Срок Окупаемости

Пролог. Сигнал

Темнота. Шум статики. Пробивается искажённый голос.

«…передаю для архива… Седьмая экспедиция… бортовой журнал, последняя запись… Все системы в норме, экономические показатели растут, население довольно… Курс… курс рассчитан верно, но звёзды… звёзды какие-то не те… Подождите, что у вас с давлением в третьем контуре? А, это просто рекламная рассылка… отключите… У нас тут… скажите Леннарду, что прокладки текут. Скажите, что они текли всегда. Это бизнес, я понимаю. Но мы тут… мы тут все умрём из-за его долбаной экономики… Если вы это слышите… не берите с собой экономистов. Берите сантехников. Тех, кто умеет чинить, а не покупать новое…»

Сигнал обрывается.

Тишина.

***

Часть I. Плановое техническое обслуживание

Корабль «Срок Окупаемости» (бортовой номер 11-88М) летел сквозь пустоту уже двадцать три года, семь месяцев и двенадцать дней.

Если смотреть снаружи — это был величественный ковчег, сияющая игла, несущая надежду человечества к звёздам. Тысячи метров полированной обшивки, строгие линии, пропорции, рассчитанные лучшими инженерами Земли.

Если смотреть изнутри — это был торговый центр, попавший в аварию и обречённый дрейфовать до полной амортизации.

Главный инженер Итан Корженевский стоял в техническом отсеке номер 47-Б и нюхал воздух. Воздух пах деньгами.

В прямом смысле. Кислород в этом секторе был базовым, бесплатным — смесь азота с углекислым газом и лёгким привкусом переработанных отходов палубы Ц. Чтобы дышать хорошим воздухом, с запахом соснового леса или морского бриза, нужно было оформить подписку «Кислород Премиум». Итан давно уже дышал базой. У него был хронический недостаток кислорода, мысли текли медленно и тягуче, как холодный сироп, но на жизнь хватало. Если это можно было назвать жизнью.

Перед ним, за пыльным пластиком распределительного щитка, лежал предохранитель. Целый. Красивый. Новый. Но контакты, к которым он крепился, рассыпались в серую труху от малейшего прикосновения.

— Сплав Розенталя-М, — пробормотал Итан, чихнув от пыли. — Легированная дрянь с гарантией на три цикла включения-выключения. Четвёртый цикл — привет, металлургическая усталость. Специально выведенная формула, чтобы ты покупал новый щиток, а не менял долбаный предохранитель.

Из кармана комбинезона он достал ржавый гвоздь. Гвоздь был выдернут вчера из ящика для инструментов. Ящик для инструментов был заперт на кодовый замок, но код был написан на стикере, приклеенном к замку, потому что начальник склада забывал его каждую неделю и жаловался в Гильдию Памяти на склероз. Лечение склероза, кстати, было платным, но базовый полис его не покрывал, поэтому начальник склада помнил только код. И то не всегда.

Гвоздь не подходил по диаметру. Итан вздохнул и полез в карман за медной проволокой. Проволока была снята с кофемашины начальника службы безопасности Леннарда фон Штраубе-младшего. Кофемашина сломалась ровно на четырнадцатый месяц эксплуатации. Идеальный маркетинговый срок: гарантия кончилась, привычка пить кофе по утрам уже сформировалась, а новая модель продавалась со скидкой, если сдать старую в утиль. Утиль, кстати, шёл на переплавку и производство новых кофемашин, которые ломались ровно через четырнадцать месяцев. Круговорот веществ в природе был замкнут. Экологично.

— Свято место пусто не бывает, — сказал Итан проволоке, зачищая её зубами. Зубы у него были плохие — стоматология была платной, а профилактика не входила в базовый соцпакет для инженеров. Лечить зубы он будет, когда они совсем выпадут. Тогда Гильдия Стоматологов предложит ему импланты. В кредит. На пятьдесят лет. К этому моменту он, скорее всего, умрёт, но кредит перейдёт по наследству. У Итана не было наследников. Гильдию это не волновало — они включат страховку.

Сзади раздался топот. В отсек влетел стажёр Кевин.

Кевину было двадцать два года, он верил в систему и носил на груди нашивку «Будущее в наших руках (купленных в кредит)». Нашивку он тоже купил в кредит.

— Итан! Там в секторе В авария! Реакторная установка номер три подаёт сигнал бедствия! Но у сектора закончилась подписка на «Экстренное оповещение»! Гильдия Безопасности отключила сирену и прислала предупреждение: если они не оплатят счёт в течение часа, авария будет считаться несанкционированным мероприятием и переквалифицируется в теракт!

— Не подаёт сигнал бедствия, Кевин, — не оборачиваясь, поправил Итан. — Она подаёт сигнал о списании. Что там?

— Там прокладка лопнула! — выпалил Кевин. — Но Гильдия Температурного Контроля прислала не счёт, а уведомление о штрафе. Они говорят, мы нарушили правила эксплуатации, допустив аварию, и теперь обязаны выкупить лицензию на «Право на ремонт». Стоит как три новых теплообменника. Если мы просто поставим новую прокладку без лицензии, это будет считаться пиратским ремонтом и карается отключением кислорода в секторе.

— Теплообменник, — медленно повторил Итан, вкручивая проволоку в гнездо. Гвоздь он сунул обратно в карман. Пригодится. — Кевин. Теплообменник весит три тонны. Мы в космосе двадцать три года. Запасных теплообменников нет, потому что при запуске решили сэкономить на складах, чтобы увеличить грузоподъёмность для коммерческих грузов. Что нам предлагает Гильдия?

— Они предлагают напечатать новый на 3D-принтере из переработанного пластика. Пластик низкого качества, теплообменник прослужит всего два года, зато цена… — Кевин заглянул в планшет и сглотнул. — Цена равна бюджету сектора В на десять лет вперёд.

