Белизна и пистолет

       Бой. Беспощадный бой. Повсюду летают пули, повсюду рвутся снаряды. И именно в тот день судьба была неблагосклонна ко мне. И стоило одной разрывной пуле двенадцатого калибра попасть в моё бедро, как я лежал на сырой от весеннего дождя земле, а мой автомат чуть поодаль от меня. Временно я потерял связь с реальностью, мой разум значительно помутнел, и, несмотря на напряжённую обстановку боя, я закрыл глаза и покинул этот мир.
      
       Абсолютно белая комната. Белый пол, белый потолок, белые стены и белая без единой щели дверь, а посреди пола чёрным пятном лежал пистолет. Я не помню, как я здесь оказался. Кто меня сюда принёс? Как долго я здесь пролежал? Перед глазами маячило лишь поле боя, меня ранили, и я оказался здесь. Ранение чудесным образом исчезло, и я сидел на полу таким, каким был до злополучного дня. Я прошёл пару кругов по комнате, будто ожидая, что скоро двери распахнутся. Но вместо этого, непонятно откуда, словно прямиком из моих уст, раздался монотонный голос:
- Здравствуй, Джеймс. Тебе наверняка интересно, как ты здесь оказался. После боя ты, будучи раненым, попал в плен, и сейчас тебе пришлось невольно стать участником эксперимента. Твоя задача проста, точнее, твой выбор. Я уверен, что ты заметил тот пистолет, что лежит прямо перед тобой. Так вот, человек не может прожить без воды около семи дней, к слову, ты пробыл здесь в бессознательном состоянии уже четыре. И твой выбор таков: ты можешь либо ждать, каждый день мучаясь от жажды и голода, либо ты можешь прибегнуть к помощи пистолета и оставить свои мучения здесь и навсегда. В любом случае, дверь откроется только после того, как ты умрёшь.
       И затих. Я остался один на один с собой, поражённый только что сказанной речью. В моей голове просто не могли уложиться эти слова. Ведь в любом случае мне придётся умереть, а мне останется решить насколько измученным. Но в то же время я надеялся, что безумные руководители этого кошмара всё же смилуются надо мной и откроют дверь раньше. А может они всего лишь подстрекают и испытывают мою волю? Может, если я не сдамся, они отпустят меня, или хотя бы поместят меня в более щадящие условия. Как бы то ни было, я не сдамся, ни при каких обстоятельствах. Тогда я прислонился спиной к стене, медленно спустился на пол и, начав своё ожидание, прикрыл глаза.
      
       Теперь я открыл глаза. Надо мной пасмурными тучами было затянуто небо. Я не в белой комнате, и понятия не имею каким образом я оказался снова здесь. Подо мной всё та же грязь, те же по - осеннему жёлтые резные листья клёна, чей могучий многолетний ствол вырастал из земли вверх в нескольких метрах от того места, где я сейчас лежал. Но что - то в моём окружении изменилось. Бой был окончен. Больше здесь не летали пули и не взрывались снаряды. И судя по тому, что я лежал в полном одиночестве, без единого намёка на присутствие кого - либо ещё в пределах моего поля зрения.
       Я попытался чуточку подняться, но в тотчас же моя рана дала о себе знать. И если раньше от чувства боли меня защищало бессознательное состояние, то сейчас, когда я напомнил ей же о её существовании, она начала крайне сильно болеть, вызывая на моих глазах непроизвольные слёзы. Я приподнялся на локти и взглянул на своё повреждённое бедро. Кровавое месиво, переплетённое с кусками моей формы, из мышц и сухожилий, а чуть глубже виднелась часть раздробленной кости. Жуткое зрелище. У меня не было никакого желания не то, что присматриваться, но даже смотреть на её очертания, и тогда я пообещал себе, что больше не брошу взгляда не неё. Я попытался не глядя ощупать место ранения: чуть выше был затянут ремень. Я не помню, чтобы затягивал его я или кто - то другой. Но мой ремень был при мне. Моя рука случайно соскакивает вглубь и, почувствовав сильнейшую боль, я потерял сознание.

