Завещательный отказ 1

          
               

«Когда они окружили дом, и в каждой руке был ствол,
  Он вышел в окно с красной розой в руке и по  воздуху
  Плавно пошел. И хотя его руки были в крови, они
  Светились как два крыла, и порох в стволах превратился
  В песок, увидев такие дела.
 
  Воздух выдержит только тех,  кто верит в себя,
  Ветер дует туда, куда прикажет тот, кто верит в себя...

  А полковник думал мысль и рассматривал пыль на ремне -
  Если воры ходят по небесам, что мы делаем здесь на Земле.
  Дети смотрят на нас свысока, и собаки плюют нам в след,
  Но если никто мне не задал вопроса, откуда я знаю ответ?».

  ( «Наутилус Помпилиус» - «Воздух» альбом «Титаник»)

                ТЕНИ   ПРОШЛОГО

        С того времени, как закончилась моя адвокатская практика, минуло больше десяти лет, и понемногу стали забываться дела, фигуранты, обстоятельства совершенных ими злодейств. Пик этой практики пришёлся на девяностые и нулевые годы,  поэтому основная, главная и большая часть адвокатской работы приходилась на дела уголовные, в которых недостатка не было.
       Однако сейчас, по прошествии времени, когда те, кому повезло отбыли назначенные им судами сроки и вернулись в новую и уже совсем другую гражданскую жизнь, а те кому не повезло обрели места на кладбищах гражданских или тюремных, где у них на выделенном государством участке вместо надгробия был небольшой столбик с номером, я, вернувшись после неспокойной работы на адвокатской стезе к государственной службе, практически не вспоминал дела «минувших дней».
       Покидая свой адвокатский кабинет и заняв кабинет служащего в казённом учреждении, я прихватил с собой те  адвокатские досье, которые не успел предать огню на дачном участке. Теперь же, когда я вспоминал о том, что этому аутодафе необходимо подвергнуть и пылящийся в дальнем углу служебного шкафа остаток прежней жизни в виде кип пожелтевших листов разнообразных документов и переписок, спрессованных в картонные папки серого цвета, каждый раз находилась у меня «уважительная» причина, дабы не тащить этот  кубометр бумаги за город и жечь его в старой дачной бочке, периодически помешивая содержимое палкой, поскольку слежавшиеся листы иначе не сгорали полностью, как бы подтверждая булгаковское изречение о том, что « рукописи не горят».
       И неизвестно сколько бы ещё пролежали эти письменные свидетельства того неспокойного периода моей жизни, покрываясь слоями пыли, если бы в один день не раздался  на мой мобильный звонок с неизвестного номера.
       Когда телефон разразился установленной на него в качестве рингтона мелодией группы «Georgia» - « The hous of the rising sun», я ещё с полминуты раздумывал, отвечать мне на звонок или нет. Раз звонящий не находился в списке моих контактов, то наверняка это могла быть какая то идиотская реклама или попытка завязать диалог со стороны расплодившихся в последние времена мошенников, с которыми борьба со стороны государства велась достаточно вяло, ибо все силы оного были направлены на внешнеполитические задачи.
      Тем не менее, когда отзвучал знаменитый припев, я все же взял трубку и вложил в стандартное телефонное приветствие весь негатив человека, которого оторвали от неотложного и срочного дела:
-     Да!
-     Роберт Юрьевич? - вопросительно пробасил на другом конце мужской голос.
-     Он самый! Чем могу, так сказать? - добавил я в голос вежливости.
-     Меня просил Вас найти Палыч...
-     Э-э-э... - немного «завис» я, вспоминая кого бы могли  именовать из моих знакомых таким отчеством.
      Поняв мои затруднения, звонивший назвал фамилию, которая сразу расставила все по местам в моей памяти. Это было отчество моего давнего клиента, получившего длительный срок за незаконные операции с наркотиками, которые организованная им же группа довольно долго и стабильно сбывала в нашем регионе. Объем распространяемой группой дури переваливал за тот размер, который именуется в законе, как «особо крупный», поэтому все участники, которых довольно жёстко пару десятков лет назад задержала группа областного управления, получили максимальные срока. Под мою адвокатскую опеку попал «Палыч», который как организатор всего этого незаконного бизнеса  уехал на «особый» режим, получив максимальное наказание по инкриминируемым ему статьям.
      Потом до меня дошли вести, что уже отбывая наказание на зоне, он пытался совершил побег, а потом ещё убил кого то в тюремных разборках Так что, учитывая  возраст, надежд на возвращение Палыча из зоны просто не было.
      Мы быстро договорились с «посланником» от сидельца о встрече на нейтральной территории в  небольшом кафе. После чего я, уведомив своё начальство о необходимости отъехать по личным делам, покинул службу.
      По дороге я прикидывал, что могло от меня понадобиться моему бывшему клиенту, но так и не пришёл к определенным выводам. За время своей практики я вёл несколько его дел. Ведь он не сразу стал заниматься крупным сбытом наркоты. В девяностые его группировка банально трясла коммерсантов средней руки, крышуя последних. Но в те времена это было вполне рядовое явление. Собственно и первые судимости Палыч заработал именно по «пацанским статьям», официально именуемым в уголовном кодексе, как « вымогательство чужого имущества с применением насилия или угрозой применения такового». Рэкет Палычу, как и большинству участников этого криминального цеха, особых дивидендов не принёс, кроме тюремных сроков. И, видимо поэтому, выйдя в очередной раз на волю, он сменил профиль на наркотическую тему. В те времена торговали, как правило наркотой растительного