Ключи и... гл. 20. Тайное убежище

Глава 20. Тайное убежище
      Я пробрался в сад Вернигора, как мы условились с Серафимом, и затаился там, где он указал в глухом уголке парка, никто, наверное, не знал этот громадный сад и парк, который некогда был лесом, где охотились предки теперешних обитателей дворца.
       Когда стало ясно, что произошла катастрофа и госпожа Ли оказалась в руках господина Всеволода, Серафим сам пришёл ко мне в каюту, не знаю, как называть ещё эти комнаты на станции в Антарктиде, где нас радушно приняли.
       Серафим вошёл и остановился на пороге.
        — Позволишь?
       Я отложил книгу, «Белый клык» здесь, на ледяном континенте, читалась хорошо, гармонично.
        — Слышал уже, что произошло? — спросил он.
        — Я знал, что так будет, не надо было нам всем разделяться.
        — Неважно теперь, как было правильно, всех вместе нас накрыли бы ещё раньше. Просто сюда Ли надо было отправить первой, а не пытаться путать следы. Но… это обсуждать нет смысла, смысл подумать о том, что делать дальше, ясно, что Всеслав отправится туда же и проблема станет двойной. Если уже не отправился.
        — Почему он такой… неуправляемый?! — воскликнул я со злостью и поднялся.
       Ну действительно, глупость лезть в логово к Всеволоду, который только этого и ждёт, почему было не обсудить и не придумать план освобождения госпожи Ли. Да нас мало, но мы и не из таких передряг выбирались уже.
        — Почему… потому что он Всеслав Вернигор, правителем родился им и умрёт, им никто не может управлять.
        — Кое-кто может, — усмехнулся я.
        — Увы, эта кое-кто в плену.
        — Что делать будем?
        — Вызволять. Что ещё. Надо лететь туда.
        — Нас расстреляют еще на подлёте.
        — Несомненно, но если с нами будет Агнесса Вернигор, нет.
        Я посмотрел на него, качая головой.
        — Ты плохо знаешь господина Всеволода. Он прикончит всех. По очереди, госпожу Агнессу может и оставить в живых, чтобы мучилась. 
        — Но пока оба живы, мы можем их вытащить.
       Я долго смотрел на него, я знаю, у него есть тайна, раньше, когда я преследовал их по всему свету, они исчезали незаметно у меня из-под носа, как они это делали, я не мог понять. Я спросил его об этом.
       Серафим посмотрел на меня, по лицу его прошла судорога боли, странно, но даже это не сделало его некрасивым, и сказал, что не может больше этого.
       — Почему? И чего не можешь?
       — Ничего. Теперь я проклят. Я даже брата не могу попросить передать Ли…
        — Кого?! — изумился я.
       Я всё знал обо всех них, у Серафима не было никаких родных, откуда он вообще взялся, в Вернигоре было мало сведений, я так понял, он был подкидыш или случайная покупка. Так что, какие могут быть братья?!
        — Неважно, — отмахнулся Серафим. — Если мы проникнем в Вернигор с госпожой Агнессой, нас всё равно прикончат в первые же минуты, Всеволод не оставит нас Ли, ты это понимаешь? Может нами же и шантажировать её, потому что если она хорошо разбирается в нём, то и он неплохо знает её.
        — Нам только прилететь туда надо, а дальше спрятаться в парке. Тебе сразу надо будет перейти перед посадкой в багажное отделение и оттуда уже тайком пробраться в Вернигорский парк. Сможешь?
        — Да, — не сомневаясь, ответил я.
        — А я проникну во дворец, хотя бы посмотрю, что и как там теперь при Всеволоде. И где держать пленников.
        — Он не запрет Ли в темнице, — сказал я. — Пока она нужна ему живой, с ней будут хорошо обращаться. А потом убьёт.
        Серафим вздрогнул.
        — Почему он так ненавидит её?
       Я усмехнулся, потому что я давно для себя это понял.
        — Он хочет её. И только этим в себе не может управлять. Это сводит его с ума, вот… и хочет избавиться, потому что для него это невыносимо, эти неуправляемые чувства. Однако полагаю, он даже не осознаёт этого, ему это кажется ненавистью. В известном смысле он прав, потому что в итоге он её убьёт. Ну, если мы не помешаем.
       Серафим долго смотрел на меня, потом поднялся, покачав головой.
