Чужой. Родной. Пьеса

     ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

     ИРИНА, 38 лет, юрист, успешная, но уставшая от одиночества. Внешне строга, внутри — сомневающаяся.
     ДМИТРИЙ, 45 лет, врач-хирург, друг Ирины. Спокойный, рассудительный, давно и безнадёжно в неё влюблён.
     НИКИТА, 10 лет, воспитанник детского дома. Острый ум, взрослые не по годам глаза, склонен к защитной агрессии и вранью.
     ВАЛЕНТИНА ПЕТРОВНА, 60 лет, сотрудница органов опеки. Опытная, уставшая, но не потерявшая веру в людей.
     АНГЕЛИНА, 28 лет, молодая сотрудница опеки, работает строго по инструкции.
     ТАМАРА, 50 лет, временная опекунша Никиты (из неблагополучной семьи, где за это платят).

     ПРОЛОГ.

     Затемнение. Звучит щемящая, но не сентиментальная мелодия (например, скрипка и шум дождя). На авансцене за двумя столами, освещёнными лампами, сидят ИРИНА и НИКИТА. Они не видят друг друга.

     ИРИНА (в трубку телефона, деловой, суховатый тон): Нет, мне не нужна няня. Мне нужен ребёнок... Да, я понимаю все сложности... Характер? А какой характер должен быть у ребёнка, от которого отказались? (Пауза) Хорошо, я приеду.

     НИКИТА (разговаривает со старым плюшевым зайцем без уха, сидящим у него на коленях): Слышал, Ушастый? Опять придут смотреть. Будут улыбаться, спрашивать, люблю ли я кашу. А я им стих расскажу. Про партизана. Всегда работает. (Смотрит в зал, дерзко) Только они всё равно не возвращаются. Потому что мы тут ненастоящие. Мы как в витрине.

     Свет гаснет.

     ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ: СМОТРИНЫ

     Кабинет опеки. Казённая обстановка: зелёные стены, стол, стулья, шкаф с папками. На подоконнике чахлый цветок.

     ВАЛЕНТИНА ПЕТРОВНА (листая личное дело, устало): ...Диагнозы? Всё в рамках возрастной нормы. Отказничок, мать лишена прав. Рос в сложной семье у тётки, временного опекуна... Никита. Характер — сам видите. Сложный, но живой.

     АНГЕЛИНА (входя с папкой, строго): Валентина Петровна, напомните кандидатке Ирине Сергеевне, что мы не рекомендуем скрывать факт усыновления. По последним исследованиям, тайна...

     ИРИНА (перебивает, входя): Здравствуйте. Я не собираюсь ничего скрывать. Я просто хочу стать матерью. Не "как родная", а родная.

     Пауза. Ангелина пожимает плечами и выходит.

     ВАЛЕНТИНА ПЕТРОВНА: Это хорошо, что вы так решительно настроены. Только, Ирина Сергеевна, готовьтесь. Чужих детей не бывает, а вот "готовых" детей, как картинка, не бывает. У него уже есть жизненный опыт. Опыт предательства. Знаете, в Школе приёмных родителей нам говорят: "Любовь — это глагол". Это не "люблю", это "я здесь, я не уйду, даже когда ты разобьёшь мою любимую вазу и наврёшь мне в глаза".

     ИРИНА: Я не вазы боюсь разбить. Я боюсь, что он посмотрит на меня и не захочет.

     ВАЛЕНТИНА ПЕТРОВНА: Пойдёмте. Они сейчас в "гостиной" ждут. [Встаёт] И вот ещё что... Он очень привязан к этому своему зайцу. Не отбирайте. Это не просто игрушка. Это его "я" за то время, пока его никто не звал по имени.

     Гостиная приюта. На диване сидит НИКИТА, настороженный, как зверёк. Рядом с ним ТАМАРА, полная женщина с ярко накрашенными губами, которая грызёт семечки и сплёвывает шелуху в кулёк.

     ТАМАРА (громко, заискивающе): А вот и гости! Никитка, сядь ровно! (Ирине) Ой, а я его временная опекунша, Тамара. Хороший мальчик, послушный, кушает хорошо... Я ему и конфетку дала, и зайчика его старого постирать хотела, так он не дал, плакал. Привязчивый, значит.

     Никита с ненавистью смотрит на Тамару, сжимая зайца. Ирина видит этот взгляд.

     ИРИНА (мягко): Привет. Я Ирина. Это твой заяц? Как его зовут?

     НИКИТА (вызывающе): У него уха нет. Отгрызли. Я его с помойки спас. Он бомж, как и я.

     ТАМАРА: Ах, дурачок, что ты говоришь! Не слушайте его!

     ИРИНА (глядя только на Никиту): Значит, он выжил. Самый сильный. И уши ему не главное. Познакомишь нас?

     Никита впервые смотрит на неё прямо, пытаясь понять — издевается или всерьёз.

     ТАМАРА (вставая): Ну, я пойду, дела. А вы, Ирина, если что, обращайтесь. Я ему как мать родная... почти...

