Патриарх химии. Глава четвёртая. Гражданский посту

Познакомился я с Новиковым в конце 60-х годов, когда он работал главным инженером, а я был освобожденным комсоргом химкомбината. Анатолий Артемович неоднократно присутствовал на общезаводских конференциях и собраниях. А в 1970 году после очередного комсомольского актива подошел ко мне вместе с Барановым, заместителем коммерческого директора, и предложил должность начальника отдела сбыта. От неожиданности я онемел. Анатолий Артемович, не давая опомниться, с улыбкой продолжил:
– Смотри – не засидись в комсомоле, как молодуха в девках! Иван Васильевич Говердовский уходит на пенсию, и ты занимай его место. В то время я уже второй созыв избирался молодежным «вожаком», и шел мне тогда тридцатый год. Поэтому над предложением Новикова я много раздумывал, а потом сообщил Конькову, секретарю парткома. Анатолий Иванович, не желая отпускать, отговаривал меня:
– Оставайся здесь, на очередной партийной конференции буду тебя рекомендовать вторым секретарем парткома.
А спустя неделю Новиков встретил меня в управлении и говорит:
– Иди к Докторову, он тебя ждет.
С Анатолием Артемовичем у меня сложились необычные отношения. Он обращался со мной, как старший брат, при встречах подтрунивал, хотя я был всего на семь лет моложе. Он обладал своеобразным юмором, остротой общения и особенной манерой давать служебные поручения. Как-то по «прямому проводу» он коротко бросил:
.– Зайди!.
А когда я пришел, озадачил:
– Ну, вот что, сбыт, нужно срочно отправить 420 тонн нитроаммофоски в колхоз
«Солнечная долина» на Украину. Там у нас база, на которой отдыхают летом около полутора сотен человек.
Я возразил: – А как же я отгружу, если у нас нет фондов? Поставка удобрений без разнарядок и документов, выделяемых государственными органами, чревата строгой ответственностью, вплоть до уголовной.
Главный инженер парировал:
– Подумаешь! Ну, посадят тебя – завод от этого нисколько не пострадает! Я понял – разговор окончен, поспешно ушел и глубоко задумался. Поначалу сильно обиделся: Вот я такая мелкая букашка, что в этом мире ничего не значу, со мной можно обращаться по-всякому. Но чем дольше размышлял, тем четче понимал, что это указание должно быть обязательно выполнено, поскольку оно, возможно, исходило от самого директора, который не посчитал нужным со мною об этом говорить. И в случае неисполнения у главного инженера могут возникнуть проблемы с руководителем завода:
– Какого же ты мне «недотепу» рекомендовал на должность начальник сбыта, если он самостоятельно не может решить даже простого вопроса! Я дал себе слово снять эту проблему. Целую неделю мотался по всем Госснабовским инстанциям города Москвы и, наконец, добрался до Главного управления «Главвино» Министерства сельского хозяйства СССР, где мне удалось решить этот сложный вопрос.
Новиков, бывая за границей, старался узнать жизнь, быт и интересы людей той страны, которую посетил. И что видел сам, хотел, чтобы увидели и другие. Когда я ему доложил, что собираюсь в Испанию на футбольный матч «Испания-СССР», он обрадовался так, как будто такая удача выпала не мне, а ему:
– Будешь в Мадриде, там проходит коррида, обязательно посети!. А затем то ли в шутку, то ли всерьез продолжил: – В общем, Миша, если не сходишь на корриду, лучше домой не возвращайся! Я ее смотрел во Франции, зрелище – во! – и показал большой палец. Я о корриде, конечно, понятия не имел, но переспрашивать не стал, пообещал, что схожу. Туристическая поездка на Запад представилась неожиданно. Это было первое с 30-х годов официальное открытое посещение его советскими гражданами. Нашему коллективу, как ведущему предприятию отрасли, были предложены две льготные путевки. Кандидатуры тщательно отбирались партийными органами и органами государственной безопасности. Предложенная парткомом кандидатура начальника транспортного цеха по каким-то соображениям «не прошла», и выезд тому не разрешили, а на моей персоне, рассказывали, настоял обком комсомола. Я начал тщательно готовиться, купил разговорник испанского языка и по вечерам, после работы, штудировал его. Будучи в Мадриде три дня, я предпринял все попытки, чтобы попасть на «бой быков», хотя наша сторона при согласовании графика посещения исторических достопримечательностей это национальное достояние исключила из программы и всеми способами, мягко говоря, не приветствовала наше там появление. Поначалу руководители делегации заявили, что эта сцена-амфитеатр находится за городом. А позже объявили: завтра у подъезда в гостиницу в 18 часов будет стоять автобус для тех, кто хочет попасть на корриду. Но в намеченный час и день, конечно, никакого транспорта не оказалось. Со мной рядом нервничали еще три любителя острых ощущений, которых я накануне подбил на это дело. На наше счастье, подошел испанец, который, как оказалось, знал русский язык. По моей просьбе он узнал у работников отеля, где проходит коррида, и сказал нам:
– Культурное заведение находится в центре города, в четверти часа ходьбы или в трех остановках на метро. Но, если пожелаете, в том направлении сейчас поедет директор гостиницы, он может подбросить. И, действительно, минуты через три около нас остановился легковой автомобиль, и мы на глазах наших ответственных отправились в путь.