        — Ладно… Всё, идём готовиться. Нам рации понадобятся и оружие, надо уговорить местных поделиться с нами, а они совсем не заинтересованы ссориться с Всеволодом.
       — Сейчас ссориться с Всеволодом, это со всем миром, конечно, никто не будет. Но… пока помогают.   
       — Потому что местный предводитель симпатизирует госпоже Агнессе.
       — Психолог ты доморощенный, — засмеялся Серафим, качая головой.
       — Ну, я разведчик, приходится и психологом быть, как иначе…
       Вот так мы объединились в армию за освобождение Ли и Всеслава. Кики, которая могла остаться здесь, в безопасности, зафыркала на нас со словами:
        — Ещё чего! А кто сообщит госпоже Ли, касаточке нашей, что помощь рядом? Кто будет связной между нею и вами, и Всеславом. Кто подумает на меня?
        — Не надо недооценивать господина Всеволода, — заметил я. — Он отлично догадается об этом
        — Я отлично знаю господина Всеволода с его пяти лет. Где-то слабинку своей няне он может и дать.
      Уговаривать госпожу Агнессу не пришлось, она, пребывавшая в отчаянии несколько часов, как новость о пленении Ли долетела до нас, потому что знала, как и все, Всеслав кинется туда же. Теперь нам надо было разработать план в нескольких вариантах, продумать его буквально по часам, чтобы задействовать наших союзников внутри Вернигора.
        — Жаль, Кулибин на службе Никитина теперь вместе Агапис, не достать нам его, у него такая толковая голова, — сказал я, вспоминая, как мы с Кулибиным и госпожой Ли бежали из Исландии и после из подковёрного мира.
        — Что поделать, весть посылать опасно, Всеволод, наверняка следит за всем и всеми, — пожал плечами Серафим, очевидно не придавая большого значения моим словам. — У нас есть Атли там внутри.
        — Ну если господин Всеволод не прикончил его на всякий случай.
        — Ты, Одиниган, завязывай господином его называть, он никому из нас не господин, да и мы все свободные теперь, если ты забыл.
        — Благодаря милости господина Всеслава, не знаю, что он сделал и как, но вы все освободились.
        — Не знаешь и не надо, болтай меньше, — пожал плечами Серафим, не глядя на меня. — Ты, освобождённый, тоже, кстати, размагнитился, теперь нас не видно нигде.
      Серафим посмотрел на Кики.
        — Смотри, Кики, от тебя зависит многое теперь. Запоминай всё, ничего записывать нельзя. И смотри во все глаза, ты, когда хочешь, видишь всё и всех насквозь.
       Всем были даны инструкции. Госпожа Агнесса слушала Серафима, когда он доложил ей наш план, долго молчала, глядя перед собой. Сейчас здесь, без своих царственных одежд в толстом свитере из замечательной исландской, между прочим, шерсти, в кашемировых брюках в точности такого жемчужно-серого же оттенка, мягких замшевых ботинках она была чем-то похожа на местных обитателей в их грубых свитерах и штанах, но при этом разительно отличалась от них не только качеством своей одежды, но и царственной осанкой и, конечно, украшениями, кольца и браслеты, каскадные серьги, не надевала она теперь только диадем, полагаю, считая себя свергнутой правительницей. Пока мы добирались сюда, она хоть не была весела, конечно, поводов для этого у нас никаких не было, но сосредоточенна и спокойна. Когда мы узнали, что произошло с госпожой Ли, а весть об этом нам принёс сам Серафим, которого Всеслав отправил сюда, а сам в Вернигор, госпожа Агнесса едва не потеряла сознание.
        — Ну я знала, что этим кончится… — произнесла она, стискивая себя за локти. — Теперь он просто убьёт их и всё…
        — Вы позволите, госпожа, высказаться? — негромко проговорил я.
        Она обернулась на меня, в её светлых серых глазах мелькнула надежда.
        — Говори, Одиниган.
        — Я полагаю, госпожа Агнесса, господин Всеволод не станет убивать ваших внуков. Он взял власть почти без боя, даже нашествие дронов и жертвы приписал вам, мало, кто разбирается, как было дело, но он пытается изображать всемогущего мудрейшего как он себя стал называть Всемилостивейшего правителя, так что он не захочет взять на себя злодейства. Он не убьёт госпожу Ли и господина Всеслава, он составит их в плену или придумает какую-то каверзу, так, что они будут живы, но опозорены навсегда, заставит отречься от притязаний на наследование Вернигорам, но они будут живы. По крайней мере, какое-то время…
        — Какое?
