Чепуха Глава 9

                9

   -  А  почему  не  спят  пенсионеры?  -  спросите  вы.
 Вот  тут  у  меня(Кащея),  скрывать  не  стану,  не  очень  хорошие  знания  по  качеству  сна  греческих  пенсионеров,  как-то  не  было  времени  изучить.  Я  этот  вывод  сделал,  наблюдая  за  поведением  пенсионеров  соседнего  тридесятого  царства.  Скажу  вам,  что  сон  у  них  весьма  дискретный,   или  если  сказать  проще,  прерывистый,  беспокойный  и  чуткий.  И   это  совсем  не  противоестественно,  приходится  прислушиваться  к  каждому  шороху,  потому  что  мир  кишит  ворами  и  взломщиками,  а  у  каждого  пенсионера  одна  комната  обязательно  завалена  наличкой,  а  у  обладателей  однокомнатной  квартиры  половина  комнаты  и  ванная,  мыться  приходится  ходить  к  соседям  раз  в  месяц.  Можно  было  бы  хранить  деньги  в  банке,  но  всемогущий  начальник  банка Гриф  к  пенсионерам  не  очень  лоялен,  вообще-то  и  не  к  пенсионерам  тоже,  вот,  если  бы  они  были   искусственным  интеллектом,  тогда  другое  дело.  Однако  не  думайте,  что  он  однолюб,  он  еще  и  деньги  любит,  а  тратить  их  на  кого-то  не  любит,  очень  сильно  не  любит.     Замучился  он  строить  новые  и  новые  хранилища  для  этой  бесконечной  денежной  массы,  установил  на  входе  камеры  с  функцией  распознавания  лиц,  и  только  пенсионер  подходит  к  дверям,  они  «хлоп!»  перед  ним  закрываются.    Сами  посудите,  каждому  пенсионеру  ежемесячно  почтальоны  приносят  от  имени  государства  просто  за  то  что  они  дожили  до  назначенного  времени  коробку  из-под  ксерокса  денег.  Толстые  угрюмые  пенсионеры  ума  не  могут  приложить  куда  им  столько - детей,  внуков,  правнуков  обеспечили  на  десять  жизней  вперед,  а  пенсии  все  несут  и  несут.  А  на  днях  еще  и  президент  Франции  свинью  подложил,  протолкнул  закон   о  том,  что  яхты  длиннее  ста  метров  могут  швартоваться  у  берегов  Ниццы  только  в  том  случае,  если  владелец - гражданин  пятой  республики.  Взвыли  тридесятые  пенсионеры,  привыкли  дешевое  французское  вино  пить,  оно  там  всего  по  десять  тысяч  евро  бутылка.  Да  и  не  это  главное,  главное  то,  что  там  этого  французского  вина  столько,  что  можно  бассейн  залить  и  купаться  в  нем,  говорят,  омолаживает.  На  фоне  всех  этих  несчастий   начали  подавать  заявления  об  отказе  от  пенсии.  Им  ответили,  что  не  положено,  как  носили  так  и  будут  носить,  перестанут  только  в  случае  смерти.  Многие  взяли  и  умерли,  отмучились,  как  говорили  добрые  люди  на  их  поминках.  Но  часть,  хоть  и  небольшая,   упорно  живет  и  мучается  по  ночам,  размышляя  о  том  куда   будут  складывать  очередную  пенсию  и  куда  в  ближайший  понедельник  плыть  на  яхте.
