плечу:

— Всё, герой! Результаты через три дня. Юри, деточка моя, твоя очередь!

Я вышел на крыльцо и затянулся сигаретой. Было противно, будто мены вывозили в дерьме.

Потом я вернулся внутрь, мы расплатились — 300 евро за двоих — и простившись с врачом вышли.
На улице Юри расхохоталась, держась за живот:
— О боже, Макс! Ты не понял? Он принял тебя за проститутку-новичка! За жиголо! «Новенький в деле», «ещё не растянут», «красавчик» — это он про твою задницу! Думал, ты мой коллега по цеху!

Я замер, потом тоже заржал до слёз.

— Жид пархатый… решил, что я мальчик по вызову!

Мы хохотали на всю улицу, обнимаясь, и прохожие оборачивались.
- Ты только что назвал доктора Бен-Цви «жидом» вслух… в его же приёмной! И он даже не моргнул! – сказала девушка отсмеявшись.

-А что тут стесняться?! Жид он и есть жид, нормальный еврей никогда не удивится что его так назвали, к тому же, принимая внешний вид этого коновала.

- Ну… всё же неудобно как то, - немного смутилась Юри.

- Знаешь, милая, моя службы в легионе начиналась с работы в одном из наших пансионатов, где живут ветераны. В Легионе служат люди разных национальностей, так что потом я привык, а по первому времени очень удивлялся. Там, в том пансионате жили два старика-легионера. Один еврей, а другой немец и были они друзья - просто не разлей вода! Но общались они так, что это нужно было слышать! Немец называл еврея не иначе как «старый вонючий жид» и «пархатая сволочь», а еврей немца не иначе как «старая гестаповская мразь» и «нацистский ублюдок». И был прав, так как немец во время войны служил в СС и потом спрятался в Легионе, а еврей успел повоевать с арабами и так активно резал их баб и детей, что тоже вынужден был прятаться в Легионе. Так что я привык называть людей теми кто они есть…

- Хм… оригинально, - только и ответила девушка.

Мы возвращались к дому, по прежнему не торопясь и под руку. У одного из газетный киосков Юри задержалась что то высматривая.

- У вас есть журнал «K;pi Blanc» - обратилась она к продавцу, а потом ко мне – ты говорил что в вашем журнале печатают твои рассказы. В каком номере?

- Должны начать в октябрьском номере. Вот в этом, указал я на нужный журнал.

Моя соседка отсчитала продавцу нужную сумму и убрала журнал в сумку.

- Хочу посчитать, что ты там пишешь, - улыбнулась она мне загадочно, - всегда интересно когда мужчина раскрывается с неожиданной стороны, а красавчик?
 
- А вы никак библиофил и книгоман, мадемуазель? – подыграл я.

- Ну… возможно думаешь, что я занимаюсь… тем чем занимаюсь, со школьной скамьи? – спросила она и тут же добавила, - возможно тебя удивит, но у твоей соседки имеется диплом бакалавра философии полученный в Сорбонне.
   
Сказать что я был удивлён, это не сказать ничего!


Глава 8. Цена прошлого


- Да, это прям новость! – удивляюсь я, - Хотя мы же решили «жить», по сути, ничего не знаем друг о друге, кроме того что ты живёшь напротив меня, а я напротив тебя. А ты ещё и философ с дипломом… Но скажи, милая, как ты вдруг оказалась…

- Ну что ты замялся, Макс, скажи уже это слово… «проституткой»! – Юри идущая рядом, прижимается ко мне плечом, голос её провокационно, нарочито весел, - так получилось… Я стала заниматься этим уже в последний год обучения. Жизнь в Париже дорога… А для студентки из небольшого городка в Оверни, особенно. Надоело снимать квартиру на троих с другими студентками, с мерзком районе посреди арабов и вечно обдолбанных африканцев. Особенно после того как одну из нас изнасиловали эти звери. А в полиции ещё и обвинили беднягу Луизу в том что она не толерантно себя вела.

Мы неторопливо шли по улице, я внимательно слушал девушку, которая наконец, было заметно, решила выговориться.
- Знаешь, Макс, я твердо решила доучиться. Хотела этого! Но посыпались проблемы. Умер папа, он хоть и не жил с нами, но очень меня любил. Именно он оплачивал моё обучение. А мама… Мама у ту пору уже давно второй раз вышла замуж, родила близнецов. Ей было не до меня, да и особой близости меж нами не было. Так получилось, что я папина дочка. Я решилась… Знаешь мне повезло. Встретила людей которые направили меня в этой профессии на путь истинный. И вот по прошествии пяти лет, я высокооплачиваемая индивидуалка, с определённым кругом клиентов, работающая не в обшарпанной квартире в Сен-Дени среди мигрантов, где и французскую речь слышишь не часто, а в престижном доме с отдельным входом на ул. Маре.

- Вот скажи честно, по прошествии этих пяти лет, оно того стоит? – поинтересовался я, - ты давно получила образование, можешь найти профессию, которая… которая не станет требовать от тебя ежедневно переступать через себя.
Некоторое время Юри шла молча глядя под ноги, я не торопил с ответом. Не собирался настойчиво лезть к ней в душу, но раз уж она сама завела этот разговор…

- Милая, пошли посидим где то в тепле, ты же успеваешь… по делам?

Мы зашли в ближайшее кафе, сели в дальний, самый тихий уголок, скинули верхнюю одежду и пока ждали заказанный кофе, продолжили разговор.

- Сколько ты получаешь, после службы, Макс? – спросила она.

- Не особо много. Ежемесячно - тысячу шестьсот евро. Признаться, полученная после смерти дальнего родственника квартира и условия её наследования, очень облегчают мне жизнь. К роскоши я не привык, долгами не обременён. Да и некоторые накопления имеются.

Юри положила ладонь мне на руку, пристально глядя в глаза: - Милый, вчера я ездила к господину Жер… впрочем не важно. Мне заплатили полторы тысячи. За ночь.

Что тут сказать, подумал я, но даже намёка на зависть к таким доходам не почувствовал.

- Мои расценки начинаются с пятисот евро, - продолжила она, - С клиента. И это очень не частый минимум. Два-три, весьма редко четыре клиента в день. Но ты и не думай считать мои доходы за месяц и год. Я не получала квартиру в наследство. Ипотеку мне, с патентом проститутки, получить никогда бы не удалось. Но она у меня есть! Мне помогли с оформлением, с первоначальным взносом в пятьсот тысяч. Не спрашивай кто и на каких условиях… просто знай, что меня всё устраивает. Устраивало… в том момент… И многие годы мне нужно будет платить. Каждый месяц. Сумма платежа, это тоже моё дело. И ещё нужно откладывать на медицину и поддержание себя в форме. Ведь моё тело, это мои деньги. Так что…

Ого! Вот как она выглядит, кабала двадцать первого века! – впрочем вслух я это конечно не сказал.