        — Думаю, захочет и вас заставить приехать.
        — Тогда у него не то, что козыри будут в руках, но вообще все карты. Придумайте, как освободить ребят. Хотя бы… как воевать с ним, подумаем после, только бы Всеслав и Ли были живы.
       Эти дни, пока мы готовились, а аборигены дали нам, конечно, и оружие, как хотел Серафим, оружие секретное, разработанное тут же, в секретных их конструкторских бюро, световое, сделанное из композитов, очень лёгкое, заряжающееся аккумулятором от тепла, достаточно держать его у тела, и оно было постоянно в рабочем состоянии, не перегревалось при стрельбе, поражало лучами по типу лазеров или гиперболоиду, и я понимал, почему они держали в секрете от всего мира его разработку. Любопытно, а нет ли у них тут посерьёзнее разработок? Спрашивается, как эти-то смогли сделать, какими силами? Тут, кажется, и нет ничего, под этими снегами ничего не поймёшь. Да и не найдёшь.
        — Вот что, вы освободите Всеслава и Ли, и убирайтесь из Вернигора. Если я останусь в заложницах у него, он не будет так остервенело разыскивать их. И меня он не убьёт, если верить Одинигану. Да и не нужно Всеволоду это будет, живая низложенная Агнесса Вернигор  намного ценнее мёртвой.
       Мы переглянулись с Серафимом.
        — Всеслав не согласится оставить вас в плену, — сказал Серафим.
        — Так сделайте так, чтобы согласился. И потом, я внутри лагеря Всеволода буду вам полезнее, чем здесь, поверженная царица мира…
        — Никто не может быть готов к предательству и вероломству, — мрачно произнёс Серафим. — Что ж, как всё будет окончательно готово, вылетаем.
        — Я взяла обещание с Бугрова, что вас примут здесь без меня.
       Так что, как только мы смогли, вылетели в Вернигор. С Агнессой летели её приближенные рабы и рабыни, всего нас было около сорока человек, но «боевая группа» только трое: мы с Серафимом и Кики. С нами напрашивался местный маленький, но крепкий и сообразительный китаец Джеки, но Серафим попросил его остаться.
        — Ты не знаешь Вернигора, как мы, вместо помощи может получиться, что ещё и тебя придётся вызволять. Твои битвы впереди, если нам удастся победить в этой, — сказал ему Серафим, пожимая руку и хлопая по плечу.
        И, надо сказать, как в воду глядел. Да, я, как и было условно, ускользнул из самолёта на аэродроме, к счастью, никто не заподозрил коварства в прилетевшей делегации, а прибывших во дворец рабов госпожи Агнессы вырезали всех до одного.
      Оставаясь в парке Вернигора и наблюдая издали за дворцом, я понял, что произошло, когда с замаскированного чёрного крыльца стали выносить тела одно за другим, и укладывать на подъезжающие грузовые мобили…
        — Ш-ш-ш! Что, испугался? — громким шепотом проговорил Серафим,  непонятно откуда оказавшись рядом со мной.
        — Что… чёрт тебя подери! — воскликнул я, вздрагивая.
        — Не беспокойся, уже… — загадочно и уже совсем невесело проговорил Серафим, по-прежнему, шепча. — Говори шепотом, иначе услышат нас.
        — Как? Сотня метров до дома не меньше.
        — Не будь наивным, — покачал головой Серафим. — Приборы здесь всюду, я уже двадцать восемь насчитал. Идём отсюда, не могу на это смотреть, всем до одного глотки перерезал твой незлодей.
       Я пожал плечами:
        — Просто рабы не люди для него.
        — Ты ещё оправдай это зверство его скотской психологией разделять людей на сорта, — презрительно дёрнув губами, проговорил Серафим.
       Признаться, мне стало стыдно.
        — А Кики? — вдруг испугался я, вспомнив её. — Неужели…
        — Ну нет, — качнул головой Серафим, его волосы намокли от мороси в воздухе и отяжелели, начали липнуть к куртке, к коже. — Кики не даст себя в обиду, она только вид производит простой недалекой женщины, она в порядке. Повезёт, и к Ли попадёт. Кстати, Ли и Всеслава во дворце нет, они в клинике Никитина. Оба… Ты ступай точно за мной, в след.