Зрелище оказалось не из приятных. Просторное, красное от крови животного и человека, утрамбованное полотно. Человек  один на один против дикого, доведенного до бешенства, откормленного в специальных прериях черного быка с крупным корпусом и остроконечными рогами. В этой смертельной схватке должен, по установленному сценарию, в конце концов, кто-то из двух бойцов остаться лежать на влажном песчаном ковре. И хорошо, если это не человек! Но, увы, по-видимому, фортуна на сей раз отвернулась от тореадора. И вот хорошо натренированный юноша с осиной талией, неудачно увертываясь, попадает под ловкий взмах мощной головы. Разъяренный зверь подбрасывает человека вверх, и тот, перевернувшись в воздухе, падает навзничь. Животное поспешно разворачивается, почувствовав победу, стремится нанести противнику завершающий удар. Но в считанные секунды помощники отвлекают быка от жертвы, затем на арену выбегают люди с носилками и быстро уносят пострадавшего. Публика в недовольстве буйствует – шум, гвалт и бесконечный многоголосый свист. На сцене  новый «актер», битва продолжается. Картины меняются в течение двух часов. Апофеозом является момент, когда тореадор точным уколом меча попадает животному прямо в мозжечок, и тот судорожно оседает сразу на четыре ноги. Зрители в неистовстве, в азарте вскакивают со своих мест. И тут происходит что-то невообразимое. Бросают на арену все: часы, браслеты, деньги, кольца, кошельки, головные уборы, плащи. Орут в яростном восторге, приветствуя победителя, а тот идет вдоль деревянного ограждения и благодарит публику. Мне стало дурно, еле-еле держусь, чтобы не упасть в обморок, тошнота подступает к горлу.  На ватных ногах медленно спускаюсь к выходу. У моих спутников – бледные, помертвевшие лица. Скорее бы на свежий воздух. Идем молча. Первым на ломаном русском языке заговорил югослав:
 – Да, это зрелище не для нас!
Возвращаемся на метро. У гостиницы на меня накатывает возбуждение, начинаю делиться своими впечатлениями. Подходят два соотечественника: – Тихо-тихо, идите в свой номер!. Ну, все! Попал! Что со мной будет? За туристами тогда был строжайший контроль. Поговаривали, что только в нашей московской группе из 28 человек находилось 5 сотрудников органов госбезопасности, двоих я неожиданно для себя распознал сам. Однажды за обедом в нашу компанию попал новичок и начал разглагольствовать: 
– Вчера днем был на барахолке. Там уйма разных дешевых вещей. И чего только там нет! У меня мелькнула мысль, как же этот пройдоха попал на столичный рынок, когда вся делегация была в это время в национальной картинной галерее? Со вторым оказалось гораздо проще. При переходе зоны таможенного контроля уже в Шереметьево молодой человек в оранжевой дешевой куртке поспешно подошел к пограничнику, показал ему какое-то удостоверение и еле слышно произнес: – В моей группе контрабандной литературы нет! И все мы спокойно проследовали за ним без досмотра багажа.