- Юри! Прости, но вот я отказываюсь верить, что у тебя никаких планов на будущее, - я постарался, что бы мои слова звучали как можно мягче.

- Планы…, - она улыбнулась, но в глазах девушки предательски заблестели слёзы, - у нас всех есть планы. Расплатиться, и годам к сорока, пока ещё не совсем убила себя, уехать в какую то глушь, найти там мужчину… Нет! Не любовь, вовсе нет! Хотя бы такого, что не станет вызывать омерзение после стольких лет в проституции. Который не будет знать чем я зарабатывала на жизнь все эти годы. Если повезёт, и ты к тому времени ещё будешь в состоянии, родить ребёнка. Но тут наши мечты и поджидают самые страшные кошмары! Макс, ты знаешь что более всего ввергает в ужас завязавшую проститутку? Хотя откуда ты можешь это знать, милый?! Я боюсь, что в какой то день, когда появится мужчина, ребёнок… Я случайно где то встречу одного из бывших клиентов и всплывёт моё прошлое. Моя новая семья, муж, особенно если он человек с положением в обществе, ребёнок, как они отреагируют на то, что их супруга и мать, годами торговала собой в Париже?! А такого шила не утаить ни в каком мешке!

Юри замолчала, глядя в свою чашку. Пальцы её слегка дрожали.

— И самое главное. Не то что от меня отвернётся общество и муж, что я разрушу этим семью, — тихо продолжила она. — Я боюсь, что однажды мой ребёнок придёт из школы и спросит: «Мама, а правда, что ты раньше…». И я не смогу ему солгать. Или хуже — солгу, и он потом всё равно узнает. И тогда я потеряю не только его уважение. Я потеряю право называться его матерью.

Она подняла глаза. В них стояла такая боль, что у меня перехватило дыхание.
— Вот чего я боюсь больше всего, Макс. Не осуждения общества. А того, что когда-нибудь я посмотрю в глаза своему ребёнку и увижу в них отвращение.

Я некоторое время молчал, глядя на её пальцы, нервно перебирающие ложечку на блюдце. За окном шёл мелкий парижский дождь, люди спешили по своим делам, и их силуэты расплывались в стекле, будто призраки чужих жизней.

— Юри… — наконец сказал я тихо. — Ты говоришь так, будто всё уже предрешено. Будто твоя жизнь — это приговор, который нельзя отменить.

Она усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья ни грамма.
— А разве нет?

Я покачал головой.
— Нет. Ты сама сказала: у тебя есть образование. Есть ум. Есть сила. Не каждый человек способен прожить пять лет так, как прожила ты, и не сломаться. Это уже о многом говорит.

Юри подняла на меня взгляд. В её глазах всё ещё стояла тревога, но в глубине будто мелькнула искра интереса.

— Красиво говоришь, солдат.

— Я не пытаюсь быть красивым. Да и красиво болтать – не моё! Я просто думаю, что ты смотришь на своё будущее слишком издалека. Сорок лет, глушь, неизвестный мужчина… Это всё какие-то далёкие картинки. А жизнь ведь происходит сейчас.

Она молчала.

— Ты боишься, что прошлое однажды догонит тебя, — продолжил я. — Может быть. Но прошлое догоняет всех. Оно может догнать и меня! У каждого есть что-то, о чём он предпочёл бы не рассказывать. Просто у тебя это… более заметно.

Юри вздохнула и опустила взгляд в чашку с остывающим кофе.
— Ты правда думаешь, что мужчина сможет принять такое?

— Я думаю, — сказал я после короткой паузы, — что всё зависит от мужчины. И от женщины. От того, что между ними есть.

Она долго смотрела на меня, словно пытаясь понять, серьёзен ли я.
Потом медленно накрыла мою руку своей.
— Знаешь, Макс… — тихо сказала она. — Иногда мне кажется, что ты либо очень наивный… либо очень смелый.

Я усмехнулся.
— Возможно, и то и другое.

За окном дождь постепенно стихал, и сквозь серое небо пробился слабый луч солнца, осветивший мокрую мостовую. Мы сидели молча, и впервые за весь разговор в этом молчании не было тяжести, а брезжила некая смутная надежда.

Наши дороги разошлись у этого кафе. Юри, которую ждала работа возвращалась домой, а мне предстояли мои дела, о которых я предпочёл своей спутнице не рассказывать. Я твёрдо решил заняться оформлением лицензии категории В на оружие для чего нужно было посетить один из офисов национальной стрелковой ассоциации и вступить в стрелковый клуб. Но прежде я позвонил Антуану Морелю с просьбой, которая не могла ждать  официальной оружейной лицензии. нескольких месяцев.

Достав телефон, я набрал номер Антуана...
Он внимательно меня выслушал, ещё несколько времени я слышал в своём смартфоне какую то возню.
- Патроны говоришь… - наконец ответил он, - 9;19 Luger, вообще без проблем, хоть сейчас, на выбор несколько производителей в коробках по 250 и 500 шт. Самый распространённый калибр! Приезжай… А вот с  7,65 ; 20 мм Longue проблема. Их же давно не выпускают! Но у меня есть человек с доступом к складам Национальной гвардии, наверняка там такое старьё в наличии. Или свяжусь с нашими ребятами в Обане, тоже вариант. Найду тебе и эти, но придётся подождать дня три.

- Отлично Антуан, нет смысла ездить несколько раз. Позвони как будут и те и другие. Возьму штук по 250, ну… и в твой подвал загляну.

- Хорошо! Жди звонка!

Я знал, что в дополнении ко всем полезным связям, у Антуана в подвале его магазинчика был оборудован самый настоящий тир. Так что нужно мои находки не только снарядить но и проверить в деле.

А вот в стрелковую ассоциацию и в клуб я сейчас ехать передумал и так же пошёл домой. В такие места, стоило появиться в военной форме! Сразу можно было решить массу нудных вопросов надавив на бюрократов авторитетом Легиона.

Уже у входа в подъезд дома я был перехвачен мадам Фонтре, которая кажется караулила моё возвращение уже давно. Издали, завидев в окно меня идущего по улице, она выскочила навстречу.

Мадам Фонтре буквально перегородила мне дорогу у самой двери подъезда. На ней был строгий серый плащ и аккуратная шляпка, из тех что вышли из моды в конце пятидесятых годов, придававшая ей вид старомодной, строгой учительницы. Лицо её было напряжено, губы поджаты, а в глазах читалась решимость человека, давно приготовившегося к неприятному разговору.

— Месье Макс! — произнесла она почти торжественно. — Наконец-то я вас встретила. Нам необходимо поговорить.

Я остановился, понимая, что уклониться уже не получится.
— Добрый вечер, мадам Фонтре. Что-то случилось?

