Цветы

1.
Егор Фомич из своего кабинета уныло пялился в окно, за которым бушевала весна, даря всем новые надежды, ожидание счастья, любви. Но только не Егору Фомичу. Дело в том, что его должность Заместителя Начальника Управления Городского Благоустройства имела самое непосредственное отношение к весне. Весной надо было высаживать несметное количество растений и цветов для украшения городской среды. Нет, не подумайте, что в городе не было упомянутых растений и цветов. Имелось и даже в избытке, потому что Егор Фомич несколько лет назад заключил договор с одной почтенной фирмой, которая исправно снабжала город рассадой и семенами. И работницы, нанятые городской администрацией для весенней посадки, очень ответственно подходили к своим обязанностям. Цветы и декоративные растения исправно, в срок высаживались на клумбах и в различного рода кашпо и вазонах. Работницы гордо демонстрировали результаты труда, а горожане ходили рядом с цветами, потрясенные весной, цветовой гаммой и ароматами.
Почти все городские газеты публиковали панегирики проведенной цветочной кампании. Даже известный всему городу оппозиционный листок уделял ей небольшую статью, выдержанную в нейтральных тонах. Хотя в подтексте звучало: «Ну-ну, посмотрим, что выйдет из этой безнадеги». И ведь прав оказывался оппозиционный листок, испортивший печень не одной сотне горожан, обладающих лишь одним качеством, абсолютно не приемлемым в наше время, – безусловной верой в печатное слово. Проходила неделя и высаженные растения начинали вянуть. При этом вянули цветы не в одном-двух местах, что можно было бы объяснить дрянной почвой, а по всему городу. И вянули они очень странно, не постепенно, как иногда бывает при недостатке влаги или питательных веществ, а сразу и безнадежно. Город привлекал для полива огромные бочки с водой на таких же огромных машинах. Жители поливали близлежащие клумбы, вазоны и кашпо из ведер и леек. Школьников снимали с уроков математики и физкультуры и направляли на поливку клумб с тюльпанами, вывезенными из самой Голландии. А маленькие обитатели детских садиков поливали близлежащие клумбочки из своих маленьких ведерочек. Но … ничего не помогало. Цветы увядали и гибли прямо на глазах.
Егор Фомич призывал к ответу представителя фирмы – поставщика цветов и рассады. Тот приезжал, ходил по городу, в задумчивости чесал затылок, но ничего вразумительного не говорил. Более того, он возил Егора Фомича в соседний город, где поставленные туда цветы и растения росли и цвели как положено. Город утопал в цветовой гамме. А все жители выглядели счастливыми и довольными жизнью. И более того, что уж совсем убило Егора Фомича, доля многодетных семей в нем была во много раз больше, чем в его родном городе.
Поставщики бесплатно поставляли Егору Фомичу новые семена и рассаду, как они уверяли сверхустойчивые к болезням и вредителям. Они вновь высаживались на клумбы, в кашпо и вазоны, но история повторялась. Первую неделю после высадки весь город радовался, влюбленные фотографировались на фоне цветовой палитры, газеты печатали очередные панегирики, а оппозиционный листок – выдавал очередной скепсис. И вновь листок оказывался прав.
Егора Фомича вызывало начальство и упрекало его в повсеместной унылой цветовой гамме, не совместимой с ожидаемым майским настроением. Его обвиняли даже в том, что в городе падала рождаемость. Желание отшутиться на это обвинение у Егора Фомича не возникало. И уж совсем доконало его требование начальства обеспечить должную, патриотическую цветовую гамму на клумбе вокруг памятника Вождю Пролетариата. Последний был гордостью высшего начальствующего состава. Оно относилось к нему с подобающим пиететом вопреки мнению городских жителей, давно привыкших к унылому Вождю посередине вечно увядшей клумбы. А Егору Фомичу памятник был вечным, немым укором, на который он ежедневно смотрел из кабинета. Более того, ему казалось, что клумба вокруг памятника никогда не расцветала бело-красно-синим, а всегда пребывала в тоскливой серой гамме.
После таких откровений с начальством он шел к себе в кабинет, просил секретаршу - Изольду Карловну - принести пару бутербродов, которыми и закусывал коньяк. Изольда Карловна с сожалением смотрела на шефа, от коньяка (за компанию) отказывалась под предлогом, что на работе не пьет. Егору Фомичу в голову не приходило предложить ей коньяк после работы. Тому было много причин. Главная состояла в том, что каждую весну Изольда Карловна расцветала совершенной, беззастенчивой красотой. Как розовый бутон в первое утро своего появления на свет. И этот контраст между красотой, жизнерадостностью и собственным подавленным, весенним настроением отпугивал его. Да и не ходок он был. Жизнь вел размеренную, а значит скучную.
Но что было удивительно с Изольдой Карловной. Как розовый бутон она цвела всю весну и лето, радуя мужчин и приводя в негодование женщин яркими нарядами и жизнеутверждающим видом. В это время все мужчины горадминистрации наперебой ухаживали за ней в ущерб семейным обязанностям и традиционным ценностям. Что, естественно, сказывалось и на городской демографии. Как ни старался губернатор внушить чиновникам, что вопрос демографии в области стоит на первом месте, эти увещевания никак не могли составить серьезной конкуренции Изольде Карловне в весенне-летний период. Новых детишек в семьях работников горадминистрации в это время абсолютного превосходства Изольды не планировалось.
Но как только приходила осень, Изольда Карловна превращалась в обычную секретаршу начальника средней руки. Естественно, без ярких красок и жизнеутверждающего вида. Наоборот, костюм на ней оказывался самый ширпотребовский, а взгляд – женщины бальзаковского возраста, обойденной вниманием мужчин. И, естественно, мужчины сторонились ее, называя между собой «мымрой». В чем, конечно, проявлялась двойственность мужского характера. Это только в книгах герои мужского пола проявляют целеустремленность и твердый характер. В жизни, особенно в горадминистрации, никакой целеустремлённости и твердости характера у мужчин нет. Там вообще нет мужчин. Там царствует «его величество чиновник» со всеми вытекающими. Хотите больше узнать, что это такое, - откройте оппозиционный листок. Если, конечно, не опасаетесь за свою печень.
Выпив первую рюмку коньяка и закусив бутербродом, Егор Фомич, тяжко вздохнув, наливал вторую. По законам жанра, здесь следовало бы упомянуть про скупую мужскую слезу, выкатившуюся из голубых глаз героя, но это будет преувеличением. Во-первых, глаз у героя карий, во-вторых, скупая слеза предполагает какую-никакую эмоциональную жизнь. Так сказать, душевные переживания. А вот этого Егор Фомич был лишен. Как уже было сказано, жизнь вел размеренную, то есть скучную.
Его жена - Клавдия Петровна работала тут же в горадминистрации, бухгалтером. Женщина она была активная, как раньше говорили – общественница, но выдумщица необыкновенная. И она выдумала, что под личиной всегда скучноватого Егора Фомича скрываются бешеные страсти, наподобие шекспировских или еще лучше цыганских. Более того, что Егор Фомич - поэт, пишет стихи и не показывает их по причине безмерной скромности. Егор действительно в период ухаживания за Клавой выучил пару стихотворений Маяковского в силу легкого их запоминания. Но после свадьбы долго стыдился этой своей слабости. Сейчас дома он с удовольствием поддерживал разговор лишь на тему воровства в соседнем отделе, отвечающем за городское строительство. Им он откровенно завидовал, потому что воровать столько в озеленительном хозяйстве он не мог. Понятное дело, масштабы не те. Он несколько раз пытался перебраться к строителям, но те были вроде городской мафии и чужаков к себе не подпускали. Так и прозябал Егор Фомич на озеленении, что у него совсем не получалось.
В озеленители Егор Фомич попал случайно, на место своего приятеля, которого отправили на повышение. При нем (приятеле) город утопал в зелени и цветах и начальство решило, коль скоро он справился с этим, то справится и со всем сельским хозяйством по причине близости материй. И действительно, теперь город утопал в молоке, и в изобилии снабжался остальными продуктами питания. А Егор Фомич не мог взрастить на улицах и площадях зеленых и иных насаждений. Приятель, уступивший это место, в шутку, конечно, предлагал засеять все площади капустой или морковкой, а лучше тыквами. «Представляешь, - говаривал он, - посредине площади лежит тыква-рекордсмен, и каждый желающий в сезон сборки урожая может отхватить себе кусок для тыквенного пирога или каши». Но Егор Фомич шуток не понимал и говорил, что это противоречит СНИПам. Да и вообще, кашу с тыквой Егор Фомич ел только в детстве, когда была жива бабушка. Именно она надоумила Егорушку поступить на биофак местного университета. Она была агрономом и лелеяла мечту, что Егорушка серьезно займется биологией и выведет уникальный сорт пшеницы «Егоровская». А что тут такого! Есть же пшеница «Геннадьевская», выведенная в честь малоизвестного в сельскохозяйственном мире, но широко известного в стране выразителя интересов трудящихся. И ничего себе растет. Более того, селекционеры даже обещают рекордные урожаи своего детища. И только потому, что создавали они этот сорт, руководствуясь марксизмом-ленинизмом и придерживаясь традиционных ценностей.
2.
Изольда Карловна, как обычно, пришла на работу рано, гораздо раньше шефа. Она включила кофеварку, достала косметичку и, усевшись перед зеркальцем, начала удалять следы вчерашнего вечера, который провела вместе с Игорьком – и.о. Заведующего Отдела Строительства горадминистрации. Их встреча в ресторане «Фиалка» носила, как говорят дипломаты, официальный характер. Дело в том, что назначение Игорька на должность могло состояться только при стечении ряда обстоятельств, о которых простые смертные не подозревают, а Изольда Карловна была прекрасно осведомлена. Она вообще была в курсе всех подноготных дел в горадминистрации и, в случае необходимости собрать компромат на любого сотрудника, сделала бы это в течение нескольких минут. И компромат получился бы великолепный, с приложением документов, фото и киноматериалов. Все это знали и с Изольдой Карловной никто не ссорился. Даже губернатор на 8-е марта дарил ей пузырек необыкновенных французских духов. Но хотя упомянутый вечер и имел вполне официальную повестку, однако употребленная в немалых дозах смесь шампанского и коньяка сказалась на внешнем облике Изольды. И теперь она ретушировала все эти ненужные отечности и синеву под глазами. Нехотя проклиная Игорька, который был нагл до обворожительности, но рукам волю не давал.