- День седьмой, - железным голосом сообщил мне тот самый голос.
       Я чувствовал необычайное истощение. Такое, какое я не чувствовал вчера. Белая комната. Раны нет. Пистолет в центре комнаты. Я на четвереньках подполз к нему, и, осторожно взяв его за обжигающе холодную рукоять, вернулся в исходную позицию. Пистолет как пистолет. Самый стандартный. Такие выдавали всем военнослужащим армии: и офицерам, и обычным солдатам. Я повернул его другую сторону и на раме, под самой затворной рамой, неглубокими вырезами была выведена надпись: "Дж. Л. Мл.". Это были мои инициалы. Это был мой пистолет. Я всегда, как и полагалось, носил его с собой, но прятал я его в наиболее укромном месте моего снаряжения. На всякий случай. Но изворотливые пальцы человека, который обыскивал меня перед моим помещением в эту комнату, смогли нащупать и его. Я вынул магазин из рукояти. Один патрон. Одна попытка на неисправимое. Они хотели убить меня моим же оружием. Но у них ничего не выйдет. Я уж было хотел выстрелить в дверь, но подумал, что руководители явно это продумали, давая мне в руки этот пистолет. А вдруг им не понравится такой расклад, и они убьют меня раньше моей выносливости. И если они и собирались бы меня выпустить, то преждевременная смерть никак не годится. Ну а если же единственным условием открытия двери была бы моя смерть, хоть от жажды, хоть от моих же рук, то тогда я бы придумал что - нибудь. Выход всегда есть. Но я не буду, просто не хочу, думать об этой вероятности. Я прислонил голову к стене и закрыл свои веки.

       Опять небо. Я понимал, что я не могу всё время пролежать здесь. Рана ныла всё сильнее и сильнее. Облака затягивались и, смешиваясь воедино, образовывали тучи. И если помощь не идёт ко мне, я приду к ней. Перевернувшись на живот, я решил проползти в сторону примерного расположения моей части. Но, соприкоснувшись с сырой и холодной землёй, рана начала болеть просто невыносимо. Я вытянул руку вперёд и, зарывшись пальцами в листья и землю, подтянул остальное тело. Преодолев небольшой бугорок, мне открылась страшная картина: всё поле, то поле, где я ещё несколько мгновений назад сражался с автоматом в руках, было усеяно телами как своих, так и чужих. Я не знаю, кто считает себя победителем в этом сражении, но я точно знаю то, что здесь проиграли все. Но меня больше привлекло тело, лежащее в метре от меня.
       Я повторил свои движения и оказался рядом с телом. И всё это время, все эти подтягивания сопровождались бесконечно нарастающей болью трущейся о листья и землю раной, особенно, когда эта смесь так и наравилась проникнуть внутрь.
       Тело было одето в нашу форму. Я заметил одну примечательную деталь: на нём не было ремня. И я осознал, что, похоже, именно этот человек был моим спасителем. Но ему никто так и не помог: ни он сам, никто другой. Пуля в самое сердце оставила всякие возможности на выживание.
       Мысленно поблагодарив его за то, что он не дал мне умереть от кровотечения, я сорвал рукав с его рубашки и повязкой завязал его на узелок вокруг моей раны, чтобы при дальнейшем передвижении она не так сильно надоедала мне.
       Вверху гремел гром. С неба падали первые капли дождя. Впереди, за телом, я увидел маленькую рощицу и решил подползти туда, чтобы укрыться от наступающего дождя. Я начал грести руками, подтягивая остальное тело. Один раз замахиваюсь и тянусь. И так несколько раз. Повязка всё время сползала вниз по ноге, и рана ныла, рыдала, и её агония прогрессировала.
       И вот заветный уголок под тополем. Врядли он бы мог меня защитить от дождя, но рядом я меньше боялся промокнуть. Нарушив своё обещание, я глянул на рану. Временная повязка оказалась мало эффективной, и поэтому я сорвал её и отбросил в сторону тела. В рану от передвижений забилась грязь. Она выглядела ещё хуже. Я нащупал поблизости маленькую веточку и ей я планировал достать хотя бы часть грязи, но как только я прикоснулся к открытому участку без того болезненное чувство стало ещё сильнее и неприятней. Будто там что - то копошилось, будто сотня маленьких муравьёв за считанные минуты обустроили там маленький муравейник. И копошение распространялось выше по телу. Я пытался отвлечься, но боль не уходила.
       А тем временем дождь только разгорался. Каплей, стучащих по земле, становилось больше, и их шум стал единственным успокоением для меня. Я запрокинул голову к пасмурному небу и закрыл глаза.

       Я так не могу. Я не могу просто взять и закончить всё это. Какой тогда смысл? Какой смысл моей прожитой жизни? Какой смысл всех моих поступков, если теперь они будут значить абсолютно ничего. Ведь я так же мог умереть ещё в детстве, когда родился. А мог и не родиться вовсе. И какова была бы цена моей жизни? Она стоила бы столько же, сколько стоит патрон пистолета. А что бы я мог оставить дальше? Сколько вещей я бы мог сделать дальше, если не закончу так? Но если дверь не откроется, тогда зачем мне об этом думать? Зачем сражаться? Зачем держаться? И в таком случае моё поражение не будет чем - то позорным. Оно будет вполне себе оправданным. Но если откроется? Я тоже проиграю. И ещё позорнее, чем если умру от голода. А что если выживу и сделаю плохие поступки. Будет ли оправдана моя борьба? Или лучше будет, если оставить себя здесь навсегда. Я не знаю.
       Я мучим жаждой. Я мучим голодом. Они не прекратяться, я это знаю. Я не могу ничего сделать. Или могу, но какой ценой. Пистолет рядом со мной, но я удерживаю себя, чтобы не заплатить такую ужасающую цену. Я держусь, но так ли долго буду делать это? Однажды наступит момент, и я решусь. Но, пока я ощущаю невидимую стену между мной и пистолетом, я буду жить. Я моргаю и вижу небо.

