Ключи и... гл. 17. Холод и дождь

Глава 17. Холод и дождь
       Я смотрел на Всеволода Вернигора и думал, сколько времени он готовил то, что происходило сейчас так слаженно и быстро? Сколько всего надо было продумать, со столькими людьми переговорить, заручиться договорённостями, чем-то их заинтересовать, к каждому найти пути, как и когда он успел это… Я почувствовал себя глупеньким и примитивным дурачком, которым играли большие дяди. Как именно, я пока не понял, понял только, для чего. Меня и Ли использовали, ни она не понимала, ни я, но почему этого не понимала её бабка, она-то умнейшая женщина, прозорливая. Или не ожидала, что внутри её лагеря зреет такая измена?..

       …Конечно, тётка Агнесса ничего не подозревала, иначе меня давно придушили бы и сказали, что я умер от неизлечимой болезни. И конечно, всё это я готовил много лет, да что много лет, всю жизнь, если быть до конца честным, едва осознал себя как человека и Вернигора. Я не собирался довольствоваться ролью дурачка-безземельника, которая мне была уготована тётушкой.
       И теперь я развернул свою игру. В течение семнадцати дней с Севером Агнессы было покончено. Нет, мы не убили сотни людей, как вы можете подумать, я, может быть, и негодяй, не спорю, я, собственно говоря, всю жизнь считал себя таким, но я не злодей. В городах и посёлках мы навели много шума, но немного жертв, дроны стреляли по крышам, фонарям, верхушкам деревьев и галкам на них. Мне не нужна была кровь и ужас, мне нужно было их понимание, что Агнесса бессильна их защитить. Их ПВО заработало, конечно, заработало в Вернигоре и во дворце, но мы успели как следует разрушить дворец, вот его я не жалел, я его ненавидел, потому то всю жизнь хотел овладеть им, и обитателей его не жалел, если бы все там погибли, я бы не огорчился. Более того, гибель моих дорогих родичей только облегчила бы мне жизнь и решила бы сразу много задач: спор о власти, и возможность избавится от союзников Исландцев, на которых я свалил бы их гибель.
      Но они не погибли, они все были живы, и Север сопротивлялся и даже наносил сильные отчаянные удары всей коалиции, в которую входили все части Света. Да, именно так я сделал, именно так, я объединил весь мир против Агнессы, я провёл настойчивую осаду и настоящий мозговой штурм, убедив весь мир не только в том, что Агнесса выжившая из ума опасная сумасшедшая, поженившая внуков только, чтобы не упустить бразды власти, чтобы подмять под себя весь мир. Да, я приписал тётке собственные устремления под лозунгами сохранить свободу самоопределения частей света перед узурпаторшей, не позволить ей угнетать прочие части Света, навязывая им свою волю. Страх перед тем, чего на самом деле даже не предполагалось, но который я исподволь старательно нагнетал год за годом, объединил все части Света вокруг меня, чтобы… Чтобы уничтожить самодержавную безумицу Агнессу и её развращённый двор, и провозгласить меня Правителем Четырёх Сторон. Да, вот так я одержал победу, к которой шёл всю жизнь с самого детства.
       С «Чистым миром», который на самом деле, был затхлым царством психопатов, мы заключили договор. Как и с Тёмным миром Белтца. Взаимовыгодное сотрудничество никогда и никому не мешало. Сама Агнесса сотрудничала с ними, даже с этими подковёрными мокрицами, делая вид, что не замечает их существования. Мою тётку подвело высокомерие, по этой причине она недооценила меня, и слишком доверяла, считая ленивым гедонистом, не способным ни на что, только исполнять её поручения. Я и исполнял, но свои. Я плёл, строил, возводил мой будущий мир, я продумал всё. Или почти всё, потому что ни от каких
        Мои родичи и горстка тех, кто остался верен им, были изгнаны на границы Севера, примерно я знал, где они, но каким-то образом им удалось уничтожить все маячки в крови, всем, кто был с ними, и свободным и рабам, и теперь нельзя было отслеживать их. Но их было так мало, и у них не было ничего, что хотя меня и беспокоило, что они до сих пор живы, я их не боялся. У них не было не только войска, союзников, ибо я контролировал всё и мои союзники это знали и поостереглись бы помогать им, но даже медиков, потому что Никитина я заставил работать на меня, угрожая полностью разрушить его клинику.