Она оглянулась по сторонам, словно проверяя, не слышит ли нас кто-нибудь из жильцов, и подошла ближе.
— Случилось то, что вы, молодой человек, по-видимому, совершенно не отдаёте себе отчёта в происходящем, — сказала она тихо, но с заметным раздражением. — Я говорю о вашей… дружбе с этой женщиной. С вашей соседкой.

— Вы имеете в виду Юри?

— Именно её! — резко кивнула мадам Фонтре. — И давайте не будем делать вид, будто речь идёт о простой соседской любезности. Я всё прекрасно видела.
Она указала рукой на окна своей квартиры.

— Утром вы стояли прямо под ними. И, если память мне не изменяет, вы вовсе не обсуждали погоду. Вы целовались!

Я невольно усмехнулся, но ничего не сказал.

— Я живу в этом доме двадцать три года, месье, — продолжила она, немного понизив голос. — И поверьте, умею отличать невинный разговор от… куда более близких отношений. Поэтому не стоит пытаться убедить меня, что между вами ничего нет.
Она сделала паузу и посмотрела на меня с почти материнской строгостью.

— Вы молодой человек, военный. Служите Франции, носите форму, у вас впереди карьера, уважение общества. А она… — мадам Фонтре едва заметно поморщилась. — Она женщина весьма определённой репутации.

Последние слова она произнесла почти шёпотом.

— Подумайте сами, месье Макс. Чем может закончиться такая связь? Сегодня вы пьёте с ней кофе и гуляете по улицам, завтра уже весь дом начнёт шептаться, а послезавтра слухи разойдутся дальше. Париж — большой город, но люди в нём удивительно любят говорить о чужой личной жизни.

Она внимательно вгляделась в моё лицо.

— Я много лет работала в нотариальной конторе и видела немало молодых людей, погубивших своё будущее из-за подобных… знакомств. Такие женщины умеют привязывать мужчин. Сначала сочувствие, потом привычка, потом чувства. А там, глядишь, и деньги, и обязательства. И человек уже сам не понимает, как оказался втянут в чужую жизнь и становится…нищим.
Она тяжело вздохнула.

— Поверьте, я не из злобы говорю. Мне искренне жаль вас. Вы производите впечатление порядочного молодого человека. Но именно таких и губят подобные истории!

Мадам Фонтре на мгновение замолчала, затем добавила уже мягче:
— Подумайте о своём будущем, месье Макс. О карьере, о семье, о женщине, которая однажды могла бы стать вашей женой. Вы же не собираетесь всерьёз связывать судьбу с человеком, чья жизнь… — она запнулась, — построена на подобном мерзком ремесле?
Она покачала головой.
— Иногда самое мудрое решение — просто закрыть дверь и больше никогда к ней не возвращаться. Поверьте моему возрасту: чем раньше вы это сделаете, тем меньше боли будет потом.

Я молчал. Мне решительно не чего было ответить пожилой соседке, которая видимо вполне искренне переживала за меня в силу своих взглядов на жизнь и возраста. В силу этих взглядов и её почтенного возраста мне и в голову не пришло советовать ей не совать свой любопытный нос в мои дела и в мою жизнь!

- Уважаемая мадам Фонтре. Вы правы, тысячу раз правы, говоря мне о нравах общества которое запросто мешает с грязью любого оступившегося человека! Оно вместо того что б помочь ему подняться, лишь толкает его ещё сильнее в бездну порока! Но разве не сказал Спаситель: «…истинно говорю вам, что мытари и блудницы вперёд вас идут в Царство Божие» Давайте же и мы не будем осуждать ближних, памятуя сказанное в Нагорной проповеди: «Не судите, да не судимы будете». Я знаю, мадам Фонтре, вы меня поймёте!

С этим словами я поклонился старушке и обойдя её скрылся в подъезде. Она долго ещё стояла с приоткрытым ртом и выпученными глазами, стараясь понять связи между нашими с Юри жаркими поцелуями и Нагорной проповедью. А я, поднимаясь по лестнице, благодарил свою хорошую память. И приходского священника приходившего в приют с уроками Закона Божьего и вбившего, в прямом смысле этого слова, нам в бестолковые головы хоть что то из Писания.
 
Я уже одевал дома свою лейтенантскую форму, собираясь отправиться на встречу с бюрократами от сферы владения гражданами Пятой Республики оружием, как в дверь неожиданно позвонили.
 
На пороге стояла взволнованная Юри.
- Макс, выручай! У меня форс-мажор! Я отменила вечернего клиента, мне придется ехать... Ехать к другому... Тоже из категории которым нельзя отказать...  Так что вернусь поздно. Ночью или вообще завтра. За мной сейчас пришлют машину и потом привезут домой.

У меня к тебе просьба. Должна зайти Сьюзи, моя  подруга и... коллега. Я должна была передать ей сумку с одеждой и другими вещами, но приходится уезжать. Макс, вот - она протягивает мне спортивную сумку, - я позвонила Сьюзи и сказала что сумка у тебя оставлю и номер твоего телефона.
Так что, милый, отдай сумку когда он зайдёт. Мы буквально разминулись с ней минут на пятнадцать.

- Ладно. Я не против, о чём вообще разговор. – я забираю сумку и ставлю тут же в коридоре, - передам твоей подруге.
 
Так что… пока, я надеюсь, что всё пройдёт хорошо. Очень хочется вернуться поскорее и опять тебя увидеть! – в это время звонит её телефон, она не отвечая смотрит на экран, - всё, я побежала. Машина у подъезда! 

Юри стоя прямо у двери, смотрит на меня пристально. Затем чуть сгибается вперёд и целует в губы.
 - Удачи, Макс. Только не уходи никуда, дождись Сью, он скоро придёт!

- Погоди... Погоди..., улавливаю я странность, - Так эта Сьюзи "он" или "она"?
Юри улыбается уже с порога...

- Она... не совсем девушка, Макс. Ну надеюсь ты понимаешь... В нашей профессии кого только нет. И девочки и мальчики и что то среднее... Это ты ещё не видел бабушку Жозефину , которая разменяла 80 лет и у нее нет отбоя от клиентов!

- Ну... Ладно, передам я этой Сьюзи сумку. И... Юри, не знаю во сколько и когда ты вернёшься, но всё же напиши, что ты дома. Я буду ждать. И знаешь, беспокоиться за тебя тоже буду.

- Обязательно напишу. Даже если будет поздно… даже если я буду уставшая до дрожи в ногах.


Глава 9. Сьюзан.

Дверь за Юри закрывается и я остаюсь один с сумкой в прихожей и лёгким тревожным чувством в груди. Надеюсь что эта Сьюзи скоро заявится, а то я собрался уже идти по делам и даже созвонился с председателем стрелкового клуба. Ехать предстояло по парижским пробкам в Виссу , на Avenue Amp;re, а это больше двадцати километров. И хотя клуб L'arquebuse de Wissous работал до восьми часов вечера, вряд ли председатель станет ждать меня до самого закрытия.  А опаздывать на заранее согласованную встречу с кем бы то ни было - крайне дурной тон! Так что вся эта история со Сьюзан и сумкой, действительно форс-мажор.