       — Какой след?! Мы же по траве идём! — прошипел я, злясь.
       Серафим остановился и обернулся.
        — Ну вот какой ты индеец? — сказал он, указывая мне на свои следы на траве. — Ты не понимаешь, что твой бывший господин не оставил тут ничто без слежки или без возможности проверить и выследить? Если заподозрит что-то, пошлёт собак в парк. Я видел, тут целая псарня теперь есть. Ночью выпускают караулить, надо думать. Надеюсь, что нет…
        — Куда мы идём? — спросил я, мы уже забрались в какую-то чащу, вокруг только сосны до небес и подлесок.
        — В дальнем конце есть домик на дереве, Всеслав играл в детстве, совсем маленький был тогда, лет шесть-семь ему было, Ли брал с собой, понятное дело, хотя она уж совсем была малышкой, всё секретно, никто не знал из взрослых, кроме меня. И домик этот я ему сделал, вместе с моим товарищем, он мастер был, не как я, теперь его нет в живых, так что один я знаю. Думаю, даже сам Всеслав позабыл давно, после того, как Ли заболела и долго не могла вставать, они больше не бегали сюда, вначале ей было опасно, а после… позабыли. 
        — Уж, небось, развалился давно твой домик.
       Серафим засмеялся.
        — Ну, хоть что-то да осталось. Хоть пара жердочек. Собаки точно не заберутся… Ты фляги-то не потерял?
        — Нет, конечно, и бутерброды целы. Проголодался, что ли?
        — Что ли…
        Шли мы ещё не меньше часа, зарядил дождик, вначале мелкий, потом всё гуще, и когда мы, наконец, дошли до того самого домика, мы уже были совсем мокрыми, волосы у Серафима и вовсе повисли сосульками, мои, думаю, были похожи на всклокоченную медвежью, да, шерсть, о шапках не подумали оба по непонятной причине.
       Домик, действительно нельзя было увидеть, солнце ещё не село, но осенние ранние сумерки, цеплялись за мокрые ветви сизым туманом, становясь всё гуще, скрывали всё дальше трёх метров от нас. В прозрачной без листвы кроне большого раскидистого дуба и прятался маленький деревянный домик, в этой части дубов было много, настоящая дубовая роща, этому было не меньше двухсот лет, судя по толщине ствола и богатой кроне.
       Как они его строили, этот странный садовник и его товарищ, не знаю, но увидеть его просто так и вправду было нельзя, а вот забраться, оказалось просто: в стволе, в живом дереве, была устроена винтовая лестница, вход в которую казался просто большим дуплом. Была она, конечно, очень тесная, я едва не застрял, Серафиму пришлось тянуть и проталкивать меня, плечи я ободрал, куртка теперь не выглядела так респектабельно, зато залез в эту самую хижину через люк в полу.
       Надо сказать, я удивился: огромное окно, целое, кстати, и помещение около шести или семи квадратных метров. Тут была плетёная мебель, ковёр даже на полу, и крыша, видимо, не протекала, потому что внутри было сухо, и от этого казалось, тепло, притом, что дождь уже стучал по крыше и не мелкий. Добротно построили, однако.
        — Садиться не вздумай на мебель, она для детей и рассохлась давно, в труху рассыплется, — предупредил Серафим, отодвигая стол, диванчики и креслица. — На ковре располагайся. Разденься, просушиться надо.
       Я так и сделал. А он тем временем вывернул все лампочки, и достал из незаметного шкафчика небольшой прибор, похожий на портативный компьютер.
        — Что это? — спросил я.
        — Сейчас покажу, давай поедим сначала. Фу, ну и провонял ты мужичиной… — сказал Серафим, отодвинув мои ботинки к лестнице, и тоже садясь на пол по-турецки, открыл компьютер. — Работает, слава Богу.
        — Ну а чем я мог пропахнуть? — почти оскорбился я. — Почему ты не провонял?
        — Мне не положено вонять. Даже теперь, — загадочно проговорил Серафим, уставившись в компьютер.
        — Тут что и электричество есть? — удивился я.
        — Конечно, генератор, — небрежно кивнул Серафим. — Вот туалет очень маленький, не знаю, поместишься ты, нужду справить.
