Тоска 16. Танцы

Тоска 15. Последний день лета http://proza.ru/2025/10/16/1636


                В многоточии скрывается самое сокровенное, особое, неповторимое, не передаваемое словами, только чувства и мечты – это о танцах.                У каждого они свои: свои танцы, свои чувства, свои мечты, и воспоминания тоже свои – это о многоточии. 07.02.26. 19:45

          У каждого танца свои обманцы-оборванцы…
         
Танцы! Танцы! Танцы...
          Танцы в Красной – самое лучшее воспоминание молодости конца семидесятых. Танцевали в фойе клуба. Танцы проходили в темноте, без света, и никто в этой темноте не заблудился, и никто этому не противился. Если кто-то его, свет, и включал, случайно или по недомыслию, сразу со всех сторон нёсся свист, и даже могло прилететь в голову чем-нибудь поувесистей до мелкого сотрясения. Никакого смешения полов не было, только в танце, а в перерывах между песнями: мальчики шли налево, девочки – направо. Мальчики обсуждали свои темы, девочки проблемы своих. Силуэты парней толпились в темноте, а девочки напротив, в свете огромных окон: и так обнаруживали себя для поклонников, которые безошибочно находили возлюбленных по «фанерным» силуэтам и тусклым очертаниям. И я не видел, чтобы кто-нибудь перепутал партнёров: фонариками в глаза не светили, спички не зажигали, но как-то на удивление безошибочно ориентировались в своих пассиях.
          Вдоль стены, напротив окон, где толпились девчонки, стояли в ряд несколько сидений, и «народный контроль» бабулек каждые танцы непременно углублялся в обсуждение своей юной озорливости, непохожей на теперешнее вертихвостство. Помню, что долго ходили две, усаживались с краю и медитировали, «глядя» на себя в молодости, когда ситцевые сарафаны были им к лицу. Скрыться от их вездесущего глаза «камер ночного видения» – было бесполезно: учителя, классная и директор школы были в курсе всех наших похотливых похождений и встреч за углом клуба…
          Ещё помню, что Коля Батенёв частенько приходил в мужскую половину зала и даже, как мог и умел, танцевал с нами: размашисто-несовременно, но всякий раз мастерски попадая в современные ритмы диско и зарубежной эстрады из Прибалтики и Полесья…
          Танцы были изо дня в день, из вечера в вечер, с перерывом по понедельникам, если завклубу повезёт, а если нет – то и по понедельникам танцевали. И никто не уставал, никому не надоедало и никому оскомину не набило одно и то же «кажный» день. Начинались не в начале первого ночи, как теперь, а почти сразу после взрослого сеанса кино за двадцать копеек. Кино – платное, а танцы были дармовыми, то есть овсё бесплатными! Вообще, танцы – это было место встречи и общения всей молодёжи от мала до велика. Надо кого-то найти – иди на танцы, если с кем-то встретиться – иди на танцы, но «за угол». За углом клуба начинался лес, и потому все разборки происходили без лживых свидетелей и праздных наблюдателей, мирно и аккуратно, под присмотром лесных зверей: волков и медведей…
          Танцевали кругом, в том смысле, что становились в круг. Приходило пять человек, становились в круг, приходило десять – круг становился шире, пришло пятьдесят – круг растягивался в овал и занимал всё свободное пространство, все закоулки и углы фойе. Это были своего рода смотрины, для узнавания и поиска друг друга. В кругу следили за своими, выбирали чужих, вздыхали и сохли по недоступным, наперегонки бросались к городским, набрасывались на приезжих, утопали в интригах и кознях с мелкими подставами…
          Был ещё круг для подрастающего поколения: маленьких школьников, неистово стремящихся к взрослым танцам, да и жизни тоже. Младшие школьники устраивали свои смотрины вне круга взрослых, но жаждали подрасти и понравиться кому-нибудь из первого круга, так нравились взрослые спортивные юноши и сложившиеся девушки…
          Все старались понравиться. И не одному приглянуться, а лучше всем сразу голову вскружить: фигурой, одеждой, непринуждённой походкой, движениями, нахальным взглядом, томной миной отчуждения, громким разговором, вызывающим поведением, хождением туда-сюда, неприлично долгим исчезновением покурить, неординарными выходками, шутками «на грани» для дамских ушей, длинными патлами и клешами от бедра… Кто чем, но лишь бы только выделиться из толпы потребителей социалистической реальности. Кстати, мои описываемые здесь танцы конца семидесятых годов пришлись как раз на самый пик лучшего строя в мировой цивилизации человечества…
          Ходили не в голимом ширпотребе, а пользовались индивидуальным пошивом. В КБО, например, Надя Ягушкина из синей ткани скроила на меня модный, похожий на джинсовый, «концертный» костюм: куртку с опушкой, с необычными карманами и накладками, и брюки клёш на бёдрах, то бишь, без пояса, с открытой молнией-застёжкой, почему-то называемой в то время «патентом». Сшили костюм двойной строчкой белых ниток. А так как подходящего по цвету и размеру патента на гульфик не нашлось, Лёха Грезин притащил из дома белый и сказал, чтобы его не прятали, а сделали открытым, и мне на ухо шепнул, что бабам это понравится. Надя удивилась, но согласилась на сексуального вида эксперимент – его и пришили вместо ширинки. Получилось настолько модно и необычно, что я даже замедлил свой рост, чтобы не вырасти из костюма и подольше в нём щеголять. Сшили его в седьмом, а я ещё в девятом классе покорял им сердца согорских школьниц… Тогда же в Согре и обнаружил, что все одноклассники обогнали меня по росту, когда на уроке физкультуры поставили в самый конец…
          А вообще, на танцы ходили в том, что есть, надевая лучшее, старались по моде, но не всегда получалось. Обновки были нечастыми, потому что покупать второе такое же платье, только «с перламутровыми пуговицами», считалось расточительно, тем более, когда первое ещё почти новое. Если менялась мода на другой фасон, в работу вступала швейная машинка. Когда Вася Губин приехал из Архангельска и удивил всех, ещё непокорённых нами девчонок, придя на танцы в облегающей рубашке, подчёркивающей все рельефы тела, я два раза за вечер сбегал домой, чтобы швейной машинкой обнажить свой фигуристый треугольный торс и представить на всеобщее обозрение упругость накаченных мышц. С первого раза впечатлить «царевну Несмеяну» не удалось… Вот так и следили за модными течениями искусства соблазна, меняя свой внешний облик на ходу…
          Обнимашки танцевали парами, типа танго, изредка вальс, танцевали шейк, выказывали симпатии, играя в ручеёк. Кстати, играть в ручеёк могли все стеснительные и робкие, сомневающиеся в красоте и умении своего танца. В ручейке не надо было танцевать, но точно также можно было проявить симпатии и без разговоров выяснить «как ты ей?». Если выбрал её и увлёк в ручеёк, а потом она тебя, то, значит, всё «намази»: можешь приглашать на танец, даже сватов засылать можешь. Потом, после ручейка, и ей уже будет легче тебя на белый пригласить, без стеснения.
          В начале лета приходилось танцевать под музыку прошлого лета и голубой «винил» из «Кругозора» прошедшей зимы, а с июня, после начала студенческих каникул, ждали новых, свежих, современных поступлений из города…
          Помню, как-то клубу был выделен магнитофон вместо проигрывателя, так танцы вообще не клеились. Магнитофон был один, и быстроты поиска нужной, подходящей песни не хватало. Пока крутили-мотали-перекручивали, весь пыл на следующий танец успевал иссякнуть, так и не превратившись в стремление взлететь и парить в небе музыки, не касаясь исшарканного ногами пола. Вскоре, после нескольких мучительных вечеров, снова вытащили старый проигрыватель, и «диск-жокей Витёк» с ювелирной точностью автомата выхватывал любую на бис композицию…
          Песни «приедались», но не сразу, лишь к концу сезона. Олеся, например, которая живёт в белорусском Полесье, всё лето до отказа заполняла центр фойе танцующими парами, а «В последний раз» увлекала в круг быстрого танца всех, даже курящих на улице – умел Витёк не растрясти азарт…