В приемной приятно запахло кофе, кофеварка выплеснула первую чашку. Изольда Карловна поставила ее перед собой, достала из сумки миниатюрный круассан и только приготовилась внести последний штрих в физический облик, как дверь осторожно открылась и в дверях показался огромный букет цветов. Первой мыслью у Изольды Карловны было, что Игорек решил отблагодарить ее за вчерашнюю важную информацию или, более того, жаждет продолжения вчерашнего вечера. Изольда Карловна мысленно зарделась. Она, конечно, была привлекательна и в ухажёрах недостатка у нее не было, но Игорек – был мечтой всех женщин горадминистрации, как незамужних, так и замужних. Последних даже в большей степени. Поэтому мысль о том, что он предпочел этим утром навестить ее, а не какую-нибудь юную секретаршу, какое-то мгновение льстила Изольде.
Но вслед за букетом в комнату вошло робкое создание в виде юной девушки, которая двумя руками держала букет. Такой он был огромный. Румянцем и голубыми глазами она напоминала ангела, который только что вернулся из отдаленного райского уголка с букетом полевых цветов.
«Вы кто?», - немного удивленно, с оттенком строгости спросила Изольда Карловна. Вообще-то она всегда, при любых обстоятельствах владела собой, никогда не выдавая своих истинных чувств. Но промелькнувшие мысли и видение ангела составляли такой контраст, что она не удержалась и выказала удивление.
«Я Нюра», - ответила небесное создание.
«Я вижу, что не Маргарита, - уже совсем строго сказала хозяйка кабинета, - какова цель вашего визита». С каждым словом строгость в ее голосе возрастала. Последняя точка фразы была поставлена с определённостью удара молота по раскаленному железу на наковальне.
Девушка явно засмущалась. Но преодолев смущение, продолжила: «Я хочу предложить городу свои цветы».
Изольда Карловна оглядела ее: «Вы хотите предложить этот букет Егору Фомичу. Но у него цветов более, чем у кого-либо в городе».
Нюра окончательно справилась с робостью: «Послушайте. У меня небольшая цветочная ферма «Живые краски», на которой я развожу цветы. Одновременно, провожу работу по их селекции. У меня высшее биологическое образование, окончила биофак МГУ. И, мне удалось вывести цветы, которые цветут всю весну и лето. И их я хочу предложить городу. Жители очень хотят видеть красоту вокруг, но почему-то обделены ею. Поэтому я принесла букет, чтобы показать, какие цветы мне удалось вырастить. Именно такие будут украшать город».
Изольда Карловна отпила первый глоток кофе и надкусила круассан.
Букет был действительно хорош, подборка цветов демонстрировала, что его составительница обладала изысканным вкусом.
«Знаете что, - сказала она, - поставьте ваш букет в ту хрустальную вазу. Только налейте в нее воды. Думаю, что на моем столе этот букет произведет впечатление на Егора Фомича. А пока посидите здесь, мы можем немного поболтать. Я обожаю цветы, и мне очень интересно услышать, как вам удалось создать такую красоту».
Наполнив вазу водой, Нюра водрузила букет на стол Изольды Карловны. В хрустальной вазе букет выглядел совершенно изысканно. Нюра уселась в кресло и приготовилась поведать этой доброй женщине, как она восприняла Изольду Карловну, всю свою жизнь. Но не успела начать, как дверь открылась и в приемную ввалился Игорек. В руках у него был букет из цветочной лавки напротив горадминистрации.
«Изольда Карловна …», - произнес он и уже хотел завершить фразу дежурным комплиментом, но тут же осекся, увидев букет неземной красоты.
Изольда засмеялась.
«Откуда у вас это?», - промямлил Игорек.
«Это большая тайна. И не каждый достоин ее знать».
Игорек кое-как справился со смущением: «Позвольте поблагодарить вас за прекрасный вечер. Я ваш должник на вечные времена».
«Когда вас утвердят в должности, отправьте ко мне на квартиру мастеров. Я давно не делала ремонта. И, кстати, хочу сделать у себя в гостиной камин. Так что мастера должны быть хорошими. А букет отдайте секретарше советника губернатора. Пусть она порадуется хоть чему-то. На днях от нее сбежал муж. Представляете, не вернулся из Парижа, и она пребывает в зеленой тоске. Дура набитая. Еще не понимает, что, когда сбегает муж, это далеко не трагедия. Чаще это фарс со смешным финалом. Но Люсьена никогда не отличалась сообразительностью. Поэтому подите, успокойте ее».
Игорек никак не ожидал такого окончания визита и смущенный, неуклюже пятясь выполз из кабинета.
После того, как дверь закрылась Изольда Карловна громко захохотала.
«До чего же примитивны эти мужчины. Я ему оказала услугу, которая по самым скромным подсчетам тянет на миллион долларов, а он в качестве благодарности приволок веник и посчитал, что облагодетельствовал меня. Ну рассказывайте, как вам удалось вырастить эту красоту. Даже не знаете, как мне сейчас она нужна».
После этого налила Нюре чашку кофе из кофеварки, достала из пакета еще пару круассанов, и они весело защебетали. Спустя некоторое время позвонил Егор Фомич и предупредил, что в первой половине дня на работу не придет, так как поехал за город договариваться относительно рассады. Нюра была молода и наивна и рассказывала Изольде Карловне все. Как она училась в университете, как после окончания вернулась в родной город, и родители помогли ей организовать цветочное хозяйство. Потом посвящала хозяйку кабинета в особенности генетики, которая позволила ей вывести цветы необыкновенной красоты. Изольда Карловна с удовольствием слушала Нюру. Казалось, что рассказ вдохновляет ее, потому что глаза у нее заблестели, на щеках появился румянец, который бывает только у юных девушек. Осанка ее стала совершенно другой - юношеский, поворот головы – царский, а жест рукой, когда она подносила чашку к губам – королевский.
Так они проболтали пару часов. После чего Нюра спохватилась, решив, что слишком надоела хозяйке, и начала извиняться за свой затянувшийся визит. Изольда Карловна не стала ее задерживать, сказав, что завтра Егор Фомич будет с утра и пусть Нюра приходит пораньше. Все вопросы они решат. Напоследок она записала в блокнот название Нюриного хозяйства и где оно находится. Цветоводческое хозяйство располагалось на живописной окраине города.
Когда Нюра встала с кресла и последний раз взглянула на букет, ее глаза удивленно округлились. На букете были очевидны следы увядания. Не посвященный человек мог этого и не заметить, но Нюра сама вырастила цветы и знала, что в букете, не увядая, они будут стоять как минимум неделю. И тут такой казус. За два часа их оживленной беседы произошло неожиданное – цветы начали вянуть на глазах. Не говоря ни слова, озадаченная Нюра вышла из кабинета.
Когда на следующий день Нюра рано утром пришла в приемную, она не увидела букета на столе. Полностью увядший он валялся в урне для бумаг, стоявшей под столом у Изольды Карловны. Зато сама Изольда Карловна была олицетворением жизнерадостности и красоты. Она по-дружески приветствовала гостью, и сама проводила в кабинет к шефу. Однако, разговора с Егором Фомичом не получилось. Нюра была обескуражена увиденным. Она не могла понять, что происходит. В точности такой букет, подготовленный клиенту неделю назад, но по каким-то причинам не увезенный им, радовал всех, стоя на ее столе. Тем не менее, Егор Фомич записал адрес ее хозяйства и пообещал на днях заехать посмотреть цветы.
Когда Нюра вышла в приемную, то Изольда Карловна опять была само радушие. Она искренне успокаивала Нюру, говоря, что в любом деле случаются неудачи. И эпизод с букетом лишь досадная случайность. Пообещала рассказать всем сослуживцам про Нюрино хозяйство, чтобы расширить круг ее клиентов. Но Нюра чувствовала, что одной случайностью объяснить эпизод нельзя. Внутренний голос подсказывал, что здесь кроется загадка и от ее разрешения зависит многое.
Когда она вышла из здания администрации, печальные мысли покинули ее. Впереди был целый день общения с цветами. Что всегда радовало Нюру. Целый день провести в океане красоты, что может быть лучше в такой замечательный весенний день. Проходя мимо памятника Вождю Пролетариата, она краем глаза уловила, будто вождь одобрительно помахал ей вслед протянутой рукой. Решив, что нельзя же до такой степени поддаваться настроению, что мерещится разная ерунда, Нюра почти вприпрыжку побежала вниз по Ленинской, вызвав тем самым переполох среди мужской части посетителей веранд, которые, пренебрегая рабочими обязанностями, уже с утра потягивали пиво. Среди них был и Игорек, который за бокалом пива обхаживал одного очень нужного человека. Он сразу вспомнил девушку в приемной у Изольды, как он почувствовал, имевшую непосредственное отношение к фиаско, которое он потерпел со своим букетом.
3.
Придя домой, Нюра все рассказала родителям, очень поддерживавшим ее увлечение. Как и Нюра, они были озадачены таким поворотом. Завядший на второй день букет, казался не объяснимым нонсенсом. Но сказать что-либо вразумительное никто не мог. Хотя отец, как бы в шутку, произнес: «Здесь пахнет мистикой». Нюра рассмеялась: «Мои цветы скорее привлекут ангелов. Во всяком случае, когда я копаюсь на грядках, мне кажется, что кто-то очень добрый руководит мною. Ты и сам видишь, какая получается красота. Без ангельского участия я не смогла бы вывести такие цветы». На что отец возразил: «Одного ангельского присутствия мало. Ты вкалываешь сутками напролет. Впрочем, и то, что твой цветник освятил отец Михаил игнорировать нельзя». Отец Михаил был давним другом отца и семейным советником по всем делам, имевшим отношение к душевным переживаниям. Как только Нюра начала делать первые шаги в цветоводстве и стало ясно, что это ее глубокая привязанность, отец Михаил, по просьбе семьи освятил цветник. Именно это имел в виду отец Нюры, когда упомянул его.