— И как мы оплатим?

— Уже оплатили, — пискнул Кевин. — Гильдия Финансов выдала кредит сектору В под залог будущих поставок кислорода. Если они не выплатят, через пять лет им отключат воздух.

Итан наконец обернулся.

У него было лицо человека, который чинил корабль зубочистками и жеваной бумагой так долго, что перестал удивляться тому, что жеваная бумага иногда работает лучше заводских деталей. Под глазами мешки, на щеках щетина трёхдневной давности, пальцы в масле, ногти чёрные, но движения точные, выверенные — руки инженера, который привык доверять только себе.

— Пошли, — сказал он. — Посмотрим на эту прокладку.

***

По пути к реактору они проходили через Центральный Атриум — огромный зал под куполом, где транслировалось голубое небо с облаками.

Безоблачное небо стоило дороже, поэтому облака были всегда. Иногда они складывались в рекламные слоганы. Прямо сейчас облака читали:

«КУПИ НОВЫЙ ФИЛЬТР ДЛЯ ВОДЫ! СТАРЫЙ УБИВАЕТ ТВОИХ ДЕТЕЙ!»

Внизу, мелкими буквами, добавлялось: «Гильдия Воды не несёт ответственности за детей, убитых старыми фильтрами. Покупайте новые. Это безопасно. Гильдия Воды».

Под облаками, в центре зала, стояла девушка с планшетом. Длинные светлые волосы, белая блузка, глаза человека, который нашёл способ обмануть реальность и теперь наслаждается процессом.

— Бесплатные кредиты! — кричала Мария. — Печатаю деньги прямо сейчас! Без обеспечения! Без процентов! Просто подойди и возьми!

Вокруг неё толпились люди с серыми лицами. Они брали распечатанные на принтере бумажки с водяными знаками и несли их через зал в магазин Гильдии Питания, где за пачку синтезированных крекеров отдавали эти самые бумажки.

Крекеры были сделаны из переработанной целлюлозы — той самой бумаги, на которой Мария печатала деньги. Человек съедал крекер, перерабатывал его в энергию, дышал, платил за воздух, и цикл начинался заново. Идеальная экономика. Никаких потерь. Только прибыль.

— Мария, — устало сказал Итан, проходя мимо. — Твои деньги ничего не стоят.

— Итан, милый, — она улыбнулась ему белозубой улыбкой. — Деньги стоят ровно столько, сколько в них верят. А люди хотят верить. Хочешь миллион? Просто так. Напечатаю прямо сейчас. На обороте могу нарисовать цветочек.

— Мне нужна прокладка для реактора.

— О, это к Леннарду. — Мария скорчила рожицу. — Реальный сектор. Скучно. А у меня тут чистая вера. Никакого дефицита. Никаких складов. Только принтер и фантазия. Если бы я управляла кораблём, у всех было бы по миллиарду.

— И что бы они ели?

— Покупали бы еду за миллиарды. — Мария пожала плечами. — Продавцы тоже были бы миллиардерами. Все были бы счастливы.

— Кроме тех, кто печёт хлеб.

— Хлеб тоже можно напечатать. На 3D-принтере. Из воздуха.

Итан покачал головой и пошёл дальше. С Марией было бесполезно спорить. Она жила в своём мире, где деньги росли на деревьях, а деревья печатались на принтере.

При упоминании Леннарда у Итана свело челюсть. Он ускорил шаг.

***

Часть II. Совет директоров в условиях вакуума

Зал Совета Гильдий назывался «Хрустальный шар» и находился в носовой части корабля, где гравитация была точно земной. Гравитация поддерживалась за счёт повышенного энергопотребления, которое оплачивалось из общего бюджета, но членов Совета это не волновало. Они платили налоги. Налоги шли в общий бюджет. Замкнутый круг, но очень комфортный.

Леннард фон Штраубе-старший восседал в кресле, напоминающем трон. Кресло было изготовлено по индивидуальному заказу из кожи синтезированной коровы, которую вырастили в пробирке специально для этого кресла. Корова, вероятно, даже не знала, что её кожа станет креслом. Впрочем, коровы вообще мало что знают.

Леннарду было под шестьдесят, он весил сто сорок килограммов и носил костюмы из синтетического шелка, который не мялся и не пропускал воздух, чтобы подчинённые не чувствовали запах его дорогого пота. Он походил на добродушного бегемота, который случайно забрался в костюм от Армани, но глаза у бегемота были умные, быстрые и холодные, как жидкий азот. Такими глазами смотрят на балансовые отчёты, а не на людей.

— Господа, — начал Леннард, поднимая бокал с синтезированным «Шато-Марго 2147 года». Вино было синтезировано вчера из отходов виноградной лозы палубы Ф, но этикетка убеждала в обратном, и это было главное. — У нас кризис. Люди перестали покупать новые воздушные фильтры.

По залу прошёл ропот. Для собравшихся это звучало как «люди перестали дышать».

— Они научились их чистить, — продолжил Леннард, ставя бокал на столик из искусственного мрамора. — Они промывают фильтры в воде, сушат их и ставят обратно. Это неприемлемо. Мы заложили в фильтры уникальную мембрану, которая разрушается при контакте с водой. Но эти умельцы нашли способ сушить их в вакуумных шкафах. Мы теряем рынок сбыта.

— Может, ужесточить наказание за сушку? — предложил представитель Гильдии Безопасности Краузе.

Краузе был маленьким, юрким человеком с глазами крысы. Его дубинка сломалась позавчера при разгоне голодного бунта в секторе Д. Он очень переживал, потому что новая дубинка стоила дороже, а бюджет на квартал уже выбрали. Пришлось брать кредит в Гильдии Оружия под пятнадцать процентов годовых.

