Перестройка. Женитьба тракториста... ч. 3

Продолжение...

Свадьба Лёхи и Светки должна была стать обязательно  событием года. Во-первых, потому что Лёха после армии и стройбата подошёл к ее  организации с военной чёткостью. Во-вторых, потому что Светка, как продавщица, имела доступ к дефициту, и это давало невероятные преимущества...

Готовиться начали за месяц. Лёха составил план мероприятий, расписал по часам и минутам, назначил ответственных и даже провёл репетицию. Правда, на репетиции все перепились ещё до начала основной пьянки, и Лёха понял, что  план можно засунуть,  куда подальше,  в деревне свадьба идёт так, как идёт, и никакой план тут не поможет.

Светка, как невеста, была невероятно красива. Платье ей досталось... тоже от Маньки-продавщицы. То самое, с пятном от мазута, которое перешили, перекрасили и теперь пятно было не от мазута, а в виде замысловатого узора, который все принимали за вышивку. Фату прикрепили к голове уже не проволочкой, а нормальной резинкой от трусов (дефицит, между прочим, но Светка решила, что для такого дня ничего не жалко!).

Жених был при полном параде: костюм, который он взял напрокат у Кольки, но Колька был шире в плечах, поэтому Лёха в этом костюме напоминал подростка, надевшего папин широченный  пиджак. Зато сапоги начистил до зеркального блеска, в них можно было смотреться,  как в зеркало и поправлять причёску даже  не нагибаясь...

Свадьбу решили гулять в новом доме Лёхи и Светки,  том самом, который они строили почти год. Дом, хоть и был ещё не полностью доделан (крыша дырявая, пол кое-где из досок, печка дымит), но для свадьбы самое то, просторно, светло и пахнет свежим деревом.

Гостей набралось опять  с полдеревни. Колька с Люськой, естественно, были свидетелями. Тётя Шура вызвалась главной по еде. Баба Зина  главной по напиткам. Дед Кузьмич  главным по музыке. Глотов  главным по порядку (что само по себе было смешно, учитывая, что Глотов уже к обеду был совсем хорош).

И вот настало утро свадьбы...

Регистрация, как водится, проходила опять в сельсовете. Глотов, который к этому моменту уже успел прилично принять на грудь для храбрости, стоял за столом, пытаясь изображать официальное лицо.

— Дорогие товарищи! — начал он, опять вкусно икая. — В эпоху... это... углубления перестройки и... это... ускорения перестройки... мы собрались здесь, чтобы соединить законным браком Лёху и Светку!

Лёха и Светка стояли перед ним, счастливые и немного тоже пьяные (с утра уже успели опохмелиться, такая  традиция).

— Лёха! — обратился Глотов к жениху. — Обещаешь ли ты любить Светку, не бить её, не пить без неё, не гулять налево и не таскать домой всякое железо, как это делает Колька?

Все засмеялись. Колька надулся, как сыч на ветке, но Люська погладила его по руке, и он оттаял.

— Обещаю! — гаркнул Лёха по-военному.

— Светка! — продолжил Глотов. — Обещаешь ли ты любить Лёху, кормить его, поить, обстирывать, не пилить его за то, что он приносит мало денег, и не сравнивать его с Колькой?

— Обещаю! — хихикнула Светка.

— Ну и отлично! — подвёл итог Глотов. — Тогда объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловаться! А я пойду выпью, а то что-то в горле пересохло...

Лёха и Светка поцеловались. Поцелуй был долгий, страстный, с таким причмокиванием, от которого у бабы Зины аж вставная челюсть выпала на грязный и затоптанный пол...

— Горько! — заорала баба Зина, поднимая челюсть с пола и водворяя её обратно в рот.

— Горько! — подхватили все остальные.

Глотов, который уже успел хлебнуть из фляжки, тоже энергично  зааплодировал и чуть не упал со стула...

После регистрации все двинулись в новый дом. Стол был накрыт во дворе,  в доме всё ещё пахло краской и стружкой, а на свежем воздухе было намного  веселее.

Чего только на столе не было! Тётя Шура расстаралась: холодец, который можно было резать уже топором, а не пилить ножовкой; картошка, жаренная с салом; селёдка под шубой, где шуба была толщиной аж в ладонь; пирожки с капустой, с картошкой, с печёнкой и даже с повидлом (повидло Светка достала из-под прилавка, это был  её стратегический запас).

Но главным украшением стола был, конечно, опять самогон. Баба Зина притащила целый ящик трёхлитровых банок, и в каждой банке был свой сорт:

— «Первач» (для мужиков, которые хотели упасть быстро),

— «Вторичка» (для дам, которые хотели быть весёлыми, но на ногах),

— «На травах» (для деда Кузьмича, чтобы здоровье поправить) и «Особый» (для Глотова, потому что он так попросил).

— Ну, дорогие! — поднял тост Колька. — За молодых! Чтоб жили богато, счастливо и чтоб у них дети были здоровые, как наши Трактор и Тракторина!

— За детей! — подхватили все.

Выпили. Закусили. Дед Кузьмич заиграл на гармошке, и начались пляски.

Первым пошёл в пляс Лёха. Он, как бывший военный, решил показать класс: пошёл вприсядку, да так лихо, что у него сразу же  штаны лопнули по шву. Но Лёха не растерялся,  завязал там платок  узелком и продолжил плясать, приговаривая:

— Это я для вентиляции! Чтобы ногам легче было!

Светка хохотала до упаду, а баба Зина кричала:

— Молодец, парень! Не пропадёшь! Из любой ситуации выход найдёшь!