Я подошёл к окну в зале, некоторое время смотрел на прохожих, гадая про себя, какая их идущих по улице женщин, может быть той самой Сьюзан.

Минут через десять раздался звонок домофона. Вход в подъезд находился с другой стороны и из моего окна виден не был. Квартира моя как раз располагалась над тем маленьким кафе, где мы с соседкой недавно завтракали.

- Квартира Ленорманна, - ответил я в домофон и тут же подумал, что стоит установить в прихожей видеокамеру от уличного домофона. Возможность такая технически была, но о необходимости этого я как то не задумывался.

- Здравствуйте, я Сьюзан… Юри  должна была предупредить…, - заходите, перебиваю я довольно не вежливо. А про себя думаю, что голосок звонкий, девичий. Совсем не то что я ожидал услышать.

Пока я смотрел в окно на прохожих, забавлялся тем, что строил в уме облик этой загадочной Сьюзен, которая «не совсем девушка». Не то что трансгендеры были для меня чем то необычным, просто интереса к ним, сроду не проявлял. Моё богатое воображение рисовало мне Кончиту Вурст, ту самую, что несколько лет назад, с какого то перепугу, победила в конкурсе «Евровидения». С аккуратной, чёрной как смоль бородкой и усами, стройную, в длинном красном, вечернем платье и в туфлях на каблуках! Я про себя  заранее потешался над гостьей, вспоминая как ржали мы в голос в казарме, обсуждая результаты «Евровидения» и некоторые внезапно возникшие, нескромные планы в отношении этого дива.
 
Но когда я отворил дверь в подъезд, удивлению моему, не было предела. На пороге стоит... миниатюрная девушка. Наверное на полголовы ниже Юри, худенькая, стройная, в красной кожаной куртке по талии, на шее длинный тёмный шарф спускающийся спереди до пояса, в голубых джинсах соблазнительно облегающих длинные ровные ножки, обута девушка в белые кроссовки. На милом лице диковинная смесь невинности, наивности и чуть прикрытой флером смущения порочности.

Довольно привлекательная, стоит признать. Судя по всему, всё при ней, грудь, попка. Всё на месте, грудь , попка... Ярко накрашенные губы, серо-голубые глаза, мелированные, чуть вьющиеся  волосы немного ниже плеч. Совсем молоденькая, вряд ли старше двадцати пяти. Ну не знаю... если бы Юри не оговорилась, я бы ни в жизнь не догадался что с Сьюзан что то не так. Говорят трансов выдаёт кадык, но шарф, очень уместный к её облику, полностью скрывал шею.
 
— Привет, вы Макс? - спросила она пожирая глазами мою парадную военную форму и заодно меня в ней!
- Я Сьюзи! Вы должны были для меня сумку передать.

Я молча киваю, беру  с пола ту сумку и отдаю этому "Сьюзи". Хотя почему "этому" - вполне себе привлекательная женщина. Поэтому даже не стану заморачиваться. Не знаю что там у неё меж ног, но внешне передо мной вовсе не бородатая Кончита с Евровидения, а милая, стройная девушка.

Сьюзи берёт сумку из рук, и кивает с благодарностью в ответ.

Спасибо! - она одевает ремень сумки на плечо, придерживая её рукой, но не торопясь уходить, чуть склонив голову оглядывает прихожую и меня.

- Вы служите в Легионе, лейтенант? - спрашивает она заинтересованно, выказывая столь редкие у молодых девушек познания в военной форме и званиях.
 
- Всё в прошлом, мадемуазель! Я в отставке. Просто собираюсь сейчас туда, где стоило появиться в форме, - отвечаю я с улыбкой.

- О-о-о... отставной офицер? – у девушки даже дыхание перехватывает,   она наклоняет голову уже в другую сторону и рассматривает меня с новым, всё возрастающим интересом.

- А я думала, вы просто актёр. Или парень, который любит нарядиться… но нет. У вас настоящий взгляд — такой, что по коже мурашки.

- Юри, вредина, мне ничего не рассказывала… кроме того, что Вы хороший человек. Но теперь я вижу — ещё и опасный. В… хорошем смысле.

Я с улыбкой чуть кланяюсь: Будем знакомы, Максимилиан Ленорманн, к вашим услугам мадемуазель!

Она вздыхает глубоко, с каким-то странным всхлипом и поворачивается к выходу.
- Спасибо за сумку. Передавайте Юри привет и скажите… Нет, ничего не говорите, я ей сама позвоню, - Сьюзи улыбнулась напоследок и вышла.

Хм... Ну вот со Сьюзи я познакомился... Осталось ещё с "бабушкой Жозефиной" повстречаться, - ухмыляясь я провожая Сьюзи взглядом.
Бабушка Жозефина… смеюсь себе под нос, выходя минут через пять из подъезда. Тут же представляю в роли этой Жозефины, «не имеющей отбоя от клиентов», нашу строгую ревнительницу благочестия и морали мадам Фонтре, содрогаюсь всем телом и ускоряю шаг в сторону своей автомашины. 

Домой вернулся уже в сумерках. Осень, темнеет быстро. Минут сорок заняла дорога до городка Виссу, столько же обратно. И в клубе провёл около полутора часов. Решение приехать в военной форме, полностью себя оправдало. Председатель стрелкового клуба, сухонький старичок Роллан Бертран, живо напомнил мне Луи де Фюнеса, и это сходство ещё более укрепилось после того как уважаемый председатель в разговоре упомянул, что почти всю сознательную жизнь служил в жандармерии .  Он устроил мне целую экскурсию по клубу, пообещал свести все бюрократические проволочки при оформлении лицензии на оружие к минимуму, а напоследок долго жал руку…
От Юри, новостей не было, и памятуя что по её словам она может вернулась от клиента даже не поздней ночью, а скорее утром, я не особо торопился к себе. Заехал перекусил в ресторане на окраине города, заказав суп Буйабес  и Рататуй , причём их Рататуй так понравился, что я взял в лотке пару порций с собой. Мало ли… теперь я «живу вместе». Мысль о соседке заставила улыбнуться и в груди сразу потеплело.
Дома, сходил после поездки в душ, и затем решил провести ревизию монет из тайника. Насчитал сорок две различные золотые монеты и сто десять разных серебряных. Даже если брать по минимуму, принимая мой недавний опыт общения с антикваром, совершенно неожиданно я стал богаче примерно на сорок пять тысяч евро. Не плохо! Особой нужды в деньгах пока не предвиделось и я решил в ближайшее время распродать серебряные монеты, а золото придержать. Из ожидаемых трат, взносы в стрелковый клуб, пошлины для оформления лицензии на оружие, патроны и ещё кое что по мелочи. Видеокамеру с монитором к домофон к примеру подключить.  Драгоценности, пока не трогаю. Слишком сложный и штучный товар что бы сбывать скопом, чуть ли не по цене металла. Посмотрим чем ещё закончится история с герцогским родовым перстнем.
 