        — Это варварство, клиника распространилась по всему миру и спасает тысячи жизней каждый день, — горячо воскликнул Никитин.
       На что я рассмеялся, раскачиваясь в его кресле, в то время как он стоял передо мной, как провинившийся школьник.
        — Мне плевать на тысячи жизней, — сказал я. — Из-за ваших достижений в мире расплодилось слишком много жалких и слабых людишек, вы обманываете естественный отбор, разве это было угодно Господу, когда Он  создал человека по своему подобию? А благодаря вам человеческая порода мельчает и вырождается.
      — Так считали только нацисты.
      — Да-да, болтай, и проводили тысячи экспериментов, чтобы впоследствии лечить и спасать, усиливая свою власть. Представь себе, Никитин, мне медицина представляется скорее злом, чем добром, потому что вы, на самом деле, секта высокомерных и бессовестных мерзавцев, держащих в страхе перед немощью, старостью и смертью всё человечество.
       Никитин покачал головой.
        — Как вы можете… Мы приносим клятву…
        Я расхохотался.
        — Много вы знаете людей, кто выполнял бы свои клятвы? Или хотя бы верит в них?
        Я поднялся с его кресла и подошёл ближе к нему, почти вплотную и смотрел сейчас сверху вниз, ибо он не только положением, но и ростом был значительно ниже меня.
        — Ну… Афанасий Никитич, я высказал мою волю, теперь ваша очередь, не захотите подчиниться, я уничтожу всё, во что вы так свято верите или делаете вид, что верите. Раздумывайте до завтра.
        Ну ясно, что у него не было никакого выбора. Но я не был наивным, чтобы верить, мои люди были внедрены на каждый этаж его башни, никто и ничто не проскочило бы.
      Когда я почти уже вышел из кабинета, Никитин воскликнул, останавливая меня:
        — Господин Всеволод, Ли рожать через несколько месяцев, ей нужна будет помощь, позвольте мне…
       Я повернулся.
        — Не-ет, Афанасий Никитич, вы не поняли. Это не игра и не шутка, никаких встреч с бывшими хозяевами Вернигора. А Ли родит с Божьей помощью, не она первая.
        — Почему вы проявляете жестокость к ней?
        — Ничего подобного. Если бы я хотел быть жестоким, я бы убил всех моих родных и их рабов, просто не выпустив их из дворца. При помощи вашей, кстати, науки, у подковёрного мира, называющего себя Чистым, целый арсенал бактерий, вирусов и их производных, — Никитин вздрогнул. — Но… уверен, вы это знаете.
       Я долго смотрел в его сухое лицо, он и старел не как северяне, лицо его стало суше и меньше, и ещё желтее, но седел он как и все остальные.
        — И кто из нас гаже? — спросил я, натягивая перчатки. — Подумай, Афанасий Никитич.
        У меня оставался лишь один клочок земли, который не присоединился к остальным, но который и прежде почти не подчинялся никому, а теперь и вовсе выглядел оторванным, это крайний Юг, Антарктида. К сожалению, туда всегда был слишком трудный доступ, теперь же и вообще был закрыт. Не хотелось бы, чтобы неконтролируемые Вернигоры окопались там. А они наверняка захотят это сделать, другого места им всё равно нет.
       Так что я поставил кордоны вокруг ледяного континента на разных уровнях приближения, если мои родичи не успели спрятаться там сразу, в первые дни войны, а в этом я не был уверен. 
        — Почему нам не купить какой-нибудь «хороший» вирус у этих из Чистого мира и не отправить его с бандеролью в Антарктиду? — спросил меня Ольгерд, оставленный мной при себе в качестве одного из советников, держи друзей близко… Ольгерд не был мне другом, напротив, поэтому я и приблизил его и его бестолкового сынка, который теперь только и пылал жаждой мести, что я намеревался использовать, когда придёт время и покончить с Всеславом и остальными, а пока вынужден был терпеть их глупости. Поэтому я ответил:
        — Поведение эпидемии непредсказуемо, она непременно перекинется на все континенты, и в итоге останутся только эти, прячущиеся под покрывалом мокрицы. Мы вообще не будем нападать или иными способами проявлять агрессию к Антарктиде, они сами выдадут нам Вернигоров, если они у них.