     Тамара уходит, шурша кульком. Ирина и Никита молчат.

     НИКИТА: Вы меня забираете?

     ИРИНА: Я бы хотела попробовать. Но это непросто. Тебе придётся переехать в другой дом, в другой район... Пойти в новую школу.

     НИКИТА: А у вас муж есть?

     ИРИНА: Нет.

     НИКИТА: А чего нет? Не нужен?

     Ирина (серьёзно): Не встретился ещё тот, кому бы я поверила так, чтобы пойти с ним в ЗАГС. Это серьёзный шаг. Как и усыновление.

     НИКИТА (парирует): А меня берёте, хотя не знаете. Я же с помойки почти.

     ИРИНА (после паузы): Знаешь, Никит, иногда люди с помойки оказываются ценнее, чем те, что стояли в хрустальной вазе.

     Никита отворачивается, но зайца больше не сжимает так судорожно.

     ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ: ДОМ.

     Квартира Ирины. Современная, чистая, но безжизненная. Никита стоит в прихожей, не решаясь зайти. У его ног огромный грязный пакет с вещами.

     НИКИТА: Можно, я здесь в обуви постою? А то вдруг наслежу.

     ИРИНА: Проходи, Никит. Обувь можно снять. Это теперь и твой дом.

     Никита разувается, но оставляет носки, в которых видны дырки. Ирина делает вид, что не замечает.

     ИРИНА: Вот твоя комната.

     Комната. Стол, кровать, шкаф. На столе лежит новенький пенал и альбом для рисования. Никита подходит к столу.

     НИКИТА: А это мне? (Открывает пенал) Ни фига себе... И синяя, и красная, и зелёная... У нас в группе на десять человек три коробки карандашей было, и то сломанные.

     ИРИНА: Рисуй, если хочешь.

     Звонок в дверь. Приходит ДМИТРИЙ.

ДМИТРИЙ: Ириш, привет. Я тут супчик сварил, тебе принёс, а то ты вечно бутербродами... О! А это, видимо, тот самый парень?

     НИКИТА (настороженно): Здрасьте.

     ДМИТРИЙ: Привет. Я Дима, друг твоей новой мамы. Держи. (Протягивает Никите небольшой самолётик на пульте управления). Это мне лет 30 назад друг детства, когда в пионерлагере был, подарил. Я его сберёг. Думаю, может, тебе пригодится? Настоящий, летает.

     НИКИТА (не веря своим глазам, но не берёт): А чего это он у вас старый?

     ДМИТРИЙ: Не "у вас", а у нас. Потому что хорошие вещи не стареют, они становятся винтажными. Бери, не бойся. Я научу запускать.

     Никита осторожно берёт самолет. Ирина смотрит на Дмитрия с благодарностью.

     Проходит неделя. На кухне. Никита ест жадно, быстро, кроша хлеб.

     ИРИНА: Не торопись, никто не отнимет.

     НИКИТА (с набитым ртом): Привычка. У нас в группе кто первый в столовую забежал, тому добавка.

     ИРИНА: Здесь добавка всегда твоя. Даже если не забежишь.

     НИКИТА (вдруг): А Димка ваш — он кто? Жених?

     ИРИНА: Нет. Просто друг. Мы с ним давно, ещё с института.

     НИКИТА: А чего он тогда всё время к нам ходит? Суп носит, самолёт принёс... Меня вон в парк катал на машине.

     ИРИНА: Он хороший человек.

     НИКИТА(лукаво): Ага. Хороший. Я видел, как он на вас смотрит. На вас, не на суп.

     Ирина смущена. Никита довольно улыбается, чувствуя свое преимущество.

     ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ: ТРЕЩИНА.

     Прошло три месяца. Комната Никиты теперь в творческом беспорядке: рисунки на стенах, самолёт на полке. Входит Ирина с мобильным в руке, она раздражена.

     ИРИНА: Никита, объясни мне, пожалуйста, почему мне только что звонила классная руководительница и сказала, что ты опять подрался с Петровым?

     НИКИТА (не отрываясь от рисования): А он сказал, что я приёмный, что настоящая мать от меня отказалась, потому что я дебил.

     ИРИНА: И что? Ты не можешь решать вопросы кулаками!

     НИКИТА (взрываясь): А как я должен решать?! Словами?! Как вы с Димкой? Вы уже три месяца словами говорите, а он всё друг! Потому что вы боитесь! Боитесь, что он не захочет такого сына, как я!

     ИРИНА: Ты не понимаешь! Это взрослые отношения!

     НИКИТА: Это я не понимаю? Да я всё понимаю! Вы боитесь, что если он к нам въедет, то ему придётся меня тоже терпеть! А он, может, не хочет!

     ИРИНА: Прекрати!

     НИКИТА (кричит): Я не просился к вам! Вы меня выбрали, как щенка в магазине! Чтобы одной скучно не было! А я не игрушка! Я ничего тебе не должен!

     Никита в ярости хватает со стола самолёт Дмитрия и швыряет его об пол. Самолёт разбивается.