Моя выходка с корридой обошлась без последствий, никто никогда не задавал о ней вопросов. Не исключаю, что среди моих спутников был также  один из работников спецслужбы. А Новикову я остался благодарен за то, что побывал на исключительно необычном, диком турнире.
Анатолий Артемович в свою бытность на заводе живо интересовался не только производством, но всем, чем жил рабочий коллектив. Посещая производственные цеха, он считал своим долгом зайти в красный уголок, ознакомиться с наглядной агитацией, прочитать выпускаемые стенные газеты. И вот однажды, в середине ноября, после октябрьского праздника опять ошарашил меня:
– Какой гонорар выплатил тебе Андреичев за «Семь дней по Испании»? Целых полгода читаю твои путевые заметки, и нет им конца-края – продолжение все следует и следует. Я вот на днях всего 15 минут поупражнялся в красноречии на областном радиовещании, и меня приличной премией вознаградили. А тебе, по-видимому, за твой труд – ни копейки! Он сиял от удовольствия, а я, опять смутившись, не находил, что ответить. И, в самом деле, он был прав. По возвращении из турпоездки редактор многотиражки Андрей Мелков попросил меня написать заметку в газету. Я, переполненный чувствами, подготовил обширную рукопись. Прочитав, Мелков сказал, что без согласования с облитом ее печатать нельзя. Открытого выступления в конференц-зале почему-то тоже не получилось. Узнав об этом, редактор стенной газеты, которая регулярно выходила к официальным праздникам в заводоуправлении, стал ее публиковать с продолжением к Новому году, 8 Марта, Первомаю… Безусловно, яркая, празднично оформленная, развернутая почти во всю стену, «Управленка» не могла быть незамеченной  главным инженером. И, несмотря на четко выраженный сарказм, чувствовалось, что мое повествование ему нравилось и, по всей видимости, он мною был доволен. А когда он трудился заместителем министра химической промышленности СССР, мне очень часто приходилось к нему обращаться по работе. И не было ни одного случая, чтобы он не помог лично мне и комбинату в решении многих служебных вопросов.
Тепло отзывается о нем и генерал-майор запаса Бондарев Анатолий Петрович:
–  Это отзывчивый товарищ и верный друг! Неизвестно, как сложилась бы моя карьера, если бы в свое время не помог Анатолий Артемович перебраться в Воскресенск и устроиться на химкомбинат. Так уж сложилось – по жизни мы с ним всегда шли рядом, иногда пути наши расходились, а потом вновь переплетались. Вместе заканчивали последние четыре класса Майкопской средней школы, затем учились пять лет в МХТИ им. Менделеева. Я затем 4 года   работал в ГДР инженером советско-германского акционерного общества «Висмут». Возвратившись в свой родной город, один год трудился на местном кирпичном заводе. Работа не по специальности тяготила. Написал Новикову письмо, чтобы он посодействовал переводу на его завод. Здесь, на химкомбинате, Бондарев получил хорошую инженерную и партийную подготовку. Сначала работал начальником смены башенного цеха, затем заместителем начальника цеха обжига. Потом Анатолия Петровича избирают в партком. Так предприятие союзного значения стало школой для молодого инженера и стартовой площадкой для роста. После двухлетней работы в должности второго секретаря парткома химкомбината его перевели в аппарат Московского обкома партии. Затем два годы учебы в спецшколе Комитета государственной безопасности, а потом длительная, до ухода на заслуженный отдых, служба на ответственных постах. Анатолий Петрович до сих пор поддерживает с Новиковым товарищеские отношения. Оба долгое время живут в столице. Часто посещают культурные заведения, бывают вместе и в Большом театре.