После этой содержательной беседы вдохновленная Нюра отправилась в свою лабораторию, как она называла комнату, где проводила опыты. Комнату для этих целей ей выделили родители в своем большом доме. Пришлось потесниться, но что не сделаешь ради увлечения дочери. Нюра включила компьютер, открыла журнал экспериментов и погрузилась в анализ данных последней серии опытов. Спустя некоторое время позвонил клиент и заказал букет для юбилея начальника. Долго повествовал, каким хотелось видеть букет, потому что начальника обожает весь коллектив. И букет должен в символической форме выражать это обожание. Нюра пообещала сделать все и даже больше, чтобы начальник на всю жизнь запомнил праздник. Проведя в исследованиях несколько часов, вышла к своим грядкам. Хотела проверить систему полива, которая, хотя и была автоматической, но требовала контроля.
В цветнике все было нормально. Над цветами летали бабочки и жужжали блестящие насекомые, создавая гармоническую атмосферу. Нюра почему-то опять вспомнила свои ассоциации с ангельским присутствием и улыбнулась. Но тотчас же нахмурилась, подумав, что загадка с букетом в горадминистрации так и не разрешена. Отогнав от себя печальные мысли, занялась своим обычным делом – ухаживать за цветами.
На следующий день утром позвонил Егор Фомич и напросился на посещение цветника. Нюра встретила его через час у ворот и провела экскурсию по всем правилам жанра. Егор Фомич был поражен изобилием красок и разнообразием сортов. Больше часа он провел, осматривая хозяйство. Под конец визита решили, что Нюра завтра принесет ему букет, чтобы он мог аргументировать свое решение заключить с ней договор на поставку цветов.
Нюра была в восторге, хотя где-то на краю сознания брезжила мысль о случившейся неудаче. Однако, отогнала ее, решив, что теперь отберет самые стойкие цветы и второй раз такого казуса не допустит. На следующее утро букет в вазе был помещен в кабинете Егора Фомича. После этого, кабинет превратился в столпотворение. Изольда Карловна оповестила наиболее приближенный ей женский персонал, те своих наиболее приближенных, и так дело дошло до самых верхов.
И все потянулись в кабинет Егора Фомича поглазеть на неземную красоту. По которой все соскучились, проходя каждый день мимо увядающих или уже увядших городских посадок. Наконец, пришел сам губернатор и распорядился завтра же высадить цветы на клумбе вокруг памятника Вождю Пролетариата, потому что через три дня к ним в город приезжает сам Настоящий и Единственный Последователь учения Марксизма-Ленинизма, дабы посетить город своей юности в преддверии большого праздника. И если он увидит, что клумба заросла репейником и полынью, то это может пошатнуть авторитет города, как поголовного приверженца того же учения.
Нюра сидела в кабинете, от смущения поджав ноги. Она, была девушка высокая и стройная, но сейчас в этом изобилии начальствующих лиц, чувствовала, что ей лучше превратиться в горошину и закатиться куда-нибудь, чтобы не мозолить глаза таким занятым работникам. Среди посетителей, в свите губернатора, затесался и Игорек, вопрос о назначении которого на должность был уже решен и не хватало лишь окончательной подписи Самого. Поэтому Игорек вертелся перед ним, отпуская витиеватые комплименты красоте, городу и губернатору, без которого не было бы этого города – вечного воплощения красоты. Хотел продолжить, сравнив губернатора с памятником Ивану Васильевичу у Красного моста, но потом спохватился. Ремонт моста вызвал пристальное внимание прокурорских к подрядчику, в котором непосредственно участвовал родственник губернатора. Поэтому комплимент мог быть расценен как грязный намек. А окончательной подписи на приказе еще не стояло. Поэтому Игорек воздержался.
Заметив Нюру, подошел к ней, многословно выразил свое восхищение ее красотой и церемонно приложился к ручке. Все присутствующие в кабинете женщины тут же записали Нюру в своего злейшего врага и своими не маленькими бедрами оттеснили Игорька от девушки. «Мы еще увидимся», - пролепетал Игорек, удаляясь под напором женщин. Последние вознегодовали, потому что эту фразу Игорек шептал на ушко каждой второй из присутствующих. И, конечно же, не сдерживал своего обещания. Хотя каждая вторая и ненавидела за это Игорька, но, увы, таково женское сердце – искренне надеялась на продолжение. Одним словом, Игорек был ходок. А ходоки никогда не оставляют равнодушными к своей персоне прекрасную половину человечества. И эта половина страстно ненавидит, но одновременно и страстно надеется, что именно ей удастся загнать объект ненависти в семейное стойло. Пока Игорек благополучно избегал стойла. За его плечами были только три краткосрочных брака и три развода при полной официальной бездетности.
Нюра была столь смущена всем происходящим, что не обратила внимания на попытки Игорька поухаживать за ней. Девушка она была серьезная и увлеченная делом и поэтому не приняла всерьез ухаживаний, за которые почти все присутствующие в кабинете женщины отдали бы многое.
К обеденному перерыву народ схлынул и тут Егор Фомич увидел смущенную Нюру, застенчиво примостившуюся на краешке стула. «Как хорошо, что вы еще здесь», - радостно произнес он. Его радость была искренней. Без Нюры выполнить поручение губернатора – украсить клумбу вокруг памятника Вождю Пролетариата он не мог. А срыв предстоящего мероприятия, по мнению губернатора, приравнивался к международному осложнению со всеми вытекающими. Они сели рядом и набросали список цветов, чтобы клумба поразила приезжих гостей своей роскошной гаммой в тон государственному флагу.
На следующее утро к воротам цветника подъехал грузовичок и пикап. Грузовик был пустой, в пикапе сидели две женщины, числившиеся в подчинении Егора Фомича. Работницы очень скоро, сказывалась давняя привычка работы с цветами, выкопали указанные Нюрой растения, погрузили на грузовик и увезли. В течение второй половины дня, клумба вокруг памятника преобразилась до степени, которую невозможно описать обычными словами. Вся площадь перед зданием горадминистрации заполнилась благодарными горожанами, которые во время вечерней прогулки впитывали неземную красоту.
Как гласят городские хроники, этот день ознаменовался двумя событиями. Во-первых, он внес существенную лепту в решение демографической проблемы города, в полном соответствии с фразой «Красота спасет мир». Во-вторых, когда совсем стемнело, и площадь освещалась фонарями, произошло загадочное происшествие, в истинности которого очевидцы потом долго не могли убедить. При полностью чистом небе, вдруг раздался гром и откуда-то с небес всем послышалась фраза: «Не позволю!», явно произнесенную кем-то, плохо выговаривающим букву «р». А наиболее внимательные увидели, что памятник Вождю Пролетариата вдруг махнул правой рукой, как будто отгоняя от себя назойливых мошек.
Оппоненты очевидцам утверждали, что именно в это время закрывались все кафе, где засиживались завсегдатаи за бокалом пива или вина. Поэтому все посчитали, что это галлюцинация, вызванная обычным перебором алкоголя. Хотя вышедший на следующий день оппозиционный листок разразился статьей, основная мысль которой сводилась к требованию к властям прекратить дурачить народ клумбами и отвлекать его от насущных проблем ЖКХ. Что бы там ни было, но яркая клумба сохранилась в первозданном виде в течение трех дней, с успехом выдержав наскок московских патриархов, из скромного контингента, разделяющих Марксизм-Ленинизм. Те долго красовались перед телевизионными камерами на фоне клумбы, убеждая горожан, в неизбежности социалистических преобразований и наступления светлой эры коммунизма. Горожане перед телевизорами ежились от воспоминаний прошедшего «светлого будущего», но канал не переключали. Клумба на экране была прекрасна и это притягивало.
Наконец, ажиотаж вокруг необычной клумбы утих. Она превратилась в яркое цветовое пятно, полюбоваться на которое приводили даже детишек из близлежащих детских садиков. И это все выступало контрастом в сравнении с чахлой растительностью в остальной части города. Горожане, которые проходили мимо клумбы всерьез потому утверждали, что высаженные там цветы обладают удивительным свойством повышать настроение и вселять благородные мысли. Что, конечно же, было некоторым преувеличением. Но то, что эта клумба открыла новый городской период, в этом не было сомнения.
В тот день, когда Нюра подписала договор с городом, родители поздравили ее с первым по-настоящему большим успехом. К их поздравлениям присоединился и отец Михаил, который был у них в гостях. И он произнес фразу, которая всех удивила: «Дело, конечно, богоугодное. А всякое богоугодное дело требует освящения для защиты. Так ты говоришь, что первая посадка будет на Ленинской. Завтра же освящу все твои цветы». И действительно, на следующий день с утра отец Михаил освятил всю выделенную Нюрой рассаду. После этого ее начали забирать работницы Егора Фомича и высаживать на центральной улице. В результате вся улица превратилась в одну большую клумбу, которая протянулась сверху, от здания горадминистрации до моста.
4.
Следующие несколько дней были заполнены приятной суетой. Нюра по договору, заключенного с городом, поставляла из цветника рассаду для украшения центральной улицы. Размеры хозяйства не позволяли большего. Работницы приезжали, забирали рассаду и уезжали. Работая с такими красивыми цветами, они сами преобразились, от них веяло весной и хорошим настроением. Рассказывали Нюре, что горожане, проходя мимо восторгались происходящим, постоянно спрашивая, где такую красоту удалось раздобыть.
Прошла неделя, как цветы были высажены. И странное дело, они расцветали все больше. В то время, как раньше, после первой недели город покрывался серыми красками увядания. Горожане уже так привыкли, что в их городе серый цвет – везде, что не могли поверить преображению. На центральной улице уже каждый день, а не только по выходным, в изобилии прогуливались горожане. Казалось, что радость и хорошее настроение расплескалось по улице.
