Не пропусти урок

Иногда мы годами мучительно сожалеем о сделанном или не сделанном.
Казалось бы, зачем? Всё уже прошло — извлеки урок и иди дальше.

Да, иди… Но куда и как?

Сожаление, как стрелка компаса, указывает направление движения души: мы с него когда-то сбились, и теперь нужно понять, как съехавшую с рельсов жизнь вернуть в свою колею.

Когда мне было десять, я занимался дзюдо и бросил — не понял, зачем меня прогоняли через удары поясами кимоно и нужно было терпеть. Увлёкся коллекционированием марок.

Одним весенним днём не пошёл на тренировку. На школьном стадионе товарищи по секции отрабатывали какой-то приём, а я разложил на лавочке альбом с марками и рассматривал их.

Подошёл тренер Сергей. Хотел было спросить, почему я перестал ходить на тренировки. Увидел, чем занимаюсь, усмехнулся и отошёл, ничего не сказав.

За месяц до этого.

Тренировка в спортзале клуба. Разминаемся. Наш тренер Сергей что-то объясняет. Заходит в этот же зал слегка пьяный тренер по футболу со своими учениками.

***

В этом зале играл в волейбол мой отец — сейчас он смотрит на меня с портрета на чёрном гранитном камне и улыбается нежно и грустно, словно прощаясь навечно. А вчера улыбался мне из глубины души — так, словно рад поступку сына.

***

Возвращаясь с урока вокала, обогнал в метро мужчину. Он шёл, переваливаясь. Сумка шелестела. Как он спустится? Обернулся.

- Позвольте, помогу?

Не возражает. Я взял сумку — килограммов десять Ого! Как же он с спустился бы с ней по крутой лестнице? Посмотрел на лицо. Ему на вид лет на пять больше — примерно пятьдесят пять. Инвалид войны? Что-то в этот раз люди моего возраста плюс-минус десять решили опровергнуть слова Виктора Цоя, что война — дело молодых.

— Как на площадь Трёх вокзалов попасть? - спросил мужчина.

Значит, не местный… Возможно, из госпиталя.

— Сейчас доедем до «Баррикадной», перейдём на «Краснопресненскую» — станции;то какие воинственные, — подумал я. — Закончим когда-нибудь замораживать кровь в названиях улиц и станций?

Молча спускаемся. Придерживаю за куртку на рукаве, чтобы не упал. Как только спустились с лестницы, он освободился от опекающей руки, словно спрятав руку в карман: «Не надо держать. Я справлюсь», — сказала мне рука.

«Не надо меня держать, я сам», — почти четыре года назад, в самом начале затянувшейся на годы операции, говорил молодой парень без ноги, в бассейне, куда допрыгал на уцелевшей ноге и костылях с друзьями.
А через десять минут я видел его у кромки бассейна — обессилившего, с грустью смотрящего на воду, где двое друзей и девушка разговаривали и купались.
«Война — дело молодых. Лекарство против морщин…» — всплывали в сознании слова из песни Цоя, когда с печалью смотрел на парня.

Ветеран шёл, переваливаясь, — так же, как тот парень на костылях у бассейна. Оба будто говорили мне: «Не надо меня держать, я сам».

Медленно идём по переходу на «Краснопресненскую». И здесь я увидел в душе грустно улыбающегося отца.

***

Мы с мамой и братом болели за отца, сидя на балконе для зрителей в спортзале зыковского спортзала. Пётр Николаевич Клюев, молодой спортивный парторг совхоза, высоко подпрыгнув над сеткой, резким ударом вбил мяч в поле соперников.
— Урааа! — вскинувшись с мест в едином порыве, болельщики громко зааплодировали Петру и его команде. — Мы победили!

***
Нетрезвый тренер футболистов подошёл к нашему тренеру Сергею и, размахивая руками, стал кричать, что сейчас время для занятий его секции, а не дзюдоистов.
Сергей что;то спокойно объяснял. Разгорячённый спором футболист стал требовать выйти за угол и продолжить там разговор.

Наш тренер повернулся к нам:
— Ребята, посидите на скамейке. Подождите меня. На улицу не выходите.
На его лице была досада. Видно было, что спокойно продолжать тренировку ему хотелось больше, чем идти за угол.

Тренер Сергей вернулся — спокойный, будто и не было спора за углом. Футболисты ушли. Отец потом сказал: «Значит, надавал ему». А я тогда не понял: это была не драка. Это был урок. Не для пьяного тренера — для меня. Но я его пропустил. Как пропустил и другой урок — когда мама жалела меня, а отец не возразил.

— Папа, на тренировке сильно бьют поясами!
— Я доверяю Сергею. Бьют, значит, так надо.
Мама что-то говорила, жалея меня, глупого, забывшего эпизод за углом спортзала и даже не представляющего, что ждёт меня через год за углом враждебной ко мне школы.

Отец не настоял на продолжении занятий дзюдо. Я бросил, а позже, когда меня били старшие подростки в другой школе, после назначения отца директором совхоза и нашего переезда, я не догадался попросить отца записать меня в мои одиннадцать лет на бокс и борьбу.

Теперь я часто  вижу во снах не только отца, но и тренера по дзюдо Сергея. Я словно снова и снова пытаюсь вернуться на секцию. Исправить ошибку.

Любовь матери слишком часто потакает слабостям сыновей. Воля отцов иногда бывает слишком слабой по сравнению с волей жён. И, может быть, иногда нужно так же сильно, как в прыжке забиваешь мяч сопернику, помогать сыновьям вышибать из себя слабость? И деликатно, но твёрдо останавливать жён от вмешательства в диалоги отца и сына в ситуациях, требующих мужской воли?

Сорок лет спустя я хожу на бокс и борьбу, понимая: жизнь могла сложиться иначе, если бы кто;то тогда проявил больше воли. Но, может, дело не только в родителях? Возможно, главная слабость была во мне — в готовности сдаться после первого удара поясами, в страхе попросить отца о помощи позже. Теперь я учусь не перекладывать вину, а самому находить точку опоры — как учил тренер Сергей.