Колька, глядя на Лёху, тоже решил показать себя. Он вышел в круг и начал изображать трактор: рычал, дёргался, крутил руками, будто рулил. Люська смотрела на него с обожанием и думала:

— «Какой у меня муж талантливый! Даже в танце умудряется профессию свою  не забывать!».

Когда все уже изрядно набрались, кому-то в голову пришла гениальная идея: а не пойти ли всем в баню? Баня у Лёхи была новенькая, только что построенная, ещё не па;ренная...

— Правильно! — поддержала баба Зина. — После свадьбы надо в баню! Очиститься перед первой брачной ночью!

— А мы сходим! — загорелся Колька. — Мужики, со мной?

— Идём! — загалдели мужики.

— И мы с вами! — заявила Светка.

— Девки, в другую смену! — строго сказала баба Зина. — А то ещё не хватало, чтобы вы вместе парились,  это ж грех!

— Какой грех? — удивилась Светка. — Мы ж теперь муж и жена!

— Муж и жена,  одна сатана, — отрезала баба Зина. — Но при народе всё равно не положено! Сначала мужики, потом бабы!

Решили так и сделать. Мужики во главе с Лёхой и Колькой двинули в баню. С ними увязался Глотов, ну как же, без участкового никак, он же за порядком следить должен. И дед Кузьмич тоже пошёл,  он хоть и старый, но баню любил, говорил, что это единственное место, где он чувствует себя молодым.

Баня топилась по-чёрному, но Лёха сделал по белому,  с трубой и каменкой. Жара стояла неимоверная. Мужики разделись, забрались на полок и начали хлестать друг друга вениками.

— Эх, хорошоооо! — крякнул Колька, поддавая пару. — Люблю баню! Особенно после хорошей пьянки!

— А я после бани люблю, — мечтательно сказал Лёха. — Выпьешь пивка холодненького  и сразу жизнь налаживается!

— Пивка бы сейчас, — вздохнул Глотов. — А то с этого самогона уже голова трещит.

— А ты меньше пей, — посоветовал дед Кузьмич, который сидел внизу, потому что на полок залезть уже не мог. — Я вон вообще не пью, и ничего, живу до сих пор!

— А чего ж Вы тогда на свадьбе столько  пили? — удивился Лёха.

— А это не считается, — хитро подмигнул дед Кузьмич. — Это ж для здоровья!

В это время в предбаннике раздался шум. Мужики прислушались. Это были женские голоса.

— Чего это они там? — насторожился Лёха.

— А кто их знает, — пожал плечами Колька. — Может, тоже в баню собрались?

— Рано же! — возмутился Лёха. — Мы ещё не напарились!

Но тут дверь в парилку приоткрылась, и в клубах пара показалась голова бабы Зины.

— Мужики! — закричала она. — Вы долго ещё? У нас тут свои дела!

— Какие дела? — не понял Лёха.

— Женские! — отрезала баба Зина и захлопнула дверь.

Мужики переглянулись. Глотов, который к этому моменту уже задремал на полке, проснулся и спросил:

— А? Чего? Где пожар?

— Там бабы в баню ломятся, — объяснил ему Колька.

— Ну так пусть заходят, — махнул рукой Глотов. — Места всем  хватит!

— Ты сдурел? — возмутился Лёха. — Мы же тут голые все!

— А мы им скажем, чтоб не смотрели, — нашёлся Глотов.

Но бабы ждать не стали. Через пять минут в предбаннике раздался такой грохот, будто там роту солдат высадили. Мужики, спасая своё достоинство, попрыгали с полка и начали судорожно натягивать на себя,  что попало...

Первым выскочил Колька,  он умудрился надеть штаны задом наперёд и чуть не упал, запутавшись в них. За ним выбежал Лёха, который вместо штанов обмотался простынёй и выглядел,  как римский патриций. Глотов вообще не стал выходить,  он забился в угол парилки и накрылся тазиком. Дед Кузьмич, которому было всё равно, так и остался сидеть внизу, приговаривая:

— А чего это вы бегаете? Бабы,   они ж ласковые...

Когда мужики наконец-то все  вывалились из бани, в парилку ворвались бабы. Светка, Люська, тётя Шура и баба Зина. Последняя, несмотря на возраст, раздевалась быстрее всех,  видно, опыт её сказывался...

— Ух, хорошо! — крякнула тётя Шура, залезая на полок. — Наши-то, поди, уже всё истоптали?

— Истоптать не истоптали, а попарились знатно, — сказала баба Зина, оглядывая парилку хозяйским взглядом. — Вон, смотри, сколько веников истрепали!

Бабы начали париться. Светка, как молодая, стеснялась и всё норовила прикрыться, но Люська её успокоила:

— Не дрейфь, Светка! Мы тут все свои. Чего стесняться-то? У всех одно и то же!

— Не скажи, — хитро прищурилась баба Зина. — У всех по-разному. Я вот на своём веку чего только не видала, девочкииии! И маленькие, и большие, и кривые, и косые.

— Баба Зина! — возмутилась тётя Шура. — Ну что Вы такое говорите! Девок только смущаете!

— А чего их смущать? — не унималась баба Зина. — Им это знать надо. Вот ты, Светка, с Лёхой своим уже пробовала?

— Баба Зинааа! — залилась яркой  краской Светка.

— Чего «баба Зина»? Я дело говорю. Муж у тебя молодой, здоровый, из армии недавно. Значит, горячий, как этот пар. Так что готовься, девка, скоро не продохнёшь!

Люська засмеялась. Тётя Шура тоже не удержалась. Даже Светка, несмотря на смущение, неловко  хихикнула.

