Бродвей

«…Хоть шоры на память оденьте!
А всё же поделишь порой
Друзей – на залёгших в Ташкенте
И в снежных полях под Москвой…»
(Константин Симонов)

Дождь здесь это не явление природы, а сумеречное состояние мира. Холодно ли, жарко ли, или туман – не так важно. Всё определяется одним фактом – идёт дождь или нет.
Дождь превращает эту странную, временно отпавшую было от Империи провинцию, где в домах почему-то нет бань, а на окнах – наличников – в совершенно негодную для жизни территорию. Капли, струи, потоки, ручьи – всё методично, минута за минутой, перемешивается с землёй и превращается в муляку.
Местные жители объясняют, что «муляка» - это грязь по-украински. 
Ерунда. Что мы, грязи что ли в своей жизни не видели? Нет, муляка – это особый продукт сатанинской алхимии. Бродить по ней психически полноценному человеку противопоказано. Да и не сделаешь спокойно более двух шагов. Муляка налипает на берцы жирными липкими комьями. Шаг за шагом вес этой массы добавляется. Ты то скользишь, то утопаешь в трясине, а бывает, что и шлёпаешься в это самое месиво. Дороги превращаются в глубокие колеи, в которых беспомощно бьются пойманными мухами колёсные автомобили. В такую погоду особо ясно осознаёшь, что самое надёжное транспортное средство, придуманное человечеством – это танк.
Дождь не дождь, а война продолжается, и у дождливой погоды есть очевидные преимущества – в такую погоду вражеские беспилотники не летают. Погода не лётная.
А вот в недождливое время - наоборот, чем бы ты ни занимался, неожиданно может раздаться по радио команда: «Внимание всем подразделениям! Небо – синее».
Это означает, что нужно срочно нырять в ближайший блиндаж или ячейку, и там пережидать вражеский налёт. Беспилотник, вертолёт, самолёт, ракета – всё, что летит со стороны врага делает небо «синим».
В этот раз рядом как раз наша общага – нырок вниз занимает с каждым разом всё меньше и меньше времени (через четыре месяца обнаружится, что расстояние до укрытия во время прилёта можно преодолеть со скоростью, близкой к скорости телепортации). 
Общага – это просто один из блиндажей, где всегда найдётся два – три койко-места для временно находящихся на территории ЗКП батальона. Нары расположены в этом подземном параллелепипеде вдоль стен в два яруса. Всего уместилось девять лежанок, расстояние между ними по центру вполне достаточно, чтобы боком протиснулся один человек без амуниции. Здесь же находится и оружие, и шмурдяк, и съестные припасы.
Поначалу кажется, что жить в столь тесном пространстве невозможно. Однако, как водится, и человек ко всему привыкает, и время всё расставляет по своим местам, поэтому, со временем всё устаканивается. Новые люди, появляющиеся в общаге на день-другой, народ всё бывалый, поэтому легко втискивают свои носимые пожитки в кубические сантиметры свободного пространства и никакой тесноты, вообще, не замечают.
Во время «синего неба» можно спокойно полежать на своём втором ярусе, поразмышлять о жизни в целом, и о текущем моменте в частности, во всей полноте ощущая древнюю армейскую мудрость – «солдат спит – служба идёт».
Перед нашими позициями с одной стороны раскинулось поле пожухлой кукурузы, с другой – дорога со стратегически важным перекрёстком. В общем-то, враг и там, и там на расстоянии от 3 до 5 км, но мы его, конечно же, не видим. Нам, новобранцам, пока что сложно сориентироваться не только в военно-топографическом смысле, но и в движухе внутри тумена. Какие-то машины приезжают, что-то забирают, другие приезжают и привозят то оружие, то боеприпасы, то гуманитарку. И люди, с оружием и без, тоже проходят мимо туда-сюда пока что по неосознаваемому нами общему плану. 
Где-то там, за туманом и дождём на оставленных осенью в ходе отступления позициях лежат тела двух бойцов нашего тумена. Сейчас эта территория под властью врага, и забрать их невозможно. Это место пристрелено, и любая попытка вытащить тела закончится провалом и новыми жертвами. Однако, Чира сообщил, что задача такая стоит, так что рано или поздно мы своих заберём.
Но пока мир находится под властью дождя, никакие движения вперёд точно невозможны.
Впрочем, и манкурты не в состоянии наступать по такой муляке. Сейчас в мире не четыре стихии, а только две – грязь и вода.