15:54, 21.09.25, Москва

          P.S. Совсем другая судьба воспоминаний у музыкантов, постоянно играющих на танцах. Когда ты музыкант, то обеспечиваешь природу счастья другим, оставляя себе роль наблюдателя за происходящим. Ты не можешь остановиться, показать свою слабость, выказать ревность, опередить соперника, обидеться, бросить всё и уйти. Стараешься быть выше этого и не позволяешь своему эгоизму уничтожить прекрасный вечер другим.
          Я тоже старался. Когда все влюблялись и женихались – играл на танцах на баяне и пел. Когда весь зал танцевал – играл и пел под гитару в школьном ансамбле и наблюдал, как с моей девушкой танцует другой. Когда объявляли белый танец – играл и пел, и наблюдал, как моя девушка шла приглашать на танец не меня: и тогда я играл дольше, объединяя в один танец несколько песенных композиций подряд, чтобы у неё точно всё с другим получилось…
          Сейчас бы я так не делал, не играл, а берёг от соблазнов. Держите любимых при себе, они очень влюбчивы, помогайте им своим присутствием.
          На этом танцы не заканчиваются, они продолжаются в новом формате встреч одноклассников, ещё более интересных и откровенных своей непринуждённостью…
         
          Помним про многоточие – в нём всё основное… не высказанное…