        — Схожу в лес.
        — Если собаки не будут вокруг рыскать, сходишь, а так…
        — А компьютер? — спросил я, глядя, как он быстро тюкает по клавишам пальцами.
        — Книжки дети слушали иногда. Дождь застанет, включал им. А теперь мы с тобой его по-другому используем. Подключимся к дому. Не сомневаюсь, что Всеволод всюду камеры и в доме поставил, так что… конечно…
        Он говорил, продолжая щёлкать по клавишам.
         — Не знал, что ты разбираешься в компьютерах. Ты же садовник.
         — Ну… Пока Ли была в Исландии, заниматься мне было нечем, ни сада, ни парка там не было, вот я и подучился от нечего делать. Книг там рабам не дают, а это, пожалуйста. Помогал местным их охранные системы ремонтировать, бесило, как было скучно, кто бы мог подумать, что понадобится…
       Я изумлённо слушал его и удивлялся, вот пытливый ум.
        — Нам бы ещё с Кулибиным связаться, — сказал я, вынимая бутерброды, а мы их заготовили дня на три, не меньше, к тому же запаслись консервами и водой. Была и бутылка красного вина на случай ранения для восполнения кровопотери.
       — Само собой. Самого бы Никитина… тоже бы, но его лучше не трогать, думаю, за ним глаза и уши круглые сутки, подставимся даже одной попыткой.
        — Так… ну вот… смотри, — он включил экран в режим голограммы и я увидел всё, что до этого мог видеть только он.
        Я увидел внутренности дворца. Одна за другой включались камеры, проводя панорамой для нас экскурсию по всем помещениям. Кроме покоев самого Всеволода. Зато мы увидели госпожу Агнессу и Кики возле неё, командующую новыми незнакомыми рабынями, которые зачем-то расставляли мебель по-другому, стелили ковры. Высокая величественная Агнесса стояла как статуя посреди этого, потом отошла к большим окнам.
      — Не околеем мы тут? — спросил я, чувствуя, что зад уже отмерз, сидеть на ледяном полу, да ещё на вокхом ковре, конечно, тут всё отсырело, вначале казалось тепло…
       — Дырявая я голова! — Серафим засмеялся, поднимаясь. — Забыл совсем, отвык. Раньше ещё до их прихода прогревал дом, а сейчас… всё, о чем я мог думать, это цел ли компьютер, чтобы… ну ты видел… теперь мы короли положения. Будем видеть и слышать всё…
      Продолжая говорить, он включил какие-то тумблеры, тоже спрятанные в шкафах. Всё у него тут по шкафам спрятано. Пол начал подогреваться и вскоре в домике стало тепло и уютно. И темно. Свет проникал только от окна, в него могло светить только небо, и освещался голограммой экрана компьютера. Серафим прислушался и выключил компьютер.
         — Ш-ш-ш… слышишь? — снова шепотом сказал он, тараща глаза и прижимая палец к губам. — Ложись.
        — Что слушать? — растерялся я, послушно пригибаясь к полу.
        — Собаки! Меня ищут… Странно, что сразу не пустили по следу. Теперь уж и дождь прошёл, и ты по моим следам шёл, не найдут.
        — Так ты для этого по своим следам заставил меня идти, — догадался я.
       Мы оба лежали теперь на ковре, который тоже начал нагреваться.
       — Если сморит, спи, не крепись, — сказал Серафим. — Сегодня будем спать, силы нужны. Пока Ли и Всеслав в клинике, они в безопасности. Попробую позднее подключиться к клинике…
       

      …Я открыл глаза, я открывал их уже, наверное, в пятый или в шестой раз, смотрел в этот надо мной низкий, не больше трёх метров, нет, двух с половиной, сводчатый сырой потолок, весь в разводах, штукатурки на нём никакой нет, по арочным бетонным сводам трещины, плесень и даже мох, из щелей сочится влага, превращаясь в иней. И снова закрыл, не в силах смотреть на мир. Я хотел одного закрыть глаза и больше не открывать никогда. Мне это удавалось… во мне не стучало сердце, я не дышал, а не мог даже думать, потому что мысли все слиплись и комом вывалились головы. Все мысли, все до одной. Или я выблевал их во дворе Вернигора. Но почему с мыслями не вытекла боль? Почему, я чувствую её и наяву и в забытьи?