ГЛЮК
Спускаюсь в общагу, предварительно у входа соскребая с ботинок щедро налипшую муляку. А вот и третья стихия - по стенам блиндажа прыгают отсветы пламени из буржуйки. Это Глюк открыл дверцу и орудует внутри кочергой. На печке разогреваются несколько банок консервов. 
Даже здесь, внизу, слышно, как потоки воды на улице ударяются о землю. Порой начинает казаться, что дождь шёл всю жизнь, и будет всегда, а вся эта чистая сухая гражданская жизнь просто приснилась во время очередного «синего неба».
Глюк из числа тех ордынцев, кто оставил дома свой бизнес, зачастую сильно потеряв в деньгах. Он ещё в начале девяностых объехал всю Европу, по нескольку месяцев работая в каждой из стран, и постигая местные нравы. Неизбежный крах западного мира был им диагностирован ещё тогда. Знает несколько европейских языков. Он, наверное, мог бы легко возглавить «Газпром».
Но Глюк не возглавляет «Газпром», а сидит в сыром блиндаже и, ворочая угли в печке, интересуется у меня впечатлениями от первых дней пребывания на фронте:
- Ну что, Александръ Васильевич, Вы уже готовы вступить в наш клуб сатанистов?
О, эти армейские шутки, малопостижимые для мирного гражданского человека!
Так и встаёт перед глазами картина прошлого.
13 февраля 1987 года. Колонны полка только что перешли по мосту Амударью, и постепенно рассредотачиваются по полю, начиная формировать будущие полевые лагеря.
Родственники солдат нашей роты, каким-то образом прознавшие заранее о появлении подразделения, уже мнутся около БТРов в надежде увидеть своих сыновей. Два или три человека. Вызываю бойцов на встречу с роднёй, а пока что, вместе с другими офицерами роты стоим кругом, курим и балагурим на всевозможные темы. Гражданские тут же, жадно ловят наши реплики, пытаясь из услышанного сложить предварительное представление о том, как проходила служба там, за речкой.
Нам, офицерам, легко и радостно. Долгий путь позади, потерь нет, мы на родной земле, погода прекрасная. Шутим о чём-то, вспоминаем смешные эпизоды из пережитого, хохочем над своими шутками. Душа поёт.
Неожиданно взгляд останавливается на лицах наших невольных слушателей. А там – нет, даже не страх. В их глазах застыл ужас от услышанного. То, что нам, ветеранам, представляется весёлым и смешным, - для них непостижимый кошмар. Между нашими мирами – пропасть семантического и филологического непонимания, образовавшаяся за два года войны, сквозь которую мы прошли, как сквозь новую, ещё одну жизнь, а они – нет.
Вот и сейчас. Глюковский вопрос о готовности вступления в клуб сатанистов не будет понятен тем, кто не месил муляку под вечным дождём, не грелся около печурки и не бродил день за днём по залитым водой окопам, но этот вопрос совершенно понятен мне. Похоже, к вступлению в клуб я готов.
 
Когда выходит солнце, весь этот океан грязи достаточно быстро подсыхает, и жизнь снова расцвечивается разнокрасьем.
Три сотни тумена занимают оборону на позициях по разным направлениям во взаимодействии с регулярными имперскими войсками.
Странно, но каждая собака в окрестностях знает, что 15 апреля манкурты пойдут в наступление. Местные жители в связи с этим эвакуируются кто в одну сторону от линии фронта, кто в другую.
А мы только того и ждём – тумен торчит на одних и тех же позициях с осени, длительное ожидание боестолкновения всем обрыдло.
Поэтому, располагая информацией о дате начала движения вражеских войск, тумен ещё интенсивнее продолжает вгрызаться в глинистую землю, укреплять огневые точки и проводить занятия по огневой подготовке.
No pasaran!