  Непонятно  почему,  но  воспоминания  о  горемычных  соседних  пенсионерах  вдруг  расстроили  Кащея.  Глаза  его  покрылись  пленкой  непрошенной  влаги,  он  даже  носом  шмыгнул,  так  горько  и  печально  стало  на  его  душе.  Какие  сложные  люди  эти  люди,  вот  лично  ему  нравится  то,  что  денег  у  него  столько,  что  он  и  сам  не  знает  сколько  и  чем  больше,  тем  радостнее  жить.  По  крайней  мере  по  этому  поводу  он  никакой  тоски  не  испытывает,  и  не  знает  что  такое  быть  несчастным  из-за  дополнительного  ящика  денег.  Возьмите  еще  одну  однушку  в  ипотеку  где-нибудь  поблизости.  Все  там  у  вас  надрываются,  стараются  помочь  выйти  на  тропу  счастья,  избавиться  от  этого  хлама.  Шамаханская  царица,  та,  что  с  бриллиантовой  брошью  на  груди,   все   старается  и  старается,  повышает  и  повышает  ставки,  вот  зачем  бы  это  ей  надо.  Все  для  вас,  чтобы  вы  излишки  свои  отдали  высыхающим  от  недоедания  предпринимателям.  А  она!  Какая  умница!  Так  заодно  еще  и  с  инфляцией  борется.  Разумно,  предприятиям  такие  кредиты  не  поднять,  они  обанкротятся,  производить  ничего  не  будут,  а  значит,  и  не  на  что  будет  повышать  цены!  Гениально!  Вроде  так  просто,  но  так  и  есть,  согласно  поговорке  -  все  гениальное  просто.  А  он (Кащей)  по  недостатку  образования,  по  отсутствию  личного  знакомства  с  владычицей  ключевых  ставок,  а  может  просто  в  результате  зарождающейся  деменции  (проживи-ка  столько  лет)  собирался  у  себя   победить  инфляции  очень  сложно – заморозить  тарифы  на  все  во  всех  областях.  Хорошо,  что  не  успел,  теперь  знает,  как  надо.  Вот  разделается  с  Базилио,  а  завтра  начнет  внедрять  передовой  опыт,  а  может  послезавтра -  и  вообще,  когда  захочет,  тогда  и  будет  внедрять,  или  не  будет,  он  в  конце  концов  сам  себе  указ.
    Опять  ушел  в  сторону,  так  я (Кащей)  не  успею  до  бракосочетания  правдивую  историю  жизни  Медеи  придумать.  А  ведь  еще  надо  жениха  и  невесту  предупредить,  Пойдемте  к  финишу,  ребята.  Так  вот,  что было  дальше.  Утром  служанка  взглянула  на  склянку  с  зельем  и  подумала:
  -  Ну  и  чего  тянуть  с  лечением?  Бухну  всю  дозу  сразу  и  Медея  опять  станет  счастливой  и  веселой!
  Так  и  сделала.  Вылила  в  скифос  чудодейственное  лекарство  и  подала  его  хозяйке.  Медея  сидела  у  окна,  смотрела  на  восходящее  солнце  и  печально  думала  о  том,  что  рождается  еще  один  день,  обреченный  на  тоску.  Машинально  взяла  за  обе  ручки  протянутую  ей  чашу,  выпила,  не  замечая  ни  какого  вкуса.  И  уже  в  следующее  мгновение   ее  охватила  сумасшедшая  злоба  к  этому  миру,  наполненному  предательством  и  унижением,  она  выбросила  скифос  в  окно,  схватила  лежащий  рядом  кинжал  и  бросилась  на  служанку.  Та  увернулась  и   с  криками  ужаса  помчалась  по  дому.  Медея  пошла  ее  искать,  зашла  в  комнату   детей,  которые  увидев  ее  радостно  побежали  ей  навстречу,  но  она  увидела,  как  два  барса  оскалив  зубы  бросились  к  ней,  готовясь  к  прыжку.  