      И тут я увидел Серафима. То есть будто и не совсем его, я тут же вспомнил, такое видение было у меня однажды, тогда его вспугнул, даже отогнал настоящий Серафим из плоти и крови, а этот словно призрак. Я даже не очень понимал, реально я его вижу или только в моей голове. Белый, словно из сгустившегося света, он тихо приблизился, освещая собой мрачную темницу, внимательно глядя на меня.
      — Ты меня помнишь? Я — Фос.
      — Да, ты… кажется, ты брат Серафима, — мысленно ответил я.
      Он качнул головой, качнулись и его очень длинные, в пояс, волосы:
        — Ну… В известном смысле да. Но… Сейчас не это важно. Я пришёл к тебе потому что… — он вдруг осёкся. — Не имеет значения… Словом, ты, кажется, умереть задумал?
       Я ничего ответил. Я просто снова закрыл глаза.
        — Хорошо… я уйду сейчас, мне вообще нельзя было, но… ради неё я не мог не прийти… А ты просто начни думать. Не сходить с ума, а думать…
      И всё же очнуться пришлось. Жизнь не хотела выходить из меня, понадобилось подняться хотя бы для того, чтобы справить нужду.
     Оказалось, свет откуда-то слева, узкое и какое-то грязное окно, тоже со следами то ли мха, то ли какой-то краски или замазки, и еще инея, оттуда сквозило холодом, но хотя бы воздух разбавлял сырость помещения, как и свет, на воле светило солнце. Когда я повернул голову, звякнули цепи, меня заковали, оказывается… Я не Вернигоре. Я не знаю, как я это понял, по тому ли, что не помнил там таких подвалов, хотя я не мог, конечно, всё знать в нашем дворце и в городе, например, темница в подвале была мне незнакома, и была она не темницей, в Вернигоре не было темниц, а старым винным подвалом, откуда давно перенесли бочки в другой, который я хорошо знал, даже, что и где там стоит. Но там я знал, что я дома, пусть и подземелье, но всё пахло домом. Здесь нет. Здесь всё было иное… Это что-то северное, за окном мороз. Но мороз не наш, не Вернигорский.
      Я встал. Я был бос, в ноги сразу же вцепился холод сырого ледяного пола, а в лодыжки и запястья кандалы, потому что на цепях висели тяжёлые гири, спасибо, что к стене не приковали, хотя бы передвигаться можно, я дошёл до унитаза в углу, ценой ободранных запястий и лодыжек… Эта боль заставила и сердце биться. Попить бы ещё… Тело перетягивало и душу обратно на землю.
      Я сел на узкую жёсткую лавку, спина, пятки и затылок болели, я отлежал их. Где я? В этом я разберусь. И почему я здесь? Потому что Ли бросила меня. Сказала, что она выбирает Всеволода. Выбрала Всеволода…
     Меня сдавило болью опять, снова перехватило дух, я согнулся, пригибаясь животом и грудью к коленям, сердце стало биться немного тише. Что он сказал, Фос… думать.
       Подумать. Ли бросила меня, чтобы быть с Всеволодом. Нет, вот это дикий бред. Стало быть… Она солгала. Я ревнивый идиот, и она это знает, потому и сказала то, что сказала. Зачем? Не меньше, чем для того, чтобы спасти мне жизнь, в точности рассчитывая на то, что я сделал, что я уйду. Вот почему Фос сказал мне думать…
      Но тогда почему я в кандалах? Я шёл свободно по коридорам и вышел на двор, никто не останавливал и не препятствовал мне. Я спустился с крыльца, вот тут… кажется, меня вырвало, дальше я не помню, думал, умер, а нет, живой. А это значит, не может быть правдой то, что сказала Ли.
       Ну и всё, теперь будем жить. Теперь выбраться отсюда надо, и забрать Ли. Сначала выбраться.