Все кафе были переполнены. Особенно к вечеру найти свободный столик не было никакой возможности. Хозяева кафе с удовольствием подсчитывали прибыль. В некоторых объявили Нюру почетной гостьей с открытым меню и карточкой вин. Но у Нюры совершенно не было времени. Хлопоты по отгрузке рассады и эксперименты по селекции новых цветов занимали все ее время. 
5.
В полночь Изольда Карловна стояла на балконе и смотрела на полную луну, фонарем висевшую над городом. Длинные черные волосы покрывали ее плечи и блестели в лунном свете. Одета она была странно: черная мантия до пола, покрытая каббалистическими знаками, широкие рукава, из которых выглядывали белые, как алебастр руки. Длинные тонкие пальцы украшали старинные перстни с драгоценными камнями. На голове тиара с жемчужинами и драгоценными камнями. Лицо Изольды Карловны было неестественно бледным. На ногах - туфли на очень высоком каблуке, прозрачные, как будто сделаны из горного хрусталя. Глаза закрыты, дыхания не слышно. Казалось, она впитывает струящийся лунный свет, наполняя себя потусторонней силой.
Если кто-нибудь из сослуживцев увидел ее сейчас, то был бы поражен разницей между цветущей женщиной, которая по-королевски восседала в приемной Егора Фомича, и этим странно одетым, сказочным существом. В нем присутствовали только два цвета: алебастрово-белый и черный.
Наконец, глаза открылись, она произнесла: «Пора, скоро начнется». И Изольда Карловна взлетела над крышами домов. Ее мантия развивалась, тиара светилась неземным светом, лучи от нее расходились во все стороны. Звезды на мантии отражали лунный свет и сами были, как звезды на небосклоне.
Недовольно подумала: «Когда же, наконец, у меня будет камин. Взлетать с балкона стало трудно, уже не тот возраст, ведь не девочка». Но эти мысли сменились другими, среди которых были, как приятные, так и не очень. Пролетела над памятником Вождю, который махнул ей рукой. Толи погрозил, толи пожелал хорошего пути. Подумалось: «С этим памятником никогда не знаешь, что от него ждать. Ему уже сто лет, а ведет себя, как мальчишка. Недавно прогнал, когда я хотела поживиться красотой его цветов. Всегда ему было безразлично, а теперь на тебе! Утверждает, что стоять в середине клумбы приятнее, чем в зарослях крапивы. Так к нему приходит больше народа и, может быть, кто-нибудь из них вспомнит его «Апрельские тезисы»».
Пролетая над Ленинской, засаженной Нюриными цветами, ее немного потрясло. Как в самолете, в зоне турбулентности. Она вспомнила неласковым словом отца Михаила. Поднялась выше и поэтому не увидела, как на летней веранде кафе сидит Игорек с Люсьеной. Перед каждым стоит по бокалу Напареули. И Люсьена весело хохочет, забыв мужа, в свою очередь забывшего ее в Париже с какой-то француженкой. Сейчас он тоже сидел на веранде, смаковал Бордо и с тоской вспоминал Люсьену. Француженка оказалась не такой любвеобильной, как представлялось вначале. К тому же она периодически сбегала от него к Жану.
Внизу Ленинской был широкий мост, тоже украшенный цветами. И здесь нельзя было опускаться низко, сказывалось влияние отца Михаила. Справа высилась громада Храма Михаила Архангела с золотым куполом. В эту сторону Изольда Карловна даже не осмеливалась смотреть. Еще были свежи воспоминания, когда она - совсем молодая ведьма, потерпела от неожиданной встречи с Архангелом. До сих пор это воспоминание не делало ее счастливее. Она повернула налево и вскоре присела передохнуть на перила Красного моста. Под ним в лунном свете блестела река. По лунной дорожке, в ее верховье валила нечистая сила.
Сидя на боевом коне, с берега на все это безобразие широко открытыми глазами смотрел Иван Васильевич. На боку у него висел меч, которым он поражал врагов, в руке крепко держал крест, поражавший нечисть. Поэтому памятник нечисть обходили стороной. Даже Изольда Карловна держалась от него подальше. Другое дело, памятник И.С. Тургеневу, который располагался на высоком берегу поодаль от Ивана Грозного. Там иногда можно было присесть и поболтать с такими же ведьмами. Конечно, без фамильярностей, соблюдая этикет. Все городские ведьмы относились к Изольде Карловне с уважением. Она была городской смотрящей, что обеспечивало ей авторитет среди определенной прослойки городских сущностей.
«Но, хватит, - подумала Изольда Карловна, - меня уже ждут». После этого, обгоняя всю нечисть, плывшую по реке, полетела за город. Там на высоком берегу состоится городской шабаш, на котором необходимо решить жизненно важный вопрос. Ведьма летела, как бы плывя в свете луны и звезд. Рукава ее мантии развивались по обеим сторонам, как крылья птиц. Со звездами на мантии, отражавшими лунный свет, она производила весьма внушительное впечатление. Во всяком случае, глядя с земли. Но с земли ее никто не видел.
Наконец, она прибыла на вершину большого холма на берегу реки. Весь холм сверху донизу был усеян кострами, вокруг которых прыгали и скакали загадочные существа, явно не земного происхождения. Когда над вершиной появилась Изольда Карловна, раздался громкий шум, в котором угадывалось: «Королева, королева! Приветствует тебя! Ты с нами!». Изольда Карловна опустилась в широкое кресло на вершине – ее трон. Подняла руку: «Приветствую вас, городская нечисть на нашем шабаше!». Ее глаза были широко открыты. От отраженного лунного света, казалось, что из них летят огненные стрелы. Её слова усилили шум на холме. К трону подошел министр-распорядитель и протянул королеве хрустальный кубок, наполненный столетним вином: «Освежитесь, моя королева». Ведьма отпила несколько глотков и похвалила вино: «В прошлый раз была такая кислятина, что у меня до сих пор сводит скулы. А это замечательное».
«Что делать, Ваше Величество, - ответил распорядитель, - воровство не только у людей. Но от прежнего поставщика мы … отказались». «И что же с ним теперь? – ухмыльнулась Изольда Карловна, зная ответ наперед. Но распорядитель был на этой должности уже не одну сотню лет и знал, что огорчать королеву в такую прекрасную ночь нельзя. Поэтому он уклончиво ответил: «Увы! Но его с нами больше нет». «Наверное и никогда не будет», - улыбнулась королева, опустошая кубок. «Ваше Величество право во всем, - согласился распорядитель, вновь наполняя бокал, - позвольте огласить повестку шабаша». Легким движением головы королева дала согласие. Распорядитель поднял руку, шум мгновенно стих. Он повернулся к Изольде Карловне: «Они готовы Вас слушать».
Не вставая с трона, королева произнесла: «Послушайте, нечисть. Грусть и печаль обуревают меня». Тут она остановилась, потому что шум возмущения внизу стал невыносимым. Распорядитель поднял руку. Шум стих. «Вы знаете, что все наше существо в последние годы питается только одним – красотой. Поэтому мы уничтожаем ее везде, где встретим. Особенно весной, когда все цветет и радует этих никчемных людей. Но красота радует и нас, потому что уничтожая ее, мы наводим на людей грусть, тоску и печаль. В результате повышается заболеваемость, люди страдают, дети не смеются. А нечисть плодится и размножается с удвоенной силой. Так было до последнего времени. Наш город был из самых тоскливых в стране. А мы – нечисть - самые довольные жизнью. Эти достижения, мы достигли, благодаря нашему неимоверному трудолюбию. Ни один луч света, если сравнивать красоту со светом, не пробивался наружу. Благодаря нам, город впал в сумрак и не знал, как из него выбраться. Но в последнее время случилось неожиданное, на центральной улице зацвели цветы, справиться с которыми мы не в состоянии. Вы знаете причину этого не хуже меня. Вся цветы были освящены несносным отцом Михаилом, который уже не первый раз возникает на нашем пути. Теперь у него есть помощница – та самая Нюра - источник красоты, которая нам жизненно необходима. Если бы она производила красоту только для нашего потребления, то со временем превратилась бы в полноценного члена нашего почтенного общества, и мы увидели бы ее здесь на шабаше среди гостей. Но ее цветы отравлены и не годны для нашего потребления. Теперь они засадят этими цветами весь город, и мы его потеряем».
Снизу холма раздался вой отчаяния, в котором угадывалось: «Только не это! Спаси нас, королева!».
Распорядителю опять пришлось успокаивать нечисть. Удалось с трудом. Королева отхлебнула из кубка: «Думайте, нечисть. Вопрос идет о нашем существовании. В цветущем городе мы не выживем. Нам нужна серость – это наша жизнь». После этого она в изнеможении откинулась на спинку трона и недовольно произнесла: «Вот так всегда. Как трудности, так все бегут к королеве. Как потреблять, так каждый сам по себе.
Распорядитель долго, с некоторым пренебрежением смотрел на нечисть, усеявшую холм. Потом повернулся к королеве и произнес только одно слово: «Любовь».
6. 
В ресторане «Фиалка» был переполох. Утвержденный в должности начальника отдела Строительства, Игорек по этому поводу устроил банкет. Как он сказал для самого узкого круга, который насчитывал человек пятьдесят. Среди гостей на почетном месте восседала Изольда Карловна, которая в последнее время несколько поблекла. Злые женские языки, конечно же, отметили этот факт и засыпали Изольду Карловну комплиментами. Мужчины скромно молчали и за Изольдой не ухаживали. Рядом с Изольдой Карловной сидела Нюра, которую та насильно привела с собой. Странно, но ни к кому из своих знакомых Изольда Карловна не относилась так благожелательно, как к Нюре. Которая воспринимала это как сердечность, и сама платила той же монетой, считая Изольду Карловну чуть ли не лучшей своей подругой.