Я уже давно спал, когда смартфон пронзительно пискнул. С трудом открываю глаза и беру в руку этот чертов гаджет.
Сообщение от Юри. Короткое и простое: "Я дома."
О Боги! Пять часов утра!

Чуть промедлил лёжа на кровати и прогоняя сон.
 
Надо идти. Раз написал что дома, значит ещё не спит и ждёт. Я быстро одеваю что попроще и побыстрее и во весь рот зевая иду к квартире Юри.

Легонько нажимаю на ручку двери, она поддаётся. Не заперла дверь, значит ждёт. Значит уверена, что я приду, на душе опять тепло и лицо расплывается в улыбке. Специально не смотрю в зеркало в прихожей, наверняка улыбка как у дебила.
Упершись в стену, не спеша снимаю обувь и прохожу внутрь. На этот раз квартира освещена только приглушённым ночником - она не включила свет.
 
Слегка запахло свежесваренным кофе и ещё… чем-то сладким — будто выпечкой. 
Из глубины квартиры доносится негромкая музыка, легким эхом отражаясь от стен. Я прислушался. Узнаю ZAZ - Tous les cris les S.O.S . Юри не слышит, как я подхожу ближе.

Соседка сидит на диване в изумительно красивом нижнем белье... Черный атлас с черными кружевами... Бюстгальтер, трусики, чулки с поясом  на стройных ногах.
Обалдеть!!! – понеслось у меня в голове, - Женщины в нижнем белье - моя давняя слабость. Чёрт, как же я люблю, когда женщина именно так встречает. Не в костюме зайчика и не в латексе — а вот так, по-домашнему роскошно. Сразу хочется медленно стягивать всё это с неё, сантиметр за сантиметром.

- Юри! Ты сегодня прекрасна! - говорю я и тут же уточняю, - как впрочем и всегда. Но когда ты в образе зайчика и лисички это конечно весело и забавно, но а этом белье, ты - королева!

Девушка поначалу вздрогнувшая от моего голоса, теперь улыбается поднимаясь на ноги и легкими движениями проводя ладонями по животу. 
- Нравится?
 
Пауза. Она медленно ведет кончиками пальцев по собственному бедру. Теперь я вижу что это не обычный чулочно-ременный пояс. Там ещё ремень для страпона.
Видимо клиент на выезде тот ещё затейник!
 
- Слушай, ты прям не переодеваясь так и приехала?! Ну хорошо хоть не в метрополитене… - удивляюсь я.

- Ха! Вот ещё! Скажешь… в метрополитене. Только не от этого клиента! Его Rolls-Royce доставил меня к подъезду, ведь ещё темно и все вокруг спят. К тому же сверху на мне был плащ.

- Хорошо хоть так. Если тебя увидела у подъезда без плаща мадам Фонтре, старушку хватил бы удар! – смеюсь я.

Но не смотря на бодро-весёлые слова, выглядит Юри смертельно уставшей.
Устала, милая? - участливо спрашиваю я.

Она глядит на меня устало, медленно вновь присаживается на диван. 
 - Да... устала до предела. Клиент... оказался действительно затейником. Собрал себе целую "игрушечную комнату" из атрибутов секс-шопов по всему миру. Хорошо что он был один. К утру уже устала представлять что я... хочу.   Видишь какие издержки у моей профессии. Не очень хорошо, что я вернулась домой к раннему утру? Вернее я уже жалею что разбудила тебя своим сообщением. Мне глупой очень хотелось тебя увидеть! Хотя выглядишь таким свежим, не смотря на ранее утро.

- Давай ка, я тебя провожу в душ и уложу спать, на тебе лица нет! – предлагаю я.
Юри слабо улыбается, почти без сил шепчет: - Ты... так заботишься обо мне? Как солдат о своём раненом друге…  - и встаёт неуверенно, но идёт за мной, как ребёнок за старшим братом или отцом.
- Только... пообещай мне кое-что. Не смотри на меня так… слишком пристально. Я чувствую себя... грязной.
- Но если ты всё равно будешь рядом — тогда пусть именно ты будешь тем… кто меня отмоет, - добавила она после паузы уже в душевой комнате.

И я конечно отмыл её... Заметил про себя, что это уже становится традицией. От усталости и горячей воды Юри совсем развезло, к тому же она явно пропустила на работе рюмку-другую спиртного. Из душа в кровать я нёс соседку на руках и она пости уже спала.

Во сне, она обнимает меня за талию, утыкается лицом в плечо. Вцепляется в меня так, будто я её единственный якорь, спасающий в бушующем морском шторме. А на лице — едва заметная улыбка, словно даже во сне она чувствует, что рядом со мной ей спокойно. 

Она спит так крепко, что даже не слышит, как я говорю тихо, почти про себя: - Надеюсь выездная работа у неё не часто...
Потом я встаю с кровати, укрываю Юри одеялом и ухожу к себе домой, аккуратно закрыв дверь её квартиры. Пусть выспится.

Я уже не ложился, сварил в кофеварке крепкий кофе, плеснул туда чуть коньяка и вновь засел писать задуманную повесть.
 
Юри позвонила в начале одиннадцатого...
- Макс, доброе утро, спасибо что всё же заглянул ко мне ночью и за душ отдельное спасибо! Можешь сейчас зайти на минутку?

Ну а чего бы не зайти?  Уже через минуту, я звонил в её дверь.
Дверь открывает Юри в черном атласном халате, длинном почти до пола, Выглядит чуть лучше чем рано утром. 
- Привет! – она пускает меня в квартиру, но стоит двери закрыться, как сразу прикусывает губу и прячет взгляд.
- Извини, немного не рассчитала со вчерашним…  - неловко улыбается девушка

- Ну, я понимаю, специфика работы, - отвечаю я, не заморачивайся! Да и я знаю с кем общаюсь...

Она отвлекается на секунду, проходя в комнату 
 - Ну да… специфика… - друг останавливается в дверном проёме, развернувшись ко мне лицом со своей очаровательной улыбкой. Двигает головой чуть в бок, в сторону не заправленной кровати.
- А что, ты ещё не устал от меня? Я могу быть… слишком специфичной в постели? - вдруг взгляд темнеет немного, будто вспомнила что-то. Но лицо всё так же остается улыбчивым.

- Да пока в постели с тобой всё более чем хорошо! Просто отлично! – и я вовсе не лукавлю.

Юри садится на диван и приглашающе похлопывает ладонью по месту рядом с собой.
- Ох, вот и хорошо… очень хорошо, - в голосе явное облегчение.