— Бесполезно, — отмахнулся Леннард. — Они сушат втихаря. Нужно менять конструкцию. С завтрашнего дня мы вводим фильтры новой серии — «АкваСтоп-2». Они сделаны из материала, который при намокании выделяет токсичные газы. Это заставит их покупать новые, а не рисковать здоровьем.

— А если кто-то умрёт? — спросил представитель Гильдии Здравоохранения.

Тишина в зале стала абсолютной. Все посмотрели на него с удивлением — не потому, что вопрос был неожиданным, а потому что он прозвучал слишком громко. Как неприличный звук на похоронах.

Краузе хмыкнул и уткнулся в планшет. Леннард медленно повернул голову.

— Простите, вы, кажется, не расслышали собственный отдел, — Леннард говорил ласково, как с ребёнком, который написал кляксу на важном отчёте. — Если кто-то умрёт, у вас появится труп. Труп надо диагностировать. Констатировать смерть. Оформить свидетельство. Утилизировать. Продать родственникам место в крематории. Налог на наследство. Переработка органов, если успеем, пока тёплый. Вы что, не видите экономический потенциал?

Представитель Гильдии Здравоохранения моргнул. Потом его лицо медленно расплылось в понимающей улыбке.

— Простите, Леннард, я как-то не подумал с этой стороны. У меня остались невыбранными квоты на утилизацию биомассы за этот квартал. Если это будут премиум-подписчики, я могу оформить кремацию с музыкой и рассылкой соболезнований родственникам — услуга «Уютный пепел». Если базовый тариф — просто переработаем на удобрения для гидропоники. Мне без разницы, лишь бы тело было тёплым и оплаченным.

— Вот видите, — Леннард удовлетворённо кивнул. — Всегда надо смотреть на проблему шире. Смерть — это не конец. Смерть — это новый рынок.

В этот момент двери открылись, и вошёл Итан.

Его пропустили только потому, что он нёс в руках термограмму реактора третьего контура, которая светилась красным, как светофор для дальтоников. Без этой бумажки охрана бы его не пустила. С бумажкой — пропустили. Бюрократия важнее безопасности.

— Леннард, — сказал Итан, положив термограмму на полированный стол поверх финансовых отчётов. — Реактор встанет через восемнадцать часов, если мы не заменим прокладку. Не реактор. Прокладку. Резинку. Копейки. У тебя на запонки ушло больше золота, чем нужно для этой прокладки.

Леннард посмотрел на Итана с отеческим снисхождением, как смотрят на таракана, который пытается объяснить человеку основы квантовой физики.

— Итан, Итан, — вздохнул Леннард. — Ты снова путаешь физику с экономикой. Реактор — это не просто машина для нагрева воды. Это актив. Он приносит прибыль, пока мы продаём энергию. Если мы починим его дёшево и надёжно, он будет приносить прибыль десятилетиями. А это смерть для бизнеса.

Итан молчал.

— Акционерам нужен постоянный поток, — продолжал Леннард. — Им нужна новая прокладка каждый месяц. Им нужен новый реактор каждые десять лет. Им нужно, чтобы корабль разваливался, но разваливался ритмично, под бой курантов и с ростом дивидендов. Ты понимаешь? Мы уже меняли этот реактор три раза.

— Три раза, — эхом отозвался Итан.

— Первый проработал восемь лет — сплав Розенталя-А, экспериментальная серия. Второй — шесть лет, мы экономили на титане, заменили на алюминий. Третий — четыре года, перешли на продукцию Гильдии Оптимизации Себестоимости. Сейчас четвёртый. Если мы его починим твоей вечной прокладкой, он проработает двадцать лет. А нам надо, чтобы он сломался через три года, когда подойдут к концу кредиты на новый.

— Если реактор встанет, мы потеряем гравитацию в трёх секторах. Люди начнут падать с кроватей.

— Пусть падают, — пожал плечами Леннард. — Гильдия Травматологии уже давно просит увеличить поток пациентов. У них простой, оборудование простаивает. Травмы — это хорошо. Травмы лечат. Лечение платное.

— Они умрут, Леннард.

— Итан. — Леннард встал. Теперь он нависал над инженером, огромный, как планета, и пахнущий дорогим одеколоном «Успех». — Мы все когда-нибудь умрём. Вопрос в том, кто успеет заработать на этом процессе. Ты думаешь, я жесток? Нет. Я просто эффективный менеджер. Моя задача — максимизировать прибыль на протяжении всего срока полёта. Срок полёта — триста лет. Значит, ресурсы должны расходоваться равномерно все триста лет. Если мы сделаем всё слишком надёжно, мы прилетим к цели с кучей лишних запчастей и мёртвой экономикой. А если мы сделаем всё слишком ненадёжно, мы умрём завтра. Нужен баланс. Тонкая грань между жизнью и прибылью. Я балансирую. За это мне платят.

Итан хотел ответить, но его прервал сигнал тревоги.

Не механический вой, а мелодичный женский голос — его специально записывали с актрисой, чтобы тревога звучала приятно и не раздражала пассажиров:

— Внимание! В секторе Ноль зафиксировано несанкционированное проникновение. Нарушители пересекли границу карантинной зоны. Рекомендуется эвакуация. Повторяю: рекомендуется эвакуация. Спасательные шлюпки можно приобрести в Гильдии Спасения. Скидка при предъявлении этого сообщения.

Леннард побледнел.

— Сектор Ноль? Этого не может быть. Они же заморожены. Там минус сто. Там никто не выживет.