— А ты, Люська, — переключилась баба Зина на неё, — как с Колькой то своим? Всё ещё про тракторы рассказывает?

— Рассказывает, — вздохнула Люська. — Но я уже привыкла. Даже нравится иногда!

— Это хорошо, — одобрила баба Зина. — Когда муж о работе говорит, значит, работящий. А когда о бабах говорит,  значит, гулящий. Так что радуйся!

Бабы попарились, нахлестались вениками, облились холодной водой и вышли на улицу раскрасневшиеся, довольные и немного пьяные от пара.

Вечером, когда гости наконец-то разошлись (некоторых пришлось разносить по домам на руках), Лёха и Светка остались одни. В новом доме, в новой кровати, которая тоже была самодельной,  Лёха смастерил её из досок и старых пружин от дивана.

— Ну, Света, — сказал Лёха, волнуясь. — Свершилось! Мы теперь  муж и жена!

— Свершилось, — улыбнулась Светка.

Они легли в кровать. Кровать жалобно скрипнула под их весом.

— Лёх, — прошептала Светка. — А ты не боишься?

— Чего?

— Ну... этого... первого раза? В смысле, первого раза вместе?

— Не боюсь, — бодро ответил Лёха. — Я в армии служил, меня там учили ничего вообще  не бояться!

Он обнял Светку и начал действовать. Но не успел он сделать и пары движений, как кровать... сложилась. Прямо посередине. Пружины, которые Лёха натянул кое-как, не выдержали, и кровать рухнула, погребя под собой молодожёнов.

— Твою мать! — выругался Лёха, пытаясь выбраться из-под груды досок и пружин.

— Лёха! Ты жив? — испугалась Светка.

— Жив, — простонал Лёха. — Но, кажется, я кое-что другое сломал!

Светка громко  захихикала. Потом засмеялась ещё  громче. А потом они хохотали уже вдвоём, лёжа среди обломков своей первой семейной кровати.

— Ну и свадьба у нас, — сказала Светка, отсмеявшись. — Сначала баня с бабой Зиной, теперь вот это!

— Ничего, — успокоил её Лёха. — Мы люди деревенские, привычные. Давай на полу ляжем. Пол я сам делал, он  крепкий...

Они перебрались на пол, постелили одеяла и продолжили то, что начали. И надо сказать, на полу оказалось даже удобнее,  просторно и не скрипит.

Утром их разбудил громкий стук в дверь.

— Молодые! Вставайте! — орала на всю округу  баба Зина. — Уже полдня прошло! А ну открывайте!

Лёха, сонный и помятый, поплёлся открывать. Баба Зина ворвалась в дом, оглядела обломки кровати, разбросанные одеяла на полу и понимающе хмыкнула:

— Ооо, я смотрю, ночка удалась! Кровать разнесли в щепки!

— Баба Зина, это не то, что Вы думаете... — начал оправдываться Лёха.

— А я ничего и не думаю, — перебила баба Зина. — Я всё аквадетрим капли вижу. Молодцы! Значит, любовь у вас крепкая. А кровать новую сделаете. Не велика беда!

Она поставила на стол кастрюлю с супом и бутылку мутной жидкости:

— Вот, ешьте и пейте. Супчик от меня, для сил. А это  рассол, мой фирменный. По полстакана выпьете, и,  как огурчики будете.

— Спасибо, баба Зина, — поблагодарила Светка, выползая из-под одеяла.

— На здоровье, — кивнула баба Зина и, уже уходя, добавила: — И это... пол не забудьте подмести. А то стыдно перед людьми!

Когда баба Зина ушла, Лёха и Светка переглянулись и снова расхохотались.

— Ну и жизнь у нас начинается!, — сказал Лёха.

— Зато не скучная, — ответила Светка...

А в это время в доме Кольки и Люськи тоже было неспокойно. Трактор и Тракторина, которым уже исполнилось по полгода, наконец-то начали спать по ночам, и у родителей появилось время друг на друга.

— Люсь, — сказал однажды Колька, лёжа на диване (том самом, без одной подушки). — А давай немного поразнообразим нашу жизнь?

— В каком смысле? — не поняла Люська.

— Нууу, в этом... интимном, — засмущался Колька. — Чтоб не скучно было!

Люська задумалась. С одной стороны, ей и так было хорошо с Колькой. С другой, почему бы и нет?

— А что ты предлагаешь? — спросила она.

— Нууу... — Колька замялся. — Я тут подумал... Мы с тобой всегда по-простому, как все. А может, попробуем... нууу, как-то  поиграть?

— Поиграть? — удивилась Люська. — Во что?

— Например, в тракториста и трактор, — выпалил Колька и сразу густо покраснел.

Люська сначала опешила, а потом захохотала:

— Коль, ты сдурел? Как это,  в тракториста и трактор?

— Ну, я тракторист, а ты трактор, — начал объяснять Колька с жаром. — Я тебя завожу, проверяю все системы, масло там заливаю, свечи подкручиваю... А потом мы едем в поле и пашем!

— Пашем? — Люська уже рыдала от смеха, вытирая слезы. — Коль, ты гений! Конечно, пашем!

Сказано,  сделано. В тот же вечер они устроили первый сеанс своих «тракторных игр». Колька надел свою старую кепку (талисман), Люська обернулась простынёй, изображая трактор, и представление началось.

— Так, — командовал Колька. — Проверяем уровень масла. Люсь, дай-ка я тебя поглажу... О, масла достаточно!
Теперь сцепление. Нажимаем, проверяем... О, сцепление мягкое, хорошее. Теперь зажигание! Поворачиваем ключ! Вжух-вжух! Завелась?!

— Ур-р-р-р, — зарычала Люська, изображая мотор.

