Друг

У меня есть один необычный друг. Мы знакомы почти десять лет, и, как это свойственно друзьям, он возник в моей жизни спонтанно.

Общее мероприятие в незнакомом мне месте. Шумно, сбивчиво и весьма хаотично. Он был центром внимания — уверенный, открытый, метался от одного гостя к другому и всюду следил, чтобы всё шло хорошо. Там были мои знакомые. Мы держались особняком, но он умудрялся раз за разом втянуть нас то в какие-то игры, то в танцы. Он был наглым, это несомненно, и надоедал, и утомлял. Но когда он уходил, ещё долго сохранялся его смех в шуме толпы.

Менялся он не сильно. Скоро я познакомился с его младшим братом. Младший был ближе мне по возрасту и духу, но за ним нужен был глаз да глаз. Но и младший умудрялся становиться посреди всеобщего внимания.

С малым было сложно и весело. Постоянно чувствовалась наша непоседливость, и только к ночи мы умудрялись мирно сесть и поговорить.

С самим же другом я тогда весьма быстро нашёл общий язык. Он пару раз подбил меня на всякие дурости, но беззлобно. Да и я в детстве не особо обижался на такие шутки. Старший собирал самые крупные вечеринки, и хотя сейчас я вспоминаю самые весёлые моменты тех дней моментально и красочно.

Случился Ковид. Младший заболел и уехал далеко. Я успел застать его во время болезни и должен признать — мне было больно на него смотреть. Старший же просто изолировался в те года. Его след потерялся, но жизнь неслась своим чередом, и как-то мы друг о друге подзабыли.
И вот Ковид кончился. Друг позвал меня снова, но в этот раз ему была нужна моя помощь. Он ослаб, он потерял свои привычки, он отчаянно пытался вспомнить, каким должен быть.

Я, конечно, помог. Много его друзей помогло. Ну, как помогло... Оказалось, что все мы его помним немного иначе. Были те, кто знали его дольше и лучше меня, но не всегда это было к удаче. Не всё прошлое хотелось вернуть.
Новые тусовки стали другими. Появилась причастность других его друзей, в том числе моя, гости стали привередливее, ещё и проблемы взрослой жизни стали неожиданно давить — и он немного осел. Как тяжёлые тучи перед грозой.

Мы так пробыли какое-то время. Получилось, конечно, приспособиться. Спина выпрямилась, улыбка снова поползла к ушам, но глаза... глаза постарели... или это я постарел в отражении зрачков?
Последнее время мы стали с ним говорить. Много, глубоко, страшно. Он познакомил меня с другим товарищем, а может, это я познакомил его с ним... не важно. Тот друг — совершенно иная история: утончённый, хитрый, но принципиальный. Но сейчас не о нём.

Я боюсь отпускать своего друга. Он-то меня отпустит, он ни за что не будет держать, и это правильно, но... грустно. Он живёт вечеринками и будет тусить до последнего гостя или до последнего помощника. Но ни он, ни я не знаем, сколько ещё гостей и помощников у него осталось и сколько их будет на этот раз. Он-то тоже стареет, хоть и умело скрывает это.

Недавно мы говорили о том, много ли мы сделали. Я честно сказал, что не знаю. Он вздохнул и сказал: «Пожалуй, мы сделали много весёлой ерунды. Наше счастье — что такая ерунда больше всего запоминается». Я не ответил. Но обязательно скажу ему «Спасибо» в следующий раз, как мы увидимся. Пожалуй, он прав. Запоминается всякая ерунда. Но разве стоит тогда это звать ерундой?