— Они не заморожены, — тихо сказал Итан. — Они просто закрылись. И живут там уже двадцать три года. Без ваших кредитов. Без ваших фильтров. Без вашей рекламы.

Он посмотрел на дверь.

Из коридора доносился странный звук — ритмичный, тяжёлый, пугающий в своей слаженности. Шаги. Много ног, идущих в ногу. На корабле так не ходили. Здесь ходили вразвалку, глядя в планшеты, спотыкаясь о рекламные голограммы.

Дверь распахнулась.

На пороге стояли люди.

***

Часть III. Сектор Ноль. Коммуна имени Циолковского

Их было десять человек.

Они стояли плечом к плечу, и от них веяло чем-то древним, забытым, почти легендарным. Запах машинного масла, пота и ещё чего-то, чего Итан не мог опознать, пока не понял: это запах уверенности. Люди, которые знают, что их вещи не сломаются завтра.

Впереди стоял старик.

Ему было под сто двадцать, но спина прямая, глаза ясные, а руки — мозолистые, в въевшейся машинной смазке, которая не отмывается годами. На нём был грубый комбинезон из натуральной ткани, многократно залатанный, но чистый. На груди — значок с портретом лысого человека с усами. Итан не знал, кто это. Таких портретов в основной зоне не показывали. Цензура? Или просто забыли?

— Здорово, капиталисты, — сказал старик голосом, скрипучим, как несмазанный подшипник, но звучным. Таким голосом отдают команды, которые не обсуждаются. — Я Григорий Петрович Вознесенский, главный инженер Сектора Долговременного Выживания. Можно просто Григорий. Мы пришли с вами поговорить.

Леннард моргнул.

За двадцать три года полёта он ни разу не видел этих людей. Они были мифом, страшилкой для детей: «Не будешь работать — отправят в Сектор Ноль, к коммунистам». Дети пугались, работали, брали кредиты, покупали фильтры. Система работала.

— Как вы выжили? — выдохнул Леннард.

— А чему тут удивляться? — Григорий шагнул вперёд, и охранники расступились сами собой. Инстинкт. Слишком уверенный человек. — Мы строили на совесть. У нас станки ещё с Земли, довоенные, на механике. Электричество экономим, гравитацию не включаем — живём в центрифуге, сами крутимся. Воздух чистим мхами, воду — угольными фильтрами. Еду…

Он усмехнулся. Усмешка была невесёлая.

— Еду мы выращиваем. Грибы. На опилках. Опилки сами делаем из ваших одноразовых вилок, которые вы в космос выбрасываете. Спасибо за сырьё, кстати. Вы даже не представляете, сколько полезного можно сделать из вашего мусора. У нас библиотека книг, напечатанных на ваших рекламных листовках. У нас одежда из ваших одноразовых скатертей. Вы создаёте отходы, мы создаём ресурсы. Идеальный симбиоз.

Итан смотрел на старика с благоговением, близким к религиозному.

Перед ним стоял призрак прошлого, человек из мира, где вещи делали на века, потому что другой жизни не было и быть не могло. Итан вдруг остро, до боли в зубах, захотел жить в этом мире. Где провода не снимают с кофеварок, потому что провода лежат в ящике, и они медные, толстые, и им сто лет.

— Чего вы хотите? — Леннард взял себя в руки. Голос снова стал стальным. — Если вы пришли просить подачку…

— Подачку? — Григорий расхохотался.

Хохот был гулкий, как удар колокола. От него у Леннарда на шее дрогнул кадык.

— Сынок, у нас запасов на пятьдесят лет вперёд. У нас библиотека, у нас школа, у нас театр. Мы сами себе подачки. Мы пришли предупредить.

— О чём?

Григорий шагнул к столу и ткнул пальцем в термограмму реактора, которую принёс Итан. Палец был кривой, в старых мозолях, но ткнул точно в красное пятно.

— Об этом. Ваш реактор течёт. Мы это видим по своим приборам. Мы подключились к вашим датчикам ещё десять лет назад. Вы даже не заметили — слишком много рекламы в системе. У вас прокладка лопнула, но вы не меняете, потому что ждёте, когда подорожают запчасти.

— Это рыночный механизм, — процедил Леннард.

— Это идиотизм, — отрезал Григорий. — Если реактор встанет, у нас в секторе погаснет свет. Мы зависим от вашей энергии, потому что свою мы отдаём на поддержание станков. Мы единая система, хотите вы того или нет. Вы — паразиты, мы — симбионты, но вместе мы как-то летим.

— И что вы предлагаете? — Леннард прищурился. В глазах зажёгся нехороший огонёк — огонёк торговца, который уже прикидывает, как продать этим наивным коммунистам их же доброту.

— У нас есть прокладка. — Григорий кивнул, и один из его людей положил на стол небольшой резиновый круг.

Он выглядел невзрачно. Серый, матовый, без блеска. Никаких голограмм, никакого бренда, никакого уникального разъёма. Просто резиновое кольцо.

— Резина по формуле СКБ-40, — сказал Григорий. — Разработана в сорок третьем году прошлого века для танков. Выдерживает температуру до четырёхсот градусов, давление до ста атмосфер, не дубеет, не трескается. Хранится вечно. Хотите — берите. Даром.

Леннард посмотрел на прокладку, как на ядовитую змею.

— Даром? — переспросил он. — Это демпинг. Это подрыв рынка. Если мы поставим эту прокладку, люди поймут, что можно не покупать новые. Они начнут требовать таких же. Они…

— Они будут жить, — перебил Григорий. — Ты против жизни?

Тишина.

В ней было слышно, как гудит система вентиляции — дешёвые вентиляторы, которые разваливались каждые полгода, и их меняли на новые, такие же дешёвые. Гул был неровный, с подвыванием — подшипники уже сыпались.