       Дождь усилился. Боль тоже. Я попытался приподнять больную ногу, но она никак не хотела слушаться. Тогда я приподнял штанину и увидел, как нога почернела. И так до раны. Выше картина была не лучше. Синяк двигался по животу, захватывая всё больше и больше моего организма. И когда этот синий фронт дойдёт до сердца, то я просто умру от сепсиса. И я подумал: а стоит ли вообще терпеть эту боль ради неминуемой смерти? Никак не стоит. Но что - то внутри меня возвращало мой разум обратно, в более отстранённую от подобных вопросов сторону моего мозга, но из - за сильных переносов и крайнего диссонанса мыслей, в совокупности с приходящим бредом, что раньше таился в самых дальних закоулках разума, в голове происходило месиво, подобное моей ране, даже хуже. Мысли сплетались в прочные узлы, образуя нераспутываемый клубок всякого. И среди всеобщего хаоса я выцепил одну мысль. А что если позвать на помощь. Вдруг рядом в данный момент проходит отряд своих или чужих, не имеет значения, и они услышат меня и заберут от этого бесконечного потока мыслей и боли. И тогда я закричал.
- Эй! Есть кто?! Помогите мне! Я ранен, не могу идти!
       А в ответ только дуновение ветра и стучание каплей оземь. Моя одежда насквозь промокла. Подо мной земля превращалась в кашу. И я думаю, что если я лишний раз пошевельнусь, то эта грязь вмиг окажется на моей одежде.
       Я больше не ждал помощи. Бесполезно. Я посмотрел наверх. Солнце предательски спряталось за чёрными тучами. Я больше не ждал получить хотя бы лучик его вечного света. А прямо за мной тополь. Высокий настолько, что казалось, будто он пронзал своим пиком небо. Я ещё раз вглянул на него. Мне казалось, будто он обращался ко мне своим шелестом. Я обратился к нему в ответ.
- Что же ты стоишь здесь, Тополь? Один, близ терновника. Лес же рядом, ступал бы туда, и я уверен, ты бы чувствовал себя лучше. А я уже не смогу почувствовать себя лучше. Я брошен, выкинут. Я сломанная игрушка в руках ребёнка. Меня не починить, но я сломаюсь ещё сильнее. От больше не будет толка. Но если бы ты помог мне. Спустил свои многолетние ветви ко мне и исцелил бы своими листьями. Но ты молчишь. И верно будешь молчать так всегда. Но я не буду жить всегда. Скоро моё время уйдёт и я тоже больше не скажу ни слова. И никто этого не заметит. Я не оставил корней в этой земле. И память обо мне уйдёт вместе со мной. И я ничего не поделаю. Нет больше другого выхода. Долго мучайся или умри быстро. И я не могу больше. И меня никто не поймёт, никто не простит. Но прости меня хотя бы ты. Почувствуй мою боль.

       Белизна выжигает мои глаза. Я устал. Я не могу. Всё. Ушли все попытки на самоконтроль. Я не владею собой. Я устал. У меня нет сил. Больше. Самоубийство больше не кажется такой бредовой идеей. И пистолет манил с каждой секундой. Я больше не держусь, я стремлюсь. Дальше от себя. Дальше от тела. Дальше от рассудка. И никто не поможет мне. И даже если захочет - не успеет. Кончился мой век. Кончился мой день. Кончился мой миг. И сейчас, раз и навсегда, кончится моя жизнь.
       Из последних сил я хватаюсь за ручку пистолета и приставляю его к виску. Закончить здесь и сейчас. Без слёз. Без криков. Молча. Без сожаления. Не прощённым. Оправданным. В бреду. Передо мной комната. Земля. Пол. Небо. Стены. Лес. Дверь. Рукоять согрелась от моих рук и больше не обжигала, но согревала, как единственная яркая звезда в пустом ночном небе. Я последний раз посмотрел на комнату, на тополь, на небо. Палец почувствовал напряжение. Спусковой крючок. Нажатие. Выстрел.

       И перестал существовать Джеймс. Перестала существовать и белая комната, и железный монотонный голос. Навсегда.