Протопоп Аввакум и скоморохи

И вот поп в Москве-столице,
У ворот стоит, креститься.
Слышит колокольный звон,
Ста церквей со всех сторон.
Долго, коротко ли ждал,
Государь к себе призвал.

Царь в «сенцах» его встречает,
Протопопом назначает,
В Юрьевец, малый городок.
На холме стоит острог,
Тын местами обвалился,
Купол церкви покосился.
К церкви поп подъехал новый,
На телеге в день торговый.

Пред оградой торг идет,
Уток, кур, гусей и скот,
Продает честной народ.
В клетках квохчут куры-квочки
С квасом есть и с рыбой бочки,
На прилавке, в закоулке,
Калачи лежат и булки.
А крестьянин молодой
На телеге на большой
Жито, просо и овес,
На продажу он привез.

Надзиратель ходит с плеткой,
С носом красным, пахнет водкой.
Кафтан на нем, богатый, новый,
Обирает люд торговый,
В дождь, жару или в пургу,
Собирал со всех деньгу.

В город протопоп въезжает,
Безобразия наблюдает:

Зашел Аввакум-протопоп в божий храм
И обомлел, ведь творилось что там:
Пьяные дьякон с пономарем,
Тискали девку за алтарем.

А в других церквах – попы пьяные,
Не гнушаются слова бранного.

И в божьих храмах, и возле церквей,
Шляется множество всяких шпыней
На божий храм деньгу собирают,
И сразу в корчмах, кабаках пропивают.

Юродствуют лжепророки-кликуши,
А прихожане их слушают, слушают.
Жены с мужьями невенчаны жили,
Многие в церковь дорогу забыли.
Повсюду пьянство, распутство, разгул,
Бесстыдство, ну просто кричи караул.

На площади слышатся крики и вздохи,
То горожан веселят скоморохи.
Слушает музыку весь городок,
Как домра играет, рожок и гудок.
Пляшет под дудку медведь косолапый,
Следы оставляя когтистою лапой.

Одетый под девку, парень, в румянах,
Песни поет плутовские, как пьяный.
Другой скоморох, в полосатых портках,
При народе честном отплясал на руках.

Слушают люди песни, частушки,
В шапку копейки бросают, полушки.
С шапкою ходит «петрушка» курносый,
Дерзкий, веснушчатый, рыжеволосый
Девчонке в платочке сказал он «не плачь»,
И получает в награду калач.
Народ веселят скоморохи-шуты,
Миряне стояли, разинувши рты.

Узрел Аввакум, толчеи в чем причина:
Глаза отвернул, сплюнул, тьфу, бесовщина.
Он понял, что ни зимою, ни летом,
Нет благочестия в городе этом.
Тут же крестом он себя осенил.
Ведь царь Алексей шутовство запретил,
Велел царь шутов-скоморохов изгнать,
А домры, гудки все прикажет сжигать.

За частоколом, что ставлен на взгорье,
Был дом воеводы, конюшня, подворье.
Калитка в вратах, приоткрыта слегка,
А рядом какие-то два мужика.

Слез он с телеги, пошел к воеводе.
Сказал, что увидел смятенье в народе.
Шуты-скоморохи народ баламутят,
Посадских своим скоморошеством мутят.
Напомнил, что царь повелел указать,
Всех скоморохов из града прогнать.
И чтоб шутовской не ступало ноги,
Ослушников следует бить батоги.

Отвар воевода с ковша отхлебнул,
Десятнику взглядом недобрым кивнул.
Взглянул на попа, взгляд его был суров,
Но все же площадь отправил стрельцов.
Пойти на базар, прекратить этот шум.
Вместе с стрельцами ушел Аввакум.

Оставив в кладовке фитильные ружья,
На площадь ушли при холодном оружии.
И древками копий своих, бердышей,
Погнали стрельцы скоморохов взашей.

Десятник артистам грозил батогами,
Полез Аввакум на шутов с кулаками.
Домру разбил и гудок изломал,
Медведя ручного зашиб, испугал.
С цепи зверь сорвался, куда-то исчез,
Наверно, топтыгин, отправился в лес.