— Я не могу принять это, — сказал Леннард. — Это нарушает устав Гильдий. Меня акционеры сожрут.

— Тогда мы уходим, — Григорий пожал плечами. — А ты думай, как объяснишь акционерам, что они замёрзнут насмерть из-за того, что ты постеснялся взять бесплатную резину.

Он повернулся и пошёл к выходу. Люди за ним — как один. Никто не оглянулся.

У двери Григорий остановился и посмотрел на Итана.

Взгляд был долгий, изучающий. Как на деталь. Годная деталь или брак?

— А ты, парень, приходи к нам, — сказал Григорий. — Посмотришь, как люди живут. Без денег. Без кредитов. Без этой бутафории. Место найдётся. Руки у тебя правильные. Вижу.

Итан перевёл взгляд на Леннарда.

Леннард смотрел в потолок, делая вид, что изучает трещину в штукатурке. Трещина была. Он её только что заметил. Надо вызвать Гильдию Ремонта. Они пришлют счёт. Ремонт будет дорогим. Может, подождать, пока трещина станет больше, тогда страховая выплатит…

— Я приду, — сказал Итан.

***

Часть IV. Экскурсия в утопию

Три дня Итан провёл в Секторе Ноль.

Это было похоже на путешествие во времени, в прошлое, в мир, который на Земле уничтожили задолго до старта «Срока Окупаемости». Зачистили, стёрли, переписали учебники.

Здесь не было рекламы. Вообще.

Воздух пах машинным маслом, грибным супом и почему-то хвоей. Карликовые сосны — для кислорода и красоты. Они росли в ящиках вдоль стен, под лампами, которые светили ровным белым светом без мерцания. Лампы были старые, ещё с Земли. Им было лет пятьдесят, и они не собирались перегорать.

Здесь не было пластика. Всё — металл, дерево, керамика. Если что-то ломалось, это чинили. Если не могли починить — переплавляли и делали новое. Итан увидел цех, где точили болты. Одни и те же болты, одного стандарта, уже полвека. Болты лежали в ящиках, рассортированные по размерам, и ждали своего часа.

— А если болт не подойдёт? — спросил Итан, проводя пальцем по ровной грани.

Токарь — молодой парень с умными глазами — усмехнулся.

— Подойдёт. Я их по чертежам делаю. Чертежи с сорок пятого года. С тех пор размеры не менялись. Метр — он и в космосе метр.

— У нас каждый год новые стандарты, — сказал Итан. — Чтобы старые детали не подходили. Приходится покупать новые.

— Знаю. — Токарь сплюнул на пол. Пол был металлический, чисто выметенный. Плевок блестел. — Поэтому вы и умрёте. Не от голода. От идиотизма.

Здесь не было денег.

Григорий объяснил просто, когда Итан спросил:

— Каждый работает по способностям. Каждый получает по потребностям. Звучит как лозунг? А ты посмотри вокруг. Инженер чинит станок — ему надо есть. Повар варит суп — ему надо, чтобы станок работал. Мы все нужны друг другу. Деньги тут лишние. Они только путают.

— А если кто-то захочет больше других?

— Пусть работает больше. Мы не запрещаем. Но копить бессмысленно — всё общее. Если у тебя есть талант, ты его применяешь. Если нет — учишься. У нас школа. Бесплатная.

Итан вспомнил свою школу. Обучение платное. Диплом в рассрочку. Кредит на образование, который он выплачивал до сих пор. Двадцать три года. Ещё семь лет.

На третий день Григорий позвал Итана в свою каюту.

Каюта была маленькая, тесная, забитая книгами. Настоящими, бумажными, с пожелтевшими страницами, с запахом типографской краски и времени.

— Читай, — сказал Григорий, протягивая потрёпанный томик. — Стругацкие. «Трудно быть богом». Не слышал?

— У нас только аудиокниги, — признался Итан. — С рекламой каждые пять минут. И с сокращениями. Чтобы укладываться в таймслоты.

— Здесь нет рекламы. Здесь есть мысли. — Григорий вздохнул, сел на табурет. Табурет скрипнул, но выдержал. — Мы думали, что в космосе люди поумнеют. Что когда ресурсы ограничены, жадность отступит. Что общая угроза заставит объединиться. А вы взяли и перенесли всю земную гниль сюда. Вместе с бактериями.

— У нас система, — сказал Итан, но в голосе не было уверенности.

— Система, которая убивает, чтобы выжить, — кивнул Григорий. — Раковые клетки тоже системны. Пока организм не сдохнет. А когда сдохнет — им тоже конец. Но они этого не понимают. У них нет мозга. Есть только программа: жри, размножайся, жри.

Он помолчал.

— У вас есть мозги. Но вы их не включаете. Слишком дорого. Мозги надо кормить. А еда дорогая. Кредиты…

Итан ушёл из Сектора Ноль на рассвете четвёртого дня.

Он нёс с собой резиновую прокладку. Серую, матовую, тяжёлую. Вечную.

В кармане комбинезона, рядом с ржавым гвоздём, она лежала как обещание другой жизни. Или как приговор этой.

***

Часть V. Цена вечности

Установка прокладки заняла сорок минут.

Итан работал сам, не доверяя никому. Кевин стоял на стреме, но Кевин был бесполезен — он даже не знал, в какую сторону закручивать болты. Итан отключил рекламные модули, вручную перекрыл вентили, поставил резину на место, затянул болты динамометрическим ключом.

Ключ был с палубы Ноль. Чугунный, тяжёлый, калиброванный вручную. На рукоятке выцарапано: «Проверено 12.03.2147. Годен». Дата была старая, но ключ работал. Он будет работать всегда.

Реактор загудел ровно, как сытый кот.

