Стефан Граппелли. Глава 6

"Я чувствовал, что родился вместе с джазом"

Граппелли не исполнилось ещё и двадцать лет, когда в 1928 году его приняли в оркестр известного парижского отеля клуба "Амбассадор", где ему посчастливилось  слушать выступления Пола Уайтмена, Бинга Кросби, Оскара Леванта и Джорджа Гершвина.  Как раз в то время там выступал со своим оркестром знаменитый бэндлидер Пол Уайтмен и джазовый скрипач Джо Венути. И хотя Венути играл в основном коммерческие джазовые темы и редко импровизировал, Стефан был очарован его игрой, особенно когда Венути играл песню «Дайна» из бродвейского шоу  «Новая плантация». Его так поразили движения смычка Венути, отличающиеся от классического, что это повлияло на его собственную технику ведения смычка, когда он начал учиться играть в стиле джаза.

Джазовые скрипачи в то время были редкостью. Поэтому выдвинуться на этом поприще было легче, чем став музыкантом, исполняющем классику. Тем не менее, существовали специфические особенности джазовой игры, которым ни в одной консерватории невозможно научиться.  Стефан, наблюдая и слушая джазистов, овладел этим нелёгким искусством, как всегда самоучкой. 

Через несколько десятилетий Граппелли упоминает имя великого скрипача Иегуди Менухина в связи с джазом: «Он великий  скрипач. Но у него нет моей маленькой блюзовой ноты» . Речь идёт о нотах, которые вносят в музыку джаза грусть и меланхолию.

Зная о детстве и юности Стефана, легко можно понять, чем его так привлекал джаз со своими блюзовыми нотами. Однажды он с горечью сказал: «Я играю в своём собственном стиле. Я извлёк этот стиль из своей души и тела».

Игра на джазовой скрипке принципиально отличается от классической игры. Естественно, если речь идёт об истинном импровизационном джазе, то есть о рождении музыки здесь и сейчас. Свинговать и играть по нотам джазовые гармонии могут и классические скрипачи. Тут вообще граница между классикой и джазом почти стирается. Но быть в какой-то мере соавтором, то есть, импровизировать, дано не каждому. К тому же изюминка джаза состоит в том, что переход от одной ноты к другой часто играется со «скольжением», коротким глиссандо, а скрипка любит точное попадание на ноту, иначе звучит не просто фальшиво, но вульгарно: в классической музыке это неприемлимо. 

Стефан Граппелли легко одолел эти сложности. У него было идеальное чувство грифа, врожденная пластика и великолепная творческая фантазия, что позже позволило его скрипке зазвучать на равных в дуэте с гитарой самого Джанго Рейнхардта, а потом самостоятельно, и в других ансамблях. В результате, он стал самым авторитетным и любимым джазовым скрипачом своего времени, одним из основоположников европейского джаза. Его свингующие яркие соло и привлекательный сочный тон звучания оказали огромное влияние на всех последующих скрипачей. В то время, как его левая рука «летала» по грифу в головокружительных пассажах, смычок в правой руке изящно и легко двигался по струне с истинно французской грацией. При этом все его импровизации звучали захватывающе красиво. А улыбка на лице излучала блаженство и  наслаждение.

Ранние оркестры регтайма часто включали скрипку, но она обычно просто звучала в общей гармонии аккомпанемента и не использовалась в качестве  импровизационного инструмента. И хотя джазовые скрипачи начали появляться в группах в Новом Орлеане ещё в начале 1900-х годов, именно такие скрипачи, как Стефан Граппелли и Джо Венути, выдвинули скрипку на передний план в качестве сольного джазового инструмента в конце 1920-х и 1930-х годов.