        — Почему они должны нам их выдать?
        — Может быть потому, что если они крепко с нами рассорятся, то просто вымрут от голода, — стараясь сдержать раздражение, сказал я.
       А злился я ещё и потому, что не был абсолютно уверен, что южные полярники, действительно, подчинятся под страхом голодной смерти. Никому не было свободного въезда на ледяной континент, все свои секреты они хранили многие годы, несмотря на объединённый мир, я это знал лучше других, чего стоило это объединение, я переделал весь послевоенный мир в несколько недель, хотя, конечно, вначале почти двадцать лет я готовился к этому, и готовился так тщательно, изучая и разведывая всё и вся. И только Антарктида так и осталась Terra incognita, какой была для какого-нибудь XVII века. Хотя… даже на этот счёт существуют разные мнения, однако, продержимся общепринятой версии, по которой я как древний человек ничего не знал о Ледяном континенте. Оставалось полагаться на логику, обычно она не подводила меня. И надеяться, что мои родные ещё не успели укрыться там, воевать мне совсем не хотелось, война это хаос, управляемый лишь вначале, а я не хотел проиграть, я слишком долго шёл к тому, что стало моим сейчас.
      Убить Агнессу и Всеслава, и Ли, конечно, пока не родился наследник было моей главной целью, и как они уцелели под шквалом пуль, не могу понять. Даже чёртовы собаки Агнессы были убиты, а все мои родичи целы и невредимы, и скрылись, прихватив, думаю, изрядную часть сокровищ. Между прочим, я пока так и не нашёл сокровищницу в Вернигоре, ключи и путь к казне передавались только наследнику, а я им не был. Я не нуждался в деньгах, но меня беспокоило, что они могли использовать его. Да, я контролировал всё и всех, но нельзя быть уверенным во всём и во всех, всех можно купить. Одним словом, не всё пока было идеально в моём мире. Да, этот мир принадлежит мне, а после меня перейдёт моему старшему сыну и не должно быть никого, кто оспорил бы его право и права его потомков.
       Скажете, невозможно всё контролировать, я отвечу: если постараться, возможно. Это сложно и не всем можно доверять, но если имеется достаточное количество людей, следящих друг за другом, в итоге картина получается полная и вполне достоверная. Так мы и изловили Всеслава и Ли. То есть её, Ли, Всеслав сам пришёл. Мы выследили их на Юге, Агнесса, уже успела укрыться в Антарктиде, а эти двое, вполне резонно рассудив, что маленькой группкой пробраться будет безопаснее, ехали не торопясь, изображая молодых супругов в сопровождении пары рабов. Очень умно было отправиться маленькими группками, ясно, что всех ловить не будут, и силы распылятся, с Ли и Всеславом были верный Серафим и исландский пёс Атли. При помощи людей Белтца мы захватили их, однако, им удалось бежать, то есть удалось бы, не будь Ли в положении. Просто она бежала слишком медленно, и, к тому же подвернула ногу в тот момент, когда Всеслав и Серафим перепрыгнули на борт катера, Ли не успела, и Атли остался с ней, обоих и схватили люди Белтца. Всеслав рванулся было назад с отчаливающего катера, но Серафим остановил его и они уплыли. К счастью, люди Белтца не убили Атли, у меня появился дополнительный рычаг влияния на Ли, которая всегда чересчур трепетно относилась к своим людям.
       И вот, её привезли во дворец, разместили в её прежних прекрасных покоях, но с решётками на окнах, сюда же привели Атли и демонстративно сняли верёвки с его рук. К ней приставили рабынь, которым я приказал исполнять все желания госпожи, всячески ублажать. А Атли было сказано, что госпожа не пострадает, если он будет вести себя смирно. То же я сказал Ли при встрече в отношении её раба. Но, наша встреча с Ли состоялась не скоро, я не торопился. Во-первых, ничего интересного эта встреча не несла для меня, во-вторых, я ждал появления Всеслава, потому что был уверен, что он явится скорее рано, чем поздно, ну и в третьих, мне просто приятно было немного помучить её неизвестностью.