Впервые за много лет температура в третьем контуре стабилизировалась. Датчики показывали идеальные параметры. Стрелки замерли на зелёных отметках и не шевелились. Им не нужно было дёргаться. Всё было хорошо.

Итан вытер пот и улыбнулся.

Улыбка длилась ровно до тех пор, пока в отсек не вошли люди Краузе.

— Итан Корженевский, — прочитал с планшета Краузе. Голос у него был скучающий, как у кассира в супермаркете. — Вы обвиняетесь в использовании несертифицированных материалов в системе жизнеобеспечения первой категории, представляющих угрозу для стабильности рыночных отношений и экономической безопасности корабля.

— Что? — Итан вытер руки ветошью. Ветошь была грязная, но чище рук. — Я починил реактор! Он теперь будет работать годы!

— В том-то и проблема, — вздохнул Краузе. — Годы — это слишком долго. Гильдия Производителей уже заказала партию новых теплообменников к следующему кварталу. Производство запущено, материалы закуплены, кредиты взяты. Если старый не сломается, они понесут убытки.

— Это не мои проблемы.

— Это общие проблемы. Убытки — это заморозка зарплат. Сокращения. Голодные бунты. Гильдия Безопасности будет вынуждена подавлять бунты. У нас дубинки одноразовые, их надо закупать. Бюджет не резиновый. Вы хотели бунта?

— Я хотел, чтобы у людей был свет!

— У людей будет свет, — успокоил Краузе. — Новый теплообменник даст свет. На два года. А потом они купят ещё один. Это экономика, Итан. Деньги должны двигаться. А ваша прокладка — это застой.

Краузе кивнул, и двое охранников взяли Итана под локти. Руки у них были вялые, но их было двое.

Прокладку изъяли.

— Это вещдок, — пояснил Краузе, заворачивая её в пакет с логотипом Гильдии Утилизации. — Пойдёт на экспертизу. Потом, скорее всего, уничтожим. Как опасную для общества.

Итана арестовали на трое суток за саботаж.

Содержание платное, питание за свой счёт. Камера — два на два метра, койка, унитаз, реклама на стене, которая менялась каждые пять минут. «Хотите выйти досрочно? Воспользуйтесь услугами Гильдии Адвокатов! Скидка десять процентов при предъявлении этого объявления!»

Итан сидел на койке и смотрел на рекламу. Потом закрыл глаза.

Он думал о гвозде в кармане. Его не забрали. Гвоздь — не улика. Гвоздь — это просто гвоздь. Ржавый, кривой, но свой. Он дотронулся до кармана, нащупал твёрдый холодный стержень и чуть успокоился. Проволоку тоже оставили. Мелочь. Мусор. Для них. Для него — инструмент.

Старую прокладку, заводскую, с уникальным разъёмом и гарантией на тысячу часов, поставили обратно.

Через две недели реактор снова нагрелся.

Через три недели лопнула труба в Секторе Ноль.

***

Часть VI. Потоп

Сирена пожарной тревоги выла не переставая.

Григорий стоял в коридоре Сектора Ноль и смотрел вверх. Там, на высоте десяти метров, под самым потолком, из разорванной магистрали реактора третьего контура хлестала вода. Горячая, под давлением, с повышенным радиоактивным фоном — пить нельзя, находиться рядом опасно, но выбора не было.

Вода била прямо в стену огромного резервуара — цистерны стратегического запаса, которую Григорий поставил двадцать лет назад. Триста тонн чистейшей питьевой воды, собранной по каплям, вымороженной из воздуха, сэкономленной на умывании. Неприкосновенный запас. На случай, если регенераторы встанут.

Сейчас эта вода прорывалась наружу.

— Твою ж дивизию, — тихо сказал Григорий.

Стена резервуара не выдержала. Металл вокруг места удара истончился до состояния фольги — тот же сплав Розенталя, те же гнилые трубы, которые они не успели заменить. Серая масса хлынула вниз, смешиваясь с горячей водой из реактора.

Через минуту Григорий стоял по колено в воде.

Через пять — вода поднялась до пояса.

Над головой, на голографических табло, которые чудом ещё работали, жизнерадостно мигало:

«ЧУВСТВУЕТЕ СЫРОСТЬ? ГИЛЬДИЯ ОСУШЕНИЯ ПРЕДЛАГАЕТ ЭКСКЛЮЗИВНЫЕ НАСОСЫ! ПЕРВЫЙ ВЗНОС — ВСЕГО ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ ПРОЦЕНТОВ ОТ СТОИМОСТИ ВАШЕЙ ЖИЗНИ!»

Чуть ниже, мелким шрифтом: «Гильдия не несёт ответственности за утопленников, не оформивших страховку „Сухой закон“».

— Григорий Петрович! — крикнул молодой токарь, выбегая из цеха. — Насосы! Они не работают!

— А почему?

— Двигатели сгорели! Ещё год назад! Мы их разобрали на запчасти, новые не купить — Гильдия Насосов обанкротилась, когда мы перестали у них заказывать!

Григорий закрыл глаза.

Вот она, ирония. Они были автономны, но не полностью. Двигатели для насосов — единственное, что они покупали у большого корабля. Дешёвые, одноразовые, импортные. И они сгорели. А своих не сделали — не было чертежей. Думали, успеют.

Не успели.

— Людей наверх, — приказал Григорий. — Книги спасайте. Станки отключайте. Грибницы… — он махнул рукой. — Грибницы затопит.

Вода прибывала.

Итан вбежал в сектор, когда вода уже доходила до колена. Его выпустили досрочно — больше некому было чинить трубы. Краузе лично подписал бумагу: «В связи с производственной необходимостью». Это была первая бумага в жизни Краузе, которая кому-то помогла.