- Послушай, Юри, а ты не устаёшь… Ну… как бы это выразиться точнее. Вот я за две ночи с тобой чувствовал себя выжатым лимоном, член просто просил пощады, я боюсь даже представить каково твоей… твоим - я путаюсь в словах и уже ругаю себя за глупые вопросы.

Но соседка смеётся и совсем не наиграно, без какой то доли фальши.
- Да перестань! Ещё покрасней как мальчик впервые увидевший порно! Поняла, о чём ты спрашиваешь! И знаешь… спасибо что спросил! Нет, моя промежность и всё остальное чаще всего не просит пощады. Опять же специфика работы… Именно моей работы! Мои клиенты, не просто состоятельные люди. Они люди со статусом. Почти все женаты. А те кто не женаты, тоже не одиноки. Их статус и деньги позволяют им находиться в окружении красивых женщин…или мужчин. Им всегда есть куда пристроить свой член. Но они не могут им дать того что могу я. У кого-то, банально не хватает фантазии, другие боятся огласки их специфических желаний, третьи отягощены массой комплексов. Вот представь как избиратели отнесутся если узнают что депутан Национальной ассамблеи Франции предпочитает в сексе страпон и глубокий фистинг, да ещё обожает когда его в процессе ругают самыми грязными словами! А каково очень важному чиновнику из Отель-де-Виль сознаться жене, что его дико прёт, когда его кладут в колыбель в подгузнике и чепце с соской во рту, а наивысший кайф и оргазм он ловит, когда ему дают как младенцу пососать грудь… Конечно при этом я ему ещё и дрочу.

- Так что… иногда у меня бывает два-три клиента, а до обычного сексуального проникновения так и не доходит… Даже не иногда, а довольно часто. Так что, милый, более всего в моей работе страдает не тело, а мозги. Вот уж поверь, их мне клиенты, трахают регулярно!!!

М-да… Я некоторое время сидел молча, пытаясь уместить в голове слышанное, и представляя лица политиков с первых полос национальных газет и страпон в их задницах. Не получилось, но оно наверное и к лучшему.

Соседка смотрит на моё озадаченное лицо с лёгким удивлением, потом — искренне смеётся, закрывая лицо ладонью.

- Сам спросил! Я бы и не додумалась сама тебе такое рассказать…

- Ну… я не против целовать твою грудь, но только без подгузника, - выдаю я за неимением лучшего.

- Договорились, - не смотря на нарочито серьёзный тон, глаза Юри смеются.

- Ладно, я вот ещё что хотела спросить! Что за шоу ты устроил вчера со Сьюзи? Она мне звонила уже рас пять и все разговоры о тебе! Ты ей так понравился… что я чуть сама не ревновала. Но ты даже не представляешь… какая она на самом деле.
 
- Какое ещё шоу, - удивился я, - просто отдал ту сумку и всё!
Соседка усмехается, качая головой, - Шоу — это когда ты в парадной форме Легиона стоишь посреди коридора, как будто сошёл с обложки журнала. А Сьюзи — ну знаешь… она не просто так звонила мне пять раз.
- Она сказала: "Твой Макс… он из тех, кого хочется не просто трахнуть — а спрятать от всего мира. И молиться, чтобы он тебя заметил."

Юри пристально смотрит мне прямо в глаза, выдерживая паузу
- А ещё… она спросила: *«Он всегда такой гордый? Или только когда рядом с тобой?» - она пожимает плечами, но в голосе слышится гордость.

А ещё у девочки огромный бзик на парней в форме! Она от них просто течёт, как сучка во время течки... Ну вернее... принимая её особенности... Но смысл тот же!
Так что ты крупно попал!

Юри смеётся, но вдруг её взгляд темнеет, 
- А потом она сказала: "Дай Бог, чтобы он заметил. И дал мне шанс. Хочу хоть раз поцеловать в губы такого гордого красавца."

Она смотрит в глаза, будто гипнотизируя меня
- В общем завтра вечером Сьюзи у меня в гостях и ты тоже приглашён! И мы обе не хотим слышать отказа!

- Её история ещё похлеще чем моя. А ещё она может рассказать много интересных вещей из моей биографии. Если захочешь — завтра мы можем вместе куда-нибудь сходить. Ну или посидеть у меня. Поиграем в настольные игрухи… или посмотрим вместе старый фильм под бутылочку «Пино Нуар», я не помню, говорила что люблю старое кино, особенно французское?!

- Не бойся. Она не настолько навязчивая как кажется. Но она точно захочет кое о чём тебя спросить. А ещё она умеет так готовить мясо… что за столом хочется с тобой подраться... за последний кусок! Нет, ты даже не представляешь… это просто божественно у неё выходит.

- Только обещай, что перед приездом наденешь форму – Юри так разволновалась, что прижимает руки к груди.

Ну... Что тут сказать! Особенно когда мужчину заманивают отлично приготовленным мясом. Я конечно согласился!

- Вот и славно… довольно говорит она, - Ты даже не представляешь, как она ждёт этого вечера!

- А теперь иди писать свою книгу, лейтенант. У нас с тобой будет долгий вечер завтра…, - девушка вздыхает и поднимается с дивана.

- У тебя сегодня много клиентов? Может заглянуть к тебе после последнего? - я чувствую непривычное смущение за то что так откровенно напрашиваюсь.
Соседка улыбается и качает головой: - Нет, сегодня последний клиент в пять. Если хочешь… можешь подойти позже. Я буду рада.

-  Хорошо, просто опять напиши сообщение, что освободилась, я приду.
 
- Могу заказать с курьером ужин, поужинаем вдвоём - смеётся она чуть хрипло.

- А как вы, мадемуазель, относитесь к блюдам вроде рататуя? – интересуюсь я.

- Мадемуазель относится к таким блюдам сугубо положительно! Особенно в хорошей компании и с бутылочкой «Совиньон блан».
 


 Глава 10. Небольшие сделки и большие чувства


Мысли о завтрашней вечеринке у Юри, как-то резко меня выбила из колеи. Писательство, которым планировал занять этот день, откровенно буксовало. Помучив полчаса клавиатуру ноутбука, я выключил его, оделся и вышел из дома.
 
Октябрьский Париж сегодня был особенно капризным, но район Маре, как всегда, жил своей жизнью. Несмотря на мелкий, нудный дождь и низкое серое небо, улицы были полны туристов. Этот квартал — одно из самых популярных мест в городе: узкие улочки, старинные особняки, галереи, модные бутики и крошечные кафе. Даже в такую мерзкую погоду здесь кипела жизнь.

