Прощание славянки

— Оркестр! — дирижёр поднял в воздух тамбуршток, украшенный золотистой тесьмой жезл с медным набалдашником на конце. — Смирно! Равнение на командира бригады!

Дирижёр, молоденький лейтенантик, в кителе с золотым аксельбантом, повернулся кругом и, прижав жезл к плечу, вытянулся по стойке смирно.
 — Товарищ полковник! Оркестр по вашему приказу построен! — доложил он.
Стоявший напротив оркестра офицер приложил правую руку к фуражке и замер.
Было жарко — лето, июль. Солнце палило нещадно: жгло дирижёра в полушерстяном кителе; жгло музыкантов в голубых беретах и застиранном камуфляже-«флоре»; жгло новый асфальт — жирный, чёрный от свежего битума.
Солнце не щадило и полковника. Офицер в советской, цвета морской волны, форме: фуражка с «птицей» и голубым околышем, белая рубашка с чёрным галстуком, китель с золотыми погонами, подпоясанный золотым ремнём с эмблемой Советской Армии. Галифе со светло-синими кантами заправлены в начищенные до зеркального блеска хромовые сапоги.
Форма парадная, для строя — так называлась форма одежды по Уставу Вооружённых Сил СССР.

— Почему комбриг в старой форме? — тихо спросил срочник-саксофонист у соседа-трубача.
Сосед, невысокий худой мужчина лет сорока, с красными лычками контрактника, не поворачивая головы, шёпотом ответил:
— Командир советский полковник. Воевал. Имеет право!

Солдатик пытался разглядеть легендарного полковника. Офицер стоял напротив, близко, буквально в пяти метрах от строя. На кителе — петлицы ВДВ, орден Красной Звезды, медали «За отвагу», «За боевые заслуги», «От благодарного афганского народа».
Ставшие жидкими после химиотерапии волосы скрывала надвинутая на лоб фуражка. Из-под козырька на оркестр смотрели уставшие, но живые, василькового цвета глаза. Гусарские рыжие усики закручены вверх, из-за чего казалось, будто полковник улыбается. Но комбриг не улыбался.
— Вольно! — спокойно, но громко и чётко приказал офицер, убрав руку от козырька.

«Старый какой!» — показалось срочнику-саксофонисту. Солдатик разглядел командира — в его восемнадцать полковничьи пятьдесят пять казались глубокой старостью.
«Совсем молодой! — думал сверхсрочник-трубач, глядя на своего первого комбрига. — Жаль. Настоящий мужик. Командир!».

Комбриг молча смотрел на солдат. Полковник собрался что-то сказать, приоткрыл рот, набирая воздух, но осёкся. Приподнял правую руку и резко, разрубая воздух, опустил.
Дирижёр повернулся к музыкантам, щёлкнул каблуком и поднял тамбуршток.
— Оркестр! — музыканты подняли инструменты. — «Прощание славянки»!
Лейтенант резко опустил жезл. «Трам-пам-пам-пам-пам-парам-парам-парам» — прозвучали первые аккорды, известные каждому из нас.

Комбриг встал по стойке смирно и отдал воинское приветствие. Он смотрел на оркестр. Потом на небо. Потом опять на оркестр. Опустил взгляд в землю, под ноги. Потом опять на оркестр. В небо. На оркестр.
Бил барабан, задавая ритм. Звенели тарелки, пели трубы. Ярко звучал саксофон — гордость дирижёра: лично нашёл саксофониста среди нового призыва. Ни нотки фальши, никто не лажал. Знали, для кого играют и почему. Репетировали в ночь, не давая спать округе. Жители военного городка не возмущались — значит, так надо. Офицерские семьи знали слово «надо» и про «тяготы и лишения военной службы», которые необходимо "стойко переносить".

Дирижёр поймал оркестр на нисходящей ноте и взмахом жезла остановил музыку.
Полковник опустил руку, чуть расставил в стороны ноги, стараясь устоять. Видно, что больно и тяжело.
— Оркестр! К торжественному маршу! В походную колонну! — скомандовал лейтенант. — По три!
Музыканты опустили инструменты, выстраиваясь в колонну.
— Шаго-ом арш! Песню запе-вай!

«Несокрушимая и легендарная, в боях познавшая радость побед, тебе, любимая, родная армия, шлёт наша Родина песню-привет…» — пел оркестр, чеканя шаг.
Полковник молча смотрел на строй и беззвучно плакал. Мужских слёз никто не видел — не положено! Слёзы растворялись в закрученных гусарских усах.

---

Комбрига хоронили спустя три дня. Похороны собрали пышные: гроб украсили горой цветов и венками, выставили почетный караул. Награды с кителя перекочевали на красные подушечки.
Прощаться пришёл весь военный городок.
Над могилой — траурный митинг, где говорили люди с лампасами из столицы, бывшие командиры и начальники, чиновники. Поодаль от выступающих стояла совсем не старая ещё вдова и повзрослевший сын. Семье клялись, что не оставят одних, помогут.
Врали, как всегда.

Когда гроб с фуражкой на крышке опускали в могилу, «комендачи» дали салют — выстрелы в небо из автоматов. Отгремели прощальные залпы, дирижёр поднял руку, и оркестр заиграл первые ноты нового-старого гимна. Вдруг лейтенант развернулся к толпе скорбящих и запел под музыку:
— Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая Русь…
— Да здравствует созданный волей народов великий, могучий Советский Союз! — подхватили провожающие.
Пели генералы, пели офицеры, пели гражданские. Пел комендантский взвод. Пел оркестр.

Слов нового гимна никто не знал.

Редакция Берг

Уважаемые читатели!

Поздравляю Вас с нашим большим Праздником — Днем Советской Армии и Военно-Морского флота!
Самые наилучшие пожелания в этот день

Несокрушимая и легендарная!