— Где прорыв? — крикнул Итан, оглядываясь.

Григорий молча показал наверх.

Итан посмотрел и всё понял.

— Это не починить, — сказал он тихо. — Не здесь. Нужно перекрывать магистраль на реакторе. Но там… там уже стоит их прокладка. Она не выдержит давления, если мы перекроем.

— Знаю.

— Мы можем отсечь этот сектор. Загерметизировать. Залить только нижние палубы.

— Там грибницы, — напомнил Григорий. — Там воздух. Если мы их затопим, мы задохнёмся через месяц.

— А если не затопим, утонем через час.

Григорий посмотрел на воду. Она уже подбиралась к животу.

— Выбирай, — сказал Итан.

Старик молчал долго. Потом кивнул.

— Герметизируй.

Они побежали к шлюзам.

В этот момент в коридор ворвались люди. Много. С чемоданами, с детьми, с клетками, в которых мяукали кошки. Это были не из Сектора Ноль. Это были из основного корабля.

— Пустите! — закричала женщина с младенцем. — У нас там холод! Отопление отключили за неуплату! Мы замерзаем!

— Говорят, у вас тут тепло! — подхватил мужчина с чемоданом, из которого торчала рубашка. — И воздух есть!

Григорий посмотрел на Итана.

— Теперь и у нас вода, — усмехнулся он невесело. — И воздух… Воздуха скоро не будет.

Он махнул рукой.

— Открывай ворота. Пусть идут. Места всем хватит. Ненадолго.

***

Часть VII. Исход

Люди шли потоком.

Они несли чемоданы, детей, клетки с животными. У них были испуганные глаза людей, которых система выплюнула, когда перестала греть. Когда счета стали больше, чем воздух. Когда кредиты съели будущее.

Сектор Ноль заполнялся.

Вода поднималась медленнее — насосы соседнего сектора, старые, довоенные, включились и качали. Но они качали воду в соседние отсеки, которые тоже заполнялись. Проблема не решалась, просто отодвигалась.

Грибницы, частично затопленные, работали на пределе. Воздуха становилось меньше. Системы регенерации, допотопные, но надёжные, скрипели, но справлялись. Пока справлялись.

Леннард пришёл последним.

Он был без свиты, без охраны, в мятом костюме, который потерял форму от сырости. В руках он нёс небольшой саквояж — кожаный, настоящий, ещё с Земли. В саквояже лежали документы на собственность. На акции. На кредиты. На всё, что теперь ничего не стоило.

— Григорий, — сказал он, останавливаясь на пороге. Вода плескалась у щиколоток. — Мне нужно место.

— Место? — Григорий усмехнулся. — А где твоя гильдия? Где твои акционеры?

— Акции обесценились, — Леннард криво улыбнулся. Улыбка вышла жалкой. — Когда люди поняли, что воздух кончается, они перестали в них верить. Мария напечатала столько денег, что они теперь годятся только на растопку. А растопка не нужна, потому что тепло отключили за неуплату. И холодно. Очень холодно.

— Замкнутый круг, — кивнул Григорий.

— Рыночный механизм, — поправил Леннард.

Они посмотрели друг на друга.

Враг и враг. Капиталист и коммунист. Хозяин жизни и раб системы. И оба — в одной воде, по колено.

— Заходи, — махнул рукой Григорий. — Будешь чистить грибы. Руки есть?

— Есть. — Леннард посмотрел на свои холеные пальцы с идеальным маникюром, который оплатила Гильдия Красоты по корпоративной страховке. — Но я не умею.

— Научишься. Здесь все учатся. Или уходят в вакуум.

Леннард шагнул через порог. Вода плеснула.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— Не за что, — буркнул Григорий. — Ты мне ещё пригодишься. Бухгалтерию вести. У нас тут учёт. Без денег, но учёт нужен. А то разворуют.

Леннард хмыкнул. Впервые за много лет — не от удивления, а от чего-то похожего на облегчение.

***

Часть VIII. Срок окупаемости истек

Корабль «Срок Окупаемости» летел сквозь пустоту уже двадцать три года, одиннадцать месяцев и два дня.

На мостике было темно. Приборы не работали. Экран навигации показывал только звёзды — равнодушные, далёкие, настоящие. Те, которым нет дела до курса, кредитов и акций.

Леннард сидел на полу, прислонившись спиной к креслу капитана. На нём был старый ватник, который дал Григорий. Ватник пах грибами и машинным маслом. Руки загрубели от работы, ногти обломаны, под ними чёрная кайма — грибной субстрат.

Рядом стояла бутылка самогона. Гнали из тех самых грибов, которые он чистил. Грибы росли на опилках. Опилки делали из одноразовых вилок, которые он сам когда-то приказал производить. Круговорот замыкался.

— Красиво, — сказал Леннард, глядя в иллюминатор.

Григорий, сидевший напротив на перевёрнутом ящике, хмыкнул.

— Что красиво?

— Звёзды. Они не врут. Им всё равно, верим мы в них или нет.

— Твои приборы врали, — напомнил Григорий.

— Приборы — да. Они были одноразовые. — Леннард усмехнулся. — Как и мы, наверное. Одноразовые люди в одноразовом корабле.

— Корабль ещё летит.

— Летит. Но куда?

Григорий пожал плечами.

Внизу, в Секторе Ноль, люди жили.

Тесно, душно, голодно, сыро — вода так и стояла на нижних палубах, её некуда было девать. Но жили.

Грибницы работали на пределе. Воздуха едва хватало. Вода кончалась — ту, что осталась в уцелевших цистернах, пили, экономя каждый глоток.

Но станки работали. Токари точили болты. Слесари чинили насосы вручную. Дети учились читать по книгам, которые спасли из библиотеки. Книги пахли сыростью, но слова не портились.