Но однажды, когда она рассказывала про Изольду Карловну дома в присутствие отца Михаила, тот удивил ее. Он слегка нахмурился при упоминании о Нюриной приятельнице. После чего задал несколько, казалось бы, ничего не значащих вопросов. Такое пристальное внимание отца Михаила к Изольде Карловне удивило Нюру. Отец Михаил ничего не делал просто так. Но потом этот эпизод забылся.
И вот теперь Нюра сидела рядом с ней в «Фиалке», в которой она никогда не была, и ловила на себе осуждающие взгляды женщин. Те еще не забыли, как они силком оттаскивали Игорька от Нюры, когда та принесла свой сногсшибательный букет. А Игорек метался между Люсьеной и Нюрой, по очереди произнося им одни и те же комплименты. Нюра не была смущена ни этой толкотней, ни комплиментами. Девушка она была строгих нравов и на всякую ерунду не реагировала.
Изольда Карловна делала все, чтобы как-то сблизить Игорька и Нюру. То предлагала им пойти потанцевать, то выпить шампанского за новоиспеченного начальника отдела. Нюра не сторонилась Игорьки, но и не давала повода заметить, что его ухаживания принимаются. Наконец, они втроем уединились, когда Игорек многословно выражал Изольде Карловне свою благодарность, а та напоминала ему о камине в гостиной. При этом она держала Нюру под руку, не отпуская от себя. После этого предложила: «Давайте выпьем за красоту, которая вернулась в город и за виновницу этого». Игорек тут же сбегал за шампанским и тремя бокалами. И в этот момент произошло то, что имело значительные последствия. Когда Изольда Карловна протянула руку за своим бокалом, она незаметно (чувствуется большая практика в таких делах) бросила в бокалы Игорька и Нюры по еле заметному шарику, которые выпали из ее старинного перстня. Даже не шарики это были, а так, маленькие песчинки.
Конечно же никто не заметил этого. Игорек разлил шампанское, и они выпили. Нюра чуть пригубила, а Игорек и Изольда Карловна – до дна. После этого Изольда Карловна под каким-то предлогом ускользнула в сторону. Игорек и Нюра остались одни. Игорек, как обычно хотел увлечь девушку своим витиеватым комплиментом, но осекся. Что-то не позволило ему сделать это. В это время грянул оркестр. И Игорек пригласил Нюру танцевать. Та согласилась, и они закружились на площадке перед эстрадой. Игорек смущенно молчал, что было для него совершенно странно, Нюра просто танцевала, ни о чем не думая. Люсьена, где-то в углу сверлила их ненавидящим взглядом. Остальные женщины придумывали кары небесные, которые они призывали или призовут на голову юной Нюры.
Вечер завершился великолепно. Изольда Карловна и Нюра уехали на такси. Люсьена, ожидавшая, что у них с Игорьком будет продолжение банкета наедине, была разочарована, оказавшись в такси одна. Женщины, как обычно, злословили по самым разным поводам. Мужчины завидовали Игорьку, полагая, что на их глазах он завел еще один роман.
Когда Нюра и Изольда Карловна ехали в такси, та начала выспрашивать у Нюры о впечатлении от вечера. Нюра, добрая душа, восторгалась вечером, но никак не демонстрировала своей симпатии к кому-нибудь отдельно. Правда и она отметила взгляд Люсьены, которым она провожала танцующую пару. На что Изольда Карловна сказала, что этот та Люсьена, от которой сбежал в Париже муж. Нюра выразила свою искреннее сожаление: «Разве такое возможно. Ведь они давали клятву в верности перед Богом». При упоминании Бога Изольда Карловна закашлялась, из глаз ее брызнули слезы, носа покраснел, как при простуде. Одним словом, проявились типичные признаки аллергии. Нюра участливо спросила не случилось ли чего. Изольда Карловна уткнулась в платок и пару минут вообще ничего не говорила. Потом произнесла: «Не волнуйся, душенька. А Люсьена мужа просто затащила в ЗАГС. Вот и все клятвы». Нюра подумала: «Разве такое может быть между мужем и женой?». Но ничего не сказала, боясь огорчить свою приятельницу. 
Вернувшись домой, Изольда Карловна достала из потайной тумбочки хрустальный шар, положила его на блюдце. Села перед ним и начала делать над ним пассы руками, как будто передавая свою энергию. Спустя некоторое время шар начал светиться. Сначала свечение было слабым, потом усилилось и, наконец, он начал отбрасывать лучи во все стороны. Потом поднялся над столом и повис в воздухе. Изольда Карловна начала говорить заклинания, смысл которых был ведом только ей. Наконец, она громко крикнула: «Покажи!» и на одной стороне шара появилась фигура Игорька, а на другой – Нюры. Фигура Игорька выглядела очень четко, а Нюры как бы в тумане. «Соедини», - зловеще произнесла ведьма. И изображения начали скользить по поверхности шара друг к другу. Вот они соединились, вот слились и потом опять разъединились. Движение по шару продолжалось, но это никак не устраивало ведьму. Еще много раз она восклицала: «Соедини», - но слияния, которое так ей было нужно не происходило. Наконец, движение изменилось, теперь Нюра была впереди, а Игорек следовал за ней, как на привязи. Но и это не устраивало колдунью. Она очень рассчитывала на приворотное зелье, которое подбросило в бокалы с шампанским. И то, что фигуры не соединялись, а продолжали такое движение, рушило ее надежды. Это значило, что зелье не дало эффекта, на который она рассчитывала.
В изнеможении ведьма откинулась на спинку стула.
Нюра вернулась домой в приподнятом настроении. Мать и отец ее ждали, спать не ложились. Она начала рассказывать, какой замечательный был банке, какие замечательные люди там были и до чего приятна Изольда Карловна. Они выпили по чашке чаю и разошлись по своим комнатам. Перед сном Нюра помолилась: «Отче наш, иже еси на небеси! Да святится имя Твое; Да приидет Царствие Твое;
Да будет воля Твоя и на земле, как на небе; …». Она благодарила Господа за все, что ей удалось сделать для города, для его жителей и за то, что предстоит еще сделать. Обратила внимание, что сегодня молитва была иная, чем обычно. К молитве перед сном Нюра всегда относилась искренне, вспоминая весь прошедший день. Но сегодня молитва захватила ее всю. Казалось, душа взывает к Господу: «Да приидет Царствие Твое; Да будет воля Твоя». С облегченной душой она отошла ко сну.
Игорек вернулся домой, чувствуя, что банкет исчерпал его душевные силы. Раньше такого не было. К подобным мероприятиям он относился как к развлечениям, где всем, в том числе и ему, весело. Сегодня вначале весело было и ему. Но в какой-то момент он ощутил неестественность, даже фальшь от происходящего. И еще запомнился взгляд Люсьены, которым она наградила его, садясь в такси. Он был наподобие объявлением войны. Игорек невесело усмехнулся. Промелькнула мысль: «Что-то я расквасился. Неужели возраст дает себя знать». Потом встряхнулся, выпил рюмку коньяка и отправился спать. Банкет банкетом, но завтра надо идти на работу. Хотя бы для того, чтобы осваивать новый кабинет.
И уже в дверях спальни перед ним вдруг, как живое, возникло чудесное лицо Нюры. Игорек даже вздрогнул, настолько видение было явственным. Такого с ним никогда не было. Внезапно Игорек ощутил, что это лицо ему близко и не только физически, но еще и связано с ним какими-то душевными нитями. И возникшая душевная связь отозвалась удивительным образом. Он почувствовал страдание от того, что он сейчас один, без Нюры. Страдание было наподобие физической боли где-то внутри, «под ложечкой». Самое удивительное, что, даже лежа в кровати и засыпая Игорек ощущал эту боль. Такое же чувство у него было в детстве, когда, он, провинившись, не мог выносить эту боль, и сам признавался во всем родителям. Но повзрослев и набравшись житейского опыта он научился справляться с подобными ситуация без особых переживаний.
Когда он проснулся, то первое, что он ощутил, была та же боль, с которой он лег спать. У Игорька был не богатый опыт душевных переживаний, жизнь он вел легкую, даже можно сказать рассеянную. И поэтому не мог понять причины этого недомогания. Как и все поверхностные люди, душевные переживания относил к психосоматике и справлялся с ней активными действиями. Вот и сейчас заварил себе кофе, сделал пару бутербродов и, проглотив это, вознамерился активно встретить день. Если бы Игорек был военным, то наверняка справился бы с недомоганием и направился бы в бой. Но Игорек был всего-навсего утвержденным начальником Отдела строительства в горадминистрации и поэтому поплелся, чтобы занять свое начальственное кресло в новой кабинете. Кресло было мягкое, секретарша приветливая, но боль внутри не отпускала.

7.
Однажды к воротам Нюриной фермы подкатил лимузин губернатора, из которого вылез Егор Фомич. Нюра, увидев его в окно своей лаборатории, спустилась вниз, узнать в чем дело. Егор Фомич расплылся в улыбке, так не свойственной для него. Его лицо постоянно носило печать неудачника, которая начала исчезать только в последнее время, когда Нюриными цветами была засажена Ленинская. «Рад вас видеть в добром здравии, - церемонно произнес он, - я к вам с новостью». Нюра сказала: «Пойдемте ко мне в лабораторию. Там нам никто не помешает». «С удовольствием, ведь я никогда не был в лаборатории настоящих генетиков-цветоводов. Когда я учился на биофаке, тогда ничего кроме пипеток, пробирок и кружек Эсмарха не было». «Вы хотели сказать колбы Эрленмейера?», - прыснула Нюра. «Да-да, именно этого самого Эрленмейера», - поправился Егор Фомич. Хотя кружка Эсмарха была для него ближе.
Войдя в лабораторию, он не мог скрыть своего удивления. Действительно такого в его время на биофаке местного университета не было.