Защищаясь,  Медея  поочередно  вонзила  нож  каждому  барсу  в  горло и,  испытав сильное  перенапряжение,  упала  в  обморок.  Лежала  без  сознания  три  дня  и  три  ночи,  никак  не  могла  прийти  в  себя,  несмотря  на  то,  что  служанка  вылила  на  ее  голову  сто  пятьдесят  амфор  воды.  Наконец  все  же  пришла  в  себя,  здоровый  кавказский  организм   за  это  время  переработал  и  выбросил  из  органов  все  токсины,  Медея  с  ужасом  увидела  рядом  с  собой  мертвых  окровавленных  детей.  Стала  искать  кинжал,  чтобы  вонзить  себе  в  сердце  и  умереть  рядом  с  детьми.  Не  нашла,  служанка  на  всякий  случай  убрала  от  греха  подальше.  Она  рассказала  Медеи  о  том,  что  произошло,  начав  с  той  ужасной  ночи  во  время   которой  вероломный  Ясон  пытался  воспользоваться  ее  невинностью  (преувеличила  девушка,  но  простим  мечтательницу).  Коварство  мужа  (не  касательно  служанки)  наполнило  Медею  справедливым  желанием  мести,  она  вспомнила,  что  привезла  с  собой  из  Колхиды  тунику,  ту  самую,  надев  которую  человек  сгорает  в  пламени  огня.  Взяв  тунику,  она  направилась  к  дому  мужа  и  его  любовницы,  парочка  неспешно  попивала  нектар,   сидя  на  балконе.  Её  не  видят  (как  будто).  Медея,  ни  слова  ни  говоря,  кинула  тунику  на  балкон  в  надежде,  что  наденет  ее  подлец  Ясон.  Он  даже  пошевелиться  не  успел,  как  Главка  схватила  красивую  вещь  и  убежала  с  балкона  примерить.  Сбросила  с  себя  все  что  на  ней  было,   может  даже  ничего  не  было,  быстро  надела  обновку.  Только  надела  и  сразу  поняла,  что  зря  так  торопилась,  туника  сковала  ее  тело  и  вспыхнула  огнем.  Креонт,  увидев  как  горит  его  дочь,  бросился  спасать  ее,  но  только  прикоснулся,  как  загорелся  сам.  Сгорели  быстро  дотла,  осталось  две  кучки  пепла.  Ясон  не  дурак,  спасать  никого  не  стал,  досмотрел  до  конца  и  допил  свой  нектар. 
  Медея,  естественно,  расстроилась,  жалко  ей  стало  погубленные  невинные  души,  понуро  поплелась  она  домой.  Придя  домой,  налила  себе  полный  стакан  узо  и  выпила  залпом,  сразу  вдогонку  наполнила  второй   и,  не  размышляя,  вылила  его  в  себя.  Неразбавленная  водка  в  неожиданном  для  себя  количестве  рванулась  во  все  клетки  сразу,  голова  Медеи  потяжелела,  упала  на  стол.  Слезы  бурно  побежали  из  глаз,  хотелось  плакать  и  плакать,  Медея   тихо  запела  песню,  которая  у людей  появится  через  тысячелетия
  -  Эх,  дороги!  Пыль  да  туман.  Холода,  тревоги,  да  степной  бурьян…
  Пела  о  своих  запутанных  дорогах,  тревогах  и  холоде  в  душе.  Так  и  уснула,  сидя  за  столом.
  Проснулась,  подошла  к  зеркалу,  увидела  в  нем  прекрасную  молодую  девушку,  встряхнула  головой:
  -  Что  было,  то  прошло.  Посмотрите  на  эту  красавицу!  Любой  мужик  сойдет  с  ума  от  этой  непостижимой  красоты.  Хватит  страдать,  открываем  дверь  в  новый  мир.
