229

Мара лежала на полу. И плакала. И не могла поверить, что та дикая кошка, которая только что дралась с мужчиной – это она.
Она попыталась вспомнить всю цепочку событий, проанализировать, уловить тот момент, когда ситуация вышла из-под контроля, когда она перестала владеть собой.
Но все воспоминания были мутными и отрывочными, не укладывались в цепочку.
Ночью хозяйка их с Дуней отправила за щенком. Это уже было непонятно. Почему ночью? Но Дуня равнодушно уселась в телегу, Маре оставалось сделать то же самое.
- Далеко живёт Селиванов? – спросила у девушки, когда та тронула прутом круп лошади, и телега заскрипела по дороге.
- Вёрст пять.
- А ночью как ехать?
- Обыкновенно.
Вот и весь разговор.
Мара попыталась себе всё объяснить. Акулина Гавриловна ждёт племянника. Тот вот-вот должен был приехать. Щенок – это подарок для него.
Первое звено цепочки, худо-бедно, стало на своё место.
К Селиванову приехали, когда небо на востоке заалело. У того во дворе уже было движение – мычали коровы, бегали девушки с вёдрами, парни стучали металлом, запрягали лошадей.
Их ждали. Подошёл мужчина, отозвал Дуню в сторону, куда-то увёл.
Мара хотела пойти следом, но её позвала женщина.
- Пойдём-ка, милая, что я тебе покажу.
Мара растерялась. А что ей показывать? В щенках она вовсе не разбиралась. Разве не Селиванов должен был выбрать какого получше? Разве это доверили ей?
И вот здесь звено никак не хотело укладываться в цепочку. И логика Мары, её инстинкт кричал об опасности. Но она пошла. Наверное, им лучше знать. Им – это Селиванову, женщине, всем. Раз зовут, значит, так надо.
А когда эта женщина подвела Мару к сараю, когда долго копалась в ключах, выбирая нужный, когда открывала здоровенный замок, тревога только усиливалась. Зачем держать щенков запертыми? Да ещё так крепко-надёжно?
Но предатель разум и тут попытался сгладить нестыковку. Может, щенки особо ценные? Да мало ли как считают нужным вести свои дела помещики?
Вошла внутрь. Огляделась. Темно. Лишь под потолком небольшое оконце. Да в углу солома. Там, должно быть, щенки.
Шагнула. И страшный толчок сзади заставил дальше полететь. Прямо в солому.
Дверь тут же захлопнулась, отсекая утренний свет, послышался металлический скрип замка. А она, как дура, испуганно оглядывала солому – не раздавила ли щенков?
Да не было никаких щенков…
День длился и длился. Страшный день. День, в который она осознала своё одиночество и свою беззащитность. День, в котором надежда заставляла дрожать от нетерпения.
Ведь должен кто-то сюда прийти? Какими бы ни были помещики, они всё же люди. Дворяне. Они ведь должны понять. Им же можно объяснить? Она ведь человек. Она свободная. Никто не имеет право держать её взаперти.
Маре казалось, что стоит всё рассказать, её отпустят.
Но потом она вспоминала колоду, и отчаяние холодной змеёй заструилось в сердце, убивая надежду.
Если бы можно было бы объяснить, им бы уже объяснили.
И Нюрка объяснила бы. Рассказала бы про свою замужнюю жизнь, которая никак не совместима с сералью. И Григорий бы объяснил. И Алёне было бы что рассказать. И всем тем миллионам несчастных… Они тоже имеют слово… Вот только их слушать никто не собирался.
…Дождалась.
В оконце под потолком свет медленно погас. Значит, уже поздно. И тут звякнул металлический засов.
Сердце Мары подпрыгнуло куда-то к шее, руки задрожали. Страшно.
Фонари. Кто-то вошёл с фонарями. Мара прищурилась, пытаясь разглядеть вошедших.
Мужики. Двое. Стали по обе стороны от двери.
Следом вошёл молодой человек. Улыбнулся. И Мара узнала его. На именинах у Акулины Гавриловны он обратил на себя её внимание. Даже понравился ей. Показался весёлым и добрым. Это и есть Селиванов?
Мара вскочила:
- Почему вы меня здесь заперли? Я свободная. Меня ждут друзья. Отпустите меня.
Её речь, по-видимому, произвела впечатление. На мгновение он замер в нерешительности. Потом двинулся к ней.
Подошёл вплотную.
- Светите ближе, - приказал.
И тут же мужики приблизились со своими фонарями. Мара стояла неподвижно. Было понятно, что все заготовленные слова напрасны. Но губы жили своей жизнью. Губы дрожали и шептали.
И барин вытянул руку, поднял подбородок Мары, повертел его, рассматривая лицо со всех сторон, потом грубо провёл пальцами по губам, словно стирая все её мольбы.
- Раздевайся.
- Что?
- Я хочу посмотреть на тебя.
- Вы не имеете…
- Или мужики разорвут твой сарафан в клочья.
- Это мы может, барин, - загоготали довольные мужики. – Это нам только прикажите.
И тут случился очередной провал в памяти. Потому что в следующее мгновение она извивалась в мужских руках. Она кричала и вырывалась. Она старалась расцарапать всё, что попадалось ей под ногти. Она била коленями и топтала ногами.
А потом страшный удар кулаком отбросил её в стену. Она ударилась затылком. Затихла. Мужики с фонарями по-прежнему стояли, ждали приказа. Селиванов рассматривал свою руку.
- Укусила, с…а.
- Прикажите, барин, и мы её угомоним, - им, кажется, не терпелось.
Но Селиванов не обратил на них внимание. Он наклонился к Маре и прошептал ей в лицо:
- Жди меня. Я скоро.