Они уселись в удобные кресла. Нюра, когда уставала или к ней заходили родители, любила сидеть в них. Иногда чаевничая, чтобы подумать или поговорить с родными. Если бы не они, то она могла дневать и ночевать в лаборатории
«Моя новость должна быть приятной: город предлагает вам организовать большое цветочное хозяйство совсем неподалеку – в районе деревни Селютинки. Деньги для этого выделены, часть дает город, а часть мы получили по программе «Удобная городская среда». Сам губернатор сделал это предложение и послал меня известить вас. Вам предлагается возглавить это хозяйство. Конечно, предусмотрев возможность проведения обширных генетических исследований. Для этого вам оборудуют современную лабораторию с возможностью включения в штат выпускников нашего университета. Мы в этом очень заинтересованы,- он продолжил, - недавно в город приезжала делегация из Голландии. Так они не поверили, что цветы выведены на нашей городской ферме. Очень хотели познакомиться с вами, но губернатор деликатно переключил их внимание на знакомство с продукцией ликеро-водочного завода. И материальное победила духовное. На следующий день они ни о каких цветах уже не вспоминали. Ну что вы на это скажете».
Нюра засмеялась: «По поводу голландцев скажу, что мне их жаль».
«Нет, по поводу цветоводческого хозяйства».
«Предложение интересное, но я совсем не способна к административной работе. Я опасаюсь, что хозяйство обанкротится и деньги города будут потрачены зря».
«Вы знаете, такие же сомнения были и у меня,- поддержал Нюру Егор Фомич, - вы ученый, селекционер и за вами необходимо сохранить эту роль. Поэтому я предлагаю вам остаться в этом хозяйстве на должности ведущего научного сотрудника, а на роль администратора мы подберем толкового управленца. После встречи с голландцами губернатору запала мысль, что наш город к званию «Литературная столица» добавит звание «Цветочная столица».
Нюра улыбнулась: «А не напоминает ли это Нью Васюки?».
«Только не говорите это губернатору, он не переживет сравнения».
«Дайте мне пару дней на размышления. Хочется все обдумать и посоветоваться».
«Это ненамного изменить вашу жизнь, ведь Селютинка совсем недалеко от города. И там, помимо оборудованной лаборатории, у вас будет и комфортное жилье. Об этом позаботится сам губернатор. А подрядчиком всего строительства будет Отдел строительства горадминистрации. Там есть отличные работники».
Они еще немного поговорили. Потом Нюра провела Егора Фомича по своему цветнику, и он уехал.
Вечером на семейном совете в присутствии отца Михаила, было решено, что Нюра примет это предложение.

8.
Глубокой ночью перед знанием горадминистрации на лавочке сидела парочка, дожидаясь рассвета, ни на что не обращая внимания и лишь страстно дыша друг на друга. Поодаль перед гостиницей «Маяк», которая в недалеком прошлом называлась «Маяк коммунизма», находясь в традиционном подпитии, на лавочке дремал дворник Феоктист. На самом деле его звали иначе. Но он откликался и на Феоктиста, считая, что так благозвучнее. Этим вечером его подпоили девушки с низкой социальной ответственностью, облюбовавшие «Маяк» и сделав его постоянной базой. Администрация «Маяка» относилась к ночным бабочкам двойственно. С одной стороны: «Такие молодые и вот тебе, угораздило». С другой - девушки обеспечивали постоянный доход, так как занимали почти весь второй – люксовый этаж и плату вносили исправно. Более того, постоянно одаривали безделушками дежурных, тем самым делая свое пребывание в гостинице еще приятнее.
В тот вечер они с размахом что-то отмечали, и под горячую руку попался дворник. Последний не выдержал конкуренции с молодежью, привыкшей с алкогольным перегрузкам и сломался. После чего задремал на лавке перед гостиницей, с которой открывался отличный вид на памятник Вождю. Далеко за полночь, когда влюбленные активно грели друг друга прерывистым дыханием, Феоктист внезапно открыл один глаз. Открыть два не мог, … просто потому что не мог. Да и одного было более, чем достаточно, чтобы увидеть нечто, оставившее в его душе неизгладимое впечатление, доходящее до экзистенциального шока или метафизического потрясения. Влюбленные видели только друг друга, поэтому их психика осталась не потревоженной. 
С высокого пьедестала спустился Вождь и встал посередине большой площади. И с разных концов к нему стали собираться памятники, которых в городе было немало. Вот на коне предстал Иван Грозный с мечом на боку и крестом в правой руке. Напротив, тоже на коне - генерал Ермолов. Они ревниво оглядели коней визави и остались довольны своими. После этого их отношения превратились почти в теплые. Под руку, пешком появились И.С. Тургенев и И.А. Бунин, о чем-то оживленно беседуя. Пришел Ф.Э Дзержинский в длинной кавалерийской шинели. В окружении своих героев появился Н.С. Лесков. Шел медленно, потому что герои пытались куда-нибудь улизнуть в поисках острых впечатлений. Повествования Н.С. Лескова были исключительно скучными, а им хотелось жизненных передряг, лучше под тальянку и с хорошей деревенской бабенкой. Немного запыхавшись, появился Сергий Радонежский. Ведь пришлось подниматься высоко в гору, а возраст уже не юношеский. Пришли и иные памятники, распознать которые один глаз Феоктиста был не в состоянии.
Оглядев собравшихся и откашлявшись в кулак, Вождь начал говорить. И странное дело, хотя голос его был громкий, ну как у В.И. Ленина, когда он говорил с броневика, сидевшие буквально рядом влюбленные ничего не слышали. Это говорило о силе любви, которая охватила их. Как сказала Елизавета Шумская: «Любовь делает людей слепыми… Глухими, тупыми и вообще убогими…». Автор с ней категорически не согласен, потому что придерживается иной точки зрения: «Любовь облагораживает». Но сейчас по отношению к парочке более права Е. Шумская.   
Феоктист открыл второй глаз. Видение не пропало. Кони под всадниками цокали копытами, изваяния внимали Вождю.
«Товарищи! - пронеслось над площадью, - я много лет в этом городе. Он стал мне родным, хотя мои пролетарские убеждения не позволяют говорить, что я полностью понимаю его обитателей. Но оставим классовые разногласия. Ибо в противном случае на этой площади не произошла бы наша встреча. Мы все посланники Истории, мы городские корни, а потому мы и только мы несем ответственность за его будущее. И вот что пришло в мою голову, которую на протяжении почти века повсеместно считают вместилищем самого могучего мозга планеты. Я не оспариваю этого мнения, но опять же хотел отойти от обсуждения собственной гениальности. А заявить мне хочется, что город подвергается громадной опасности. Его захватила нечисть, которая покусилась на самое важное! Я бы сказал – жизненно важное, не считая, конечно, классовой борьбы. На красоту!».
Со всех сторон площади раздался гул голосов, в котором угадывалось: «Ты прав, Вождь!».
Вперед вышел памятник И.С. Тургеневу и возмущенно произнес: «Эта нечисть настолько обнаглела, что устраивает посиделки на моем холме над рекой». Памятник И.А. Бунину при этих словах только махнул рукой. Уж кому-кому, а ему-то не понаслышке было известно, как нечисть не дает покоя И.С. Тургеневу. С его обрыва памятник писателю был хорошо виден. И темными ночами, вспоминая о прекрасных временах в Париже, он зрел, как из кафе рядом с Тургеневым выползала нечисть и устраивала пляски рядом с писателем. Одна мысль тяготила И.А. Бунина. Неподалеку от площади, на которой собрались памятники, находилась центральная библиотека его имени. Так нечисть облюбовала и ее, превратив научный зал в пивнарь, где по вечерам, за кружкой пива собирался профессорско-преподавательский состав местного университета, вспоминая дни, когда библиотека носила имя подруги Вождя. И тогда они – молодые, рвущиеся к знаниям, назначали в ее залах свидание своим тоже юным подругам с которыми проводили вечера за совместным чтением под зелеными абажурами настольных ламп. «Неужели, - думал памятник, - имя имеет такое большое значение. Нет, этого не может быть, это мистика. А в мистику я не верю». 
Тургенева поддержал Иван Василевич, памятник которому располагался неподалеку от памятника писателю: «Единственно, чем спасаюсь – это Христовой молитвой и крестом. Так разве их отгонишь такую ораву. Да и городские жители не безгрешны, помогают нечисти плодиться. Недавно скандал был вокруг Красного моста. Совсем стыд потеряли. Так нечисть после этого облюбовала мост, по ночам обсядет его и судачит, как навредить городу».
Вождь поднял руку:
- Некоторые оппортунисты скажут, что буржуазия тоже разделяет критерии красоты, а все знаменитые художники не пролетарии. Но оставим в стороне политические споры. Наша задача спасти город, избавить от нечисти, которая крадет красоту и покусилась даже на мою клумбу. Вы не представляете, как это противно, мне – памятнику Вождю Пролетариату стоять посередине клумбы, заросшей сорняками. По достоверным сведениям, которыми поделились со мной заслуживающие доверие лица, нечисть готовит провокацию, чтобы уничтожить ростки красоты, которые в последнее время начали активно пробиваться на улице Моего Имени и на клумбе опять же вокруг Меня. Поэтому я призываю вас встать на защиту города, чтобы вокруг каждого памятника образовался круг, куда нечисть проникнуть не сможет. 
- Серость, которая остается после того, как нечисть уничтожит красоту – это погибель города. Встанем на защиту красоты.
Все памятники поддержали Вождя, решив, что предпримут самые решительные меры против городской нечисти. Даже им была ненавистна та серость, которая появлялась вместо цветов. И их сознание своей исторической миссии по сохранению города проснулось. Озабоченные, вдохновленные речью Вождя они разбрелись по своим пьедесталам. Вниз по Ленинской, рядом скакали Иван Васильевич и генерал Ермолов, радуясь не увядающей красоте цветов. И.А Бунин и И.С. Тургенев шли под руку, обсуждая перипетии предстоящей борьбы, и как это отразится на их литературных произведениях, которые неожиданно будут обнаружены в городских архивах и вызовут большой переполох в литературных кругах и издательствах, опубликовавших их полные собрания сочинений.
Поприсутствовавший на этом историческом событии, Феоктист преобразился. И на столько, что его приняли дворником на истфак местного университета. А с девицами легкого поведения он порвал. Впрочем, этого никто не заметил.