  Пошла  на  рынок,    там  как  раз  стоял  широко  известный  в  греческих  кругах  писатель  Апулей,  его  кстати  сказать  Александр  Сергеевич  с  удовольствием  читал.  Апулей  продавал  осла.  Да-да,  он  за  бесценок  продавал  того  самого  «золотого»  осла,  повесть  о  приключениях  которого  закончил  на  прошлой  неделе.   Устал  Апулей  от  общения  с  ним,  как  говорят,  наелся  досыта,  вот  и  решил  избавиться.  Осел  на  самом  деле  был  обычного  окраса,  это  автор  его  назвал  золотым,  чтобы   читателей  привлечь.  Медеи  все равно - золотой  не  золотой,  главное  дешевый,  купила  осла,  села  на  него  и  поехала  туда  куда    глаза  осла  глядят  искать  настоящее  счастье.  Хорошо,  что  она  в  эти  годы  ничего  не  читала,  некогда  было,  страдала  она,  если  бы  читала,  не  купила  бы -сто  процентов.  Впрочем,  зря  мы  за  нее  беспокоимся,   неизвестно  по  какой  причине  осел  исправился,  встал  на  путь  добродетели.  Шел  себе  молча,  нес  на  себе  прекрасное  тело  Медеи,  но  ни  одной  нехорошей  мысли.  (Ну  может  одна  или  две,  не  больше,  но  он  их  тут   же  разогнал).  Долго  ли  коротко  скитались  они  по  дорогам  древней  Греции  в  нашей  ситуации  совсем  не  важно.  В  соответствии  с  начертанной  на  левой  руке  линией  судьбы  пришло  время,  и  она  нашла  свободного  от  жен  и  других  препятствующих  женитьбе  обстоятельств  царя  Эгея. Тот,  увидев  проезжающую  мимо  на  осле  Медею,  мгновенно  поглупел  от  любви,  потерял  рассудок  и  всякое  там  царское  достоинство.  В  виду  полного  отсутствия  интернета  и  даже  телевидения.  (Скажете  -  так  то  врать  уж  зачем?  Не  бывает  жизни  без  интернета.  Сам  удивился,  изучил  несколько  независимых  источников,  все  в  один  голос  -  не  было!   Даже  в  Китае  не  было.  Более  того,  ужаснетесь,  но  крепитесь,   даже  не  знаю  как  сказать,  нитроглицерин  на  всякий  случай  достаньте.  Достали?  Слушайте  -  Америки  тогда  не  было!  Скажете  -  у  тебя  может  головка  бо-бо?  Нет,  голова у  меня  ясная  и  здоровая  и  назад  я  не  поверну.  Говорю  вам  -  не  было  Америки,  вообще  не  было.  Такой  уж  я(Кащей)   человек,  настоящий  мужик,  за  слова  свои  отвечаю,  говорю  честно,  все  как  есть.)  Эгей  слыхом  ничего  не  слыхивал  о  Медее.  Да  ему  собственно  было  фонарно,  кто  человек  по  происхождению,  илот  или  гражданин,  кем  он  был  в  прошлом,  грешником  или  святым,  сам  он  был  человеком  состоятельным,  а  потому  жил  здесь  и  сейчас.  Увидел  прекрасную  наездницу  и  так  возжелал  обладать  ею,  что  выбежал  из  дворца,  догнал  осла,  встал  перед  ним  на  колени  и  взмолился  о  немедленном  бракосочетании,  с  Медеей  конечно  (как  бы  кто  не  подумал,  что  с  ослом,  хотя  навряд-ли  кто  так  подумает,  но  кто  его  знает,  поясняю  на  всякий  случай).  Медею  аж  всю  заколотило  от  радости,  но  она  девушка  жизнью  потертая,  знает,  что  легко  достается,  то  легко  и  теряется,  но  вот  так  и  дальше  ехать  туда  -  не  знаю  куда  по  пыльным  дорогам  на  осле,  хоть  и  золотом  ей  не  хотелось.  И  все  же  усилием  воли  сделала  надменное  лицо  и  сказала,  что  она  не  из  тех,  что  легки  в  своей  социальной  ответственности,  за  первого  встречного - поперечного  замуж  выходить  не  собирается.  Тогда  Эгей  рванул  на  груди  свою  шелковую,  расшитую  золотом  тунику  и  вскричал:
  -  Если  не  снизойдешь  и  не  отдашь  мне  свою  руку  и  сердце  красавица,  я  сейчас  же  на  твоих  глазах  сделаю  себе  харакири!
  Опять  же,  придумывать  не  буду,  никто  в  той  местности  слыхом  не  слыхивал  и  знать  не  знал  что  такое  харакири,  Эгей  -  дитя  времени,  тоже  не  был  исключением.  Все  просто,  очень  уж  ему  хотелось  уговорить  незнакомку,  испугав  ее  каким-нибудь  неожиданным  поступком,  вот  и  сверкнуло  у  него  в  голове  странное  слово.  Оно  прозвучало  так  страшно,  что  царь  и  сам  испугался,  не  перегнул  ли  палку.
