Павел Суровой Устами очевидца

Прочитал я тут интересное воспоминание.Нашёл его случайно,в одной немецкой книге.Думаю,стоит ознакомиться некоторым борцам с нацизмом в Украине.Так сказать,"из первых рук".Перевод с немецкого.

"...Когда Риббентроп прибыл в Москву для переговоров со Сталиным о пакте, его встречала группа советских чиновников и высокопоставленных сотрудников нашего посольства. Выйдя из самолета, я оказался рядом со своим старым другом, Гебхардом фон Вальтером. Он поприветствовал меня кивком, и мы наблюдали за происходящим. В суматохе Вальтер схватил меня за руку и сказал: «Посмотри, как офицеры гестапо пожимают руки своим коллегам из НКВД и как они улыбаются друг другу. Они явно рады наконец-то начать сотрудничество. Но берегись! Это будет катастрофа, особенно когда они начнут обмениваться своими досье».
В последние дни моего пребывания в Москве я не проявлял интереса к переговорам, поскольку знал, что договор к этому моменту уже стал свершившимся фактом. Тот факт, что для переговоров в Москву была направлена такая высокопоставленная фигура, как министр иностранных дел, практически гарантировал, что узел наконец-то будет завязан. Нацистско-советский пакт, датированный 23 августа 1939 года, был подписан в два часа ночи 24 августа. Несколько мгновений спустя в зал, где проходила церемония, были приглашены фотографы, чтобы запечатлеть это знаменательное событие. Среди тех, кого отметили таким образом, был немецкий фотограф Хельмут Лаукс. Позже он рассказал мне, как сделал снимок Сталина и Риббентропа вместе: грузин поднял бокал шам сказать,"из первых рук"панского за здоровье фюрера, а Риббентроп — за здоровье Сталина. Наблюдая его работу, Сталин заметил, что, вероятно, не стоит публиковать фото, чтобы не создать ложного впечатления у советского и немецкого народов [в оргинале Сталин сказал "Но прежде необходимо убрать пустые бутылки, а то подумают, что мы напились, прежде чем подписать договор" - прим. мое]. Лаукс тут же начал вынимать пленку из аппарата, чтобы передать ее Сталину. Сталин остановил его, махнув рукой и заверив, что доверяет слову немца.
В ночь подписания договора я находился в резиденции нашего посла, поддерживая телефонную связь между Москвой и Берлином. В какой-то момент мне пришлось получить одобрение Гитлера на небольшую корректировку границы. Меня удивило, как быстро Гитлер давал свое согласие на эту и все остальные просьбы, которые я передавал по телефону. В каждом случае он действовал менее чем за три четверти часа, что ясно указывало на его стремление заключить пакт.
<...>
Я решил придерживаться своего первоначального плана и улететь с Риббентропом самолетом поздно утром того же дня. Единственным иностранцем, с которым я попрощался, был «Чип» Болен [американский дипломат Чарльз Болен - прим. мое]. К этому моменту я был настолько разгневан и подавлен, что без колебаний раскрыл «Чипу» секретное содержание нацистско-советского пакта, представив его в качестве жуткого прощального подарка. В отличие от моих предыдущих утечек, это не могло иметь никакой цели, кроме как как можно скорее показать западным державам последствия их игнорирования действий Гитлера. Мой разговор с Боленом описан в его мемуарах. За исключением того факта, что Риббентроп остановился в бывшей австрийской миссии, а не в немецкой канцелярии, его рассказ точен во всех деталях:
"...Джонни (фон Херварт) сказал, что переговоры велись лично Сталиным, который не скрывал от Риббентропа, что давно выступал за сближение Советской России и Германии. После заключения договора Сталин поднял тост за Гитлера, сказав: «Немцы любят своего фюрера», и назвал Гитлера «молодец» — русское сленговое выражение, означающее «хороший парень»"
[до кучи Сталин сказал Риббентропу ранее про Берию - "вот наш Гиммлер, он тоже неплохо работает" - прим. мое]
<> [фон Херварт на фронте, в зоне советско-немецкого соприкосновения в сентябре 1939 года]
Поскольку я говорил по-русски, меня отправили за линию фронта, чтобы установить контакт с советскими войсками. Согласно немецким военным уставам, я должен был надеть каску и перчатки, так как при явке к начальству всегда требовалось быть в таком снаряжении. Я без труда добрался до советских позиций, но командир встретил меня крайне холодно. Он прямо заявил, что если я не сниму перчатки, он сочтет это оскорблением Красной Армии. Я понял, что в этом вопросе немецкие и советские военные уставы диаметрально противоположны. После того, как я объяснил ему это, он тут же изменил свое настроение и, подробно рассказав о позициях двух полков, пригласил меня на импровизированный ужин, который его офицеры устраивали в тот вечер.