9.
Спустя несколько дней произошло знаменательное событие: Нюра заключила с городом соглашение, что в Селютинки под ее руководством создается цветочная ферма. Были оговорены все детали и разработан поэтапный план строительства. Подрядчиком выступал Отдел строительства горадминистрации. Поэтому под документом стояли подписи Нюры и Игорька. Егор Фомич ликовал. Внутренний голос ему подсказывал, что теперь город станет цветочной столицей России.
Изольда Карловна не присутствовала на подписании договора. Сказавшись больной, отпросилась в поликлинику, чем очень удивила Егора Фомича. На его памяти Изольда Карловна никогда не хворала. У нее даже зубы никогда не болели. Поэтому кофе всем гостям готовила Люсьена, которую специально пригласили на мероприятие. Лучше бы не приглашали, потому что внешне приветливая, мысленно она приводила в исполнение смертную казнь Игорьку и Нюре путем подсовывая им чашки с ядом вместо кофе. На собрании выступил губернатор, мэр и Егор Фомич. Всем хотелось поднять шампанское за процветание города, но сжав волю в кулак, сдержались. Поэтому отделались только кофе. Тут же договорились о деталях. Директором фермы назначалась жена Егора Фомича – Клавдия Петровна, женщина активная и уже сейчас размышляющая, как она будет держать в ежовых рукавицах строителей. Потому что бюджет стройки был немалый, а Клавдия Петровна хорошо знала, на что способных строители, оставленные без надзора. Нюра назначалась заместителем по научной работе, чему была чрезвычайно рада. Совсем недавно к ней приезжали ее сокурсники, которые остались работать на биологическом факультете МГУ, и они решили сотрудничать. Новая должность открывала новые возможности в деле выведения новых сортов. Это было прекрасно. 
Нюра понравилась Клавдии Петровне, они даже переговорили о ближайших делах и нашли полное взаимопонимание.
Зажав в руке экземпляр договора, Нюра вприпрыжку бежала вниз по Ленинской, радуясь цветущей улице и не обращая внимания на взгляды мужчин, занятых своим обычным занятие на верандах кафе. Игорек предложил отвезти ее домой, но она отказалась, сославшись на то, что ей надо пройтись по улице, навестить подопечных. Отказ еще больше усилил боль Игорька, которая не проходила после банкета, на котором Изольда Карловна подсыпала в его бокал любовного зелья. Странно, но на Нюру зелье не подействовало. Вполне возможно, что гарантийный срок в несколько сот лет уже истек. А может быть по какой-то иной причине.
Люсьене любовного зелья не требовалось, ей нужен был Игорек, просто для плотских утех. 
Поздно вечером, когда все работники горадминистрации покинули свои кабинеты, дверь в кабинет Егора Фомича тихонько отворилась и вошла Изольда Карловна. Не включая свет, она подошла к столу шефа. В окно светила луна, и в ее свете она увидели лежащий договор об организации цветочной фермы. Договор был объемный, на последней странице стояли подписи всех причастных к этому делу. В том числе - подписи Нюры и Игорька. Глаза Изольды ярко вспыхнули зеленым, когда она их увидела. Медленно подняла руку с древним перстнем на пальце, повернула его камнем внутрь и начала произносить заклинание. Заклинание было длинным. Можно только восхититься, как возрастная женщина его смогла запомнить. После она потянулась к перстню, чтобы открыть его потайное отделение и высыпать на подписи отворотное зелье, которое превращало в ничто все записанные в договоре планы. Таким способом Изольда Карловна свело на нет многие городские планы по строительству. В результате часть объектов не была начата по причине того, что деньги разворовали до этого, часть осталась так и не законченной, а те, которые как-то удалось построить, быстро приходили в негодность и уже через короткое время требовали ремонта. Но денег на ремонт не находили по традиционной городской причине – их разворовывали ушлые строители.
Все складывалось самым лучшим образом. Потайной замок на перстне издал мелодичный звук, драгоценный камень отошел в сторону, и ведьма с должным приговором приготовилась высыпать отворотное зелье на бумагу.
«Голубушка, вы что-то собираетесь сделать?», - вдруг раздался голос человека, плохо произносившего только одну букву «р». Остальные буквы он произносил вполне отчетливо. Изольда в испуге отпрыгнула от стола и обернулась. В окно заглядывал памятник Вождю.
«Но ты не можешь сойти со своего постамента, - прошипела она, - ты лишь изваяние».
«В точности так же, как вы, голубушка, не можете летать на своем помеле», - усмехнулся памятник.
«Пропади, сгинь, исчезни»,- завопила ведьма.
Вдруг в кабинете вспыхнул свет. Зажглись все лампы. Даже древний торшер, в котором лампочки перегорели еще при прежнем хозяине.
- Вот видите, мне не надо ходить далеко. За меня это сделают другие. Сейчас они поднимаются на третий этаж. Через пару минут будут здесь.
Изольда поняла, что все пошло не по плану. И если сейчас же не исчезнет, то все завершится самым плачевным образом. Она подбежала к окну, распахнула его, что-то громко крикнула и вылетела. Через мгновение в кабинет вошли охранники, которые были страшно удивлены светом, открытым окном и стойким запахом серы, наполнявший кабинет. Предположили даже вызвать пожарных, но открытого огня не заметили. Поэтому привели все в порядок и отправились назад на свой пост, где они сладко дремали до этого. Решили не заносить произошедшее в журнал происшествий, поэтому никаких следов пребывания Изольды Карловны не осталось. Лишь самый юный из них, который был пока стажером и поэтому выслуживался, с удивлением обнаружил, что Изольда Карловна рано утром пришла как ни в чем не бывало. Хотя он помнил ее вечерний визит, и что она после этого из здания не выходила. «Ну чисто ведьма», - подумал стажер. Удивительно, как иногда прозорлива бывает наша молодежь!
Когда Изольда вылетела из окна, Вождь, ну совсем как мальчишка засвистел ей вслед. На свист откликнулись остальные памятники. И ведьма летела по небу сопровождаемая свистом хранителей городом. До нее начала доходить мысль: «Что-то изменилось, но что я не понимаю». 
Вождь эту ночь провел на удивление творчески, продумывая тезисы к своему новому труду: «Пролетарская революция в условиях разгула нечистой силы». В нем совершенно авторитетно, со ссылками на факты, доказывал, что наличие нечистой силы не есть принципиальная причина отказа от пролетарской революцию. К утру тезисы были сформулированы, и Вождь начал обдумывать, как донести их до граждан города.
Егор Фомич утром следующего дня обнаружил в кабинете легкий запах серы. Заглянул в корзину для бумаг у стола, опасаясь, что туда попал чей-то окурок. Но потом спохватился, что не курит, и никто вчера в кабинете не курил. «Чертовщина какая-то, - подумалось ему, - вечером надо рассказать все Клаве. Она растолкует».
А Нюра вечером собрала родных и продемонстрировала договор с городом на строительство цветочной фермы, где она будет выводить новые сорта цветов с использованием последних достижений генетики. На следующий день семья в полном составе вместе с отцом Михаилом приехала в Селютинку с целью освятить место строительства фермы. Подгоняемая беспокойным характером, Нюра поехала к Клавдии Петровне - надо было начинать строительство.

10.
И стройка началась. Игорек делал все, чтобы угодить своим, как он их называл, заказчицам. Каждый день он виделся с Нюрой, хотя необходимости в этом не было. План строительства был утвержден, финансы выделены и стройка катилась сама собой. Но свидания с Нюрой для Игорька были крайне важны. Когда он был с ней рядом, то его боль немного отпускала, становилась меньше. Боль совсем уходила, когда он руководил непосредственно на стройплощадке. Строители прониклись его энтузиазмом и строительство быстро продвигалось.
Однако, с Изольдой Карловной случилось нечто непонятное. По мере того, как строительство успешно продвигалось, она чахла. В буквальном смысле, кожа ее приобретали желтоватый оттенок, на лице появились морщины и уж, что совсем было неприятно, в волосах проявилась седина. Изольда пыталась ее закрасить, но седина проявлялась все больше и больше, и она смирилась. Весь женский персонал злорадствовал и регулярно заходил к ней, чтобы сделать дежурный комплимент. Но еще больше огорчало то, что даже в новолуние Изольда Карловна летала с большим трудом, на малой скорости и совсем невысоко. Встречи с нечистью на холме за городом уже не доставляли ей удовольствия. Она отбывала там положенное для королевы время, выпивала бокал вина, и опустошенная возвращалась домой. Надежда на то, что Игорек сделает ей в гостиной камин, из которого вылетать было бы намного проще, чем с балкона, растаяла, как только ведьма увидела энтузиазм, с которым ее должник относится к строительству в Селютинке. Она явственно чувствовала, что по мере продвижения строительства к финалу, ее сила тает. Хрустальный шар, в котором она просматривала прошлое и будущее, помутнел и показывал какие-то совершенно невнятные картинки. А в последний раз вовсе показал ей все серии «А ну-ка погоди», вместо рецепта, как снести памятник Вождю Пролетариату, с которым у ведьмы были собственные счеты. После чего шар был задвинут в самый дальний угол шкафа, в котором лежало мыло и мочалки. К ним ведьма не прикасалась уже полтора столетия, предпочитая мыться в лучах полной луны, летая над городом.
Казалось все восстает против нее. Когда она проходила по городским улицам, то своим ведьминым глазом, который видел значительно больше, чем глаз среднего городского обывателя, она замечала, что памятники делали физиономии крайне невежливые, а некоторые так вообще отворачивались. Хотя раньше признавали ее за авторитет и раскланивались. А уж про Сергия Радонежского и Ивана Грозного вовсе говорить не приходится. Сергий так тот регулярно пытался ее перекрестить, а Иван Грозный – своим крестом даже ударить по спине. Что для царя, согласитесь, было невежливо. Ну ладно, мечом плашмя по мягкому месту. Это бы ведьма снесла как невинный шлепок, которые она с удовольствием принимала в юности. Но крестом и по спине! Эдак можно и окочуриться. Поэтому районы этих памятников Изольда Карловна избегала.
