Вечерами после смен...

В феврале 2025-го года я начал работать участковым терапевтом в городской поликлинике в Москве. Сперва было очень трудно: мне не хватало знаний как по медицинской, так и по организационной части. Проработав две недели, я захотел уволиться, но заведующая терапевтическим отделением уговорила меня потерпеть еще пару недель. Я согласился и остался.
В июле я заболел, мне потребовалась небольшая операция. Из-за операции я выпал из работы на полтора месяца и вернулся к ней только в сентябре.
В поликлинике, как известно, текучка кадров, особенно среди врачей первичного звена. Поэтому, когда я после возвращения на работу увидел несколько новых фамилий в расписании, то совсем не удивился.

Поскольку за полгода работы я уже накопил какой-никакой опыт, ко мне частенько стали заглядывать новые врачи по самым разным вопросам. Как-то раз ко мне постучалась одна из недавно устроившихся врачей, приоткрыла дверь и вежливо спросила:
– Можно к Вам?
– Да-да, заходите.
Вошла молодая девушка. У нее были круглые темные глаза, заостренный нос и подкачанные губы. Ее лицо обрамляли осветленные волосы. Она легонько улыбалась.
– Здравствуйте! Меня зовут Лейла.
– Здравствуйте! Меня Сергей. Очень приятно.
– Взаимно. Сергей, подскажите, пожалуйста, Вы на гипертоническую болезнь какой препарат первично назначаете?
Когда я ответил на вопрос, Лейла сказала:
– А можно я буду заходить к Вам спрашивать, если что?
– Можно, конечно. И давай на ты, мы с тобой почти одного возраста.
– Спасибочки!
Я тогда не обратил на Лейлу особого внимания. Сказать, что я не заметил, как она красива, будет ложью, – нет, я все прекрасно заметил. Я тогда даже успел подумать про себя, что с натуральными губами и естественным цветом волос она была бы еще красивее.

Потом мы несколько раз мельком общались по рабочим вопросам, но я ничего о Лейле не знал, кроме фамилии, имени и отчества. Так продолжалось до тех пор, пока я однажды случайно не задержался у нее в кабинете вечером после очередной рабочей смены. Тогда я узнал, что ей 23 года и по национальности она дагестанка, а именно кумычка. Кроме того, выяснилось, что мы с Лейлой учились в одном вузе, но выпустилась она на год позже меня. Ностальгии по студенческим временам и преподавателям и была посвящена наша первая долгая беседа.

Несколько вечеров спустя Лейла зашла в мой кабинет с сектантской брошюрой в руке. Она сказала:
– Сегодня на приеме одна пациентка дала мне эту брошюру. Мне она не нужна, я же мусульманка. Может быть, ты возьмешь?
Я прищурился и спросил:
– А почему ты просто ее не выбросила?
– Ну, у нас запрещено показывать неуважение к другим религиям. А в брошюре все-таки какая-то христианская тема.
Я взял у Лейлы эту брошюру и пробежался по ней глазами. Пару мгновений спустя мы оказались в коридоре, где я подошел к мусорному ведру и с размаху выбросил в него брошюру со словами:
– А за мою душу ты, значит, не переживаешь, да?
Мы очень смеялись над всей этой ситуацией, а когда Лейла ушла, я еще долго умилялся ее желанию не преступать запретов своей религии.

Потом еще были вечера с долгими разговорами. Лейла рассказала мне, что живет в Москве вдвоем с младшей сестрой (отдельно от семьи, живущей в Дагестане) и что она очень самостоятельная.
– Ох уж эти мне сильные и независимые, – ответил я. – Впрочем, ты могла и не обращать мое внимание на свою самостоятельность. То, как ты резво заезжаешь на своем «Мерседесе» на парковку по утрам, уже обо всем говорит.
Лейла уже несколько раз предлагала подвезти меня до метро на этом «Мерседесе», но я всякий раз отказываюсь. Пока Лейла не сказала, что накопила на автомобиль сама, я думал, что его купил ей отец.
– Причем я узнала, что он раньше работал в ФСБ, только когда мне исполнилось 14 лет, – восклицая, сказала Лейла. – Вот ты смеешься, а мне тогда было вообще не смешно.
Когда я узнал про прошлое отца Лейлы, у меня в голове пронеслись кадры из фильма «Знакомство с родителями», в котором бывший агент ЦРУ (герой Роберта Де Ниро) допрашивал своего будущего зятя (героя Бена Стиллера) с помощью сыворотки правды.
А мама у Лейлы врач-невролог. Я частенько замечал, как Лейла советовалась с ней по телефону, заполняя карту очередного пациента. Кстати, общались они только на русском языке.
– А я на родном языке не говорю, – сказала как-то Лейла.
– Я тоже.
Да уж, встретились два русских человека в кавказских оболочках.