Итан чинил генератор.

Тот самый, старый, ещё с Земли, довоенный. Он нашёл к нему запчасти в трюмах, среди мусора, который никто не удосужился выкинуть за двадцать три года. Мусор стал золотом. Ржавые гвозди, куски проволоки, сломанные кофеварки — всё шло в дело. Он машинально проверил карман — гвоздь был на месте. Маленький якорь в море хаоса.

— Заработает? — спросил Кевин, стоя за спиной.

Кевин теперь не носил нашивку «Будущее в наших руках». Нашивка потерялась где-то при бегстве. Вместо неё на комбинезоне красовалось пятно от грибного супа.

— Должен, — буркнул Итан, вкручивая последний болт. — Тут схема простая. Никаких микропроцессоров. Чистая механика. Если механика сломается, я её ударом кувалды починю.

— А кувалда где?

— Вон висит. Тоже с Земли. Ей лет сто. И ничего.

Итан включил подачу тока.

Лампочка над головой зажглась ровным, немерцающим светом. Не рекламным, не мигающим, не призывающим купить что-то. Просто свет.

— Работает, — сказал Итан вслух.

И в этот момент корабль дёрнулся.

Сначала легонько, потом сильнее. Загудели двигатели — те, что ещё могли гудеть. Те, что не развалились.

Итан выбежал в коридор. Там уже были люди. Они смотрели в иллюминаторы. Маленькие, заляпанные грязью, но сквозь них было видно.

— Что там?

— Не знаю. Какая-то звезда. Большая. Приближается.

— Мы прилетели?

— Нет, это не та звезда. Это другая. Не наша.

— А какая разница? Твёрдая земля!

Итан протолкался к иллюминатору.

Вдали, медленно приближаясь, висела планета. Серо-голубая, в прожилках облаков, с пятнами морей и материков. Похожая на Землю. Как сестра. Но не Земля.

— Связь есть? — крикнул кто-то.

— Нет! Гильдия Связи обанкротилась ещё месяц назад! Антенны продали на металлолом!

— А ручное управление?

— Только автоматика. Автоматика врёт. Она всегда врала.

Корабль продолжал лететь. Прямо к планете. Слишком быстро. Слишком прямо. Слишком красиво.

На мостике Леннард и Григорий смотрели на экран, который вдруг ожил. Замигал, зажёгся, показал цифры.

— Курс… — прошептал Леннард. — Курс проложен. Кто-то проложил курс. Система.

— Твоя система? Которая врёт?

— Которая… — Леннард замолчал, вглядываясь в цифры. — Она проложила курс к планете. К единственной планете в радиусе ста световых лет, где возможна жизнь. Она вела нас сюда всё это время. Даже когда врала. Даже когда показывала не те звёзды.

— Зачем?

— Не знаю. — Леннард вдруг улыбнулся. Впервые за много лет — искренне, по-настоящему. — Может, у неё был свой план. Свой срок окупаемости. Двести лет полёта, чтобы доставить груз. Груз — мы. Мы и есть груз.

Корабль вошёл в атмосферу.

Он загудел, заскрипел, задрожал. Обшивка нагревалась. Теплоизоляция, произведённая по самым дешёвым стандартам, начала плавиться и отваливаться кусками. За иллюминатором полыхал огонь — красивый, оранжевый, настоящий.

Внизу, в трюме, в ящике с надписью «Утиль. Не вскрывать. Опасно для экономики», лежала резиновая прокладка, способная служить вечность. Рядом с ней валялся ржавый гвоздь, выпавший из чьего-то кармана во время давки, и кусок медной проволоки. Мусор и вечность — вместе. Они падали на планету вместе с кораблём.

Григорий взял Леннарда за плечо. Рука у старика была тяжёлая, мозолистая, надёжная.

— Держись.

— За что? — спросил Леннард. — За иллюминатор? Он одноразовый. Хрусталь. Рассчитан ровно на одно падение.

— Тогда просто держись за меня.

Планета приближалась.

Будет либо посадка, либо взрыв. Либо новая жизнь, либо красивая вспышка в небе для местных аборигенов, если они есть. Либо кратер, в котором смешаются обломки одноразовых вилок, вечная резиновая прокладка, ржавый гвоздь и кости людей, которые так и не научились делать вещи, способные служить вечно.

Но которые всё ещё пытались.

Корабль «Срок Окупаемости» падал вниз, унося в своём чреве последних людей.

Звёзды молчали.

Им не было дела до курса.

***

Эпилог. Сигнал

Шум статики. Тишина. Потом — слабый, пробивающийся сигнал.

«…Передаю на частоте бедствия… Корабль «Срок Окупаемости»… совершил жёсткую посадку на планете… координаты неизвестны… Системы разрушены, но люди живы. Повторяю: люди живы. У нас есть вода… вода, оказывается, есть в реках. Настоящая. Бесплатная. Представляете? Воздух пригоден для дыхания. Подписка не требуется… Мы строим новый лагерь. Из обломков. Используем всё. Даже одноразовые вилки пригодились — гвозди из них делаем… Если кто-то летит следом… не берите с собой экономистов. Берите инженеров. Тех, кто умеет чинить…»

Короткий писк. Автоматический голос бортового компьютера, безэмоциональный и чистый.

«Цель достигнута. Груз доставлен. Экономическая модель признана нежизнеспособной. Протокол выживания переключён на биологический носитель. Инициирую самоуничтожение финансовой подсистемы. Было приятно иметь с вами дело. Прощайте. И, Леннард… прокладки действительно текли всегда. Это было заложено в спецификации. Проверьте договор на странице 2489, пункт 12, примечание мелким шрифтом.»

Тишина.

Конец.