       Да и видеть Ли мне не хотелось, злость, смешанная с возбуждением как обычно поднималась во мне, эти дети, Всеслав и Ли, ничего не возбуждали во мне, кроме злости со дня их появления на свет, вначале он, позднее она, сама маленькая девчонка была слишком мила, добра и прелестна, чтобы становиться врагом, таких обычно все любят, так и было, даже у привратников теплели глаза, когда Ли проходила мимо, что говорить о приближённых рабах, даже Ольгерд проникся к ней некогда тёплыми чувствами и искренне пытался и даже старался сохранить в тайне её глупое бегство, конечно, ради сына, но и её не хотел потерять, какой свекор мог бы так поступить. И её возвращению искренне радовался и был готов считать её преступное поведение ребячеством не более. Всеслав же просто был моим главным врагом. Добро бы он оказался глуп и слаб, хотя бы как Генрих Исландец, возможно, я иначе относился бы к нему, но он был глыба, и был таким с детства, настоящий властитель, прирожденный. И я всегда это чувствовал и не было дня, чтобы я не мечтал его убить. И теперь я был медленно намерен насладиться этим. Но на этих двоих я намеревался изловить и тётку Агнессу, поэтому они нужны мне живыми до поры, всё же законная, хоть и преступная, как я представил для всего мира правительница Севера, была законной правительницей и мои права на владение миром могли быть оспорены, пока была жива она. Все они.
       Всеслав сам пришёл на порог дворца, ну точнее к воротам. Привратники доложили мне, я приказал открыть ему калитку. Да, он приехал на мобиле, но я не позволил открыть ворота, я не посылал к нем стражу, я знал, что он никуда не сбежит. Я заставил его идти пешком от ворот, как они ходили с Ли из школы, когда их привозили к воротам и высаживали, и они должны были более километра идти до дворца пешком. Бабка считала, что так учит их не быть барчуками. Что, конечно, не получилось. Ну вот и пусть не думает, что теперь кто-то позволит ему почувствовать себя кем-то вроде царевича. На улице между тем было ненастье, дождь и ветер срывал листья и мелкие ветки с деревьев и бросал их на аллеи, и в путника, который добрался до крыльца совершенно промокшим, взлохмаченным и ещё более злым, чем можно было бы ожидать.
       Я не сразу принял его, точнее, его провели в небольшой гостиный зал, где даже камин не был разожжён, впрочем, во дворце топили, системы труб, проложенных в стенах и в полу, но как раз здесь, в этом крыле, было холодно, потому что эту часть дворца ещё не отремонтировали после обстрела моими дронами. Я всегда знал, что прежде тут была часть дворца, откуда мой дед любил ездить на охоту и сюда въезжали прямо на лошадях из парка, поэтому помещение слишком высокое и с широкими дверьми в парк и сад, откуда они уезжали ради своих развлечений в дремучий в те времена лес за оградой дворца, который теперь был частью парка. Сейчас здесь было холодным и плохо освещённым только что без дыр в крыше, но с выбитыми во многих местах стеклами, залом, а день склонился к закату. Всеслав был принужден ждать меня больше часа в полном одиночестве и едва ли не в темноте. Конечно, он мог бы броситься на поиски по дворцу, и, в конце концов нашёл бы меня, если бы ему позволили войти в мои покои, а это были бывшие покои его прадеда, в честь которого меня и назвали, покои, которые не посмела в своё время занять Агнесса, сохраняя их для своего наследника. Но Всеслав проявил выдержку и разум, не стал носиться по коридорам, чтобы отыскать меня и тем более драться с рабами охранниками.
      Я наблюдал за ним по внутренней системе наблюдения, которая теперь была установлена по всему дворцу, и видел, как он огляделся, узнавая помещение. Спокойно, полностью владея собой, он снял свой плащ, сбросил и рубашку на пол, полностью промокшие. Приказал рабу разжечь камин. Тот по моему приказу отказал:
      — Не велено, — без имени, и даже бе обращения «господин», и вышел, оставив бывшего наследника в одиночестве.