       Окно было слишком высоко, почти под потолком, хоть и низким, но намного выше моего роста, я не смог дотянуться, решил подтянуть лавку, чтобы встать и посмотреть на волю, пришлось вытянуться на цыпочки, чувствуя, как больно врезаются кандалы. Надо, наверное, в руки взять гири, чтобы так не обдирали кожу. Едва-едва я смог увидеть кусочек неба, не голубого, но очень светлого, пронизанного солнцем и какой-то, наверное, снежной или льдистой дымкой. Где я могу быть? Чтобы такая вот темница и место во власти зимы, даже в Вернигоре зима ещё не наступила…
       Но тут и последовали ответы. Заскрежетали замки и петли, дверь открылась, и с двумя стражниками на пороге оказался Генрих Исландский. Я бросился к нему, и я вырвал бы ему глотку сейчас же, если бы не чёртовы гири на кандалах, не рассчитав свои силы на рывок, я упал, ударившись об пол, хрустнуло запястье…
        А Генрих рассмеялся, и как следует приложил меня ногой в живот. От неожиданности я не сгруппировался, отчего задохнулся, а у него было еще время, чтобы склониться и ударить меня кулаком в лицо, кулак скользнул по губам, моя кровь брызнула ему на лицо. Но тут я схватил его за куртку и, собрав все силы в кулак, врезал тоже. От неожиданности он отлетел, вбежали стражники и бросились ко мне.
        — Оставьте! Прочь! — рявкнул Генрих, поднялся и снова ударил меня ногой в живот, я теперь уже сориентировался и поймал его ногу, дёрнул на себя, отчего он свалился навзничь, загрохотав крупным телом по бетонному полу.
       Он сел, немного оглушенный падением, кандалы на моих руках ободрали мне кожу уже до костей, и кажется, треснула или даже была сломала лучевая кость, но я был готов обороняться и дальше даже нападать.
        — Убью! — прорычал Генрих, вытирая кровь с подбородка, по моему тоже текла кровь, я вытер её, боль отозвалась в руке, может, всё же не перелом, действует же…
        — Да ты смельчак, — сказал я, садясь на задницу, и упирая локти в колени, сплюнул кровь на пол, зубы целы, губы заживут, ерунда. — Бьёшь закованного в цепи пленного, герой исландский. Вы тут все такие, викинги?
       Генрих поднялся, потирая затылок, приложился всё же, вот и отлично.
        — Ничего. Удавлю своими руками, — морщась, проговорил он.
        — Ты сними кандалы, и посмотрим, кто кого удавит, — сказал я, спокойно глядя на него.
        Он двинулся было к выходу, но обернулся.
         — Отдам в лабораторию тебя, пусть опыты ставят, — глухо прорычал он.
         — Отдай, что ты ещё можешь, бессильный выродок безграмотных морских разбойников, — холодно сказал я.
        Генрих рванулся ко мне, схватил за рубашку на груди и, подняв, прижал к стене, ударив в неё моей спиной изо всех сил, но тут я был готов, не разбился, мы были одного роста, он смотрел мне в глаза своими горящими ненавистью голубыми глазами. 
        — Вы викинги всегда служили цепными собаками другим королям, или ты первый такой уродился? — прошипел я, придушенный его локтем.
         — Что?!.. — у него не только лицо, даже глаза побелели, оскалился как волк. — Да ты… Убью!
        — Да щас! — и я лягнул его в колено, он качнулся от меня, падая снова, а я поднял свою гирю и нагнулся на ним, держа её над его головой.
        — Ну что? Кто кого убьёт сейчас? — спросил я, мне и нужно-то было только отпустить руки, гиря раздавила бы ему голову, в ней не меньше половины пуда.
        — Тебя прикончат… — просипел Генрих. 
        — Только ты этого уже не увидишь, твоими глазами будут смотреть мои кандалы, — тихо сказал я и замахнулся.
       Он зажмурился, стиснув зубы, не заорал, не позвал на помощь, готовый умереть… Вот чёрт, я сразу расхотел его убивать, похоже, он сам хотел умереть. Думаю… Да… думаю, иначе он и не пришёл бы сюда.
      Я отошёл от него, держа гирю в одной руке, второй всё же было больно, и сел на свою лавку.
       Генрих сел, опираясь спиной о стену, тоскливо посмотрел в сторону окна.
        — Почему не убил? — спросил он.
        — Ну и ты не убил, — сказал я.
        — Н-да… — Генрих некоторое время смотрел на меня молча, потом встал и двинулся к выходу.
        — Воды хотя бы пусть принесут, или расчет, чтобы я со стен слизывал? — сказал я ему в спину, не убили, спасибо, хотя об этом я ещё подумаю, но что, уморят без воды?
        Генрих обернулся, странно, но он выглядел задумчивым. Не сказав ничего, вышел.