Вообще, Лейла очень любит обсуждать своих пациентов. В большинстве случаев она просто возмущается их глупостью, нежеланием лечиться или непониманием того, что некоторые из исследований, которые они хотят пройти в поликлинике бесплатно, просто не входят в систему ОМС. Возмущается Лейла по-доброму, но порой очень эмоционально. Иногда она еще рассказывает, как грубо она отвечает особо наглым пациентам. В такие моменты я люблю немножко остудить ее пыл, сказав что-то вроде:
– Не, ну здесь ты сама виновата, что пациент на тебя наезжал. Я бы в этой ситуации сказал ему что-то более нейтральное, чтобы он не цеплялся к моим словам.
И самое милое в такие моменты – смотреть, как она после моих замечаний восклицает:
– Ну блин, я стараюсь не хамить им! Но бесят…

А еще как-то раз Лейла помогла мне по работе, прислала на почту какой-то нужный файл. Стоя у двери моего кабинета, она вдруг спросила:
– А что мне за это будет?
Я немного оторопел. Заметив мою реакцию, она добавила:
– Да расслабься, это я так прикалываюсь.
Я же ответил первое, что пришло в голову:
– Можем пойти в пиццерию неподалеку, и я тебя там угощу.
– Да не, не надо, – сказала Лейла и, улыбаясь, вышла из кабинета.

Общаюсь с родителями по телефону, рассказываю им о Лейле. И, конечно же, в их ответах фразы по типу:
– Твоя жизнь, твой выбор, тебе с этим жить, –
удивительно сочетаются с искренней мольбой:
– Сынок, ну поищи еще армянку. Тебе же всего 25 лет, у тебя еще есть время.
Особенно переживает мама, боится, что я ударюсь в ислам. Она думает, что я еще верю в какие-то религии…

В ноябре 2025-го мы с Лейлой начали переписываться в мессенджере. Не каждый день, а как-то запойно, по одному-два дня подряд с перерывами.
В одной из наших переписок я заметил, что люблю поболтать вечером после работы и что, наверное, это одна из главных целей брака, – чтобы вечером всегда было, с кем поболтать. Лейла ответила:
– Сереж, но брак же это не только про поболтать, но и про ответственность. Я замуж пока не хочу.
Я опять немного растерялся. Да, мы с ней незадолго до этого говорили о том, как выбирают супруга в наших кавказских традициях. Но я же не предлагал ей идти за меня замуж…

Я и не заметил, как к декабрю заходить в кабинет Лейлы после работы стало моим ежевечерним ритуалом. В свободное время и она изредка стала заглядывать ко мне просто поговорить.
Встречаясь с Лейлой в раздевалке, я сразу начинал с ней разговаривать и оттого становился немного рассеянным. Так, я несколько раз забывал ключ от своего кабинета в шкафчике, из-за чего мне приходилось возвращаться. А один раз я даже чуть не забыл сдать этот ключ на охрану, когда выходил с Лейлой из поликлиники.
– Ой, извините, я тут увлекся, – виновато улыбаясь, сказал я охраннику, но так, чтобы Лейла тоже услышала.
– Женщины! – посмеиваясь, отозвался охранник.
А пару вечеров спустя, когда мы с Лейлой направлялись к раздевалке мимо поста охраны, она сказала:
– Сдай ключ, а то потом опять забудешь.

В конце января 2026-го Лейла легонько матюкнулась в переписке, в очередной раз возмущаясь своей пациенткой. Я написал:
– Ах, Лейла матерится!
Лейла попыталась меня убедить, что то, что она написала, – не мат. Но я привлек источники и доказал ей обратное. И добавил:
– Не матерись, Лейла, не теряй себя. Не подпускай всю эту русскую похабщину в свой чистый девичий мозг!
И Лейла… действительно перестала писать такое, причем не только нашем личном чате, но и во всех групповых беседах.

В начале февраля 2026-го я ушел в двухнедельный отпуск. На это время мой участок доверили вести Лейле. Поэтому у меня в мессенджере периодически стали появляться голосовые сообщения, в которых Лейла в своей эмоциональной манере возмущалась тем, как много людей с моего участка приходят к ней на прием.
Я не смог оставить это без внимания и, как только вышел из отпуска, подарил Лейле пачку шоколадных круассанов якобы в знак благодарности за то, что она замещала меня на участке. Но почему-то я подарил эту пачку не лично в руки, а оставил в кабинете Лейлы вечером, когда ее уже не было на работе. На следующее утро она меня, конечно, поблагодарила.
Спустя несколько дней Лейла нашла у себя в кабинете пару плиток «Бабаевского» и написала мне:
– Сережа, не ты шоколадки положил мне?
Это был не я, и врать ей я не стал. Но на секунду захотелось.

Мы и сейчас подолгу общаемся вечерами после смен, в основном обсуждаем пациентов и шутим. И после каждого такого вечера я выхожу из поликлиники с одной и той же мыслью:
«А если я все-таки скажу ей?..»