Балерина

В зале было тихо. Пустая сцена была покрыта солнечными зайчиками, бегущими от разбитого окна. Бархатные кресла были сложены, а с улицы подул промозглый ветер, заставив ее поежиться. Она шла на цыпочках, прячась в этой пустоте и от нее. Легкий прыжок, и она на сцене. Под ногами заскрипели половицы, понемногу пробуждая этот затерянный зал.

И она начала танцевать.
Сначала ей мерещилось Лебединое Озеро, а за ним Щелкунчик. Но шаги теряли ритм, растяжка дрожала, а пируэты не успевали завершить свой оборот. Ритм ее дыхания врезался в танец неуместным барабаном, и целый мир рушился на сцене.

Она остановилась.
Ритм дыхания вернулся за минуту, ритм сердца за две, а ритм души за пять. Она стояла в этой гармонии и отрекалась от себя.

Она начала танцевать.
В этот раз Щелкунчика пришлось дожидаться. Обиженно оставив ее одну, мелодия всё-таки вернулась после пары шагов и пируэтов. Новый шаг, новое па. Щелкунчик сменился Озером, и сила возросла. В мир танца начали врываться половицы и разговоры за окном. Она стала защищаться - прыжки нежнее, мысли громче - но танец стал опасным, злым. Пируэт, и она с вызовом смотрит в пустой зал.

Она замерла.
Эхом проскочил скрип половиц, за окном растворились голоса, и она снова была в тишине. Минуту, две, десять. Гармония вернулась, но к ней привязался едкий страх перед скрипом.

Она начала танец.
Но музыка не пришла. Шаг, пируэт, долгое вопрошающее па, еще более долгое молящее па. Ничего.

Она села.
Ее пачка прошуршала трибьют погибшему танцу. И пустота зала стала впитываться ею. Эта дыра росла, делая зал совершенно пустым.

Она встала.
Минута, две, три. Ритм вернулся. Вернулся танец.
Никто снова не пришел, и она стала слушать половицы. Ничто не зазвучало, и она считала дыхания. Пустота не уходила, жадно врастая в душу, но никто ее и не гнал. Шаг без причины, пируэт без музыки, па без ритма. Но танец жил. Он повторял эти странные сочетания, превращая их в мантру.

Танец закончился.
Пустота зала стала звенящей. Сидения набухли жаждой, а стены тоской. Танец не нашел свой конец — он замер в ожидании.
Она начала танцевать. Тот же поломанный танец. Те же па. Но в последнем пируэте она наклонилась чуть сильнее. Из любопытства, из внимания к деталям, из простого "что если?".

Она упала.
Пачка шуршала, колени пронзила боль, а рот издал вдох изумления. По залу пробежал перестук ударов, и этот пустой мир замер.

Она засмеялась.
Она смеялась звонко с дрожащей усталостью, заполняя геометрию пространства. Она смеялась долго, истерично и глухо, смешав последний смех с глубоким выдохом.

Она встала.
Спешно убежала прочь, улыбаясь каждому шагу.
Об этом танце и об этом па никто не узнает. И в то же время узнают все. Свет впитает ее движения, а в ее глазах знакомые увидят солнечные зайчики. Воздух впитает ее дыхание, а она будет замирать и считать минуты. Земля впитает ее падение, а ссадины на ногах заинтересуют друзей.
И танец никогда не закончится.