Про любимых и нелюбимых

«Ты кого больше любишь, маму или папу?» — вопрос вводил меня в состояние непонятства в самом раннем, но уже осмысленном детстве.
Задавали вопрошание взрослые. В понимании ребёнка — они же старше, значит, точно умнее и, несомненно, больше знают. Сказанное просто, но в душе ответа нет, а отвечать необходимо.
Маялся. Молча улыбался. Даже из вежливости не решался на заведомое лукавство.
Интуитивно чувствовал уже тогда — любовь не сравнивается, не делится, вообще не выстраивается по ранжиру «больше — меньше».
Повзрослев, открыл для себя следствие, вытекающее из правила о несравнительности: любовь не есть предмет чувств, любовь — это ты сам. В мыслях, в проявлениях, в действиях. Есть сам, значит, есть любовь. Нет любви, следовательно, и самого нет.
За спиной долгая жизнь. Насыщенная. Яркая. Трудная, но тем и интересная.
Почти четыре десятка лающих питомца вкупе с тремя десятками мяукающих являются перманентным детским садом.
Каждый зверь — личность. За всяким прежняя, порой трагическая, история. Мы их не выбираем — ни по породе, ни по стати, ни по характеру. Оказался у нас — значит, жизнь в семье.
В моём разумении есть любовь.
Или нет вообще ничего, а значит, нелюбви нет.
Родители, жена, сын — синонимичны любви. По умолчанию. Нелюбимого супруга быть не может. Зачем такой супруг? Нет любви — нет супруга.
Живущие у нас детки, пусть в собачье-кошачьем обличии, любимы. Все.
Вне внешнего обличья и соответствия либо несоответствия с условностью, именуемой породой.
Еда, уход, ласка, внимание дарятся всем вне избирательности, всегда предполагающей расчёт.
Что считать?
Лапы у трехлапой Маруси?
Разность числа килограмм живого веса у громадицы Кирюши и мелкотни Дуси?
Количество прожитого времени в семье Юты, оказавшейся у нас почти десяток лет назад, будучи ещё щенявой щенной, или приехавшей прошедшей осенью из южной Керчи Плюшей?
Как известно, художник пишет кончиком кисти любовь, вырисовывая красочность пейзажности, а критик калькулирует объем краски, потраченный на ту или иную часть холста, высчитывая площадность живописности любви, и заявляет малозарисованное нелюбовью.
У художника есть только любимые. Или вообще никого нет.
У критика есть ранжир калькуляции.
Грусть в том, что критик, не осознавая, мстит вовне за нелюбовь себя к себе.
Жаль...
@Олег Талвикъ