О Двоице 48. Иисус возвеличивает женщин

Раздел I: Богословие (теоретическая часть)

48. (Иисус возвеличивает женщин)

Иисус и женщины -- язык жеста, образов и сюжетов

В евангельских книгах Нового Завета Христос
не говорит напрямую о Женском Начале,
о Космической Матери, о полярности Инь и Ян.

Лишь изредка в Его притчах мелькают образы
рождающей женщины, невесты, жениха, брачного пира,
спящих дев, детей Премудрости.

Но учение Спасителя -- не только слова, записанные на свитках.
Это ещё и Его жизнь, это люди, которые Его окружали,
это поступки и встречи, запечатлённые евангелистами.
Это язык жеста, образов и сюжетов --
язык, на котором говорит сама реальность Боговоплощения.

И если мы всмотримся в эту живую ткань Евангелий,
нас поразит одно обстоятельство, мимо которого нельзя пройти:
женщины в повествовании о Христе занимают место,
немыслимое для той эпохи и той культуры.
Они не просто присутствуют -- они выходят на первый план,
становятся соучастницами священной драмы,
удостаиваются откровения и призываются к служению.

Благовестие и рождение

Сама история пришествия Мессии
предваряется двумя женскими фигурами,
без которых Евангелие невозможно представить.
Праведная Елизавета, неплодная и престарелая,
обретает милость у Бога -- и рождает того, кто уготовит путь Господу.

А Мария... Она не просто пассивное орудие,
а живой участник Завета.
Благовещение -- это момент, когда Небо ждёт ответа от земли,
и ответ даёт Женщина.
"Се, Раба Господня; да будет Мне по слову Твоему" --
этими словами совершается согласие творения
на воплощение Творца.
Иосиф остаётся в тени, Мария же -- в самом центре тайны.

Когда Младенца приносят в храм, их встречают двое:
Симеон Богоприимец... и пророчица Анна.
Она -- первая благовестница, первая Евангелистка,
ибо, увидев Младенца, "славила Господа и говорила о Нём всем, ожидавшим избавления в Иерусалиме".

Служение и свидетельство

Далее, на протяжении всего евангельского повествования,
Мать Мария неизменно присутствует в гуще событий.
От Благовещения до Креста и Воскресения -- Она та,
чей образ освящает собой всю историю спасения.

В Евангелии от Марка, уже в первой главе,
мы видим тёщу Петра: Иисус исцеляет её,
и она встаёт и служит им.
Женщина, получившая исцеление,
сама становится служительницей.

Евангелие от Иоанна почти в самом начале
рассказывает нам о чудо в Кане Галилейской.
И вновь в центре -- Матерь Иисуса.
Чудо совершается на брачном пиру,
в момент когда заключается союза мужчины и женщины.
Сама обстановка чуда говорит о святости брака,
о благословении женского и мужского единства.

Мы также видим множество женщин,
которые служили Ему имением своим:
Сусанна, Иоанна (жена Хузы, домоправителя Иродова),
и многие другие.
Они были не молчаливыми статистками,
а деятельными участницами общины.

Самарянка у колодца -- сюжет, полный глубокого символизма.
Иисус разговаривает с ней, хотя иудеям запрещалось
общаться с самарянами, а тем более с женщинами.
И что же? Она становится проповедницей для целого города:
"И многие самаряне из города того
уверовали в Него по слову женщины".

Вера и исцеление

Дочь Хананеянки, которую мать вымолила
с удивительным смирением.
Женщина, страдавшая кровотечением двенадцать лет,
прикоснувшаяся к краю Его одежды -- и услышавшая:
"Дерзай, дщерь! вера твоя спасла тебя".
Согбенная женщина, которую Он назвал "дочерью Авраамовой"
и распрямил в субботу.
Дочь Иаира, которую Он возвратил к жизни --
и велел дать ей есть.

Эти женщины не просто получали исцеление --
они становились примерами веры, живыми иконами упования,
явленного к Сыну Божию.

Прощение и любовь

Женщина, взятая в прелюбодеянии.
Её привели, чтобы осудить по закону.
Иисус не оправдывает греха,
но Он спасает её от смерти словами:
"Кто из вас без греха, первый брось в неё камень".
И когда все ушли, остались только Он и она.
"Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши".
Милость выше закона.

Другая женщина, безымянная грешница,
вошла в дом фарисея Симона, где возлежал Иисус.
Она плакала, омывала Его ноги слезами, отирала волосами,
мазала драгоценным миром.
Фарисей осудил и её, и Его,
допустившего прикосновение грешницы.
Но Иисус сказал: "Прощаются грехи её многие за то,
что она возлюбила много". И отпустил её с миром.

Ученичество и познание

Марфа и Мария, сёстры Лазаря.
Марфа заботилась о большом угощении,
Мария же села у ног Иисуса и слушала слово Его.
Марфа пожаловалась, что сестра оставила её одну служить.
Иисус же ответил: "Марфа! Марфа!
ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно.
Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у неё".

В иудейской традиции женщине не полагалось быть ученицей,
сидящей у ног раввина. Христос разрушает этот запрет:
женщина призвана не только к служению, но и к познанию Слова.

Крест и Воскресение

И наконец -- Голгофа. Когда ученики разбежались,
когда Пётр отрёкся, когда страх сковал сердца сильных,--
женщины остались.
Они стояли у Креста, не боясь ни насмешек, ни опасности.
Они сопровождали Его на пути к месту казни,
они были там до конца.

А когда наступило утро Воскресения,
именно женщины первыми пришли ко гробу.
И им первым было возвещено: "Он воскрес!"
Мария Магдалина, бывшая одержимая,
ставшая вернейшей из учениц,
удостоилась первой встретить воскресшего Христа.
Апостолы не поверили женщинам, сочли их слова пустыми.
Но Господь явил Свою славу именно им -- тем,
чья любовь победила страх, чья верность пересилила сомнение.

Мария Магдалина вошла в предание как "равноапостольная",
как та, кто возвестила апостолам радость Воскресения.
Она стала символом того, как через женское сердце
входит в мир весть о победе над смертью.

Что же всё это значит?
Евангелия не содержат трактата о Женском Начале.
Но они явлены как живое свидетельство о Том,
в Ком обитала вся полнота Божества телесно.

И в этой полноте нашлось место не только для мужчин,
но и для женщин -- не как для второго сорта,
не как для тени или приложения,
а как для полноправных участниц священной истории,
носительниц веры, пророчиц, учениц, благовестниц.

Христос словно бы восстанавливает
изначальный замысел о человеке,
где "мужское и женское сотворил их" и благословил их вместе.
Он исцеляет не только болезни,
но и саму социальную реальность, искажённую грехом,
возвращая женщине достоинство, отнятое падением.

Ибо через Него говорил и действовал Сам Логос --
Тот, Кто в начале был у Бога и Кем всё начало быть.
И в Его жизни, в Его жестах, в Его встречах
уже проступал тот образ Божества,
где Мужское и Женское не противопоставлены,
а соединены в гармонии, где полнота любви объемлет оба начала.

Это был залог на будущее -- семя, брошенное в почву истории,
которому предстояло прорасти в богословии,
в мистике, в церковном опыте.
Христианству ещё предстояло осознать во всей глубине,
что величие женщины не в подражании мужчине,
а в раскрытии её собственного,
благословенного Творцом призвания.

Евангельские женщины -- этот живой пунктир,
по которому можно прочесть контуры
грядущего откровения о Боге-Семье, о Четверице Ипостасей,
где есть место и Отцу, и Сыну, и Матери, и Дочери.

**