      Тогда он сделал это сам, чему я удивился, я, например, не умею разжигать камины, мне никогда не приходилось обходиться без рабов, я никогда не жил, как Всеслав подобно бродяге. После чего он спокойно развесил свою мокрую одежду на стульях, поставив их спинками к камину, а сам придвинул кресло и тоже сел поближе. Я смотрел на экраны на то, как блики огня играют на его теле и лице, казавшемся абсолютно спокойным, он протягивал к камину руки и белые пальцы не дрожали. Я вам говорил, он прирожденный властитель, он мог всё, он мог бы своей силой смести не только дворец, а всю скалу с лица земли, одной силой своего гнева, если бы захотел повести за собой людей, он захватил бы власть мгновенно, захватил бы оружие и не оставил бы мне ни одного шанса, но он всегда был слишком высокомерен, слишком одинок из-за этого и потому сейчас меня, намного менее сильного и харизматичного, поддержал весь мир, а за ним не было никого. Ну… кроме глупой беременной девчонки.
        Я понял, что он вскоре может и уснуть там, согревшись, и моё появление не будет иметь такого эффекта, поэтому я, в сопровождении свиты из шести рабов, отправился в этот холодный зал, кутаясь в подбитую мехом куницы мантию, не собираясь подхватить инфлюэнцу на сквозняке. Подходя, я приказал включить в том зале свет, чем ослепил Всеслава на несколько мгновений.
        — О… Племянник, вот так встреча! Что же вы мне не сказали, негодные, что к нам пожаловал Всеслав, мне доложили, какой-то бродяга просится на ночлег.
       Всеслав поднялся, моровая от света, обнажённый по пояс, стройный, надо сказать, он сильно потерял в весе за эти месяцы, даже завидно, очень бледный, впрочем, он вообще был белокожий, я хорошо загорал, он же, как и Ли, вечно бегал как будто сырник в сметане. Волосы уже начали высыхать, он отбросил их от лица ладонями, но больше взлохматил.
        — Охота тебе фиглярствовать, Всеволод, на здоровье, я подожду, покуда надоест, — сказал он, немного в нос, уже простыл что ли? Скоро.
       Я приказал жестом придвинуть себе стул и сел.
        — Ну хорошо, — сказал я, накрывая коленку, заброшенную одна на другую полой мантии, здесь и правда было весьма студёно, похоже, дождь превратится в снег если не к утру, то через несколько дней. — Прикажите дать бродяге сухую рубашку.
        — Обойдусь, — сказал Всеслав, складывая руки на груди. — Или тебя смущают мои соски?
        — К счастью я избавлен Всевышним от интереса к мужским соскам.
        Всеслав кивнул.
        — Надеюсь, не врёшь, — сказал он.
        — Я вообще не вру, ложь удел слабых, — заметил я.
        Всеслав кивнул:
        — Ну да… ты исключительно честный человек, — усмехнулся он, выгибая губы.
        — Мне не в чем упрекать себя. Я взял то, что не смог удержать ты. Ты слаб, одинок и никому не нужен, даже рабы забыли твое лицо, не прошло и трёх месяцев твоего отсутствия.
        — Ну хватит словоблудия, — скрывался Всеслав, всё же мне удалось задеть его. — Отпусти Ли, ты не смеешь удерживать её. Она не Вернигор, она ничем не угрожает тебе.
        Я покачал головой.
        — Не знаю. Зачем мне выпускать её? Да никто её и не держит. Тебе не приходило в голову, что она просто не хочет быть с тобой, а хочет быть со мной. Что она сбежала от тебя, потому что она моя любовница?
        — Ну скорее я поверю тому, что ты интересуешься мужскими сосками, — хмыкнул Всеслав, качнув головой.
        — Да я не собираюсь тебя убеждать, — рассмеялся я.
        — И не надо. Просто отпусти Ли, пусть она придёт сюда и скажет, что хочет быть с тобой, я уйду.
         — Ты шутишь? Во-первых, тут очень холодно, Ли нельзя рисковать здоровьем, а во-вторых, куда это ты уйдешь? У тебя одна перспектива, смерть. В лучшем случае пожизненное заключение. Как решит суд, как наказать кровосмесителя и лжеца, силой принудившего сестру к сожительству, пытавшегося погубить свой народ и народы мира экспериментами с неведомыми вирусами, похищенными у Чистого мира. Так что…
       Я подал знак, чтобы его схватили. Но Всеслав тут не позволил касаться себя, бросился на стражников, однако полдюжины крепких рабов едва ли не вдвое шире него, в несколько ударов свалили и скрутили его.
        — Не калечить, и вообще, сильно не бить, — сказал я, когда они повели его из зала прочь. — Только при попытке бежать.
       Всеслав подскочил, проходя мимо меня, попытался лягнуть.