— Отлично! Прогреваем двигатель! Газуем потихоньку! — Колька начал гладить Люську всё активнее и пониже.

— Ур-р-р-р-р! — зарычала Люська ещё громче.

— А теперь  полный газ! Поехали в поле! Пахать! — заорал Колька и ринулся в атаку.

И они «пахали» так, что диван без одной подушки чуть не развалился окончательно, а кот, который мирно спал в углу, с перепугу залез на шкаф и просидел там до утра, сверкая одним глазом...

После этого случая их  «тракторные игры» вошли в привычку. Колька придумывал всё  новые сценарии: то они были «комбайн и поле», то «бензовоз и заправка», то «трактор на ремонте и тракторист-механик». Люська, которая поначалу смеялась до колик, втянулась и сама уже начала предлагать идеи.

— Коль, — прошептала она горячо однажды ночью. — А давай сегодня в «лесоповал» поиграем?

— Это как? — сразу заинтересовался Колька.

— Ты лесоруб, амя дерево. Ты меня валишь, а потом разделываешь на доски, — хихикала Люська.

— Оооо! — восхитился Колька. — Люсь, да ты у меня такая фантазёрка!

Баба Зина, как всегда, была вездесуща. Она давно заметила, что по ночам у Кольки и Люськи происходит что-то странное. То рычание слышно, то стук, то крики «Пашем! Пашем!».

— Что-то там нечисто, — бормотала под нос себе баба Зина, припадая к забору и пытаясь рассмотреть, что творится в их  окнах.

И однажды она не выдержала. Ночью, когда все в деревне  уснули, она прокралась к дому Кольки и Люськи и прильнула ухом к стене. А там...

— Так, Люсь, сейчас мы переключим на третью передачу! — орал Колька. — Держись, сейчас будет повышенная нагрузка!

— Ур-р-р-р! — рычала Люська. — Давай, Коль, не жалей топлива! Поглубже паши!

Баба Зина чуть не задохнулась от возмущения и любопытства. Она подслушивала ещё минут двадцать, пока там не наступила тишина, а потом на четвереньках  уползла домой с распухшим одним ухом.

Наутро она молнией  примчалась к тёте Шуре.

— Шурка! — закричала она с порога. — Ты знаешь, чем твои Люська с Колькой по ночам занимаются?!

— Чем? — насторожилась тётя Шура.

— Они в трактор играют! — выпалила баба Зина. — Колька  тракторист, Люська  трактор! Он её заводит, масло там заливает, а потом они пашут! Я своими ушами слышала!

Тётя Шура сначала опешила, а потом начала хохотать. Хохотала долго, до слёз, до икоты.

— Ой, баба Зина, не могуууу! — стонала она. — Ой, уморили! В трактор играют! Ну Колька, ну и  уморааа!

— Чего ты ржёшь? — обиделась баба Зина. — Это же разврат!

— Какой разврат? — успокоилась тётя Шура. — Они ж муж и жена. Пусть хоть в трактор играют, хоть в комбайн. Главное, чтоб согласно и с любовью!

Баба Зина подумала и согласилась:

— Ну, может, ты и права. Лишь бы не дрались и самогон не проливали!

Глотов, несмотря на то,  что уже не работал участковым, всё ещё чувствовал себя борцом с преступностью. Правда, теперь его борьба приобрела странные формы.

Однажды он решил проверить, не воруют ли на ферме. Ночью, прихватив фонарик и для храбрости поллитровку (чисто согреться!), он отправился на дежурство.

На ферме было темно и тихо. Глотов прошёл в коровник, посветил фонариком... и остолбенел. В углу, на сене, лежали Лёха и Светка! Они, оказывается, решили разнообразить свою интимную жизнь и устроили свидание на сеновале.

— А ну стоять! — заорал Глотов, включая мигалку на фонарике (он сам приделал красную лампочку для убедительности). — Руки вверх! Вы арестованы за нарушение общественного порядка!

Лёха и Светка, которые как раз находились в  пике процесса «укрепления семейных уз», замерли в самых живописных позах.

— Глотов, ты сдурел? — заорал Лёха, пытаясь прикрыться сеном. — Мы тут,  чем занимаемся, не видишь?!

— Вижу! — строго сказал Глотов. — Вы тут развратом занимаетесь на колхозном имуществе! Сено, между прочим, для коров заготовлено, а не для ваших утех!

— Да какое имущество? — возмутилась Светка. — Мы своё сено принесли! Лёха с нашего участка накосил!

— А документы есть? — не унимался Глотов.

Лёха спрыгнул с сена, подошёл к Глотову и сказал тихо, но внушительно:

— Слушай, Глотов, давай так! Ты сейчас уходишь, делаешь вид, что ничего не видел, а завтра я тебе приношу литр самогона. Идёт?

Глотов задумался. Предложение было очень даже заманчивым. С другой стороны, он же при исполнении... хотя, какой он сейчас при исполнении? Он же сторож, а не участковый!

— Ладно, — махнул рукой Глотов. — Живите пока. Но чтоб больше я вас тут не видел! Сено для коров, ясно?

— Ясно-ясно, — закивал Лёха.

Глотов ушёл, а Лёха со Светкой, отсмеявшись, решили, что атмосфера уже не та, и пошли домой,  продолжать на нормальной кровати (новой, которую Лёха сделал после свадьбы, теперь уже на совесть).

Время шло быстро... Перестройка набирала обороты. В стране уже вовсю разрешали частную собственность, и Колька с Лёхой, насмотревшись передач про фермеров в Америке, решили: а чем мы хуже? Тоже будем фермерами!

