Она

 Она говорила: - Там такие высокие пальмы, что даже встав на носочки не достать их кроны, песок такой жёлтый, вернее даже бежевый или,...я запуталась, в общем, там песок и солнце тёплое, но не обжигающее, хотя, бывают дни, что лучше вообще из дома не выходить, за минуту обгореть можно.
- А что ещё было?
 Говорила, что мошкары, практически, не было, но были бабочки. А ведь представить, что из таких жутких, каких-то иноземных, мерзких гусениц вылупляются бабочки, со своими крылышками, да ещё и таких невероятных расцветок, - может быть так? А океан она с аквамарином сравнивала,- подумать только.
 Она говорила, что утром, после ночного дождя туман окутывает поля вуалью и, там - далеко, если смотреть в окно, можно разглядеть коров, как будто бы попавших в паутину.
 В бакалейном магазинчике, что за два дома, работал старый немец, говорила, что он из Брюсселя или из Мюнхена, а может из другого какого города. Такой смешной акцент у него, прям ощущение, что смотришь немецкую плёнку на видеомагнитофоне. Всегда слушала его и представляла себя актрисой, говорила, что не могла ничего с собой поделать, да и не хотела, просто плыла по течению.
- А это мы с Патриком.
- Кто такой Патрик?
- Это было в пригороде Парижа, там всегда было так шумно, что спать приходилось в берушах.
- Так кто он такой?
  Она только смеялась. Забавлялась моей наивностью.
 Она пересела в большое кресло, а я остался на полу, у её ног. Затянувшись длинной сигаретой, выпустила дым мне в лицо. Я еле сдержался, чтобы не закашляться, глаза наполнялись слезами. Она нагнулась и потрепала меня за волосы.
- Это мы с Винсентом. Лондон весной такой прекрасный.
- Винсент?
- Белые лошади. Мы катались в карете. Он называл меня королевой Англии. - Она засмеялась и сделала долгую затяжку.
- А это?
- Это Москва. Виктор был таким милым, всё время норовил мне что-то купить.
- Что купить?
- Да что угодно, хоть шубу из соболя, хоть их игрушки, где бабушки одна - в - одной, название такое сложное, или пряник такой печатный расписной, не помню как назывался.
  Говорила, что в России, как нигде в мире, почитают женщин, что женщине только стоит кинуть взгляд на любую вещь, как эта вещь уже окажется на ней.
 Она затушила в хрустальной пепельнице сигарету и сделала глоток уже остывшего кофе. Затем зажгла новую сигарету.
- А это кто?
- Леон.
- Где это вы?
- Были римские каникулы.
 Она говорила, что в Риме, они лежали ночью на крыше высотного здания. Смотрели на скользящую по горизонту Кассиопею, яркое свечение сестер Плеяд, Венера, - но уже на рассвете. Говорила, что с Леоном побывала в Берлине, там был такой жуткий запах, что ей хватило и трёх часов, что они там находились. Кормила журавлей в Токио, а на Окинаве Леон проиграл в карты свой последний цент.
- Вот ещё фотография.
- Хватит на сегодня воспоминаний!
Она затушила сигарету, допила остатки кофе и открыла “Лолиту”, с оставленной закладкой внутри.
- А вообще, - как далёкий гром, прозвучал её голос, - Везде хорошо, где нас нет. Господи, какая глупость, ведь так?
- Мне хорошо сейчас.
- Лучше иди поставь чайник, скоро будем обедать.
 После обеда небо затянулось кружевом дождевых облаков, но она всё равно потащила меня на прогулку к морю. Говорила, что хочет найти яркую ракушку, чтобы сделать подвеску, да и просто, чтобы оставить в памяти эти дни.
 Вечером следующего дня мне нужно было встретить друга в аэропорту, он возвращался из Лиссабона,мне жутко не хотелось оставлять её ни на секунду, но всё же, другу я был многим обязан. Вернувшись в номер я увидел на столике, рядом с пепельницей и “Лолитой”, ту самую ракушку, в неё была продета ниточка синего цвета. В номере было тревожно тихо, я позвал её, но её не оказалось. Как маленький мальчик, я плакал вдыхая её сохранившийся аромат в подушке. Разбивал в кровь кулаки о стену, кричал проклиная себя и всё на свете,но всё это было бесполезно. Любовь всей моей жизни покинула меня. “Возможно она вернётся”, - думал я тогда, - “как возвращаются ласточки весной”,- хотя и так всё было понятно.