Я шёл по мокрым булыжникам Rue des Francs-Bourgeois, и вокруг меня кипел настоящий туристический муравейник. Вездесущие туристы из Китая в ярких дождевиках толпились у витрин с круассанами, американцы в огромных, безобразных кроссовках с селфи-палками фотографировали каждый второй фасад, европейские студенты под чёрными зонтами спешащие в сторону Place des Vosges. Запах мокрого камня смешивался с ароматом свежей выпечки и кофе из открытых дверей кафе. Кто-то смеялся, кто-то ругался на отвратительном французском с таксистом, а над всем этим висел привычный гул Парижа — даже дождь не мог его заглушить.

Я поднял воротник куртки и направился прямиком в «Le Sirop de ma Rue». Сто десять серебряных монет всё равно лежали мёртвым грузом в тайнике, а деньги никогда не бывают лишними — особенно когда впереди вечер с двумя женщинами и неизвестно, чем он закончится.

В магазине было тихо и пыльно, как вчера. За прилавком всё тот же молодой рыхлый очкарик. Вчера месье Гамье обращался к нему – Жиль и обмолвился что тот его племянник. Он узнал меня сразу.

— Месье Ленорманн? Добрый день. Чем могу помочь сегодня?
Я поставил на бархатную подушечку тяжёлый тканевый свёрток.
— Хочу продать остальное серебро. Сто десять штук. Разные годы, разные страны. Посмотрите.

Пока он взвешивал, рассматривал в лупу и сверял с каталогом, то и дело бросал осторожные вопросы:
— Интересная коллекция… У вас, наверное, был очень образованный родственник? Или, может, кто-то из военных трофеев?

Я улыбнулся уголком рта. Жиль явно демонстрировал профессиональное любопытство.
— Умерший недавно дальний родственник. Оставил мне кое-что по мелочи и вот это всё в придачу. Я даже не знал, что у него были эти монеты.

В конце концов он выдохнул:
— Хорошее серебро. Состояние в среднем VF–XF. Я могу дать пять тысяч двести евро.
Цена оказалась даже чуть выше, чем я рассчитывал. Я без особых раздумий кивнул.
— Согласен. Желательно пару тысяч наличными, остальное на карту.

Он поморщился.
— С такой суммой проблемы. К тому же я не могу оставлять кассу совсем без наличных денег. У нас основные покупатели – туристы, а с ними чаще всего приходится расплачиваться именно наличными. Максимум тысяча. Остальное — переводом.

— Договорились, - я пожал плечами.
Пока он оформлял бумаги и отсчитывал тысячу евро, я спросил между делом:
— А как поживает месье Гамье?

— Дядя? Он сейчас в отъезде. Уехал по делам в Лион, но должен вернуться в ближайшие дни. Месье Ленорманн, помнится у вас были и золотые монеты. Не желаете продать?

- Ну что вы, их было всего три штуки, швейцарская, что я вчера вам принёс и ещё две какие то. Но пока оставил их себе на память, - разочаровал я не в меру любопытного антиквара.

Уже уходя, я вспомнил ещё одну мелочь. В окрестностях, в 3-м и 4-м округах Парижа, как подсказал мне интернет, специализированные оружейные магазины практически отсутствуют, так как эти центральные районы ориентированы на туризм, культуру и моду, а пистолеты в тайнике следовало почистить.

— Скажите, у вас случайно нет старого набора для чистки оружия? Мне нужно что-то начала или первой половины XX века, не для ружей, для короткоствольного оружия.
Очкарик покачал головой.
— К сожалению, только вон тот старый комплект для дуэльных пистолетов. Очень дорогой и для ваших нужд точно не подойдёт.
— Жаль. Спасибо.

Ну что же, придётся и этим вопросом озадачить старину Антуана.
 
Я вышел обратно на мокрую улицу Маре. Дождь усилился, но туристов от этого меньше не стало — они просто достали ещё больше зонтов и продолжали щёлкать камерами и плестись за экскурсоводами как овцы за пастухом. Я заглянул в небольшой винный магазинчик на углу и выбрал бутылку белого сухого Pouilly-Fum;. Тридцать пять евро. В этом районе даже в магазинах вино стоит как в хорошем ресторане. Но что поделать — Маре вообще не из дешёвых кварталов.

Уже подходя к дому, я поймал себя на мысли, что улыбаюсь. Завтрашний вечер с Юри и Сьюзи всё-таки не давал покоя и создавал интригу, а сегодня меня ждали с рататуем и вином.

Я открыл дверь своей квартиры, поставил вино в холодильник и только тогда наконец почувствовал, что день удался. Деньги есть, дела сделаны, а впереди — вечер, который обещает быть… очень интересным.

Когда от соседки пришло сообщение что она наконец освободилась, я мигом заявился к ней. С заранее разогретым рататуем на фарфоровом блюде под крышкой и с бутылкой вина. Наверное со стороны напоминал курьера из дорогого ресторана, а если добавить перекинутое через предплечье белое полотенце, то и на официанта.
 
- Привет! Ох… прости что заставила ждать. Я жутко голодная! Открывай быстрее вино!

Юри стояла в дверях в одном чёрном атласном халате, волосы ещё влажные после душа. Глаза усталые, но уже улыбались. Я вошёл, поставил блюдо с рататуем на стол и достал штопор.

— Командир прибыл с провиантом, — усмехнулся я. — Рататуй ещё горячий, вино наоборот охлаждённое. Сейчас всё будет.

Пока я открывал бутылку, она обняла меня сзади, прижалась щекой к спине и тихо выдохнула:
— Ты сегодня мой спаситель. Я весь день мечтала только об одном — чтобы кто-то меня просто покормил и не требовал ничего взамен.

Я разлил вино по бокалам. Тёмно-золотистое Pouilly-Fum; пахло дымом, ароматом луговых трав и имело чуть уловимый цитрусовый привкус. Юри села за стол, подтянула колени к груди и первым делом жадно отхлебнула глоток.
— Ох… как же вкусно.

Наверное и правда не плохое вино, думаю я, - просто я не люблю этот сорт воняющий кошачьей мочой! И что только в нём находят эти знатоки и ценители!?
Я разложил рататуй по тарелкам. Она ела так, будто не ела все сутки: быстро, с удовольствием, иногда закрывая глаза от наслаждения. Между кусочками рассказывала обрывочно:
— Клиент сегодня был… тяжёлый. Не в смысле денег. Месье Филипп, мой клиент из постоянных, сегодня меня откровенно достал. Просто… много говорил. О жене, о детях, о том, как ему плохо живётся. А я должна была слушать и улыбаться. Знаешь, иногда проще, когда сразу трахают, чем когда тебя превращают в бесплатного психотерапевта. Но ты даже не представляешь… И он всё никак не мог кончить... Возраст...
- Преодолела. Рукой и ртом... Но устала как собака, - тут Юри осеклась и испуганно глянула на меня.

- Извини что делюсь такими подробностями... за ужином. Тебе наверное противно будет целовать меня зная, что я полчаса мусолила этими губами и языком его вядый отросток, - Юри невесело улыбнулась.