— У нас земля есть, руки есть, — рассуждал Колька. — Будем скот разводить, овощи сажать. Продавать будем в городе. Деньги появятся...

— А трактор у тебя есть, — поддержал его Лёха. — Я дом строить умею. Справимся!

Пошли к председателю. Новый председатель, молодой и шустрый, идею одобрил и даже выделил землю,  десять гектаров на двоих.

— Только с условием, — сказал он. — Чтоб через год отчёт предоставили. Сколько надоили, сколько намолотили. А не получится,  землю обратно заберу!

— Не боись, — заверил его Колька. — Не подведём!

Начали с малого,  купили пару коров, несколько свиней, кур. Колька пахал землю на своём тракторе, Лёха строил сараи и загоны. Люська и Светка взяли на себя хозяйство: доили коров, кормили свиней, собирали яйца.

Баба Зина, узнав о новом предприятии, примчалась первой.

— Ох, молодцы! — закричала она. — Давно пора! А я вам помогу. Я в сельском хозяйстве собаку съела. И не одну!

— А чем Вы это нам поможете, баба Зина? — осторожно спросила Светка.

— Чем? Советами! Я ж всю жизнь в колхозе проработала. Знаю, как корову лечить, как свинью кормить, как кур от болезней спасать. Я вам такой бизнес организую,  закачаетесь!

И правда, баба Зина оказалась незаменимой. Она знала всё: когда сажать, когда поливать, когда убирать, чем кормить, чем лечить. Коровы у неё доились лучше, свиньи толстели быстрее, куры неслись,  как чокнутые...

— Баба Зина, — удивлялся Колька. — Да Вы ж золото, а не бабка! Как Вы всё это знаете?

— А я, милок, всю жизнь при земле, — вздыхала баба Зина. — Меня ещё до войны родители учили. Тогда, знаешь, как было? Без колхозов, сами по себе. И ничего, выжили. А потом всё отобрали, в колхозы загнали. А теперь вот опять самим всё аквадетрим каплиможно. Круг, понимашь, замкнулся!

Первые результаты не заставили себя ждать...
Через полгода у Кольки с Лёхой уже было три коровы, десяток свиней и куры, которые неслись так, что яйца некуда было девать...

Решили везти продукцию в город на продажу. Колька запряг свой трактор в телегу, погрузили яйца, молоко, творог, сметану и они отправились.

В городе их ждал сюрприз. Оказалось, что продавать теперь можно,  где угодно, но нужно платить налоги и иметь кучу справок для этого. А у Кольки с Лёхой никаких справок не было.

— Мужики, — сказал им какой-то подозрительный тип на рынке. — Хотите, я вашу продукцию продам? У меня место есть, связи. Только половина моя!

— Половина? — возмутился Лёха. — Да ты охренел?

— А иначе вас менты просто заметут, — усмехнулся тип. — Без справок-то! И бесплатно!

Колька с Лёхой переглянулись. Делать нечего, согласились. Тип, которого звали Роберт (странное имя для русского рынка, но он говорил, что его мама любила Шумана), быстро распродал всё, отдал им половину выручки и сказал приходить ещё...

— Ну что, — вздохнул Колька по дороге домой. — Половина,  так половина. Лучше, чем ничего!

— А может, справки эти оформим? — предложил Лёха.

— Оформляй, если знаешь как, — махнул рукой Колька. — Там, говорят, такие очереди, что можно год простоять!

Решили пока так и работать,  через этого Роберта. Роберт оказался мужиком нормальным, не обманывал, платил честно. А вскоре у него появился и другой товар, помимо сельхозпродукции.

— Мужики, — сказал он однажды. — А хотите заработать по-настоящему?

— Как? — насторожился Колька.

— Есть у меня один товарец... импортный. Джинсы, видеомагнитофоны, жвачка. Берёте оптом, продаёте в своей деревне. Прибыль,  вооо!

— А не опасно? — спросил Лёха.

— Сейчас всё опасно, — усмехнулся Роберт. — Кто не рискует, тот не пьёт шампанское!

И завертелось...

Колька с Лёхой втянулись в этот  челночный бизнес. Ездили в город, брали у Роберта товар, везли в деревню и продавали. Продавали, правда, с наценкой, потому что в деревне ничего такого никогда не было...

Сначала продавали джинсы. Джинсы были турецкие, пахли краской и почему-то рыбой, но в деревне их брали на ура,  всё-таки заграница. Потом появилась жвачка. Жвачку дети обожали, клеили её везде: под парты, на стулья, в волосы друг другу. Бабки ругались, но жвачку всё равно покупали своим внукам...

Потом Роберт предложил им  видеомагнитофоны.

— Панасоник, — шептал он с придыханием. — Японский, почти настоящий. Стоит, правда, дорого, но если продадите,  озолотитесь!

Колька с Лёхой взяли один магнитофон на пробу. Привезли в деревню, включили,  работает! Правда, кассеты в нём постоянно  зажевывало, но местные умельцы быстро научились их вытаскивать с помощью пинцета и коротких матерных слов.

Первым покупателем стал, конечно, Глотов. Он как раз женился на Маньке и хотел сделать ей сюрприз.

— Сколько стоит? — спросил он, разглядывая магнитофон.

— Тысяча, — сказал Колька.

— Тысяча?! — ахнул Глотов. — Да у меня столько нет!

— А что есть?

— Нууу... есть полтонны сена, три мешка картошки и самогон. Много самогона!

Колька с Лёхой переглянулись. Сена у них и так полно, картошка тоже своя. А вот самогон... самогон можно продать в городе, Роберт брал с удовольствием...

— По рукам! — сказал Лёха.