     ИРИНА (в ужасе): Нет!

     Тишина. Никита смотрит на обломки. В его глазах мгновенно сменяются ярость, ужас от содеянного и привычная маска безразличия.

     НИКИТА (тихо, с вызовом): Ну всё, теперь отдадите меня обратно? Я же говорил, я плохой.

     ИРИНА (голос дрожит): Иди в свою комнату.

     Никита уходит, гордо подняв голову. Ирина садится на пол и начинает собирать обломки. Входит ДМИТРИЙ, видевший сцену из коридора.

     ДМИТРИЙ (садится рядом): Я всё слышал. Не надо собирать, я починю.

     ИРИНА (плачет): Дима, я не справляюсь. Он чужой. У него внутри чёрная дыра, сколько туда любви ни лей — все бездонно.

     ДМИТРИЙ: А ты думала, будет легко? Он же не котелок, который можно заплаткой залатать. У него там, — Дмитрий прикладывает руку к груди, — Минное поле. Он специально сейчас бомбу бросил, чтобы посмотреть — разорвёт нас или нет? Потому что его уже десять раз разрывали. Он проверяет: ты уйдёшь, как только станет больно?

     ИРИНА: Но почему он так жесток?

     ДМИТРИЙ (тяжело вздыхая): Потому что жестокость — это единственное оружие, которое у него было. Он не умеет иначе защищаться. Ему не нужна идеальная мама. Ему нужна мама, которая выдержит его правду. И не сбежит.

     Дмитрий обнимает Ирину.

     ДМИТРИЙ: А про нас с тобой... он прав, Ир. Я трус. Я боялся тебе сказать, потому что боялся ответственности. Но знаешь, глядя на этого пацана, я понимаю — трусость лечится только одним шагом. Я люблю тебя. И я буду с тобой. И с ним. Если он нас, конечно, не поубивает до этого своими проверками.

     Ирина смотрит на него сквозь слёзы. Дверь в комнату Никиты приоткрыта. Видно, что он стоит у двери и слушает.

     ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЁРТОЕ: СВОЙ.

     Полгода спустя. Кухня. Все втроём пьют чай. Дмитрий сидит рядом с Ириной, его рука на её плече. Никита докрашивает нос разбитого, но склеенного самолёта.

     ДМИТРИЙ: Ну что, лётчик, готов к испытаниям?

     НИКИТА: Дима, а ты меня научишь на нём петлю Нестерова крутить?

     ДМИТРИЙ: Сначала научись взлетать и не врезаться в стену, как в прошлый раз.

     Смеются. Звонит телефон Ирины. Это ВАЛЕНТИНА ПЕТРОВНА.

     ИРИНА: Да, Валентина Петровна... Да, всё хорошо... Да, мы знаем. Скоро будет годовщина. (Слушает) Что? Поздравляю? С чем? (Пауза. Ирина бледнеет) Ах, вот оно что... Спасибо, что сообщили.

     Ирина кладёт трубку. Все замирают.

     ДМИТРИЙ: Что случилось?

     ИРИНА (медленно): Это опека. Они сказали, что... наша с ним юридическая связь... окончательно оформлена. Мы теперь... Он теперь — мой. По документам. Полностью. Родной.

     Тишина. Ирина смотрит на Никиту. Никита замер.

     НИКИТА (очень тихо): А что, до этого не был?

     Ирина подходит к нему, садится на корточки, берёт его лицо в ладони.

     ИРИНА (шёпотом): Был. Ты знаешь, что был. С самой первой минуты, как я увидела, как ты своего зайца защищаешь. Просто теперь ни одна галочка в бумажке, ни один злой человек в школе никогда не посмеет сказать, что ты мне не родной. Потому что это неправда.

     НИКИТА (сглатывая комок, но держась): Ага. А то я без бумажки не справлялся.

     ДМИТРИЙ: Вот это по-нашему!

     Никита вдруг порывисто обнимает Ирину, пряча лицо у неё на плече. Ирина гладит его по голове.

     НИКИТА (глухо, ей в плечо): А можно я тебя... мамой назову? Не при чужих, а просто... сегодня?

     Ирина молча кивает, не в силах говорить.

     ЭПИЛОГ.

     На сцене тот же свет, что и в прологе. Но теперь ИРИНА и НИКИТА сидят рядом. В руках у Никиты — склеенный самолёт и заяц, у которого теперь пришито новое ухо.

     НИКИТА (зайцу): Ну что, Ушастый, поехали домой?

     Они встают. К ним подходит ДМИТРИЙ, кладёт руки на плечи обоим. Все трое уходят в глубину сцены, залитую тёплым светом.

     Голос ВАЛЕНТИНЫ ПЕТРОВНЫ (за кадром, устало, но тепло): Чужих детей не бывает. Бывают взрослые, которые не успели стать своими. Или побоялись. А дети — они всегда ждут. Даже когда перестают верить...

     Свет гаснет. Звучит та же мелодия, что и в прологе, но теперь она звучит светло и мажорно.

     КОНЕЦ.