Последователь и сподвижник Анатолия Артемовича – Владимир Афанасьевич Копылов сегодня о Новикове говорит как о незаурядном человеке, самым замечательным качеством которого было полное доверие своим подчиненным. На Воскресенском химкомбинате до сего дня работает цех по выпуску фтористого алюминия. Авторами этой технологии были Т.Г. Репенкова, Г.И. Кравченко, В.А. Копылов…
– Надо иметь аналитический дар, гражданскую смелость, чтобы не только нас поддержать, но и по заводской техдокументации, разработанный проектным отделом под руководством Афанасовой Ирины Иосифовны, построить впервые в Союзе такое важное производство, – говорит Копылов. –  Новиков был и человеком слова! Когда его перевели в министерство, он мне, заместителю главного инженера по технике, заявил:
– Я тебя непременно заберу с собой, как бы ты ни брыкался. И свое обещание сдержал. Действительно, Владимир Афанасьевич вскоре переезжает в Москву, его назначают заместителем «Союзосновхима», затем – начальником подотдела минеральных удобрений и неорганической химии, а позднее – заместителем начальника отдела Госплана СССР. А это – уровень заместителя отраслевого министра. Новиков умел спокойно выслушать собеседника, отлично понимал технику, оппонировал. Мы с ним часто спорили и, в конечном счете, либо он сдавался, либо я уступал его аргументации. Принималось всегда правильное решение. Он очень много читал не только на русском, но и на французском, в оригинале прочел Мориса Дрюона. В наше время в Воскресенске жила подданная королевы Румынии, ее депортировали, она оказалась в Советском Союзе, в нашем городе. Мы у нее учились французскому языку, сначала Новиков, второе поколение – это мы. Он был во Франции и как-то очень быстро овладел этим языком. Не всем удается, пройдя небольшие курсы, свободно разговаривать. В то время на заводе работали иностранные специалисты, они получали журналы и газеты. Новиков забирал домой их корреспонденцию, прочитывал и после этого отдавал французам.
Анатолия Артемовича всегда отличали готовность прийти на помощь и жизнерадостность. Вспоминаю, что в Воскресенске у нас была дружная компания – Фельдман, Докторов, Новиков, Данилова, Баранов и Бондарев, а затем к нам примкнул и Глеб Меркулов. Все праздники справляли вместе, ездили в «Березовку», по очереди в каждой квартире проводили различные торжества. Новиков всегда был великим заводилой. Искрометный шутник, песенный запевала, он пел в основном маршевые, тембровые, захватывающие душу песни. Мы до сих пор не теряем с ним связи. Были на праздничном юбилее химкомбината, встречались на юбилее Л.А. Констандова. Причем наши садовые участки находятся рядом под Загорском. Он любитель плодово-ягодных деревьев и кустарников, увлеченно занимается садовыми прививками – это его хобби, настоящий конек с самого раннего детства.
В заключение Копылов с грустью добавляет:
– Я, кандидат технических наук, когда развалился Советский Союз, пошел на вольные хлеба. Был директором ряда коммерческих структур. В 2004 году ушел на пенсию. Потом меня взял в оборот А.А. Свергуненко, бывший мой начальник. Сейчас тружусь под его началом на германской фирме, курирую два завода в Крыму – содовый и двуокиси титана, куда в свое время чуть не отправили главным инженером, и я еле-еле сумел отказаться.
Работая в Госплане СССР, подготовил докторскую диссертацию. В 1991 году наша империя развалилась, я ушел из плановых органов, и моя работа стала никому не нужной, а научная монография и сегодня пылится на книжной полке. Похоронена советская власть, и многие ученые стали невостребованными людьми. А у Новикова прекрасная, великолепная, светлая голова, много идей, которые могли пойти на пользу Родине.
Анатолий Артемович до сих пор считает Воскресенский химкомбинат своим родным заводом, переживает за его будущее, вынашивает планы его дальнейшего развития. Однажды я встретил его в здании районной администрации, куда он не раз приезжал с творческой группой опытных специалистов, бывших работников города. Он неустанно повторяет:
– У нас две проблемы на заводе – надо построить современные мощные установки по производству аммиака и азотной кислоты и производить удобрения NРК азотно-кислым разложением, без фосфогипса, вырабатывать также карбамид. И второе – необходимо вывести из эксплуатации устаревшие цеха. Мы сейчас принимаем по этому вопросу кое-какие решения, и в этом деле может помочь Джанибеков, у которого есть определенный фонд.
Новикову уже за семьдесят, живет в Москве, но не мыслит своей жизни без Воскресенска и всем сердцем желает, чтобы наш город и химкомбинат процветали и развивались.
.