Так в деревне появился первый видеомагнитофон. Глотов был счастлив. Он поставил магнитофон на самое видное место, вставил кассету с индийским фильмом и позвал всех соседей смотреть. Соседи смотрели, открыв рты, и не верили, что такое может быть,  люди поют, пляшут, и всё это на экране, как в кинотеатре! Но дома!

Особенно впечатлило индийское кино бабу Зину. Она сидела перед телевизором, не отрываясь, и живо комментировала:

— Ой!  Глянь, как пляшет! Аж завидки берут! А чего это они всё поют? У них что, разговаривать совсем не умеют?

— Умеют, баба Зина, — объяснял ей  Глотов. — Просто традиция такая!

— Традиция? — усомнилась баба Зина. — Странная традиция. У нас вон, в Верхних Лягушках, если кто запоёт,  тот или пьяный, или с ума сошёл!

Когда фильм кончился, баба Зина потребовала продолжения.

— Давай ещё! — закричала она. — Я хочу знать, что там дальше!

— Дальше уже другой фильм, — сказал Глотов.

— Давай другой! Мне всё равно, лишь бы плясали!

Глотов поставил другой фильм. Баба Зина смотрела до трёх ночи, а потом уснула прямо на стуле, причём во сне продолжала всё комментировать:

— Ооо, опять поют... И пляшут... Ишь ты, разошлись...

Утром её нашли всё в той же позе. Баба Зина проснулась, потянулась и сказала:

— Глотов, а давай я у тебя буду каждый вечер кино смотреть? А я тебе за это самогоном платить буду?

— Давай, — согласился Глотов. — Мне не жалко!

Так баба Зина стала главным кинокритиком Верхних Лягушек. Она пересмотрела все индийские фильмы, которые были у Глотова, и начала требовать новых.

— Где ещё? — наседала она на Кольку с Лёхой. — Везите ещё! Я уже все эти песни наизусть выучила!

Однажды в Верхние Лягушки приехал иностранец. Настоящий, из самой Америки! Его звали Джон, и он был... фермером. Приехал обмениваться опытом, так сказать, в рамках перестройки и дальнейшего  сотрудничества.

Колька с Лёхой, узнав об этом, чуть не упали. Иностранец?
В их деревне?
Да это ж событие всесоюзного масштаба!

Встречать Джона отправили самых лучших: Кольку, Лёху, Глотова (для порядка) и, конечно, бабу Зину,  куда ж без неё?

Джон оказался высоким, светловолосым мужиком в джинсах и ковбойской шляпе. Он постоянно улыбался, говорил «Хау ду ю ду» и всё время пытался всех сфотографировать.

— О, глянь, — шепнула баба Зина. — А шляпа-то у него, как у ковбоя! Прямо,  как в кино!

— Здрасьте, — сказал Колька, протягивая руку. — Свистунов Николай, фермер.

— Ооо, фермер! — обрадовался Джон на ломаном русском. — Я тоже фермер! Рашен фермер,  гуд! Американ фермер,  гуд! Вместе, гуд!

Все закивали. Английского никто не знал, но слово «гуд» поняли сразу...

Повели Джона показывать хозяйство. Он смотрел на коров, на свиней, на кур и всё время чему-то удивлялся.

— О, окей! — говорил он. —  Америка  биг! Очень биг!

— Чего он говорит? — спросила баба Зина.

— Говорит, что у них в Америке всё большое, — перевёл Глотов, который когда-то учил английский в школе, но помнил только «Лондон из зе кэпитал оф Грейт Британ».

— А с чего ж они такие большие, если у них там всё большое? — не поняла баба Зина.

— А кто их знает, — пожал плечами Колька.

Вечером устроили ужин в честь иностранца. Тётя Шура наготовила всякого, баба Зина выставила лучший самогон. Джон попробовал самогон, закашлялся, вытер слёзы и сказал:

— О! Рашен водка! Гуд! Очень гуд! Но стронг! Ин Америка,  слабак!

— Пей давай, — налила ему еще  баба Зина. — Не слабак, а настоящий мужицкий напиток!

Джон выпил ещё, потом ещё и к концу вечера уже вовсю плясал с бабой Зиной под гармошку деда Кузьмича. Плясал он странно, дёргался как-то не по-нашему, но бабе  Зине это  нравилось.

— О, хороший мужик! — кряхтела она, отплясывая. — Энергичный! Наши вон сидят, как пни, а этот так  скачет!

Ночью Джона уложили спать в доме у Глотова (у того было чище всех). И тут случилось непредвиденное: Джон, который к тому моменту уже был совсем хорош, перепутал двери и залез в кровать к... Маньке, жене Глотова. Манька, увидев в темноте иностранца, сначала заорала, а потом, когда поняла, кто это, почему-то застеснялась и замолчала, готовая на всё...

Глотов, услышав ее  крик, влетел в комнату и застал такую картину: Джон лежит рядом с Манькой и пытается её обнять, приговаривая:

— «Ай лав ю, беби!»

— Ты чего, козёл, делаешь?! — заорал Глотов, хватая Джона за шкирку.

— Оооо! — удивился Джон. — Сорри, плиз! Я думал, это моя комната! Ин Америка, если гость, то всё тогда можно!

Глотов с трудом объяснил Джону, что в России так не принято, как у него в его Америках...
Джон извинился, пообещал больше так не делать и уснул прямо на полу в коридоре.

Утром он проснулся с диким похмельем, но был весёлый и всё время повторял:

— Рашен гёрлс,  бестифул! Самогон  стронг! Окей, пацаны!