происхождения, а именно героином, различной степени чистоты. А это было довольно таки затратным промыслом, поскольку в окрестностях Петербурга  нужное растительное сырье отсутствует по естественным, природным причинам. Его возили с маковых полей Пакистана, Афганистана и Средней Азии. Курьеров ловили, наркотики изымались. Но все же львиная доля доходила до российских столиц, распыляясь в мегаполисах и их окрестностях. Мне эта тема всегда была неприятной, но работа адвоката не приемлет особой щепетильности и не даёт выбора клиента по виду содеянного им зла. Поэтому, когда группа Палыча была задержана с поличным после полугода оперативной разработки, то мне пришлось защищать его уже по иной главе Уголовного кодекса. Однако, как я уже упомянул, задержали всех участников с поличным. Кроме того, в суд было представлено несколько десятков томов различного рода прослушек телефонных разговоров, видео - слежки и прочих оперативных материалов, что дало возможность обвинению дать подсудимым «на всю катушку». Несмотря на большой объем обвинения наша адвокатская бригада сделала все возможное, чтобы скостить срок своим подзащитным, но это удалось лишь в малой части, убрав из объёма обвинения несколько малозначительных эпизодов, вменённых следователями «до кучи».
     Так и не придя к каким то умозаключениям по поводу причин, побудивших Палыча искать со мной контакта, я прибыл на место встречи. Несмотря на будний день и то, что рабочее время еще не закончилось, в кафе было достаточно многолюдно. Я достал телефон и вызвал своего визави. За одним из боковых столиков раздался звонок и сидящий за ним посетитель, достав из кармана прямоугольник телефона неуклюже попытался «взять трубку», несколько раз вхолостую мазнув пальцем по экрану. Я направился к нему и сел напротив.
      Вызов я прекратил, так как попытки наладить связь моего визави так и не увенчались успехом.
-     Вот...Никак не могу привыкнуть к этой новой технике, - извиняющимся тоном проговорил мой собеседник. - Когда  меня «приняли», то телефоны были ещё кнопочные, без этих современных выкрутасов!
      Я заказал себе чашку американо и стал ждать когда  мой собеседник перейдёт к сути нашей встречи.  Тот же особо никуда не торопился, попивая крепчайший ( судя по цвету) чай и явно наслаждаясь недавно обретённой свободой. То, что он покинул места заключения не так давно, было видно не только по обилию наколок на руках и по явно устаревшему покрою одежды. Недавнего сидельца выдавал хоть и уже основательно подвыветревившийся тюремный запах, который был неизменным спутником моего прошлого общения с этим контингентом.
-     Недавно оттуда? - тем не менее спросил я.
-     Практически только что... - нехотя ответил он. - Он меня просил маляву Вам передать.
      Порывшись в карманах куртки, он вытащил «запаянную» маляву ( записка на маленьком листе бумаги, обёрнутая целлофаном, который запаяли на пламени от спички, чтобы адресат убедился в том, что её не вскрывали)  и передал её мне,  быстро оглянувшись по сторонам.
      Собственно больше нам говорить было не о чем, и посему я, пригубив  кофе, направился обратно на службу. Я не стал распаивать записку сразу же после того, как сел в машину, полагая, что не найду там ничего для себя интересного, разве что стандартную просьбу заключённого о подаче очередной жалобы в судебные инстанции об уменьшении срока или перевода на более мягкий режим.
      В кабинете я положил эту писульку, проехавшую более тысячи километров, в ящик стола и через несколько часов просто забыл о ней, попав в текучку повседневной работы. Вспомнил я об этом послании через пару дней, когда полез в стол по служебной надобности. Она как будто ждала этого момента,  скакнув в мою ладонь, когда я пытался нащупать лежащую в этом же ящике нужную мне флэшку.
Я ещё раз осмотрел тюремное послание и пошёл по учреждению в поисках кого то курящего, так как тюремную спайку следовало осторожно нагреть на открытом пламени, чтобы не повредить содержимое. Через минут десять я осторожно вскрыл и развернул небольшой клочок бумажки, на котором мелким почерком ( так обычно писали шпаргалки в моё ученическое и студенческое время) было написано следующее :
«    Здравствуй, Юрич! Пишу тебе, так как больше мне некому это доверить. Чувствую недолго мне осталось коптить барачный потолок на зоне. У нас с тобой всегда все было ровно. После приговора я отдал тебе запечатанный пакет. Просил хранить его. Если он ещё цел, прочти письмо. Дальше поступай, как знаешь. Прощай. Палыч.»
    В памяти невольно всплыла сцена нашей последней с ним встречи в тюремном изоляторе. Действительно, вроде тогда он мне что то передавал. Но где сейчас этот конверт? Может сгорел в куче тех дел, что были преданы мною огню после окончания практики. Или до сих пор лежит в той куче, до которой у меня все не доходят руки?
Сначала я решил заняться сей архивной операцией на следующий день, но потом любопытство все же взяло верх. Несколько раз перебрав  стопку древних клиентских дел, и не найдя искомого, я понял, что грехи Палыча попали в очищающий огонь дачного костра, и что последнему его привету следует последовать той же участи. Я уже захлопнул было дверцу шкафа, как вспомнил об ещё одной папке с названием «Разное», куда я складывал документы то тем или иным причинам, пока не заслужившим огненной кончины. Перерыв её содержимое я наткнулся на конверт, который вполне мог быть тем, о котором шла речь в записке.
     Внутри оказался сложенный напополам листок. После прочтения первых строк я понял, что это и есть  послание Палыча...

                ПРОДОЛЖЕНИЕ  СЛЕДУЕТ