Суд над Эрнстом Хемингуэем

(Трагедия в одном раунде)

Действующие лица:
•  ЭРНЕСТ — Человек, пропахший солью Гольфстрима, порохом и вином. Его голос — это хрип прибоя. В руках он держит не перо, а тяжесть прожитых истин.
•  СУДЬЯ (ГОЛОС ГИГИЕНЫ) — Олицетворение мягких кресел и безопасных истин. Его мир — это вата, в которую он хочет обернуть острые углы бытия.
•  ТЕНЬ БЫКА — Неслышное дыхание смерти, которое всегда за правым плечом.

СЦЕНА ПЕРВАЯ: ОБВИНЕНИЕ В ЖЕСТОКОСТИ

Зал суда — это арена для боя быков после захода солнца. Песок пропитан кровью и светом. Судья сидит на вышке спасателя.

СУДЬЯ: Клеменс... о нет, Хемингуэй! Ты обвиняешься в создании опасного культа. Ты возвел страдание в ранг доблести. Твоя «мужественность» — это шрам на лице цивилизации. Ты учил мужчин, что жизнь — это коррида, где победа невозможна, а важен лишь изящный поворот спины перед рогом. Ты воспевал убийство рыб и зверей, как будто в этом есть смысл. Ты лишил мир нежности, заменив её суровым молчанием.

ЭРНЕСТ: (разливает вино в две железные кружки, не глядя на Судью) Нежность — это то, что остается после боя, если ты выжил. А если ты не дрался, твоя нежность — просто рыхлое тесто. Я не воспевал убийство. Я воспевал присутствие. Когда ты на реке или в саванне, ты перестаешь быть зрителем. Ты становишься частью кости и плоти земли. Мое молчание — это не отсутствие слов. Это уважение к тому, что нельзя произнести, не испортив правду. Жизнь ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе.

СЦЕНА ВТОРАЯ: ТЕОРИЯ АЙСБЕРГА

СУДЬЯ: Твои книги — это обрубки! Где чувства? Где объяснения? Ты пишешь только о том, как люди пьют и смотрят на горы. Это пустота!

ЭРНЕСТ: Это айсберг. Семь восьмых под водой. Если писатель знает, о чем он молчит, читатель почувствует это всем телом. Я даю вам только вершину — холодную и острую. Но под ней — вся тяжесть океана. Вы хотите, чтобы я разжевал вам горе? Нет. Горе нужно проглотить целиком, как холодную устрицу, и запить сухим вином. Мужчина — это не тот, кто кричит, а тот, кто держит дистанцию между своей болью и своим лицом.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ: ПРАВО НА ВЫСТРЕЛ

Свет становится багровым. Слышен далекий звук затвора.

СУДЬЯ: И финал! Твой последний акт в Кетчуме. Ты проповедовал стойкость, но сам нажал на спусковой крючок. Это дезертирство! Ты предал своих героев. Ты не имел права на этот выстрел!

ЭРНЕСТ: (встает, и его тень накрывает арену) Выстрел в финале — это не бегство. Это последняя корректура. Когда рука больше не может держать перо так, чтобы оно не дрожало, когда память превращается в гнилое болото — мужчина имеет право закрыть книгу сам. Старик может быть уничтожен, но не побежден. Я победил старость, превратив её в точку. Сталь — это честный собеседник. Она не лжет. Я выбрал тишину прежде, чем она стала вынужденной. Это был мой последний подарок Истине.


ФИНАЛ

Эрнест залпом допивает вино и уходит в темноту, где ждет Тень Быка. На столе остается чистый белый лист и тяжелая двухстволка.

ГОЛОС ЭРНЕСТА: Праздник, который всегда с тобой, заканчивается тогда, когда ты решаешь уйти с вечеринки, пока вино еще не превратилось в уксус.

Занавес падает со звуком тяжелого удара.
ЗАНАВЕС.
(с) Юрий Тубольцев