Да и нечисть жаловалась на памятник И.С. Тургеневу. Раньше, выйдя в полночь из кафе рядом, остаток ночи проводила на пригорке у памятника в диких плясках и разврате. Но теперь памятник вдруг начинал: «…Отжени от меня всякую тьму, лукавство и козни диавольские», чем, естественно, зело приводил нечисть в смущение. И пришлось ей переместиться на другой пригорок, совершенно не оборудованный для ночных плясок. А уж тем более для непотребства. Напротив него была большая кондитерская фабрика, которая работала день и ночь, выпуская что-то замечательно вкусное. Запах от него очень нравился детям, жившим неподалеку, но нечисть его ненавидела, предпочитая запах серы. Поэтому, как только ветер дул в их стороны, им приходилось расходиться по своим норам, берлогам и логовам. Зачастую это было в разгар веселья, что уж ни в какие ворота не лезло. 
Но что могла сейчас сделать Изольда, когда ее королевский авторитет так сильно пошатнулся. Он еще не пал окончательно, но она чувствовала, что вскоре наступит момент, когда ее распорядитель вместо бокала вина нальет ей кефира, а еще лучше святой воды. А может быть, она и трона никакого не найдет на том холме, с которого привыкла править в течение последней сотни лет.
Одним словом, в жизни городской ведьмы наступил кризис. Надо было что-то предпринимать. Сдавать город без боя она не хотела. Как только она вспоминала эти прекрасные серые с грязным оттенком городские улицы, а видела перед собой эти ненавистные, цветущие всеми цветами радуги клумбы, ее кулаки сжимались от гнева. Прошлой прекрасной жизни она лишилась по вине этой мерзкой Нюры, которую даже приворотное зелье не брало.

11. 
Внезапно нагрянула Лилька – Нюрина однокурсница, с которой пять лет прожила в одной комнате общежития. Как говаривали студенты Лилька была самая красивая студента биофака всех времен и народов. Поэтому все ее звали не иначе, как Лилиана, подчеркивая красотой имени ее неземную красоту. Она была не только красива, но и чертовски умна. Училась отлично, проблем со сдачей экзаменов и зачетов никогда не имела. И вполне естественно, что после окончания курса ее оставили в аспирантуре. Теперь она поездом возвращалась с Кавказа, где обнаружили что-то очень редкое в одном из далеких ущелий Дагестана. И из МГУ в Дагестан поехала экспедиция, чтобы понять, что обнаружили местные биологи, но никак не могли разобраться, что же они обнаружили. Растение обладало массой генетических несуразностей. Казалось, что Создатель сделал все возможное, чтобы в одном детище перемешать многие несовместимые признаки. Лилька очень подробно и смешно рассказывала о своем пребывании в Дагестане, в котором вся научная биологическая и генетическая общественность была шокирована красотой молодой ученой, поразившей их глубиной своих знаний. Даже профессор кафедры генетики местного университета признал это, переступив через свою кавказскую гордость. По секрету сказав, что этой студентке он поставил бы «хорошо» не задумываясь. Сколь высока была эта похвала следует из того, что профессор никогда выше «удовлетворительно» ни студентам, ни аспирантам не ставил, объясняя это тем, что он сам знает генетику только на «хорошо».
В честь гостьи был устроен семейный банкет в лучшем городском ресторане. На следующий день, Нюра повезла Лилиану на строящуюся ферму, где уже были первые посадки, но строительство еще не завершилось. Водила ее по всем павильонам с цветами и по открытым грядкам, перед каждой из которых была табличка с названием грядки и сортами высаженных цветов. Грядки носили весьма поэтические названия: Цветочная лента, Аллея ароматов (где росли цветы с сильным запахом: лаванда, флоксы, ирисы, Радужный бордюр (оформленные в виде плавного перехода оттенков). Там была даже Лента Персефоны как намек что в древнегреческой мифологии Персефона гуляла по цветущим лугам, когда была похищена Аидом. Лилиану это всё очень развлекало. Но она, как специалист, видела, что за всей этой красотой стоит колоссальный труд талантливого исследователя. В порыве откровения она сказала: «Твои результаты в генетике впечатляют. Я не могу подобрать слов, чтобы выразить свое восхищение». Потом подумав, добавила: «Закончу свою тему в Университете и приеду к тебе на сезон или два. Перенимать опыт. Примешь?». Вместо ответа Нюра обняла ее и поцеловала.
В это время на стройку приехал Игорек, чтобы проконтролировать как идут работы. Это было его регулярное посещение фермы, и Нюра привыкла к ним. Как ей казалось у них установились вполне дружеские отношения. Игорь направился к девушкам, опять ощутив боль, которая у него усиливалась, когда он видел Нюру. Нюра представила Лилиане Игоря, который, как ловелас с большим стажем сразу же наговорил такую кучу комплиментов, что в конце забыл с чего начинал и начал повторяться. Всем было весело. Нюра поблагодарила Игоря за то, что работы идут со значительным опережением графика. А Лилиана выразила свое восхищение результатами, которые она увидела на грядках и выразила уверенность, что эта ферма приобретет большую известность, а город станет «столицей цветов».
Игорька отозвал в сторону прораб, чтобы решить какой-то вопрос и девушки остались одни.
«Нюра, этот строитель по тебе сохнет», - вдруг выпалила Лилиана.
«Не говори глупостей, это Игорек. Он слишком легкомысленный для этого. Скорее ты его поразила. Вон сколько комплиментов он успел наговорить».
«Ты за своими микроскопами и кружками Петри ничего не видишь вокруг, - наступала Лилиана. – Поверь мне, что та смотреть на женщину может только тот, для кого она единственная в этом мире».
- Откуда ты это все знаешь?
- В книжках прочитала, - неестественно резко ответила Лилиана.   
Они побродили по ферме еще и направились к лаборатории. Нюра хотела показать подруге свое оборудование. Однако, она шла уже не такая веселая. Что-то в словах Лили ее задело. На пути им попался Игорь, который хотел попрощаться, прежде, чем уедет на другой объект. Когда он подошел, Нюра подняла глаза и их взгляды с Игорем встретились. Что произошло потом история хорошо запомнила.
У Игоря ослабли коленки, и чтобы удержаться, ему пришлось взяться за   стоявший рядом экскаватор. Тот покачнулся, как при землетрясении, а экскаваторщик из кабины прорычал: «Вы там поосторожнее». А может быть он сказал что-то другое – неважно. Важно то, что экскаватор пошатнулся от прикосновения Игоря.
Нюра вдруг ощутила, что она летит над своими павильонами и грядками, оставив Лилиану на земле. И самое странное – Лилиана не удивилась, она помахала ей вслед и прокричала: «Я же тебе говорила. Он по тебе сохнет». Первое мгновение Нюра воспринимала полет вполне естественно, как некий рабочий момент строительства. Потом начала задавать себе вопрос: «Что происходит? Почему я лечу? Почему Лиля машет мне рукой? И какое значение имеет ко всему этому Игорь?». Чувство полета и недоумения продолжалось вечность. Мир превратился в сплошную цветовую и музыкальную радугу. И уж совсем необычно было ощущение, что по этой радуге она скользит, держа кого-то за руку. И этот кто-то был мужчина, на которого она могла положиться во всем.
И вдруг все закончилось. Она стояла на земле, прислонившись к подруге, которая удивленно, но одновременно понимающе и слегка улыбаясь, смотрела на нее. Ощущение полета прошло, но где-то там внутри осталось приятное чувство, которое бывает у ребенка, когда на день рождения он получает подарок, о котором мечтал, но не надеялся получить. То ли в силу его дороговизны, то ли от того, что такие подарки вообще в магазинах не продаются.
И когда это все произошло, то хрустальный шар Изольды Карловны, вдруг вспыхнул всеми цветами радуги и погас. Погас безвозвратно, превратившись в обычную стекляшку. Магические чары которой остались далеко в прошлом. Ведьма, вернувшись домой и обнаружив помертвевший шар, в сердцах швырнула его об пол, и он раскололся на великое множество осколков, которые разлетелись над городом. Увидев их, памятник Серафима Саровского понял, что битва с нечистой силой началась и была одержана первая победа. Само собой пришли слова: « … Но избавь нас от лукавого. Ибо Твоё есть Царство и сила, и слава, Отца и Сына и Святого Духа, ныне и всегда и во веки веков. Аминь». Те же слова пришли и к Ивану Василевичу. Город понял, что красота – это любовь, а любовь – это красота.
Памятник И.А. Бунину и его бюст перед библиотекой его имени пережили двойственное чувство: радость за то, что любовь восторжествовала, и острую зависть, от того, что их собственные подобные переживания остались далеко в прошлом. И сейчас им остается только разгонять летающую над городом нечисть. Но быстро успокоили себя, сославшись на гуманистическую миссию писателя. После этого поделились мыслями о гуманизме с И.С. Тургеневым. Были услышаны и одобрены полностью.
В лаборатории Нюра, на удивление, была настроена серьезно, по-деловому. Ей почему-то захотелось остаться одной, чтобы понять, что произошло. Лилиана, хорошо понимая ее состояние, делала вид, что увлеклась оборудованием, начала его рассматривать. Потом с интересом просмотрела на компьютере журналы экспериментов. Она дала Нюре возможность прийти в себя. Сама Лилиана испытывала подобные состояния и понимала, что творится в душе подруги. А подруга была счастлива и одновременно с этим испуганна. Раньше, увлеченная красотой цветов, она не допускала, что красота бывает не только внешняя, но внутренняя. И последняя гораздо сильнее сказывается на человеке. Это наподобие музыки, она только тогда действует, когда начинает звучать внутри. Или молитвы, действенной только при внутреннем произношении.
Вот и все, что случилось с Нюрой в городе, которому она подарила новую жизнь. Нет, конечно, были и иные события, но остановимся на высокой ноте, чтобы мелодия не ослабла, а длилась бесконечно. Как и счастливая жизнь нашего города.