Джон пробыл в Верхних Лягушках три дня. За это время он успел подружиться со всей деревней, выпить с бабой Зиной на брудершафт (после чего она называла его «Джоня» и норовила всё поцеловать), научиться есть щи и ругаться нашим  матом...

Перед отъездом он собрал всех и сказал речь, которую переводил Глотов (как мог, конечно):

— Дорогие рашен френдс! Я очень рад, что посетил вашу деревню. У вас очень гуд люди, очень гуд еда и очень гуд самогон!
Я никогда не забуду эту ночькууу... ну, вы знаете, какую. Я приглашаю всех вас в гости в Америку! У нас там тоже есть дерэвня, но они немного другой. Мы вас ждём там!

И он раздал всем подарки. Кольке подарил настоящие американские джинсы (не турецкие, и которые совсем не пахли рыбой).
Лёхе  ковбойскую шляпу, как у себя. Глотову  бутылку настоящего виски.
Маньке  коробку конфет (в знак извинения). А бабе Зине  фотоаппарат «Полароид», который сразу печатает фотографии.

— Ой, батюшки! — всплеснула руками баба Зина. — Это как же? Нажал  и готово?

— Да, — закивал Джон. — Для рашен бабушка,  гуд презент! Будешь всех фоткать, никогда не забудешь!

Баба Зина тут же начала фотографировать всех подряд. Первым попал Колька,  она сфотографировала его сзади, и получился Колькин зад. Все хохотали, а баба Зина гордилась:

— Вот, теперь у меня Колькин портрет будет висеть! Красивый, прямо  загляденье!

Джон уехал. Долго ещё в деревне вспоминали американского фермера, который плясал с бабой Зиной, пил самогон и пытался нечаянно  соблазнить жену бывшего  участкового.

Прошло ещё два года. Трактор и Тракторина подросли, стали бегать, орать и требовать к себе больше  внимания. Колька с Люськой задумались о третьем ребёнке.

— Надо, Люсь, — говорил ей  Колька. — Двое,  это хорошо, а трое  ещё лучше. Помощники будут!

— Помощники, — вздыхала Люська. — Пока они помощниками станут, мы с тобой состаримся!

— Ничего, — успокаивал Колька. — Зато весело!

Решили, что пора. Но, как всегда, возникла проблема,  куда девать детей на время этого сложного  «процесса»? Дети спали в той же комнате, и если они просыпались, то начинались вопросы:

— «Папа, а что это ты делаешь с мамой?»,
«А почему мама так стонет?»,
«А можно я тоже с вами?».

— Караул, — сказал Колька. — Надо что-то придумывать!

— А давай в сарае, — предложила Люська. — Там тепло, сено мягкое!

— В сарае? — удивился Колька. — Как скот?

— А что такого? — не смутилась Люська. — Романтика. Как в старые времена!

И они пошли в сарай. Сарай был тёплый, там вкусно пахло сеном и коровами. Люська постелила одеяло, Колька принёс подушку, и они начали действовать...

Но не успели они разогреться, как дверь сарая распахнулась и на пороге появилась... баба Зина.

— Ох ты ж! — заорала она. — А вы чего тут делаете?

— Баба Зина! — закричали Колька с Люськой хором в ответ. — Вы чего в сарай то  ломитесь?

— А я за сеном пришла, — невозмутимо ответила баба Зина. — Козе моей сенцо нужно! А вы тут, оказывается, сенцом пользуетесь, да не для козы!

— Баба Зина, выйдите, пожалуйста, — попросила Люська, пытаясь прикрыться одеялом.

— Да ладно, чего уж там, — махнула рукой баба Зина. — Я старая, мне всё равно! Продолжайте, я только сено возьму и уйду...

Она набрала охапку сена, покосилась на голые Колькины ноги, торчащие из-под одеяла, хмыкнула и вышла, приговаривая:

— Молодёжь пошла... Везде им любовь нужна. И в доме, и в сарае. Скоро в курятнике начнут прям на насесте!

После этого случая Колька и Люська решили, что в сарай больше ни ногой. Баба Зина теперь будет приходить каждую ночь,  то за сеном, то за яйцами, то просто проведать, ей надо всё знать и видеть...

Тётя Шура, которая уже лет десять,  как была вдовой, вдруг как-то заскучала. Дети выросли, внуки появились, а личного счастья так и не было. И тут, откуда ни возьмись, появился Глотов!

Глотов к тому времени уже развёлся с Манькой (не сошлись характерами, да и тот случай с Джоном подпортил им отношения) и ходил холостой, злой и нечёсаный...

Тётя Шура, как женщина хозяйственная, решила взять шефство над несчастным бывшим  участковым. Сначала просто кормила его обедами. Потом стала стирать его рубашки. Потом начала заходить «на огонёк» вечером...

Глотов, который отвык от женской ласки, сначала дичился, а потом привык. И однажды, когда тётя Шура пришла с очередным обедом, он не выдержал и сказал:

— Шура, а выходи за меня замуж.

Тётя Шура чуть суп не выронила.

— Ты чего, Глотов, с дуба рухнул? — спросила она.

— Нет, — твёрдо сказал Глотов. — Я серьёзно. Я один, ты одна. Чего время терять то?

Тётя Шура задумалась. С одной стороны, Глотов  алкаш бывший, сторож нынешний, ни кола ни двора. С другой стороны, мужик он добрый, не злой, и вообще  одинокий.

— Ладно, — сказала она. — Давай попробуем!

Так в Верхних Лягушках появилась ещё одна пара. Колька, узнав, что его тёща выходит замуж за Глотова, чуть не поседел.

— Люсь, — сказал он жене. — Ты представляешь? Теперь Глотов будет моим отчимом?