Ужин был оживленным, офицеры Красной Армии всячески поздравляли меня с успехами немецкой армии. Выпив за здоровье Сталина и Гитлера, советские офицеры спросили меня, когда, по моему мнению, наша армия сможет напасть на Англию и Францию. Они пожелали Германии успехов в этом и выразили искреннее желание, чтобы солдаты обеих армий стали соратниками в этом начинании. Я был поражен и, в каком-то смысле, воодушевлен такими проявлениями прогерманских настроений. В сложившихся обстоятельствах у меня не хватило духу объяснить им, что я считаю нападение на Францию и Великобританию катастрофой.
Советско-германское дружеское общение было обычным делом. Осенью 1939 года Риббентроп снова отправился в Москву, чтобы подписать второй договор с Советским Союзом. Сталин устроил прием в честь прибывшей немецкой делегации. Как только группа собралась начать есть, Сталин подошел к Кёстрингу и сердечно сказал ему: «Генерал, вы должны забыть наши нападки на вас во время процессов». Он имел в виду тот факт, что на процессе над Радеком зимой 1936-37 годов Кёстринг был назван немцем, с которым обвиняемый контактировал, и в результате этого Советы потребовали его отзыва. Сталин обычно не извинялся ни за что, что происходило во время его показательных процессов.
Поскольку в то время меня не было в Москве, я должен полагаться на опыт моей жены, чтобы задокументировать необычайную сердечность, возникшую между немцами и русскими в этот период. Пусси, получившая образование секретаря в промышленности и уже работавшая у графа фон дер Шуленбурга, стала естественным дополнением к штату посольства после моего отъезда. Она была одной из многих новых сотрудников, принятых на работу в посольство для выполнения новых задач в политической, экономической и военной сферах. Тем временем советские власти отменили запрет на контакты с немцами, действовавший с 1932 года. Поскольку большинство моих советских друзей не знали о моем отъезде, они, или, по крайней мере, те, кто пережил чистки, приглашали нас на ужины и театральные вечеринки. Иногда Пусси ходила к ним одна.
7 ноября 1939 года Пусси присутствовала на приеме в «Спиридоновке» в честь годовщины Октябрьской революции. Как обычно, это было грандиозное мероприятие с обильным фуршетом, слугами в ливреях и многочисленными гостями; среди них, конечно же, весь дипломатический корпус. Пусси была очень впечатлена той радушностью, которую советские чиновники проявляли к немцам. Атмосфера изменилась в одночасье, о чем свидетельствует разговор моей жены с Анастасом Микояном.
Она разговаривала с Гвидо Релли, моим старым итальянским другом. Микоян присоединился к ним и любезно начал разговор, спросив, как долго Пусси находится в Москве. Она, в свою очередь, поинтересовалась его семьей. С лучезарной улыбкой сорокавосьмилетний армянин ответил: «У меня пятеро сыновей… и я мог бы родить еще нескольких».
Постепенно разговор перешёл к политике. Микоян, с присущей ему армянской широтой взглядов, восхвалял достоинства немецкого народа. Он говорил о немецкой точности, тщательности и пунктуальности, объясняя, что единственное, чего действительно не хватает Германии, — это безграничные сырьевые ресурсы СССР. Сочетание советских природных ресурсов и немецких ноу-хау открывало перспективы, от которых захватывало дух. Микоян с энтузиазмом заявил, что договор ознаменовал один из важнейших моментов в истории и что созданный им союз непобедим. Не понимая, что Релли был итальянцем, хотя и носил форму итальянской фашистской партии, Микоян затем противопоставил немецкую тщательность южной неряшливости и «расхлябанности». Релли, стоявший рядом с Микояном, воспринял всё это с юмором."
- Herwarth von Bittenfeld, H.-H. - Against Two Evils (1981, Rawson Wide Publishers, Inc.) перевод
* На фото Хайнц-Хайнрих "Джонни" фон Херварт (тогда молодой дипломат в Москве) и его жена Элизабет (прозвище "Пусси")