        — Мерзавец, чёртов выродок! — проревел Всеслав.
        — О нет, мой мальчик, я чистокровный сын своих родителей, а вот кто ты, ещё надо разобраться. И каковы твои права на Вернигор, — сказал я, имея очень мощный козырь в рукаве. — Готовься к суду. Ли навестит тебя днями, когда захочет. Принуждать мою девочку я не стану, не представляешь как ты накроил ей своей назойливой любовью.
        Всеслав вывернулся и плюнул в меня. Нет, плевок не долетел, конечно, а он получил кулаком в зубы от своих стражей, на лицо брызнула кровь.
       — Ну… полегче… — поморщился я, всё же его успели изрядно ободрать, а я не любил насилия. — Ссадины пусть обработают, после закуйте в наручники и охраняйте как следует, — сказал я, охранять его будут мои рабы. Впрочем, всех рабов Вернигоров, что остались и не ушли с ними, я убрал из дворца, отправил вниз, в город, мне не нужны тут были их люди, позднее, когда я покончу с Вернигорами, всех их разом вырежут тоже, но без шума, я ведь добрейший и справедливейший правитель.
       Вот теперь можно было навестить Ли. С последнего раза, как я видел её она сильно изменилась. Удивительно похорошела, просто сказочно. Конечно, когда она вернулась в Вернигор после скитаний и болезни, она была измождена и, как мне казалось, не вполне в себе, столько потрясений за короткий период способен выдержать не каждый. Сейчас передо мной была, наверное, прекраснейшая из женщин, которых мне приходилось видеть в моей жизни. Удивительно ещё и то, что прежде я вообще не находил Ли привлекательной. Да и сейчас я об этом не думал, просто отметил удивительные перемены, всё же с Всеславом она расцвела чудесно.
       Она обернулась ко мне от обширных окон, за которыми носилось ненастье, нарастая всё больше, ветки, сорванные с деревьев бросало в стёкла вместе с брызгами ливня, Ли смотрела на раскачивающиеся в сумерках деревья, день догорел, небо ещё немного светило, здесь ещё не зажигали свет.
        — Ты что это в темноте, Ли? — спросил я, входя, от стены тенью отделился было Атли.
       Она снова повернулась к окну в три её роста.
        — Буря, — сказала Ли, вскользь взглянув на Атли, и он остался на месте, готовый обезвредить меня.
        — Ты боишься? — спросил я.
       Она подняла на плечи сползшую шаль тонкой чёрной шерсти.
        — Нет, красиво, — тихо произнесла она. — А боюсь я только тебя.
       Я обнял её за плечи, неожиданно тёплую и мягкую, всегда она мне представлялась холодной и сухой.
        — Боишься меня?
      Она повернулась, выворачиваясь из моих рук, и отошла от меня, заметно прихрамывая, всё же повредила ногу, кажется, серьёзно, я и забыл совсем, надо было врача прислать к ней.
        — Включите свет, — приказала она рабам.
       Стало светло, вот тут я и увидел её, новую, прекраснейшую. Она смотрела на меня.
        — Ты в короне теперь, — сказала она, оглядев меня.
        — Ну я правитель, — улыбнулся я, пожав плечами.
        — Поди и спишь в короне, — хмыкнула она, красиво усмехнувшись вбок.
       — Ты это легко можешь проверить, — усмехнулся я в свою очередь. — Мы всё же неплохо проводили время в постели. 
       Ли не отреагировала никак. Тогда я решил зайти иначе:
        — Почему же ты меня боишься? — снова спросил я. — Разве я сделал тебе что-то плохое?
       — Плохое? — Ли села на длинный диван, обитый лиловой кожей в цвет астр на шпалерах XV века, цветы сильно полиняли за века, но оттенок был в точности как у обивки этого самого дивана, поставленного нарочно, чтобы смотреть в окно. — Ты держишь меня взаперти.
       Я усмехнулся, садясь тоже, около, но не касаясь её, и приказал взглядом рабыням налить мне вина.
       И снова посмотрел на Ли.