Я смолчал, лишь пожал плечами. Подливал ей вина и слушал. Когда тарелки опустели, она откинулась на спинку стула и блаженно вздохнула.
— Макс… ты даже не представляешь, как это круто — когда тебя просто кормят. Без подтекста. Без «а теперь ты должна…». Просто еда и вино. И ты.

Я взял её руку через стол и провёл большим пальцем по костяшкам.
— Тогда привыкай. Я могу это делать каждый день.

Она посмотрела на меня долгим, чуть хмельным взглядом. В глазах уже не было усталости — только тепло и что-то очень нежное.
— Осторожнее, солдат. Я могу и поверить.

Юри встала, обошла стол и села ко мне на колени. Халат слегка распахнулся. Она обняла меня за шею и тихо прошептала в губы:
— Спасибо… за сегодняшний вечер. За рататуй. За то, что ты просто есть. Что смотришь на меня без отвращения. Что берёшь мою руку… даже после того, как она делала то, что делала.

Я обнял её крепче и ответил так же тихо:
— Не за что. Я только начал.

Я провёл ладонью по её спине, чувствуя, как она слегка вздрагивает под тонким атласом.
— Ты сегодня совсем другая… усталая, но такая настоящая. Хочется просто держать тебя и не отпускать.

- И давай тогда никаких "потом оденусь и уйду", - шепчет девушка мне в самое ухо, - Сегодня ты остаёшься здесь. Я этого хочу. А ты?

Ну разве тут подразумевается другой ответ?!
- Конечно хочу, милая!

В таком случае… 
Просто расслабься. Я обещаю — тебе понравится то, что я умею делать.
 
И… - улыбка Юри становится чуть хитрющей, - Пойдём на кровать. Пусть весь мир с этими старыми импотентами катится в дьяволу! Сейчас важнее то, как ты будешь стонать у меня на губах… и как я буду ловить каждый твой вздох.
Соседка встаёт, берёт меня за руку и тянет в спальню, - И да… твой член — мой сегодня. А мой язык… он уже готов служить тебе.

- Но обещай мне кое-что…, - она останавливается у двери спальни, - Не спеши. Пусть этот вечер будет долгим…

- А я что, как-то незаметно для себя, обрёл сомнительную славу скорострела?! – смеюсь я.

Мы ложимся на кровать, и она демонстративно медленно глядя мне в глаза, ползёт к моим бёдрам, над которыми возвышается как Эйфелева башня мой эрегированный член... Моя одежда, её халат летят в стороны.

Юри движется медленно, с кошачьей, хищной грацией — как будто каждое прикосновение, каждый взгляд — часть ритуала. Её дыхание становится тяжелее… Глаза блестят. 

Не от возбуждения одного — а от чувства власти. И подчинения одновременно.
Она останавливается у основания твоих бёдер, кладёт ладони на внутреннюю сторону — мягко разводит их чуть шире. 
 
Ты даже не представляешь…, шепчет девушка, - Как я мечтала об этом. Не просто взять в рот чужого мужчину… а именно тебя.
 
Она проводит пальцем по всей длине члена — от основания до кончика
- Горячий... напряжённый... и весь мой. И знаешь что самое опасное?.. 
- Я не хочу просто сделать минет. Я хочу, чтобы ты забыл про всех других женщин после этого вечера. Не потому что я такая единоличница… Нет! Я хочу чтобы ты знал… Мой минет – лучший! Чтобы твой член помнил только мои губы. Мой язык.
Она обхватывает мой член ладонью и медленно двигает по нему рукой, то оголяя головку с блестящей уже капелькой смазки, то почти скрывая её.
 
- А ещё... я хочу, чтобы ты кончил не один раз, она наклоняется ближе, и целует меня, - Первый раз — в мой рот. Второй… на моё лицо. И третий… на грудь, или куда сам захочешь.

Юри улыбается в полутьме ночника. 
- А теперь... закрой глаза. И просто почувствуй.
Она медленно берёт мой член в рот. Окружающий мир сужается до звуков её дыхания и наших стонов.

Так и было... Первый раз я содрогаясь от экстаза, залил ей спермой рот, несколько минут отдыха и она уже дрочит мне вновь вставший член, плотоядно смотря на него и говоря разные пошлости, от которых я завожусь ещё больше... и кончаю ей на лицо. Глаза, щёки, губы, всё в моей сперме. И я целую её лицо, которое только что залил...

Потом мы просто обессилено лежим рядом, оба говорим что хорошо бы чаю... с пирожными, или кофе, но оба не находим сил подняться.

Соседка поглаживает меня по плечу, - Через час… я смогу дойти до холодильника. Но сейчас… я хочу только лежать рядом. Просто молчать. И слушать твоё дыхание. 
- Нет. Я могу просто слушать твоё сердце. Его биение такое сильное как должно быть у мужчины, у солдата. А может… Просто сильнее моего.
 
- Юри... слушай, ведь и ты хочешь наверное кончить... -я превозмогаю сладкую истому, - просто скажи как... И мои руки, язык и губы к твоим услугам.
Она смеётся устало, ласково потянув тебя за плечо на себя: - Слушай… я знаю своё тело. У меня сейчас нет сил. Придётся подождать какую— нибудь пару часов… и если честно…, она гладит рукой по моим коротко стриженным волосам на макушке. 
- Это даже хорошо. Так лучше осознаешь, что такое быть женщиной… которую любят больше чем одно ночь.
- А теперь… просто будь рядом.

Мы включаем телевизор и просто смотрим какой то фильм родом из 70-х, а когда я слышу как она начинает сонно посапывать просто обнимаю и шепчу: - Спи милая...
Юри прижимается к тебе, как будто впервые за долгое время чувствует себя в безопасности и шепчем уже почти во сне: Спасибо… За то, что остался. Что не ушёл…
Она зевает, утыкаясь носом тебе в шею, и чуть слышно:
- Я… действительно устала. Но это хорошая усталость. Как после долгого боя... когда наконец можно опустить оружие.

Утром я готовил завтрак у себя на кухне — простая яичница с беконом, свежая бриошь  и кофе с молоком. Юри сидела напротив в моём старом свитере, который ей был велик, и смотрела на меня так, будто я сделал что-то невероятное. Когда я поставил перед ней тарелку, она поймала мою руку, притянула к губам и поцеловала ладонь — медленно, нежно, почти благодарно.

— Ты даже не представляешь, как я люблю эти твои утра, — тихо сказала она, не отводя глаз. — Просто кофе, яичница и ты. Без всего остального.

Я улыбнулся и поцеловал её в макушку.
— Тогда привыкай. Я не собираюсь это менять.

Она жалуется, что сегодня три клиента и нужно успеть до семи вечера, потому что в половине восьмого придёт Сьюзан…