Трагедия братства Уроки депортации и конфликтов на

Трагедия братства: Уроки депортации и конфликтов на Кавказе

Язык как соучастник:  слово «депортация» убивает память
Есть термины, которые, подобно кислоте, вытравливают человеческое содержание из исторических событий, оставляя лишь голую, бездушную форму. С точки зрения права, депортация — это принудительное выселение лица или группы лиц с места проживания. Сухо, формально, почти стерильно. Но за этим словом, словно за бюрократической ширмой, разворачивается бездна человеческого страдания. Когда мы говорим «депортация народов», мы рискуем остаться в плену статистики, забывая о том, что это событие переживал каждый отдельный человек.
Это слово скрывает преступление, расчленяя его на безобидные этапы.

23 февраля 1944 года — черная дата, разделившая жизнь вайнахов на "до" и "после". В тот день началась депортация чеченцев и ингушей, унесшая половину населения Чечено-Ингушетии. В товарных вагонах, в казахстанских степях, в холоде и голоде умирали вместе чеченцы и ингуши — и выживали тоже вместе. Эта общая боль должна была стать нерушимой основой братства навеки.

Но история распорядилась иначе. В конце XX века лидеры так называемой Ичкерии предали это братство. Под прикрытием риторики о национальном освобождении они развязали кампанию против ингушей. Лозунги «Ингуши — в Назрань!» и ваады (договоры воровского сообщества) "не покупать ингушские дома" стали сигналом для преступных элементов, движимых жаждой завладеть имуществом десятков тысяч ингушей, живших в Грозном и других районах Чечни. Это было предательством не только соседей, но и собственной истории, памяти предков, выживавших вместе в годы депортации.

За этим последовала новая волна боли. Подобными нацистами был спровоцирован конфликт в Осетии, затем война, КТО. Тысячи ингушей стали беженцами в собственном краю. Их дома, нажитое годами имущество — все было потеряно. Ситуация усугубилась, когда некоторые из лидеров того периода, оказавшись на Западе, начали писать доносы и подавать иски в европейские суды, обвиняя уже ингушей в том, что они «записываются чеченцами», спасаясь от преследований. Мрачная ирония: попытка переложить ответственность за последствия собственных действий на тех, кто от этих действий пострадал.

В этом контексте уместно вспомнить принцип, который приписывают Геббельсу: «Чем чудовищнее ложь, тем быстрее в нее поверят».

Особого внимания заслуживает то, что ингуши, пережив трагедию изгнания из Грозного, через год спасали чеченцев. Сотни тысяч чеченцев нашли защиту и приют в Ингушетии, что говорит о том, что ингуши — люди с коллективной моралью.. не обвиняли  бесправных  чеченцев….

Однако за этот подвиг ингушей чеченская сторона, уже как жертва, обвинила — писали доносы в федеральный центр, что ингуши помогали дудаевцам-ичкерийцам. Ирония судьбы: те, кого спасали, обвиняли своих спасителей в пособничестве тем, кто этих спасителей и изгнал.

Сегодня мы должны четко разделять: политические режимы и амбиции лидеров приходят и уходят, а народы остаются. Чеченцы и ингуши обречены на добрососедство самой историей, географией и кровным родством. Только вместе, опираясь на память о погибших в "сталинском аду", а не на обиды времен "лихих 90-х", можно построить общее будущее, в котором не будет места лозунгам, разделяющим братьев.

Настоящая сила и мудрость народа проявляется не в отрицании ошибок, а в способности их признать. Тот, кто отрицает очевидные преступления прошлого, отказывается от правосудия и закона, становится «двойным преступником». Он совершает преступление забвения, которое не дает ранам зажить и позволяет яду вражды отравлять новые поколения.