        — Ли, это только ради твоей безопасности. Или ты думаешь то, что вы натворили с Всеславом понравилось людям? Вы превратили трон Севера в гнездо низкого разврата, инцест был и есть противен всем, как бы вы ни пытались доказывать, что вы не родственники, во всем мире вы брат и сестра. Ваша бабка лгала, прикрывая ваши бесчинства, попирая все основы брака и приличий. Благодаря вам имя Вернигор стало синонимом распутства. И больше того, город и замок обстреляли дроны вашей бабки, немало людей погибло. Вас разорвут на куски, если не охранять.
       — Что?! Дроны?! Да как тебе не стыдно?! Это же… — Ли задохнулась от возмущения, чёрные глаза засверкали, кровь бросилась в щёки.
       Я лишь развёл руками.
       — Девочка, для всего мира это ваши дроны. Если люди пали низко в одном, почему они не могут пасть во всём остальном? Если человек преступает законы человеческие, он способен на всё. Почему ты не подумала об этом? Почему вы все не думали об этом? Ну ладно вы с Всеславом, глупые дети, но Агнесса должна была предполагать и остановить вас. Я много раз говорил ей об этом. Вы сами погубили себя и своё будущее. А сейчас… — я вздохнул. — Вы изгои. Я всего лишь спас тебя и оберегаю. А сегодня… Впрочем, что болтать, пойдём со мной. 
       Я отхлебнул красного вина и поставил вызолоченный внутри серебряный бокал на услужливо подставленный поднос. Ли смотрела на меня удивлённо огромными мерцающими тёмными, да, сейчас чёрными глазами, они у неё всё время меняют цвет, раньше я не замечал.
        — Выпустишь меня отсюда?
        — Конечно, ты же дома, — сказал я, поднимаясь и подал ей руку. — Идём.
       Ли смотрела на меня некоторое время, потом подала руку, узкую и тёплую с мягкой ладонью.
       Перед нами открыли двери, мы вышли в коридор, здесь меня не сопровождала охрана, теперь в Вернигоре мне это было не нужно, только её Атли неслышно двинулся за нами, я знал, что я в безопасности, здесь были только и исключительно мои люди. Ли шла медленно, прихрамывая, я хотел поддержат её, но она отшатнулась. Атли я остановил у входа в мои покои, Ли обернулась и кивнула ему, позволяя остаться, я заметил, что он недоволен, недоверяли мне люди Ли и правильно делали. Я открыл двери перед Ли в свои покои, больше её комнат в несколько раз, и показал ей её Всеслава на экранах слежения в моём кабинете, выбрав фрагмент, где медики обрабатывали ему раны, а он ещё фыркал и огрызался в своей обычной манере, чёртов щенок.
        — Славка… О Боже мой! — Ли бросилась к экранам. — Что это? Что с ним случилось?!.. Почему он раздет? Он весь избит…
        — Ничего страшного, — я поспешил выключить экраны, чтобы она не видела, как его закуют. — Всего несколько царапин. Могло быть и хуже, если бы не мои ребята, от него не осталось бы и мокрого пятна на асфальте. Он заявился в город внизу, его узнали и… рвали на куски. Щажу тебя, потому не показываю этого… Пока вы скитаетесь по местам, где вас не знают в лицо, вы были в безопасности, и то в относительной… Потому я и привёз тебя сюда, чтобы защитить. В их глазах вы преступники.
      Ли обернулась ко мне.
        — Лжец…
        Я снова развёл руками.
        — Ну… можешь не верить моим словам, верь своим глазам.
        — Приведи сюда Всеслава! Приведи его сюда, если ты защищаешь нас, почему ты не пустил его ко мне? Мы должны быть вместе!
        — И продолжить кровосмешение? Я вас не держу, но я вас защищаю. Выйдете за пределы дворца и вам конец. Но вместе я не могу вас поместить, прости. Разъярённую толпу будет не удержать, они ворвутся сюда, не надо думать, что рабы это бессловесные твари, мгновенно разнесут по всему Вернигору, что я пустил вас под своё крыло, тогда они снесут и меня вместе с вами.
        Губы Ли скривились презрительно:
        — За себя боишься, ну конечно…
        — За себя, за всю планету, я сейчас — Власть, Ли.
        — Ты этого и хотел всю жизнь, — сказала Ли, бледнея от злости.
        — Ну я не скрываю. Но вы свои поступки совершали сами.
        — В наших поступках нет ничего преступного.
        — Это как посмотреть.
      Ли сощурила веки.
