Сообщение Глава 3

— Видите ли, голубчик, вся наша этика — это просто дурная физика. Взять хотя бы эти ваши «добро» и «зло». Пустые слова. Давайте лучше оперировать категориями «хорошо» и «плохо». Народная мудрость не зря предупреждает: «Сильно хорошо — тоже нехорошо». У любого «хорошо» есть свой предел, точка насыщения, за которой структура рассыпается. А вот у «плохого» дна нет. Оно беспредельно. Стоит вам решить, что хуже уже быть не может, как мироздание тут же отвешивает вам очередную оплеуху.
Следовательно, мы имеем классическую разность потенциалов. «Добро» — это исток, конечная величина, которая по всем законам градиента стремится в бесконечную пропасть «зла». В финал.
Теперь посмотрим на материю. Сама по себе она мертва, как одинарный код на перфоленте — ноль движений, ноль смыслов. Но стоит приложить к этой инертной массе нашу разность потенциалов, как возникает ток. Жизнь, если угодно.
Но не спешите радоваться. В этой схеме жизнь — штука дефицитная. Ресурс Истока ограничен, а Бездна на другом конце — бездонна. Если бы Вселенная была прямой линией, мы бы уже давно вытекли в никуда и растворились.
Однако закон сохранения энергии — это вам не ведомственная инструкция, его не объедешь. Если где-то убыло, значит, где-то обязательно привалит. Вывод? Мы заперты. Либо внутри одного гигантского контура, либо в цепочке миров, соединенных по принципу сообщающихся сосудов. Полярность на клеммах меняется, или же змея просто кусает себя за хвост, замыкая цикл. Так и крутимся.
— Выходит, — Лебедь задумчиво повертел в руках пустой стакан, — если на этот наш пресловутый «ток жизни» наложить модуляцию, мы и получим то, что по привычке называем реальностью? И вся эта реальность, со всеми ее горами, морями и не вовремя пришедшими счетами, зависит исключительно от кода?
— Именно, — Профессор кивнул, не отрываясь от осциллографа. — И не забывайте, голубчик: модуляция бывает не только внешней, но и внутренней. Каждый из нас — сам себе кузнец, и молот у него в голове. Окружающий мир — это в первую очередь продукт наших с вами усилий. Мысли формируют сознание, сознание диктует действия... Старая песня: хочешь изменить мир — начни с себя.
— Подождите, — перебил его Лебедь. — Значит, Добро и Зло — это никакие не моральные категории? Не дедушка с нимбом и не черт с вилами?
— Бросьте эти сказки, — Профессор поморщился. — Это просто полюса. Добро — это ресурс, энергия в рамках нормы. Зло — тот же ресурс, но хлынувший через край, превышающий предел прочности системы. Нужна «золотая середина», точка баланса. В языке это называется просто — достаток. Когда тебе всего достаточно — это хорошо. Когда нет — плохо. Элементарная термодинамика.
— Если перейти к символам, — продолжал Профессор, рисуя мелом на доске, — пусть Добро будет «плюсом», а Зло — «минусом». Тогда середина — это их совмещение, «±». Вы нигде такого знака не встречали? В монументальном, так сказать, исполнении?
— На храмах? — неуверенно предположил Лебедь.
— На православных храмах, милейший! Именно там, в изначальном православии, скрыты ответы на большинство наших вопросов, но…
— Что «но», профессор?
— К сожалению, то, что сегодня принято называть православием, им по сути не является. Главные смыслы вывернуты наизнанку, коды искажены. То, что мы имеем сейчас, вряд ли способно нам помочь. Скорее, оно работает как вирус в системе.
— Но как же так вышло?
Профессор наконец отошел от прибора и посмотрел Лебедю прямо в глаза.
— Вы никогда не задумывались, почему при всех наших фантастических технологиях большинство людей глубоко несчастны?
— Еще как задумывался, — буркнул Лебедь. — Чем больше я лезу из кожи вон, чтобы наладить жизнь, тем с большей силой меня втаптывает в грязь. Всё происходит с точностью до наоборот.
— Всё верно. Третий закон Ньютона в применении к психофизике. Нам внушают идеалы, которые вдребезги разбивают баланс, уводят нас от «золотой середины». А сила действия, как известно, равна силе противодействия. Чем отчаяннее мы ломимся к этим навязанным идеалам, тем яростнее реальность отбрасывает нас назад, превращая наши жизни в руины. Мы просто пытаемся модулировать сигнал на частоте, которую эфир не принимает…
***
Лебедь открыл глаза. Пробуждение наступило давно, но он продолжал неподвижно лежать, позволяя полудрёме окутывать себя, точно тяжелому шелковому покрывалу. В этом зыбком оцепенении сознание становилось прозрачным, извлекая из глубин ответы на неразрешимые вопросы или, как сегодня, — обрывки воспоминаний, острых и отчетливых.
Он поднялся, подчиняясь привычному ритму, и прикурил первую сигарету. Дым был горьким и желанным. Скверная работа вытяжки дала ему повод покинуть комнату; он вышел в коридор, ведущий к лестничной клетке, туда, где воздух был холоднее и свободнее.
Там он увидел её. Анна стояла за углом, едва дыша, наблюдая за ним из своего укрытия. Поняв, что обнаружена, она медленно вышла на свет. Её голова была покорно опущена, а лицу она придала то выражение кроткого раскаяния, которое так хорошо умела носить. Она подошла вплотную и прильнула лбом к его плечу — жест безмолвного прошения. Лебедь не произнес ни слова; он просто обнял её, принимая эту покорность, и открыл перед ней дверь.
— Это тебе, — прошептала она.
В её руках, словно из пустоты, возникли две плитки шоколада и печенье. Маленькое подношение, почти жертвенный дар. Против воли его губ коснулась едва заметная улыбка.
— Сейчас я поставлю чайник, — пропела она, мгновенно сменив маску покаяния на привычную легкость, и ускользнула в глубину кухни, оставив после себя лишь легкий шелест шагов.