  Медея  побледнела  и  задрожала  от  страха,  выглядело  это  так  естественно,  что  я в  растерянности  -  сыграла  она  эту  сцену  или  на  самом  деле  такой  ужасной  показалась  ей  эта  угроза.  Она  сама  о  том,  что  это  было  конечно  мне  не  расскажет,  а  я  и  гадать  не  буду.  Должна  же  быть  у  женщины  какая-то  тайна,  хорошо  бы  такая  была  самой  важной.   Изящно  и  величественно   Медея  соскользнула  с  осла,  подошла  к  распростертому  ниц  Эгею,  легко  подняла  его,  не спеша  стряхнула  пыль  и  промолвила:
  -  Ну  что  ты,  дорогой  Эгей,  тебе  рано  на  смертный  одр.  Беречь  тебе  себя  надо,  не  себя  ради,  ради  народа  твоего!  Случись  несчастье  с  тобой - кто  царством  управлять  будет?  Согласна  я!   Пойдем  во  дворец,  зябко  как-то  здесь  (говорят,  что  ближе  к  зиме  встреча  эта  случилась).
  Эгей  подхватил  Медею  на  руки  и  помчался  домой.  Там,  на  всякий  случай,  столы  всегда  ломятся  от  яств,  готовые  к  пиру.  Пир  длился  тридцать  три  дня  и  тридцать  три  ночи,  как  положено,  кем  положено  неизвестно,  да  и  какая  разница  кем,  положено  и  все.  А  Эгей  и  Медея  этого  напряженного  графика  не  выдержали,  их  хватило  только  на  сутки.  Затем  они  уединились  в  опочивальне  и  не  выходили  оттуда  оставшиеся  тридцать  два  дня  и  соответственно  ночи,  Эгей  за  это  время  не  разомкнул  своих  объятий  ни  разу  в  страхе  от  мысли,  что  может  раствориться  его  счастье.  Понятно,  что  после  этих  объятий,  как  и положено  через  тридцать  шесть  недель,  а  может  тридцать  восемь  или  сорок,  не  знаю  сколько  там  надо,  все  равно  в  положенный  срок  родился  у  влюбленной  пары  сын.  Эгей  в  восторге  от  сына  и  жены  назвал  его  Мед,  не  мед,  который  пчелы  добывают,  а  Мед  -  начало  имени  благословенной  Медеи. И  стали  они  жить  поживать,  да  добра  наживать.  В  свободное  от  наживания  время  Эгей  мудро  правил  своим  государством,  а  Медея  смогла  наконец-то  заняться  тем  к  чему  всегда  лежала  ее  добрая  душа,  лечением  хворей  людских,  то  есть  медициной.
  -   Как  же  я  жила  без  тебя?  Я  готова  прорасти  в  тебе  корнями,  -  сказала  она  однажды  Эгею.
  -  Не  знаю  про  тебя.  Про  себя  теперь  знаю,  что  меня  не  было  в  этом  мире,  пока  я  не  увидел  тебя,  -  ответил  Эгей. 
  Теперь  вот  Медея  живет  у  меня,  в  лаборатории  живет,  велела  там  себе  кровать  поставить,  чтобы  время   не  тратить  на  переходы  туда-сюда,  а  изобретать  все  новые  и  новые  таблетки.
  Кащей  притомился,  откинулся  на  спинку  трона  и   выдохнул:
  -  У-у-ф!  Кажется  все!  Вы  посмотрите  какая  чистая,  светлая  девушка  эта  Медея  у  нас  получилась!  Надо  только  немного  сил  приложить,  подумать,  поразмышлять  и  из  любой  злодейки  можно  слепить  прекрасный  образ,  достойный  подражанию.  Только  не  надо,  не  надо,  не  я  назвал  её  злодейкой,  это  греки  из  не  нашей  эры  так  подают  чужестранку  с  Кавказа.  Вот  вам  пример  дремучего  древнего  шовинизма.  Только  вот  опять  тупик,  женить  Базилио  на  этой  умнице,  красавице  получается  не  наказать  его,  а  наградить!