— А что? — засмеялась Люська. — Хороший отчим. Самогоном поделится всегда!

Свадьбу решили играть у тёти Шуры в доме. Готовились опять  всей деревней. Баба Зина, как всегда, взяла на себя самогон. Колька с Лёхой  мясо. Люська со Светкой  салаты и закуски.

Глотов, как жених, волновался ужасно. Он купил новый костюм (уже не у Кольки, а настоящий, в городе), побрился, подстригся и даже почистил зубы, чего за ним раньше никогда не водилось.

Тётя Шура надела белое платье. Правда, оно было ей мало, потому что тётя Шура была женщиной крупной, но ничего,  влезла кое-как, затянулась и стояла, почти не дыша, чтобы не треснуло по швам...

Регистрировал их уже новый участковый, молодой парень из города, который ничего не понимал в деревенской жизни. Он пытался вести церемонию по всем правилам, но баба Зина то и дело выкрикивала:

— Горько! Давай целуй её, Глотов, не тушуйся!

Глотов и целовал. Тётя Шура краснела, как девочка...

Застолье было знатное. Пили за молодых, за прошлое, за будущее, за перестройку и за Америку. Дед Кузьмич играл на гармошке до утра. Колька с Лёхой плясали так, что пол местами  прогнулся. Баба Зина, как всегда, в конце вечера уснула в салате...

А ночью, когда гости разошлись, Глотов и тётя Шура остались вдвоём. Глотов, уже изрядно поддатый, обнял свою новую жену и сказал:

— Шура, ты не думай, я тебя не обижу. Я теперь пить брошу, хозяйством займусь. Будешь у меня, как у Христа за пазухой!

— Ой, Глотов, — вздохнула тётя Шура. — Бросишь ты пить, как же. Знаю я вас, мужиков!

— Честное слово! — ударил себя в грудь Глотов. — Вот те крест!

И надо сказать, Глотов сдержал слово. Пить он действительно бросил. Почти. Иногда, по праздникам, позволял себе рюмочку-другую. Но чтобы каждый день,  нет!
Тётя Шура была очень довольна.

Прошло ещё несколько лет...

Перестройка кончилась, начались лихие девяностые. Но в Верхних Лягушках жизнь текла своим чередом...

Колька с Лёхой разбогатели настолько, что купили по машине,  настоящие, не тракторы. Правда, машины были старые, раздолбанные, но уже  свои, родные.
Люська и Светка родили ещё по ребёнку, теперь у Кольки было трое, у Лёхи двое. Тётя Шура и Глотов жили душа в душу, ругались редко, а если ругались, то и мирились быстро.
Баба Зина, несмотря на возраст, была всё так же бодра, всё так же гнала самогон и всё так же совала нос в чужие дела...

Однажды, в воскресный вечер, все собрались у Кольки с Люськой. Сидели на веранде, пили чай с вареньем (и не только чай, конечно, но это уже по-секрету), вспоминали прошлое.

— А помните, — начала Люська, — как мы с Колькой поженились?

— А то! — заржал Колька. — Баба Зина тогда стену проломила!

— А я не специально! — обиделась баба Зина. — Я за народ переживала! Думала, вдруг кому плохо станет, а я тут,  как тут!

— А помните, — подхватил Лёха, — как мы со Светкой дом строили, а кровать сломалась в первую же ночь?

— Ой, не напоминай! — замахала руками Светка. — До сих пор стыдно!

— Чего стыдно-то? — удивился Глотов. — Дело житейское. У нас с Шурой тоже в первую ночь... ну, это... кот под кроватью орал,  как резаный. Мы думали, это  привидение!

Все засмеялись.

— А помните, как иностранец приезжал? — вспомнила тётя Шура. — Как он к Маньке в кровать полез?

— Ой, не говори, — поморщился Глотов. — До сих пор обидно. Но, с другой стороны, если б не тот иностранец, может, я б с тобой, Шура, и не встретился. Так что,  спасибо ему!

— А помните, как мы в бане парились? — встряла баба Зина. — Как мужики от нас,  в чём мать родила,  выбегали?

— Баба Зина! — засмущались Люська со Светкой.

— А чего? Я правду говорю! — не унималась баба Зина. — Весело жили! Не то что сейчас,  всё бизнес, бизнес, а радости никакой уже нет!

— А у нас радость есть, — сказал Колька, обнимая Люську. — Главное, что мы вместе. И дети здоровы. И работа есть. И перестройка эта, слава богу, кончилась!

— Кончилась, — подтвердил Лёха. — Что дальше будет — неизвестно. Но мы не пропадём!

— Конечно, не пропадём! — подхватила баба Зина. — Мы русские люди, нас голыми руками не возьмёшь! Нас и голыми ногами не возьмёшь! Мы всё выдержим! И не такое переживали!

Она подняла кружку (с чаем, конечно) и провозгласила:

— Ну, за нас, дорогие! За Верхние Лягушки! За то, чтоб у всех всё было хорошо! И чтоб самогон не переводился! И любовь! И чтоб дети росли здоровыми! И внуки! И правнуки! И чтоб страна наша, мать её возьми, наконец-то  ума набралась и начала жить по-человечески! Ура!

— Ура! — подхватили все.

И долго ещё сидели они на веранде, пили чай, смеялись, вспоминали прошлое и строили планы на будущее. А над Верхними Лягушками вставала луна,  всё та же, круглая и желтая, как блин тёти Шуры. И где-то вдали мычал бык Борька, который, несмотря на почтенный уже возраст, всё ещё был главным производителем в округе...
А значит, бояться людям не надо за своё будущее!
Надо  жить дальше...