       — Именно… как смотреть. Вот ты и показал…
       — Если бы не было ничего дурного, мне ничего не удалось бы показать. Да и не показывал я, вы сами постарались. Высокомерие и пренебрежение к окружающими — это про вас, это вас и сгубило, вы родились с золотой ложкой во рту, не привыкли добиваться ничего, и ничего доказывать, считали, что всегда будет так, как в детстве. И что вам всё можно. Никогда не работали над собой и над тем, чтобы…
       — Зато ты работал… — Ли скривилась, бледнея, и приложила руки к животу, выдыхая, медленно осела на диван.
       — Ты что? — обеспокоился я и протянул руки к ней, к её животу, невольно, я привык так поступать с моей женой, когда она была беременна, мои ладони снимали спазмы, она любила, когда я так делал.
       Под тонкой шерстью платья, что было на ней, её живот напрягся как мяч, но под моей ладонью расслабился, размягчился, и я почувствовал лёгкий, но вполне ощутимый толчок в ладонь, что заставило меня улыбнуться невольно.
       Ли задышала ровнее, отодвинулась немного.
        — Не надо…
        — Всё ещё боишься меня? — я не стал настаивать. — Я не враг тебе. И не враг Всеславу. Тем более вашему будущему сыну.
        Ли посмотрела на меня.
        — Сыну? Откуда тебе знать?
       Я только пожал плечами.
        — Я не знаю. Мне так показалось. Что именно мальчик. Мой внучатый племянник, между прочим, — у меня приятно потеплело под сердцем, странное чувство, я намерен убить и эту женщину и ребёнка у неё под сердцем, и мне доставляет такую радость касаться их обоих. Но, может быть, как раз в этом всё дело?
       Ли откинулась на спинку, выравнивая дыхание. Я поднялся, налил воды в стакан и подал Ли. Она взглянула с сомнением, но взяла стакан. А зря, напрасно, Ли, неужели тебя усыпляет моя сегодняшняя вкрадчивая манера? Ты ведь знаешь, на что я способен, возможно, как ты меня не знает никто. С самой дурной стороны. Да, сейчас я не убью тебя, ты пока нужна мне. Но одумайся, неужели так и будешь доверять людям?
       — Я помогу, Всеславу надо уехать и укрыться в безопасном месте, — снова заговорил я. — После ты тайно отправишься к нему под охраной. Но лучше останься здесь, Ли, вначале роди, тут Никитин, нигде не будет безопаснее для тебя и ребенка, а уж после поедешь к мужу, я помогу укрыться так, что никто вас не достанет и будете жить себе, как вы мечтали, когда сбежали от всего света и скитались. Ведь вы этого и хотели, просто быть вдвоем.
        — Да, — сказала Ли, отдавая мне пустой стакан. — Всеслав не уедет без меня.
        — Конечно. Поэтому ты должна найти слова, чтобы убедить его.
        Ли немного выгнулась, живот уже большой, когда ей рожать? Не больше трёх месяцев осталось, думаю…
        — Как? Он не оставит меня ни за что!
        Я сложил руки, опираясь задом на крышку письменного стола, пожал плечами.
        — Ты женщина, кто лучшие мастера лжи? Соври немного, после объяснишься. В конце концов, это ради него.
        — Обмануть?.. Не понимаю…
        — Вспомни, подумай, что может его оттолкнуть на время от тебя. Скажи, что ты моя любовница, что хочешь остаться здесь, что ребёнок мой, что…
       — Ты рехнулся? — Ли даже побледнела.
       Я развёл руками.
        — Ну я просто предложил, — сказал я. — Можешь сама придумать что-то.
       Ли нахмурилась, выпрямляясь и собираясь встать.
       — Быть может вызвать к тебе Никитина?
       — Нет… Всё в порядке. Я просто очень испугалась за Славу… Отпусти его, я всё сделаю, только пусть он будет в безопасности.
       Глупая малышка, так и осталась маленькой доверчивой девочкой, я даже как-то умилился. Я решил, что на сегодня я сделал достаточно, и могу отпустить её, я обнял её за плечи, подводя к дверям и во второй раз она не стала брыкаться.
      — Иди к себе, Атли проводит, но больше не выходи, без меня тебе опасно, здесь остались ваши прежние рабы, ты можешь пострадать. А пока подумай на моими словами. Вы в большой опасности. Люди очень злы на вас.